Дэвид Дойч. Структура Реальности




НазваниеДэвид Дойч. Структура Реальности
страница1/21
Дата публикации08.03.2013
Размер4.83 Mb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > Информатика > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21

www.koob.ru

Дэвид Дойч.

Структура Реальности.

Оглавление



David Deutsch

The Fabric of Reality

Allen lane the penguin press

Перевод с английского Н.А. Зубченко

под общей редакцией академика РАН В.А.Садовничего

РХД - Москва-Ижевск 2001

Посвящается памяти Карла Поппера, Хью Эверетта и Алана Тьюринга, а также Ричарду Доукинсу. В этой книге их идеи восприняты всерьез.

Предисловие редакции.


Предлагаемая Вашему вниманию книга известного специалиста по квантовым компьютерам и квантовым вычислениям Дэвида Дой­ча своим выходом во многом обязана поддержке ректора Московско­го Государственного университета академика РАН В. А. Садовничего. В этой книге автор не только систематически рассматривает физи­ческие принципы нового описания реальности, но и предлагает свои любопытные философские рассуждения. Более подробно с различными аспектами квантовых компьютеров и квантовых вычислений читатель может ознакомиться на страницах журнала «Квантовые компьютеры и квантовые вычисления», который выпускается научно-издательским центром «Регулярная и хаотическая динамика».

Благодарности.


Развитию идей, описанных в данной книге, в значительной степени способствовали беседы с Брайсом ДеВиттом, Артуром Экертом, Майк­лом Локвудом, Энрико Родриго, Деннисом Скиамой, Фрэнком Типле-ром, Джоном Уилером и Колей Вольфом.

Я выражаю благодарность своим друзьям и коллегам Рут Чанг, Артуру Экерту, Дэвиду Джонсон-Дэвису, Майклу Локвуду, Энрико Род­риго и Коле Вульфу, своей маме Тикве Дойч и своим издателям Кэро-лайн Найт и Рави Мирчандани (издательство Penguin Books) и Джону Вудрафу, и особенно Саре Лоренс за внимательное и критичное чтение первых черновиков этой книги, а также за внесение множества исправ­лений и улучшений. Также я признателен всем, кто читал и комменти­ровал части рукописи, включая Харви Брауна, Стива Грэхема, Роселлу Лупачини, Свена Олафа Нюберга, Оливера и Гарриет Стримпел и осо­бенно Ричарда Доукинса и Фрэнка Типлера.

Предисловие.


Если и существует единая мотивация мировоззрения, изложенного в этой книге, она заключена в том, что сейчас мы обладаем нескольки­ми чрезвычайно глубокими теориями о структуре реальности, главным образом благодаря ряду экстраординарных научных открытий. Если мы хотим понять мир не поверхностно, а более глубоко, нам помогут эти теории и разум, а не наши предрассудки, приобретенные мнения и даже не здравый смысл. Наши лучшие теории не только более истин­ны, чем здравый смысл, в них гораздо больше смысла, чем в здравом смысле. Мы должны воспринимать их серьезно: не просто как практи­ческую основу относящихся к ним областей, а как объяснения мира. Я полагаю, что мы сможем достигнуть величайшего понимания, ес­ли будем рассматривать их не по отдельности, а совместно, поскольку между ними существует сложная связь.

Может показаться странным, почему это предложение попытать­ся сформировать рациональное и понятное мировоззрение на основе наших лучших основных теорий должно быть новым или противоречи­вым. Тем не менее, на практике оно таковым и является. Одна из при­чин заключается в том, что каждая из этих теорий, когда ее восприни­мают серьезно, дает результаты, противоречащие тому, что подсказы­вает нам интуиция. Поэтому предпринимаются всевозможные попытки избежать столкновения с этими результатами: теории специально из­меняют или объясняют иначе; произвольно сужают область их приме­нения или просто используют их на практике, не делая общих выводов. Я буду критиковать некоторые подобные попытки (ни одна из которых, по-моему, и гроша ломаного не стоит), но только в том случае, когда такая критика будет целесообразна для объяснения самих теорий. Глав­ная цель этой книги — не защищать эти теории, а исследовать, какой была бы структура реальности, если бы эти теории оказались истин­ными.
^

Глава 1. Теория Всего.


Помню, когда я был еще ребенком, мне говорили, что в древние времена очень образованный человек мог знать все, что было известно. Кроме того, мне говорили, что в наше время известно так много, что ни один человек не в состоянии изучить больше крошечной частички этого знания даже за всю свою жизнь. Последнее удивляло и разочаровывало меня. Я просто отказывался в это поверить. Вместе с тем, я не знал, как оправдать свое неверие. Но такое положение вещей меня определенно не устраивало, и я завидовал древним ученым.

