В психологии




НазваниеВ психологии
страница14/20
Дата публикации27.02.2013
Размер3.52 Mb.
ТипКнига
uchebilka.ru > Психология > Книга
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   20
сущностная информация». Поскольку истоки этого термина находятся в экологической оптике и феноменологии, нам предстоит выявить особенности гибсоновского понимания информации. Сам же термин «сущностная информация» вводится нами с целью дальнейшего феноменологического анализа возможностей окружающего мира, ибо, анализируя момент выбора возможности, мы не можем не говорить о смысле, который рождается в переживании интенционального акта.

Как мы уже отмечали ранее Дж. Гибсон предлагает совершенно оригинальную «теорию извлечения информации». Суть ее состоит в том, что Гибсон полностью отказывается от традиционных теорий восприятия, поэтому ему приходится пересматривать и теории информации.

Важно при этом отдавать себе отчет в том, что понятие «возможности» и их выбор нельзя отделить от понятия «информация». «Ни один выбор не может быть свободным от той информации, на которой он основан. Тем не менее эта информация выбирается самим субъектом. В то же время ни один выбор не определяется непосредственно средой. И все-таки именно эта среда обеспечивает ту информацию, которая будет использована человеком, осуществляющим выбор» (Найссер, 1981. С.192).

Если теперь попытаться перевести эту мысль в систему координат экологического подхода к установке, то это может выглядеть примерно так: выбор той или иной возможности не может быть независим от окружающего мира, который эти возможности предоставляет. В то же время сам выбор не может быть определен только средой – для этого необходима потребность организма: «информация выбирается самим организмом». Нам представляется все это ничем иным, как экологическим компонентом установки, осуществляющим выбор той или иной возможности окружающего мира на основе той или иной потребности организма. При этом Найссер продолжает свое рассуждение очень оригинально: «Сказанное выше наводит на мысль, что предвидение и контроль за поведением не являются, в сущности, психологическими феноменами» (Найссер, 1981. С.193).

Представляется, что это очень удачное продвижение идеи Дж. Гибсона о встроенности, взаимозависимости и взаимообусловленности мира и индивида – то, что он называет экологическим подходом. Несомненно, что здесь, помимо достаточно старых идей о целостности мира, идущих еще от Аристотеля и содержащихся практически во всех мировых религиях, помимо идей Пьера Тейяр-де Шардена и Вернадского, существует и новый, очень важный компонент: индивид и мир связаны экологически, то есть связаны особенностями своего существования. «Переделка мира – это очень эффективный способ переделки поведения; возможность переделки индивида в ситуации неизменного мира крайне сомнительна. Никакое изменение не будет иметь «управляющих» или предсказуемых последствий в отсутствие ясного понимания соответствующей части мира» (Найссер, 1981. С.193).

Именно на взаимодействии индивида и окружающего мира строится вся «теория извлечения информации» Гибсона. Эта теория, по мнению Гибсона, подразумевает «новую концепцию восприятия» и описание того, что должно восприниматься, она предполагает новое представление об информации, «которая всегда присутствует в двух видах – в виде информации об окружающем мире и в виде информации о самом наблюдателе». Эта же теория подразумевает новые идеи относительно структуры воспринимающих систем, и, пожалуй, самое главное, состоит в том, что воспринимающая система должна сама активно извлекать информацию из окружающего мира. Саму же информацию Гибсон понимает как «соотносимую не с рецепторами и не с органами чувств наблюдателя, а с окружающим его миром. Информация задает качества объектов; ощущения задают качество рецепторов или нервных волокон. Информация о внешнем мире несопоставима с качествами ощущений» (Гибсон, 1988. С.343).

