Книга написана как попытка ответить на эти принципиальные вопросы. Удалась ли эта попытка решит читатель




НазваниеКнига написана как попытка ответить на эти принципиальные вопросы. Удалась ли эта попытка решит читатель
страница1/8
Дата публикации02.06.2014
Размер1.27 Mb.
ТипКнига
uchebilka.ru > История > Книга
  1   2   3   4   5   6   7   8

В.П.Лукин, А.И.Уткин

"Россия и Запад: общность или отчуждение?"

1995



Краткие биографии авторов на период издания книги в 1995 году:

Лукин Владимир Петрович

Родился 13 июля 1937 г. в г. Омске. Русский, доктор исторических наук, профессор.

В марте 1990 г. был избран народным депутатом РСФСР. В январе 1992 г. был назначен Чрезвычайным и Полномочным Послом России в США. Одним из первых публично выступил против проамериканского курса нынешнего министра иностранных дел А.В.Козырева.

6 декабря 1993г. В.П.Лукин был избран депутатом Государственной Думы РФ. Один из лидеров объединения "ЯБЛОКО".

Женат, имеет двоих сыновей и внука.
^ Уткин Анатолий Иванович

Родился 4 февраля 1944 г. в гор. Балаково Саратовской обпасти.

Окончил исторический факультет МГУ им. М.В.Ломоносова. Специалист в области маждународных отношений, профессор, доктор исторических наук, академик Академии гуманитарных наук, автор восемнадцати монографий, преподавал в Босфорском университете Стамбула и Эколь нормаль супериор Парижа.

В настоящее время заведующий отделом внешней политики Института США и Канады Российской академии наук.

ПРЕДИСЛОВИЕ

На мой взгляд, чем длиннее предисловие, тем слабее книга. Ведь предисловие призвано объяснить читателю то, что в принципе должно быть объяснено в основном тексте.

Ограничимся поэтому лишь несколькими словами.

Первая половина 90-х годов - это время становления отношений между новой Россией и западным, европейско-атлантическим миром, зачастую не вполне точно именуемым "мировым сообществом". Эти отношения претерпели два основных этапа: этап эйфории и этап, который может быть охарактеризован как нервозно-напряженное полупартнерство-полуконфликт.

В чем причина столь резкого и быстрого перепада? Какой видит Запад современную Россию, и каким видит Россия современный Запад? Что требуется сделать для выравнивания "российско-западных отношений", подстроить под них прочную основу для долговременного сотрудничества?

Книга написана как попытка ответить на эти принципиальные вопросы. Удалась ли эта попытка - решит читатель.

Глава I
^

ОТ ЭЙФОРИИ К РЕАЛЬНОСТИ


Конфликт России и Запада, начатый в 1917 году, завершился в августе 1991 года победой демократических, прозападных сил. Столь быстрого отказа от идеологической зашоренности, от менталитета "осажденной крепости" никогда не произошло бы без очевидной надежды всего общества порвать с изоляционизмом. После многих десятилетий рухнула казавшаяся основной преграда на пути сближения всего северного пояса индустриальных стран. Наиболее активным проводником идеи возобновления плодотворной кооперации с Западом как лидером интеллектуального и экономического прогресса стала интеллигенция - хранительница исторической памяти о взлете русской культуры в результате послепетровских контактов с Западом.

Выход из изоляции предполагал, прежде всего, безвизовое (как до 1914 года) сообщение с западным миром. возможность получения западного образования, западной информации, приобщение к рациональной экономике рыночного типа. Появились надежды на слияние с общим цивилизационным потоком, приобщение к европейской цивилизации.

Преувеличенно-позитивное отношение к Западу выросло на особой почве: массы не знали Запада и жили в условиях изоляции даже тогда, когда перестройка набрала полную силу. Поэтому пропаганда западного образа жизни имела необычайный успех. Склонные к идеализму и манихейству русские охотно согласились на переворачивание прежних схем на отношение к Западу как к воплощенному добру, а к себе самим как к воплощенному злу. Однако, даже среди элиты нашлось немало консерваторов или патриотически настроенных людей, которых оскорбляло самобичевание и непомерное восхищение тем, что еще вчера было предметом осуждения. Не вызвал "религиозных" иллюзий Запад также у образованной части общества, знающей его плюсы и минусы.

Вместо термина "Запад" в этих условиях стал использоваться эвфемизм "всемирная цивилизация, цивилизованность". Западное развитие из самоцели превратилось лишь в более адекватную цивилизационным задачам фазу общего пути эволюции человечества. Смена термина не преминула сказаться на общественном сознании. произведя его относительный сдвиг с идеи вестернизации к идее модернизации - овладения наивысшими технологическими и социальными достижениями, разрыва с "застоем", перехода к современной цивилизации.

На смену теории общественноэкономических формаций победно заступила теория цивилизации с той лишь разницей, что "светлое будущее" имелось уже сейчас на Западе как таковом или на Западе как части мира, более других продвинувшейся по пути всемирной цивилизации.

Глухие к подобной риторике массы, однако, вполне разделили то чувство, что прежде, ведомые КПСС, они шли не туда, и что истинный путь теперь найден и может быть быстро пройден.

Выход из изоляции стал официальным курсом этого периода. Не только выйти из изоляции, но догнать Запад, стать страной, похожей на Запад, "нормальной страной" в такую обыденную форму были обличены идеи вестер­низации и "догоняющей модернизации" на правительственном уровне.

Внешнеполитическое ведомство и окружение Президента возглавили лица, многие из которых считали западное направление российской политики и интеграцию России с Западом своей прямой миссией. Период 1991 - 1994 годов знаменателен тем, что Москва жаждала (как может быть никогда более во всей русской истории) восстановления прежних и создания новых связей между недавними антагонистами.

Следует отметить, что медовый месяц в отношениях России и Запада все-таки был. После августа 1991 года в России не ощущалось антизападных, антиамериканских настроений. Напротив, чувствовалась явная симпатия, казавшаяся противоестественной после семидесяти лет идеологического противостояния и целенаправленной пропаганды.

Не было антирусских настроений и на Западе. Новая реальность дружественной России расположила к себе общественность, заставила уверовать западных аналитиков в то, что объединившиеся первый и второй мир помогут менее удачливому третьему миру. Уже писали о "конце истории", о начале эры бесконфликтного развития. Взаимные симпатии 1991 года наряду с общественной поддержкой были хорошим основанием для построения иных отношений России и Запада.

Колоссальные военные бюджеты можно было теперь направить в производственную сферу. Лозунг дня в России: использовать единственный хорошо технологически оснащенный сектор промышленности для производства товаров народного потребления. Что-то вроде крупповского лозунга 1919 года: "Мы теперь производим все".

Многие надеялись, как минимум на повторение китайского опыта реформ: открытие специальных экономических зон, появление на русском рынке западных товаров. приток иностранных инвестиций, приобщение России к международному разделению труда. В этом символе веры была почти едина большая часть общества, невзирая на политические и персональногрупповые симпатии; демократы-западники, "либеральные" демократы, экс-коммунисты и др. Общественный консенсус, столь трудно достижимый в России по множеству других вопросов, был в отношении Запада во второй половине 1991 года налицо. Не хватало только конструктивной программы, исполнителей, настоящей экспертизы. Следовало избегать лишь одного некомпетентности, дилетантизма. Однако, довольно быстро обнаружилось, что в традиционном уравнении Россия - Запад произошло, видимо, необратимое изменение значимости его частей.

Дело не только в том. что новая Россия - это лишь часть прежнего Советского Союза. Важнее то, что эта Россия вступила в полосу кризиса - экономического, мо­рального, общественного.

Содружество независимых государств не создало надежных механизмов взаимодействия и не сохранило жизненно важных экономических и этнических связей. Отдельные части прежде единой страны Таджикистан, Закавказье - впали в состоянии коллапса. Ослабевали центростремительные тенденции в странахучредителях СНГ - Белоруссии и Украине. Россия оказалась, по существу, единственным государством, способным обеспечить хотя бы некоторый прогресс. Но она могла это сделать лишь в дружественном окружении, не теряя связей с территориями, находившимися в многовековом родстве. Все сильнее, однако, проявлялась угроза возникновения враждебного окружения по всему огромному периметру границ России со странами ближнего зарубежья. Запад не спешил с помощью России. Это меняло настроение, создавало предпосылки для возрождения дремлющей тенденции полагаться только на себя.

Перспективам отношений с Западом потенциально угрожает отношение к российским границам. Глубинное неприятие массами населения России окончательности нынешних границ Российской Федерации было и остается устойчивой чертой национальной психологии. Для сомневающихся в этом напомним, что ни одна российская политическая партия национального масштаба не сочла для себя возможным пойти на программную констатацию такой окончательности. И напротив, на декабрьских выборах 1993 года возобладали силы. открыто отрицающие необратимость нынешних границ, обещавшие предпринять усилия по реинтеграции. Трудно представить себе. как может быть переломлена эта тенденция, которая жестко проявляется даже сейчас.

С западной же стороны именно самоограничение России становится сейчас критерием в проверке ее готовности жить "неимперским образом", цивилизованно отпуская прежние республики и не драматизируя факт наличия двадцатипятимиллионной диаспоры.

Нет сомнения : именно в этом кроется корень гря­дущего зла. Активизация общего с "ближним зарубежьем" развития немедленно вызовет реакцию как на проявление откровенного имперского реваншизма. Здесь, а не в экономике, не в идейном споре или прямом военном противостоянии, таится опасность восприятия Западом идеологии "длинной телеграммы" нового Кеннана о необходимости сдерживания экспансизма российской державы.

Хотя с самого начала было ясно, что Запад охотно пошел на подмену демократизации, защиты прав человека, формирования цивилизованного рынка распадом СССР. образ Запада продолжал оставаться положительным , и не только для прозападных элит. В новой ситуации Запад уже не воспринимался как царство Божие на Земле или как добрый дядюшка, готовый оплатить России все ее действия, отвечающие его принципам или интересам. Однако, рейтинг Запада оставался еще очень высоким в обществе, а образ Запада включал в себя представления о нем, во-первых, как об образце для подражания; во-вторых, как о единственной силе, способной преодолеть косность российского общества, агрессивность оппозиции и политически поддержать реформаторскую элиту и, в-третьих, как о реальном источнике экономической поддержки, способном помочь в осуществлении реформ, типа Л. Эрхарда, помощи, типа плана Дж.К. Маршалла, участия в бизнесе СНГ и России, размещения инвестиций, предоставления займов. Не исключено, что в более благоприятной обстановке некий вариант повторения плана Маршалла по отношению к России или СНГ был возможен. Реально же осуществились преимущественно займы - весьма непродуктивный вид экономической помощи для России, не дающий стимулов к производству. Деньги к тому же были потрачены бездумно. В результате 130 млрд. долл. США российского долга стали не связующим звеном, а постоянным раздражителем в отношениях с Западом.

Сказалась также разница не только в восприятии и мировоззрении, но и в психологии. Российское руководство ожидало "премий" за крах коммунизма, как минимум благожелательного адаптационного периода. Ничем не сдерживаемая пропаганда твердила о грядущем "золотом дожде" западной помощи и инвестиций. Прием в основные международные организации (МВФ, ГАТТ, Г-7, ОЭСР, КОКОМ. Европейский Союз, даже Североатлантический Союз) виделся триумфальным торжеством, объятиями Запада за ликвидацию военной угрозы, за добровольное изменение геостратегической ситуации в его пользу. События в очередной раз наказали дилетантов, построивших свои оптимистические прогнозы не на реальном знании Запада, а исходя из иллюзий, внутренней конъюнктуры и попросту безоглядного российского "авось".

Гайдаровский вариант реформ очень быстро привел к спаду в обществе прозападной эйфории. Ожидания потока западных инвестиций в Россию никоим образом не сбылись, их уровень достиг примерно всего лишь миллиарда долларов (КНР - 54 млрд. долл. иностранных инвестиций за период 1978 - 1995 гг.). Вариант реформ Международного валютного фонда, подготовленный для развивающихся стран и уже вызвавший в мире более двадцати восстаний (которые так и именуются "восстания против МВФ"), оказался непригодным для России события октября 1993 года входят в этот общий ряд сопротивления жестким отвлеченным схемам. Запад, руками МВФ, устами своих советников типа Дж.Сакса и А.Ослунда, содействовал воцарению в России подобия капитализма самого примитивного типа, возможного, наверное, лишь в XIX веке. Колоссальный рост цен на фоне снижения вдвое производства, подведение отечественной продукции к барьеру конкуренции с западными товарами, который она взять заведомо не в состоянии, создание ситуации, когда не только не последовал приток западных средств, но отток отечественных достиг колоссальных размеров все это нанесло удар по вере в экономическое чудо, которое можно достичь путем следования мудрому Западу. Население страны начинало воспринимать реформы как принятые под давлением Запада. А когда стало известно, что 80% выделяемой в очередной год экономической помощи идет на содержание западных консультантов, то восславление этих реформ самими этими консультантами бумерангом ударило по стратегии сближения с Западом.

Следование за Западом стало ассоциироваться с потерей основных социальных завоеваний в здравоохранении, образовании и т.п. Особенно неблагоприятным для Запада явилось то обстоятельство, что экономические тяготы наступившего периода обрушились на традиционную опору Запада в России - русскую интеллигенцию - людей науки, получающих фиксированную зарплату, т.е. на преподавателей, врачей, академическое сообщество. Именно они всегда создавали гуманистический образ Запада, именно они готовы были рисковать, идти на конфликт со всемогущими партийными автохтонами, веря в благо открытости. С бессмысленной жестокостью уничтожалась эта прозападная опора в России. Только в 1993 году сорок тысяч ученых выехали за пределы страны. Огромное их число в самой России деградировало в буквальном смысле, опустившись до розничной торговли, спекулятивных афер и т.п. Для восстановления утраченного интеллектуального потенциала понадобятся поколения. И будут ли новые, более жесткие и эгоцентричные интеллектуалы такими же приверженцами гуманистических западных ценностей?

Произошла общая деинтеллектуализация обще­ства. И любой думающий русский усмотрит в качестве одной из причин этого прискорбного явления подрубленную конкуренцией массовокультурной продукции Запада национальную кинематографию, литературу, эстраду. Не преувеличивая значения отдельных факторов подобного рода, следует все же сказать, что в совокупности своей они изменили и облик Запада в обществе, и устойчивость западных идеалов у его творческой части. Так была сначала утрачена привлекательность Запада как источника экономической поддержки, а затем как образца развития. Постоянная обусловленность помощи выгод­ными для Запада политическими целями воспринималась обществом как бесцеремонность и вмешательство, сформировав на русской почве типичный для третьего мира конфликт модернизации: западные цели и методы против интересов модернизируемой страны, в данном случае - российских интересов (геополитических, экономических, социальных).

Этому сопутствовало то, что другая черта этого облика была реализована без ясного понимания российских процессов, их отличия от западных. Критика косности российского общества, агрессивности оппозиции, политическая поддержка реформаторской элиты осуществлялась в 1991 - 1994 гг. в форме грубого истолкования всякой критики российских реформ в чернобелых тонах, а точнее в цветах: неделимо-демократическом с одной стороны и краснокоричневом - с другой. Запад поддержал эту поверхностную, уводящую от проблем, выдвинутую идеологами Москвы картину расклада политических сил России, нанеся этим вред российской демократии и стимулировав ее номенклатуризацию. Он много потерял в глазах интеллигенции, которой всегда была присуща критичность в отношении общества и власти. Все сильнее укреплялось мнение, что Запад не желает видеть действительного положения дел. Пиком этой упрямой необъективности Запада в отношении России стало одобрение им возможности подавления парламентской оппозиции вооруженным путем (октябрь 1993 г.).

Непонимание ситуации, упорное подталкивание России даже с сомнительного пути "догоняющей модернизации" в прежнюю вестернизацию (отказ учитывать слабость социальной базы демократии, признать неэффективность реформ, в ходе которых нищает население, падает производство, не создаются производительные стимулы, возникает лишь торговый и финансовый капитал, исключается вероятность социального взрыва при форсировании банкротств предприятий и пр.) привело к разочарованию как в объективности Запада, так и в самой его способности быть объективным.

И, наконец, Россия все более явно стала ощущать, что не только Запад не понимает ее, но и она не способна понять его. В постгорбачевский период отмирает концепция "нового мышления", т.е. абстрактногуманистической риторики, и вместе с ней постепенно исчез идеал Запада как образца социального устройства с присущими ему демократическими институтами и защитой прав человека. Все духовное пространство заполнилось рекламой товаров, акций, услуг. Началась эра прагматики.

Увеличилось количество людей, побывавших на Западе и более предметно, хотя нередко односторонне, воспринимавших его. Это дало им опыт свободы, но привезли они с Запада не плоды его духовного и материального развития, а говоря словами С. Франка, "черствеющие крохи с его пиршественного стола". Поначалу эти крохи произвели эффектное впечатление. Через западные продукты, товары в ларьках, возможность жить на проценты, люди открывали для себя новый мир. Становление "дикого капитализма" в России на первом этапе сделали Запад привлекательным как генератор ларечного изобилия. Но по мере ужесточения внутреннего кризиса как неизбежного следствия падения производства, "дикий капитализм" стал восприниматься как синоним моральной деградации и внешнего изобилия на фоне растущей бедности. Именно в этом смысле Запад невольно оказался ответственным за те трудности, с которыми Россия столкнулась во внутренних и внешних делах.

В конечном итоге этот процесс взаимного разочарования стал наглядной иллюстрацией новой природы международных конфликтов и отношений в посткоммунистический период.

Окончание "холодной войны" явилось завершением одной мировой трагедии и, увы, началом очередных испытаний для человечества. Пятидесятилетнее мировое противостояние по социальному признаку, казавшееся основополагающей осью мировой политики, на самом деле оказалось гигантской ширмой, за которой скрывались и зрели подлинные конфликты человечества. Крушение двухполюсного мира вызвало вопреки ожиданиям не невольное магнетическое стремление к единому центру (разумеется, Западу), а как раз противоположное движение к собственной цивилизации.

После краха военного противостояния Восток Запад наиболее существенной чертой переживаемого периода стал кризис концепции мировой взаимозависимости, единой мировой деревни, не говоря уже о "единой мировой семье". Вопреки демографии, интенсивным коммуникациям и общим учебникам выяснился доминирующий фактор: так называемая взаимозависимость означает на практике зависимость девяти десятых мирового населения от его более удачливой десятой доли. живущей в странах Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР). За последние десятилетия в ряды ОЭСР вступила лишь одна страна (Мексика), доведя чис­ло ее членов до 25. Возможно, никто не ощущает этого "пребывания за пределами" лидирующего региона сильнее, чем Восточная Европа, прежде склонная оправдывать свою второсортность исключительно коммунизмом. Нам важнее не констатация мирового неравенства, а то, что ощутив себя "там, где они реально есть", страны и группы стран стоят перед проблемой новой самоидентификации. Эйфория взаимозависимости уступает место поискам "собратьев по несчастью" (или партнеров по со­вместному курсу, союзников по региональной интеграции и т.п.).

Если говорить очень упрощенно, то главной причиной, осложняющей международную обстановку в настоящее время, является повсеместный "фундаментализм" обращение во всех регионах мира: в развитых, новых индустриальных странах, посткоммунистических государствах, развивающихся государствах и в формированиях пауперизованного "четвертого" мира к исходным ориентирам, утраченным родовым обычаям, религиозным устоям, патетике прежних ценностей. На Западе - в странах ОЭСР - среди первоочередных задач общества стоят сохранение здоровой семьи, моральных ценностей, борьба с безработицей, предотвращение экологической катастрофы. Все лидеры западного мира - У.Клинтон, Г.Коль, А.Жюппэ, Д.Мейджер, С.Берлускони и пр. пришли к власти, обещая решение внутренних, а не внешних проблем. В успешно развивающихся НИС всемерна поддержка семье, религии, почти кастовой структуре. В бывших странах социализма и большинстве развивающихся стран такие лидеры как Б.Ельцин, Л.Валенса, В.Гавел и др. также оказались у власти для решения внутренних проблем - смены социальной системы. Очевидно возвращение к национальным религиям. Беднейшие страны обращаются к родовым вождям или опирающимся на сугубо автохтонную среду лидерам.

Мир как бы вернулся к своим основам. И это могло бы породить новую гармонию (как отвлечение от международных дел), но, как выяснилось на практике, исконные основы у каждого сообщества свои. До 1991 г. в России эти различия объяснялись разницей в идеологии. Когда этот камуфляж был отброшен, культурное, традиционное т.е. цивилизационное отличие целых регионов друг от друга обнажилось со всей своей очевидностью.

Наступает время подвести первые итоги этого "отлива истории", обнажившего в 90-е годы не просто пестроту мира (что было очевидно всегда), а фундаментальную противоположность нескольких основных цивилизационных парадигм. К середине 90-х годов их выявилось шесть: западная, латиноамериканская, восточноевропейская, исламская, индуистская, буддистско-конфуцианская.

Тенденции цивилизацинного обособления довольно отчетливо проявили себя в мире, отрешившемся от идеологической борьбы, даже невзирая на внутрицивилизационные конфликты. Так, многие люди на востоке Европы, на Украине, в Беларуси и России все более сознают общность судьбы и свое отличие от Запада или исламской цивилизации.

Эйфория победы в "холодной войне" продолжалась на Западе недолго. Войны в Персидском заливе, Югославии, Сомали подстегнули сложные и противоречивые тенденции. Внутри каждой из цивилизаций мы видим сближение наций на общей традиционно-культурной основе вплоть до образования межгосударственных союзов (интеграция в той или иной степени). И напротив, обращаясь вовне, указанные цивилизации как бы забывают о "предписанной" им интеграции мирового хозяйства и культуры. сохраняя цивилизационную дистанцию, укрепляя старые и воздвигая новые рубежи.

Ответом на враждебность внешнего мира после краха коммунизма стала по одну сторону Атлантики программа интенсивной и экстенсивной эволюции Европейского союза, по другую - создание Североамериканской зоны свободной торговли. Еще три европейские страны (Швеция, Финляндия и Австрия) вошли в ЕС. При этом Европейский Союз активно начал укреплять внешние рубежи группировки. Принятые за один (1993) год законы Паскуа во Франции, шестнадцатый параграф федеральной конституции ФРГ, новый иммиграционный закон в Нидерландах довольно резко ограничили доступ в страны ЕС, сохраняя при этом безвизовый въезд для других жителей Запада США и Канады). Последние также сократили въездные квоты. Впервые в истории Запад так "ощетинился", отгородившись от внешнего мира новыми правилами. Цель этого законодательства очевидна: ограничить въезд в бастион Запада представителей Африки, Азии, Латинской Америки и, что все более и более заметно - жителей Восточной Европы. Официальная мотивировка наиболее прозрачно звучит в британском законо­дательстве: чтобы избежать ситуации "культурного про­тивостояния". Это новое явление в подходе Запада к жителям "неЗапада". Раньше речь шла об идеологии, враждебных режимах, экономических соображениях; сейчас проблема стоит иначе и названа открыто: цивилизационно-культурная несовместимость.

Со своей стороны, страны восточноевропейской цивилизации весьма быстро обнаружили, что коммунизм не был единственной преградой на пути продвижения в сторону Запада. Православие, коллективизм, иная трудовая этика, отсутствие организованности, иной исторический опыт, отличный от западного менталитет, различие взглядов элиты и народных масс все это и многое другое смутили даже стопроцентных западников, увидевших трудности построения рационального капитализма в "нерациональном" обществе, свободного рынка в атмосфере вакуума власти и отторжения конкурентной этики.

Россия в своем новом стремлении войти в закрытый клуб Запада приобрела и приобретает опыт, сходный с имеющимся у Мексики и Турции, в историческом развитии которых сложилась ярко выраженная особенность: "верхняя" часть их населения эмоционально (и часто культурно) отождествляет себя с Западом, в то время как основная масса населения находится в ином цивилизационном поле. Здесь возможен один из двух вариантов: либо западные ценности постепенно войдут в "генетический код" большинства населения, либо правящая элита изменит (добровольно или под давлением снизу) свой иноцивилизационный комплекс. "Обрезание бород" в стиле Петра Первого, Кемаля Ататюрка, Салинаса де Гортари уже невозможно. Вездесущность средств коммуникаций делает цивилизационную самозащиту неизбежной. Насилие в данном случае оборачивается против себя. Судьба расколовшегося Алжира весьма показательна. "Почвенничество" берет верх уже и на самом Западе. Все это ставит под удар такие грандиозные схемы недавнего прошлого как строительство "единого европейского дома", "большой Европы от Атлантики до Урала" (или шире от Калифорнии до Дальнего Востока) и модель "догоняющей модернизации", типичную для России и названных стран. Между тем шанс другим цивилизациям Запад фак­тически дал сам. Возможность незападной модернизации как развития по пути интенсификации с сохранением собственной идентичности появилась в свете того, что Запад изобрел конвейерное производство, "убивающее" как Раз то, в чем он сам был так силен - самостоятельность, инициативность, индивидуализм, творческое начало в труде, поиски оригинального решения. Оказалось, что конфуциански воспитанная молодежь гденибудь на Тайване не менее, а более приспособлена к новым обстоятельствам упорного труда. Шанс, данный Генри Фордом в Детройте, более успешно, чем другие, подхватила Восточная Азия, иная цивилизация, иной мир.

Итак, вместо ожидаемой либерально-капиталистической гомогенности мир обратился в 90-е годы к тем основам, которые Запад, не переставая, крушил со времен Ф.Магеллана. Временный ли это поворот самосохраняющихся цивилизаций и найдется ли планетарная гуманистическая идеология, объемлющая этноцивилизационные различия? Этот вопрос будет так или иначе разрешен в предстоящие годы. Но уже сейчас достаточно ясно, что впереди не бесконфликтное получение мирных дивиден­дов после "холодной войны", а серия жестких конфликтов, затрагивающих органические основы существования. Если относиться к ним с прежними мерками и искать однозначно классического североатлантического решения, то можно вместо эры общечеловеческих ценностей; вступить в полосу планетарной разобщенности.

Где место России в новом, на этот раз цивилизационном разделе мира? Ее элита не знает сомнений: разумеется на Западе, в Европе, нашем общем доме, откуда в Россию пришла культура, основы религии, письменность, наука, важнейшие идеи. Этой дорогой Россия идет, пусть с перерывами начиная с Петра Великого. Главным смыслом происшедшего в 1991 году было нежелание всего народа жить в изоляции, признание привлекательности западных ценностей, инстинктивное признание Запада носителем близких идеалов, завидных качеств, олицетворения прогресса.

Но России, как и прочим странам Восточной Европы, придется пережить то, что теоретики евразийства называют опасностью оказаться во "второсортной Европе", ощутить себя чуждыми латиногерманской основе Запада. Требуется кропотливая и долгая работа интеллигенции того слоя, который всегда в России нес миссию сближения с Западом, для того, чтобы открытие силовых заслонов не превратило встречу отличных друг от друга культур в источник массового отчуждения.

  1   2   3   4   5   6   7   8

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Книга написана как попытка ответить на эти принципиальные вопросы. Удалась ли эта попытка решит читатель iconКнига с завлекательным названием «Хохот шамана»
Читатель! Перед тобой книга с завлекательным названием «Хохот шамана». И сразу возникают вопросы. Кем она написана? Для кого она...

Книга написана как попытка ответить на эти принципиальные вопросы. Удалась ли эта попытка решит читатель iconКнига с завлекательным названием «Хохот шамана»
Читатель! Перед тобой книга с завлекательным названием «Хохот шамана». И сразу возникают вопросы. Кем она написана? Для кого она...

Книга написана как попытка ответить на эти принципиальные вопросы. Удалась ли эта попытка решит читатель iconЛев Николаевич Гумилев Величие и падение Древнего Тибета Работы по истории Тибета 0
Срединной Азии, и почему эта попытка стать гегемоном не удалась? Для ответа необходимо обратиться к светской политической истории...

Книга написана как попытка ответить на эти принципиальные вопросы. Удалась ли эта попытка решит читатель iconВладимир Серкин – Хохот шамана
Читатель! Перед тобой книга с завлекательным названием «Хохот шамана». И сразу возникают вопросы. Кем она написана? Для кого она...

Книга написана как попытка ответить на эти принципиальные вопросы. Удалась ли эта попытка решит читатель iconРемарк Эрих Мария. На западном фронте без перемен
Эта книга не является ни обвинением, ни исповедью. Это только попытка рассказать о поколении, которое погубила война, о тех, кто...

Книга написана как попытка ответить на эти принципиальные вопросы. Удалась ли эта попытка решит читатель iconОт составителя
В предлагаемом «Спутнике» авторы постарались кратко ответить на эти вопросы. Книга задумана как справочно-методическое издание для...

Книга написана как попытка ответить на эти принципиальные вопросы. Удалась ли эта попытка решит читатель iconСпецкурс (9 семестр) Специальность «Экономическая кибернетика» из...
Попытка ответить на вопрос «Что же такое Корпоративная Информационная Система?» 2

Книга написана как попытка ответить на эти принципиальные вопросы. Удалась ли эта попытка решит читатель iconКратко о том, что изменилось в соответствии с законом
Нельзя недооцінить эти новшества, поскольку произведена очередная попытка усовершенствования Налогового Кодекса Украины. Конечно,...

Книга написана как попытка ответить на эти принципиальные вопросы. Удалась ли эта попытка решит читатель iconКнига Масару Ибука не дает этих обещаний, но проницательный читатель...
Если за добротой и благожелательностью, с которой написана эта книга, вы почувствуете и важность того, о чем она повествует, то,...

Книга написана как попытка ответить на эти принципиальные вопросы. Удалась ли эта попытка решит читатель iconДидактические средства: попытка классификации
Остапенко А. А. Дидактические средства: попытка классификации // Педагогические технологии. – 2005. № – С. 3-21

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<