Не то чтобы я хотел заучить все факты, перечисленные в миро­вых энциклопедиях: напротив, я ненавидел зубрежку. Не таким спо­собом я надеялся получить возможность узнать все, что только было известно. Даже если бы мне сказали, что ежедневно появляется столько публикаций, сколько человек не сможет прочитать и за целую жизнь, или, что науке известно 600000 видов жуков, это не разочаровало бы меня. Я не горел желанием проследить за полетом каждого воробья. Более того, я никогда не считал, что древний ученый, который, как предполагалось, знал все, что было известно, стал бы занимать себя чем-то подобным. Я иначе представлял себе то, что следует считать известным. Под «известным» я подразумевал понятым.

Сама мысль о том, что один человек в состоянии понять все, что понято, может показаться фантастической, однако фантастики в ней куда меньше, чем в мысли о том, что один человек сможет запомнить все известные факты. К примеру, никто не сможет запомнить все из­вестные результаты научных наблюдений даже в такой узкой области, как изучение движения планет, но многие астрономы понимают это движение настолько полно, насколько оно понято. Это становится воз­можным, потому что понимание зависит не от знания множества фак­тов как таковых, а от построения правильных концепций, объяснений и теорий. Одна сравнительно простая и понятная теория может охватить бесконечно много неудобоваримых фактов. Лучшей теорией планетар­ного движения является общая теория относительности Эйнштейна, которая в самом начале двадцатого века вытеснила теории гравитации и движения Ньютона. Теория Эйнштейна точно предсказывает не толь­ко принцип движения планет, но и любое другое влияние гравитации, причем точность этого предсказания соответствует нашим самым точ­ным измерениям. Дело в том, что, когда теория предсказывает что-ли­бо «в принципе», это означает, что предсказание логически истекает из теории, даже если на практике для получения некоторых таких пред­сказаний необходимо произвести больше вычислений, чем мы способны осуществить технологически или физически в той вселенной, которую мы себе представляем.

Способность предсказывать или описывать что-либо, даже доста­точно точно, совсем не равноценна пониманию этого. В физике предска­зания и описания часто выражаются в виде математических формул. Допустим, что я запомнил формулу, из которой при наличии времени и желания мог бы вычислить любое положение планет, которое когда-ли­бо было записано в архивах астрономов. Что же я в этом случае выиграл бы по сравнению с непосредственным заучиванием архивов? Форму­лу проще запомнить, ну а дальше: посмотреть число в архивах может быть даже удобнее, чем вычислить его из формулы. Истинное преиму­щество формулы в том, что ее можно использовать в бесконечном мно­жестве случаев помимо архивных данных, например, для предсказания результатов будущих наблюдений. С помощью формулы можно также получить более точное историческое положение планет, потому что ар­хивные данные содержат ошибки наблюдений. Однако даже несмотря на то, что формула суммирует бесконечно большее количество фактов по сравнению с архивами, знать ее — не значит понимать движение планет. Факты невозможно понять, попросту собрав их в формулу, так же как нельзя понять их, просто записав или запомнив. Факты можно понять только после объяснения. К счастью, наши лучшие теории наря­ду с точными предсказаниями содержат глубокие объяснения. Напри­мер, общая теория относительности объясняет гравитацию на основе новой четырехмерной геометрии искривленного пространства и време­ни. Она точно объясняет, каким образом эта геометрия воздействует на материю и подвергается воздействию материи. В этом объяснении и заключается полное содержание теории; а предсказания относительно движения планет — это всего лишь некоторые умозаключения, которые мы можем сделать из объяснения.

Общая теория относительности так важна не потому, что она мо­жет чуть более точно предсказать движение планет, чем теория Ньютона, а потому, что она открывает и объясняет такие аспекты действи­тельности, как искривление пространства и времени, о которых ранее не подозревали. Это типично для научного объяснения. Научные тео­рии объясняют объекты и явления в нашей жизни на основе скрытой действительности, которую мы непосредственно не ощущаем. Тем не менее, способность теории объяснить то, что мы ощущаем, — не самое ценное ее качество. Самое ценное ее качество заключается в том, что она объясняет саму структуру реальности. Как мы увидим, одно из самых ценных, значимых и полезных качеств человеческой мысли — ее способность открывать и объяснять структуру реальности.

Однако некоторые философы, и даже ученые, недооценивают роль объяснения в науке. Для них основная цель научной теории заключа­ется не в объяснении чего-либо, а в предсказании результатов экспе­риментов: все содержание теории заключено в формуле предсказания. Они считают, что теория может дать своим предсказаниям любое не противоречащее ей объяснение, а может и вовсе не давать такового до тех пор, пока ее предсказания верны. Такой взгляд называется инстру­ментализмом (поскольку в этом случае теория — всего лишь «инстру­мент» для предсказания). Саму мысль о том, что наука может помочь нам понять скрытую реальность, объясняющую наши наблюдения, ин­струменталисты считают ложной и тщеславной. Они не понимают, ка­ким образом то, о чем говорит научная теория помимо предсказания результатов экспериментов, может быть чем-то большим, чем пустые слова. Объяснения, в частности, они считают простой психологической опорой: чем-то вроде художественных вкраплений, которые мы вклю­чаем в теории, чтобы сделать их более занимательными и легко запо­минающимися. Лауреат Нобелевской премии, физик Стивен Вайнберг, явно говорил с позиций инструментализма, когда следующим образом прокомментировал объяснение гравитации Эйнштейном:

«Важно иметь возможность предсказать картины звездного неба на фотоснимках астрономов, частоту спектральных линий и т. п., а то, припишем ли мы эти прогнозы физическому воздействию гравитаци­онных полей на движение планет и фотонов [как это было в физике до Эйнштейна] или искривлению пространства и времени, просто не имеет значения.» (Gravitation and Cosmology, с. 147).

Вайнберг и другие инструменталисты ошибаются. То, чему мы приписываем изображения на фотошаблонах астрономов, имеет зна­чение, и не только для физиков-теоретиков вроде меня, у которых же­лание в большей степени понять мир становится мотивацией для выра­жения теорий в виде формул и их изучения. (Я уверен, что эта моти­вация присуща и Вайнбергу: вряд ли его стимулирует одно лишь же­лание предсказать изображения и спектры!) Дело в том, что даже для чисто практического применения прежде всего важны объяснительные возможности теории, а уж потом, в качестве дополнения, — ее предсказательные возможности. Если это вас удивляет, представьте, что на Земле появился инопланетный ученый и преподнес нам ультратехноло­гичный «предсказатель», который может предсказать результат любого эксперимента, но без каких-либо объяснений. Если верить инструмен­талистам, то как только мы получим этот предсказатель, наши научные теории нам будут нужны разве что для развлечения. Но так ли это? Ка­ким образом предсказатель можно было бы использовать практически? В некотором смысле предсказатель содержал бы знания, необходимые для того, чтобы построить, скажем, космический корабль. Но насколько он бы пригодился нам при строительстве этого корабля, или при созда­нии другого подобного предсказателя, или даже при усовершенствова­нии мышеловки? Предсказатель всего лишь предсказывает результаты экспериментов. Следовательно, чтобы получить возможность пользо­ваться предсказателем, нам, прежде всего, нужно знать, о результа­тах каких экспериментов его можно спрашивать. Если бы мы задали предсказателю чертеж космического корабля и информацию о предпо­лагаемом испытательном полете, он мог бы сказать нам, как поведет себя корабль во время этого полета. Но спроектировать космический корабль предсказатель не смог бы. И даже если бы он сообщил нам, что спроектированный нами космический корабль взорвется при запуске, он не смог бы сказать нам, как предотвратить этот взрыв. Эту проб­лему снова пришлось бы решать нам. А прежде чем ее решить, прежде чем приступить хоть к какому-то усовершенствованию конструкции, нам пришлось бы понять, кроме всего прочего, принцип работы кос­мического корабля. И только тогда у нас появилась бы возможность выяснить причину взрыва при запуске. Предсказание — пусть даже самое совершенное, универсальное предсказание — не способно заме­нить объяснение.

Точно так же предсказатель не смог бы предоставить нам ни од­ной новой теории и в научных исследованиях. Вот если бы у нас уже была теория, и мы придумали бы эксперимент для ее проверки, тогда можно было бы спросить предсказатель, что произойдет, если подвергнуть теорию этому испытанию. Таким образом, предсказатель заме­нил бы вовсе не теории — он заменил бы эксперименты. Он избавил бы нас от затрат на испытательные лаборатории и ускорители частиц. Вместо того чтобы строить опытные образцы космических кораблей и рисковать жизнью летчиков-испытателей, все испытания мы могли бы проводить на земле, посадив летчиков в пилотажные тренажеры, управляемые предсказателем.

Предсказатель мог бы быть весьма полезен в различных ситуаци­ях, но его полезность всегда бы зависела от способности людей решать научные задачи точно так же, как они вынуждены делать это сейчас, а именно, изобретая объяснительные теории. Он даже не заменил бы все эксперименты, поскольку на практике его способность предсказать результат какого-то частного эксперимента зависела бы от того, что проще: достаточно точно описать этот эксперимент, чтобы предсказа­тель дал пригодный ответ, или провести эксперимент в действительнос­ти. В конце концов, для связи с предсказателем понадобился бы своего рода «пользовательский интерфейс». Возможно, описание изобретения пришлось бы вводить в предсказатель на каком-то стандартном языке. Некоторые эксперименты с трудом можно было бы описать на этом язы­ке. На практике описание многих экспериментов оказалось бы слишком сложным для ввода. Таким образом, предсказатель имел бы те же ос­новные преимущества и недостатки, что и любой другой источник экс­периментальных данных, и был бы полезен только в тех случаях, когда обращение к нему оказывалось бы удобнее, чем к другим источникам. Кроме того, такой предсказатель уже существует совсем рядом, — это физический мир. Он сообщает нам результат любого возможного экс­перимента, если мы спрашиваем его на правильном языке (т.е. если мы проводим эксперимент), хотя в некоторых случаях нам не очень удоб­но «вводить описание эксперимента» в требуемой форме (т.е. создавать некий аппарат и управлять им). Однако мир не дает объяснений.

В некоторых практических случаях, например, при прогнозе по­годы, предсказатель, обладающий исключительно предсказательной функцией, устроил бы нас не меньше, чем объяснительная теория. Но даже в этом случае для целесообразного использования предсказателя предсказанный прогноз погоды должен быть полным и совершенным. На практике прогнозы погоды неполны и несовершенны, и, чтобы ском­пенсировать неточность, в них включают объяснения того, как метео­рологи получили тот или иной прогноз. Объяснения позволяют нам су­дить о надежности прогноза и вывести дальнейший прогноз для нашего места расположения или наших нужд. К примеру, для меня есть раз­ница, чем будет вызвана ветреная погода, которую прогнозируют на завтра: близостью района с высоким атмосферным давлением или бо­лее отдаленным ураганом. В последнем случае я бы предпринял больше предосторожностей. Метеорологам самим необходимы объяснительные теории о погоде, чтобы они могли предположить, какие приближения можно допустить при компьютерном моделировании погоды, какие до­полнительные наблюдения обеспечат более точный и своевременный прогноз погоды и т. п.

Таким образом, идеал инструменталистов, представленный в ви­де нашего воображаемого предсказателя, а именно, научной теории, лишенной своего объяснительного содержания, будет полезен в стро­го ограниченном числе случаев. Так будем благодарны, что реальные научные теории не похожи на этот идеал и что, в действительности, ученые к нему не стремятся.

Крайняя форма инструментализма, называемая
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Дэвид Дойч. Структура Реальности iconДжером Дэвид Сэлинджер. «Девять рассказов»
Джером Дэвид Сэлинджер один из самых неоднозначных писателей ХХ века. Его наиболее известное произведение роман «Над пропастью во...

Дэвид Дойч. Структура Реальности icon"А я не рассказывал вам о ?"
Дэвид и Харви. Харви был серьезным образованным человеком, играл на органе в местной церкви, а Дэвид был маленьким, подвижным и всегда...

Дэвид Дойч. Структура Реальности iconВадим Зеланд Управление реальностью Серия: Трансерфинг реальности 4
Это четвертая книга о Трансерфинге – загадочном аспекте реальности, породившем столько эмоций в читательской аудитории

Дэвид Дойч. Структура Реальности iconСоциальные аспекты виртуальной реальности
В данной статье пойдет речь об осмыслении виртуальной реальности в контексте социальной активности человека

Дэвид Дойч. Структура Реальности iconКогда и как возникает субъективное восприятие реальности?
Мы попытаемся в этой статье дать несколько ключевых определений, которые, возможно, внесут ясность в некоторые вопросы, возникающие...

Дэвид Дойч. Структура Реальности iconЦикл while
В 60-х годах исследование Бома и Джакопини показало, что все программы могут быть написаны с использованием всего трех управляющих...

Дэвид Дойч. Структура Реальности iconПеренос в практике преподавания русского языка как иностранного
Выполняя коммуникативную и познавательную функцию, языки разных народов объединяет то, что они отражают одну и ту же действительность....

Дэвид Дойч. Структура Реальности iconСузуки Д., Куллис Т. Г97 Генетика / Бартон Гуттман, Энтони Гриффите,...
Г97 Генетика / Бартон Гуттман, Энтони Гриффите, Дэвид Сузуки, Тара Куллис. — Пер с англ. О. Перфильева. — М.: Фаир-пресс, 2004. —...

Дэвид Дойч. Структура Реальности iconСтруктура
Структура There + to be: лингвокогниивный аспект // Вісник Харківського національного університету ім В. Н. Казаріна. – 2004. – №635....

Дэвид Дойч. Структура Реальности iconВопросы к зачету: Глобалистика: предмет, структура и функции
Понятие глобализации. Социокультурная и экономическая структура глобального мира

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<