Важнейшим качеством информации, по Гибсону, является то, что она не передается и не принимается (как это принято считать в обычных теориях информации). «Информация, присутствующая в объемлющем свете, в звуках, запахах и естественных химических соединениях, неисчерпаема. Наблюдатель может до конца своих дней открывать все новые и новые факты о мире, в котором он живет, и у этого процесса нет и не может быть конца. К информации, в отличие от стимуляции, неприменимо понятие порога. Информация в окружающем мире не становится меньше оттого, что ее извлекают. В отличие от энергии, информация не подчиняется закону сохранения» (Гибсон, 1988. С.344). Особенным при этом является также и то, что Гибсон в принципе не желает обсуждать механизм обработки и восприятия информации, так как считает, что информация воспринимается непосредственно. Его абсолютно не интересует то, что больше всего интересует когнитивную психологию, – внутренние механизмы восприятия. Один из ведущих представителей когнитивной психологии У. Найссер относит Гибсона к когнитивному направлению, хотя тут же отмечает, что, «резко возражая против концепции переработки информации, Джеймс Гибсон предложил такую теорию восприятия, в которой внутренние психические процессы вообще не играют никакой роли; воспринимающий непосредственно собирает информацию, предлагаемую ему окружающим миром» (Найссер, 1981. С.31). Найссеру это кажется совершенно недостаточным, ибо здесь возникает еще одна, не менее важная задача – понять структуру внутренних когнитивных процессов.

Для нас существенным является тот очевидный факт, что общефилософская позиция Ульрика Найссера противоположна позиции Эдмунда Гуссерля, причем расхождение обнаруживается именно в исходной точке, где Гуссерль объявляет войну психологизму. Так, мы находим у Найссера: «Когни­тивная, или иначе – познавательная, активность – это активность, связанная с приобретением, организацией и использованием знания. (...) По этой причине исследование познавательной активности составляет часть психологии, а теории познания являются психологическими теориями» (Найссер, 1981. С.23). Если забегать вперед, то можно предположить, что наша гипотеза экологического компонента социальной установки является как раз тем недостающим звеном, которое может дополнить «вклад воспринимающего в перцептивный акт», то есть исправить то, о чем говорит У. Найссер (см. выше: Найссер, 1981. С.31). Мы дополняем, следовательно, теорию Дж. Гибсона элементом, который достаточно корректно может компенсировать отмеченные недостатки экологической оптики, указанные многими критиками (см.: Найссер, 1981; Величковский, 1981).

Характеризуя общие позиции когнитивной психологии, Найссер отмечает, что «...восприятие представляет собой основную когнитивную активность, порождающую все остальные виды. (...) Однако еще важнее то, что в восприятии встречаются когнитивная активность и реальность. (...) Назначение восприятия, как и эволюции, несомненно, состоит в раскрытии того, что же действительно представляет собой окружающая среда, и в приснособлении к ней (Найссер, 1981. С.31).

Мы уже останавливались на том, что не принимаем идею эволюционного подхода, идею приспособления. Дарвиновская теория эволюции несовместима с принципами устройства окружающего мира в концепции Дж. Гибсона, влияние же первого настолько сильно почти на все направления в психологии (кроме, пожалуй, гештальттеории), что и идеи Гибсона кажутся часто еретическими.

Если рассматривать процесс восприятия как процесс приспособления или как средство приспособления, то это сближает позицию Найссера с теорией Ж. Пиаже, у которого подобным же средством приспособления являлся интеллект. Базовая идея когнитивной психологии (все проистекает от восприятия) противоречит в этом случае основной идее Пиаже (где приспособление – на основе мышления). Казалось бы, разные подходы на самом деле имеют одно общее основание – теорию Дарвина. Неизвестно, как к этому относится сам Найссер, но два других направления, которые тоже имеют дарвиновские корни, он явно недолюбливает. «...Природа человека слишком важный вопрос, чтобы можно было предоставить его решение бихевиористам и психоаналитикам» (Найссер, 1981. С.30).

Исходя из вышеупомянутого особого отношения когнитивной психологии к процессу восприятия, мы отмечаем очень важную для нас деталь, которая могла быть выработана именно в русле данного направления, поскольку того требовало само трепетное отношение к восприятию. «Центральным моментом предлагаемого здесь подхода является то, что восприятие направляется предвосхищениями, но не управляется ими; восприятие предполагает выделение реально существующей информации. Влияние схем проявляется в том, что они определяют выбор именно данной информации, а отнюдь не в создании ложных перцептов или иллюзий» (Найссер, 1981. С.64).

Здесь для нашей гипотезы чрезвычайно значимыми являются следующие замечания: во-первых, акцентируется очень важная мысль о том, что «восприятие направляется, а не управляется». Именно здесь были главные недостатки как теории Узнадзе, так и многих теорий аттитюда и установки. Потерянное понятие интенции, которое, несомненно, присутствует в установке, конечно же, не соотносимо с представлениями о направленности, например, личности в общей психологии.

В теории установки Д.Н. Узнадзе установка является тем компонентом психики, который является своеобразным посредником между окружающим миром и индивидом, – компонентом, который управляет восприятием. На самом деле лучше говорить именно об интенциональности установки, поскольку это позволяет осуществлять взаимодействие между индивидом и окружающим миром более гибко и адекватно. Во-вторых, очень существенным видится момент выбора схемой «именно данной информации». Поскольку центральная гипотеза нашей концепции направлена именно на поиск механизма выбора возможностей окружающего мира, мы не можем не обнаружить некоторое сходство понятий схемы и установки именно в их способности производить выбор информации. Конечно же, здесь сразу следует говорить о принципиальной разнице в понимании термина «информация» Дж. Гибсоном и У. Найссером, но это уже задача второго порядка, мы постараемся дать ее квалифицированное решение.

Различие в понимании информации у Гибсона и Найссера можно обнаружить во всем. Например, Найссер пишет, что «схема собирает информацию, меняется ею, использует ее», а мы точно знаем, что, по Гибсону, информация не передается и не перерабатывается, а извлекается непосредственно из окружающего мира безо всяких промежуточных схем и механизмов.

Сам Найссер, анализируя позиции Гибсона, пишет, что «подход Гибсона имеет некоторые явные преимущества перед традиционным подходом. Организм для него не является чем-то пассивным, действующим под влиянием стимульных воздействий, скорее, он сам все время подстраивается к свойствам окружающей его среды, которые объективно существуют, точно специфицированы и адекватно воспринимаются. Акцент на протяженном во времени сборе информации делает теорию Гибсона приложимой к гаптической (связанной с осязанием) и акустической информации точно так же, как и к световой, по крайней мере, в принципе. Наиболее важной особенностью этой теории является указание на то, что исследователям восприятия следует стремиться скорее к созданию новых и более богатых способов описания информации, содержащейся в стимулах, чем к построению все более тонких гипотез относительно внутренних психических механизмов. «Экологическая оптика» Гибсона представляет собой попытку такого описания...» (Найссер, 1981. С.40).

Здесь, однако, мы должны отметить одну небольшую, на непросвещенный взгляд, ошибку: Найссер пишет о «протя­женном во времени сборе информации». Помимо уже отмеченного – «информация не собирается и не передается» (это принципиально) – мы должны заметить, что у Гибсона нет общеупотребительного представления о времени. Он говорит о событиях, но не о времени. Кажется, что Найссер невольно переносит принципы своего понимания информации на позиции Гибсона. Гибсону же представляются очень важными понятия «событие» и «информация о воспринимаемых событиях». Он пытается дать классификацию реальности, отмечая при этом, что «течение экологических событий отличается от абстрактного хода времени, с которым имеют дело в физике. Поток событий разнороден и распадается на составные части, тогда как считается, что ход времени однороден и линеен. Исаак Ньютон утверждал, что «абсолютное, истинное математическое время само по себе и в силу своей собственной природы течет равномерно, без связи с чем бы то ни было внешним». Но это лишь удобный миф. (...) Пора начать относиться к событиям как к первичным реалиям, а ко времени – как к производной от них абстракции – понятию, выведенному в основном из регулярно повторяющихся событий наподобие тиканья часов. