Пути развития этнографии




Скачать 134.12 Kb.
НазваниеПути развития этнографии
Дата публикации18.06.2014
Размер134.12 Kb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > Философия > Документы
Клод ЛЕВИ-СТРОС

ПУТИ РАЗВИТИЯ ЭТНОГРАФИИ
Тот факт, что антропология приобретает такое важное значение в современном мышлении, многим может показаться своего рода пара­доксом. Эта наука сейчас весьма популярна, о чем свидетельствует не только множество кинофильмов и книг о путешествиях, но и интерес, проявляемый образованными людьми к самой антропологии.

В конце XIX в., стремясь постичь философию человека и общества, люди сперва обращались к биологии, а затем – к социологии, истории и философии.

В последние несколько лет эту же роль стала играть антропология, и сегодня от нее ожидают таких же глубоких мыслей о нашем мире, о философии настоящего и будущего.

Подобный подход к антропологии возник, по-видимому, в США. Как молодая страна, стремящаяся создать свой собственный гуманизм, США порвали с традиционным европейским мышлением. Они не видели оснований восхищаться цивилизациями Греции и Рима и игнорировать другие цивилизации только потому, что в Старом Свете в период Возрождения, когда Человек был признан самым важным и необходи­мым объектом науки, достаточно изученными оказались лишь эти две цивилизации.

В XIX и особенно в XX в. практически все человеческие общества стали доступны изучению. Признавая это, мы не должны ограничивать рамки наших исследований. Рассматривая человечество в его единстве, мы не можем не признать, что среди 99% человеческих обществ, практически на всей населенной части нашей планеты, мы не найдем таких обычаев, верований или институтов, которые не были бы предме­том антропологических изысканий.

Это особенно ярко проявилось во время второй мировой войны, когда самые неизвестные, самые отдаленные уголки земного шара не­ожиданно вошли в сферу нашей жизни и наше сознание. Это были страны, где нашли прибежище последние "дикие" народы: дальний север Америки, Новая Гвинея, глубинные районы Юго-Восточной Азии и не­которые острова Индонезийского архипелага.

После войны ряд географических названий, некогда полных таинст­венности и романтики, остался на наших картах просто как обозначение посадочных пунктов на трассах воздушных лайнеров. С развитием авиа­ции и быстрым ростом населения мир стал теснее, а усовершенствован­ные средства сообщения и передвижения не позволяют нам более иг­норировать другие народы или оставаться безразличными к их судьбам.

Сегодня более нет такого народа, каким бы далеким и отсталым он ни казался, который прямо или косвенно не был бы в контакте

^30^

с другими народами и чувства, стремления и страхи которого не влияли бы на безопасность, благосостояние и даже само существование тех народов, чей материальный прогресс некогда породил у них чувство превосходства.

Если бы мы даже хотели этого, мы не можем оставаться безразлич­ными к судьбам, скажем, последних охотников за скальпами Новой Гвинеи – по той простой причине, что теперь и они проявляют интерес к нам! Как бы это ни казалось удивительным, но результат наших контактов с ними означает, что мы являемся теперь частью одного мира и в недалеком будущем станем частью одной цивилизации.

Ведь даже общества с самой различной идеологией, обычаи и нравы которых в течение тысячелетий развивались различными путями, неиз­менно оказывают взаимное влияние, вступая в контакт друг с другом. Это влияние может осуществляться по-разному, иногда мы ясно осозна­ем его, а часто даже не замечаем.

Все цивилизации, считающиеся (справедливо или ошибочно) высоко­развитыми – христианство, ислам, буддизм и, в несколько ином плане, цивилизация технического прогресса, ныне сближающая их, – по мере своего распространения вбирали в себя элементы "первобытного" об­раза жизни, "примитивного" мышления, "примитивного" поведения, которые всегда были объектом антропологических исследований. Неза­метно для нас такие "примитивные" элементы видоизменяют эти циви­лизации изнутри.

Так называемые "примитивные", или "архаические", народы не ис­чезают, не превращаются в ничто. Напротив, они более или менее быстро ассимилируются окружающей их цивилизацией; последняя, в свою очередь, приобретает универсальный характер.

Поэтому интерес к первобытным народам не только не снижается, но, наоборот, с каждым днем возрастает. Возьмем такой пример: вели­кая цивилизация, которой справедливо гордится Запад, укоренившаяся во всей населенной части нашей планеты, проявляется всюду как своего рода "гибрид". В ее русло вливается множество чуждых духовных и материальных элементов, с которыми ей приходится считаться. Имен­но в силу этого проблемы антропологии перестали быть предметом интереса лишь узкого круга специалистов, достоянием ученых и ис­следователей; ими прямо и непосредственно интересуется каждый из нас.

В чем же в таком случае заключается тот парадокс, о котором я говорил в самом начале? В действительности их два, если исходить из того, что наша наука в основном занимается изучением "примитивных" народов.

Теперь, когда общественность поняла настоящее значение этой на­уки, правомерен вопрос, не достигла ли антропология той ступени, когда ей уже нечего более изучать?

Именно сами изменения, которые вызывают все возрастающий те­оретический интерес к "примитивным" народам, практически ведут к их исчезновению. Правда, явление это не новое. Когда в 1908 г. автор "Золотой ветви" Дж. Фрэзер основал кафедру антропологии при Ливер­пульском университете, он весьма настойчиво призывал ученых и прави­тельства обратить внимание на эту проблему. Однако то, что проис-

31

ходило полвека назад, едва ли можно сравнить с фантастически быст­рым исчезновением "примитивных" народов, свидетелями которого мы являемся сейчас.

Приведем лишь несколько примеров. К началу заселения Австралии белыми там насчитывалось 250 тысяч коренных жителей; в настоящее время их осталось не более 40 тысяч. Согласно официальным данным, они живут либо в резервациях, либо вблизи рудников; в последнем случае они давно уже отказались от традиционных методов собирания пищи и вынуждены запасать отбросы, роясь тайком в помойных ямах на задворках рудничных поселков. Но и тех коренных жителей, которые отступили далеко в бесплодную пустыню, не оставляют в покое: их изгоняют и оттуда, так как эти районы понадобились для сооружения атомных баз или ракетных площадок.

Или возьмем Новую Гвинею, защищенную исключительно неблаго­приятной естественной средой. Эта страна, коренное население которой насчитывает несколько миллионов человек, все еще кажется последним пристанищем подлинно первобытного народа. Но и здесь цивилизация вторгается настолько быстро, что 600 тысяч жителей Центрального горного района, о которых каких-нибудь двадцать лет назад никто из нас и понятия не имел, служат теперь источником рабочей силы для строительства дорог, а в джунглях нередко можно увидеть дорожные знаки и верстовые столбы, сброшенные на парашютах! Не кажется теперь необыкновенным и то, что рабочие бригады вербуются во внут­ренних районах острова и перевозятся по воздуху на рудники и план­тации побережья.

Но вместе с цивилизацией в эти районы пришли неизвестные там ранее болезни, против которых местное население еще не выработало иммунитета. Сейчас там свирепствуют и уносят немало жизней тубер­кулез, малярия, трахома, проказа, дизентерия, гонорея, сифилис и таин­ственная болезнь, именуемая "куру". Последняя – следствие контакта "примитивного" человека с цивилизацией. "Куру" – это генетическое вырождение, которое всегда кончается смертью и против которого медицина бессильна.

В Бразилии за период с 1900 по 1950 г. вымерло сто племен. Племя каинганг в штате Сан-Паулу в 1912 г. насчитывало около 1200 человек, а к 1916 г. в нем оставалось 200 человек. В настоящее время число членов этого племени достигло 80 человек.

В племени мундуруку в 1925 г. было 20 тысяч человек, а в 1950 г. осталось 1200. От племени намбиквара, в котором в 1900 г. насчитыва­лось 10 тысяч человек, в 1940 г. сохранилось всего лишь около тысячи. В племени кайяпо на реке Арагуая в 1902 г. было 2500 человек, а к 1950 г. осталось 10; такая же картина и в племени тимбира – 1000 человек в 1900 г. и 40 – в 1950-м.

Чем же можно объяснить такое быстрое вымирание? Прежде всего ввозом из западных стран болезней, против которых организм местного населения не мог бороться. Трагическая судьба племени урубу – одного из индейских племен Северо-Восточной Бразилии – весьма типична в этом отношении. В 1950 г., всего через несколько лет после того, как они были открыты, урубу заразились корью. За несколько дней из 750

32

ч-к умерло 160. Один из очевидцев оставил следующее описание этой эпидемии: "Первую деревню мы нашли покинутой. Все жители ушли из нее, так как были убеждены, что таким образом они избавятся от болезни, которая, по их представлениям, была духом, нападающим на селения.

Жителей этой деревни мы нашли в лесу. Почти все они стали жертвами болезни. Истощенные, дрожащие в лихорадке, лежали они под проливным дождем. Кишечные и легочные осложнения настолько осла­били их, что они не в силах были добывать себе пищу. У них не было даже воды, и они умирали не только от болезни, но и от голода и жажды. Дети ползали по земле, пытаясь сохранить огонь под дождем в надежде согреться; мужчины, сгорая от жара, не могли шелохнуться; потерявшие сознание женщины отталкивали тянувшихся к груди бес­помощных младенцев".

В 1954 г. на реке Гуапоре, разделяющей Бразилию и Боливию, было основано поселение для индейцев, в котором собралось 400 человек из четырех различных племен. В течение нескольких месяцев все они погиб­ли от кори.

Помимо инфекционных болезней, серьезной проблемой является недостаток витаминов и пищи, а также болезни сосудистой системы, повреждения глаз, разрушение зубов. Этих болезней местные племена не знали в то время, когда вели традиционный образ жизни; все они появились, когда индейцы стали жить в деревнях и перестали употреб­лять собранную в лесу пищу.

В таких условиях даже испытанные традиционные средства, напри­мер присыпка сильных ожогов древесным углем, перестали оказывать целебное действие. Даже эндемические заболевания приобретают столь пагубное воздействие на организм, что, например, глисты у детей начи­нают выходить через уши и рот.

Причиной вымирания индейцев являются и другие, менее непосред­ственные факторы, например полное крушение их социальной структуры и образа жизни. Жизнь племени каинганг, о котором мы уже упоминали, подчинялась строгим социальным правилам, известным всем антропо­логам: жители каждой деревни делились на две группы, и мужчины из одной группы могли жениться только на женщинах из другой. Вместе с падением численности населения разрушались и основы их жизненного уклада. Из-за суровой системы каингангов не каждому мужчине удава­лось найти жену, и он был обречен на безбрачие, если воздерживался от брака внутри своей группы (по их представлению, такой брак означает кровосмешение; он допускается лишь при том условии, что будет бездет­ным). При таком положении целый народ может исчезнуть в течение нескольких лет.

Принимая все это во внимание, стоит ли удивляться, что сейчас все труднее и труднее не только изучать так называемые "примитивные" народы, но даже дать удовлетворительное определение этого термина. За последние годы в ряде стран, где существует проблема "примитив­ных" народов, были сделаны попытки пересмотреть определения, да­ющиеся в законодательствах по охране этих народов. Ни язык, ни культура, ни сознание принадлежности к данной группе не могут более

33

служить эффективными критериями. На основании проведенного опроса Международная организация труда в одном из своих отчетов подчерки­вает, что понятие примитивной (туземной) культуры постепенно исчезает и заменяется понятиями бедность и нужда.

Однако это еще только одна сторона проблемы. Существуют другие районы мира, население которых – традиционный объект антропо­логических исследований – насчитывает десятки и сотни миллионов человек и продолжает увеличиваться; такой процесс происходит, напри­мер, в Центральной Америке, в Андах, в Юго-Восточной~Азии и в Аф­рике.

Но и в этих странах участь антропологов не лучше, хотя в этом случае трудности заключаются не в количественных, а в качественных изменениях. Независимо от своей воли и желания эти народы находятся в процессе преобразований, а их цивилизация приближается к цивилиза­ции Запада, которая никогда еще не была предметом или областью антропологии. Еще важнее то, что среди этих народов растет проти­водействие антропологическим исследованиям. Известны случаи, когда некоторые музеи антропологии вынуждены были сменить свои названия и стали именоваться "музеями народного искусства и обычаев".

В университетах молодых государств, недавно добившихся независи­мости, тепло принимают экономистов, психологов и социологов. Одна­ко нельзя сказать, чтобы такой же прием оказывался антропологам.

Может показаться, что антропология становится жертвой двойствен­ного заговора народов. С одной стороны, это народы, которые физичес­ки ускользают от нее, в самом прямом смысле исчезая с лица земли. С другой стороны, это народы, далеко не вымирающие, а претерпева­ющие "взрыв" в росте населения, решительно враждебны антропологии по психологическим и этическим соображениям.

Первая сторона не составляет для антропологов какой-либо особой проблемы. Мы должны лишь ускорить исследования, использовать оставшиеся в нашем распоряжении несколько лет для сбора как можно большего количества материалов об этих исчезающих островках челове­чества. Такие материалы для нас жизненно важны, ибо в отличие от естественных наук науки гуманитарные не могут ставить эксперимент по собственному усмотрению.

Каждый тип общества, верований или институтов, любой образ жизни представляют собой уже готовый эксперимент, создававшийся тысячелетиями и по самому своему существу неповторимый. С исчез­новением обществ навсегда исчезает всякая возможность изучать их, и случай обогатить наши познания в этой области уже никогда более не представится.

Вот почему антрополог считает крайне необходимым, до того как исчезнут эти общества и будут разрушены их социальные обычаи, раз­работать более совершенные методы наблюдения, подобно тому как астрономы обращаются к помощи электронных усилителей, чтобы уло­вить бесконечно слабый свет удаляющихся от нас звезд...

Во втором случае, менее серьезном, дело касается народов, цивили­зациям которых не грозит исчезновение, но справиться с этой опас­ностью значительно труднее. В самом деле, может быть, удастся рассе-

34

ять недоверие народов, служивших ранее объектом антропологических исследований, простым предложением, чтобы впредь эти исследования перестали быть "односторонними"? Возможно, наша наука вновь об­ретет свое место, если мы предложим африканским или меланезийским этнографам так: же свободно изучать нас, как мы будем изучать их.

Такая взаимность была бы желательной, она обогатила бы антропо­логию, расширив ее горизонты, и открыла бы перед ней пути дальнейше­го развития. Однако мы не должны питать иллюзорной надежды решить таким образом основную проблему, ибо при этом не учитываются глубокие причины, лежащие в основе отрицательного отношения к ант­ропологии со стороны народов, подвергшихся в свое время колониза­ции. Они опасаются, что под прикрытием антропологической интерпре­тации истории, которую они считают нетерпимой, неравенство будет оправдываться как желаемое разнообразие человечества.

Разрешите мне высказать положение, которое хотя и исходит от антрополога, но не носит унизительного характера и является чисто научным наблюдением. Люди здпадного мира никогда не смогут – раз­ве что лицемерно – выступить в роли "дикарей" в глазах тех, кого они угнетали. Последние существовали для нас в то время лишь как объекты научного исследования или политического и экономического подавле­ния. Мы же, будучи ответственными, с их точки зрения, за судьбу, казались им активной силой, с которой трудно установить отношения, основанные на взаимном уважении.

Как это ни парадоксально, но чувство симпатии к этим народам, несомненно, побудило многих антропологов принять идею плюрализма, которая утверждает разнообразие человеческих культур и вместе е тем отрицает возможность классификации культур на "высшие" и "низшие".

В то же время именно эти антропологи, да и вся антропология в целом, обвиняются в настоящее время в том, что они умышленно отрицают это деление цивилизаций, стремясь скрыть его и тем самым более или менее непосредственно содействовать его сохранению,

Поэтому если антропологии суждено сохранить свое место в со­временном мире, то не будет преувеличением сказать, что это будет достигнуто ценою гораздо более глубоких изменений, нежели простое расширение круга ее деятельности (до сих пор весьма ограниченного) путем применения детской формулы: "Мы вам дадим свои игрушки, если вы позволите нам играть вашими".

Антропология должна изменить саму свою сущность, она должна признать, что из логических и моральных соображений почти нево­зможно продолжать рассматривать общества только как объекты из­учения, которые кое-кто из ученых хотел бы сохранить. Теперь эти общества стали коллективными субъектами и требуют прав на нужные им перемены.

Такое изменение объекта антропологии вызывает необходимость изменения и ее целей и методов. К счастью, это кажется вполне осуществи­мым, потому что отличительной чертой нашей науки всегда было правило ничего не принимать за абсолют, а исходить из конкретных отношений между наблюдателем и наблюдаемым и всегда считаться с необходимо­стью менять свои методы, когда изменяются эти отношения.

^35^

Несомненно, особенность антропологии всегда заключалась в изуче­нии явлений на месте или "изнутри". Правда, причиной этого была невозможность изучения на расстоянии или "извне". В области социа­льных наук великая революция нашего времени заключается в том, что целые цивилизации осознают сами себя и наряду с ликвидацией негра­мотности приступают к изучению своего прошлого, своих традиций и каждой сохранившейся до наших дней уникальной стороны своей культуры.

Возьмем, к примеру, Африку. Если она перестает быть объектом изучения со стороны, это не значит, что там прекратятся научные исследования. В изучении этого континента антрополога – наблюда­теля со стороны – заменят местные ученые или иностранцы, дейст­вующие теми же методами, что и их африканские коллеги.

Это будут уже не антропологи, а лингвисты, филологи, историки, изучающие факты и идеи. Антропология с готовностью воспримет такой переход к новым, более плодотворным и усовершенствованным мето­дам, будучи вместе с тем уверенной, что она выполнила свою миссию, сохранив многие человеческие ценности для научного познания.

Что касается будущего самой антропологии, то она, по-видимому, пойдет по двум путям, определяемым ее традиционными позициями. Это, с одной стороны, расширение географической сферы, поскольку мы должны проникать во все более и более отдаленные районы, для того чтобы добраться до последних так называемых "примитивных" наро­дов, которых становится теперь все меньше и меньше; в то же время она будет развиваться и в познавательном смысле, поскольку мы стали интересоваться сущностями, относительно которых мы располагаем богатым наследством и понимание которых неуклонно растет.

С другой стороны, ликвидация материальной основы последних первобытных обществ сделала объектом наших исследований их внут­ренний мир, а не исчезнувшие уже оружие, орудия труда, предметы домашнего обихода; по мере того как западная цивилизация с каждым днем все более и более усложняется и распространяется по всему свету, она начинает проявлять признаки острых различий, которые всегда были предметом антропологии и которые последняя могла выявить лишь путем сопоставления резко отличных и далеких друг от друга культур.

Именно в этом состоит неизменная функция антропологии. И если, как утверждают антропологи, существует некий "оптимум различий", считающийся постоянным условием развития человечества, то можно быть уверенным, что различия между отдельными обществами и груп­пами внутри этих обществ исчезнут только для того, чтобы появиться вновь в иной форме.

Электронная библиотека «Настоящее время»

Леви-Строс К. Первобытное мышление. М.: Республика, 1994.

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Пути развития этнографии iconГригорьева Л. Г. Музей этнографии и вузы крыма: пути научного сотрудничества
Музею этнографии всегда придется выполнять две стратегические задачи: познавательную – просвещать население и управленческую – помогать...

Пути развития этнографии iconВ данной работе, посвященной высокотемпературным газоохлаждаемым...
Проанализирована история развития данных установок, а также все основные конструкторские и технологические решения. Проанализированы...

Пути развития этнографии iconСвет на пути
«Света на Пути». Все правила основаны на трех коренных положениях восточной философии: на перевоплощении, на законе причинности (кармы)...

Пути развития этнографии iconРеферат по страноведению на тему: «Алгоритм возникновения и развития...
Алгоритм возникновения и развития международных конфликтов и возможные пути их решения

Пути развития этнографии iconФаксимильная связь пути развития

Пути развития этнографии iconЧастина 2 наукові повідомлення
Рассматривается внутренняя причина противоречивости технократического пути развития общества и традиционной экономики и предлагается...

Пути развития этнографии iconЭнергетическая безопасность региона и пути ее укрепления
Потому определение и реализация направлений ее развития является приоритетным заданием национальной безопасности, политической и...

Пути развития этнографии iconДля поиска максимального потока в графе с одним истоком
Иначе по найденному пути пропускаем максимально возможный поток. Для этого ищем в этом пути ребро с наименьшей пропускной способностью...

Пути развития этнографии iconМинистерство экономики Автономной Республики Крым Немецкое бюро технического...
Актуальные вопросы регионального развития, современные тенденции развития предпринимательства, пути реализации регуляторной политики...

Пути развития этнографии iconвоздухоносные пути
Все воздухоносные пути, как из­вестно, выстланы слизистой оболочкой, точно так же, как и пищеварительные пути организма

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<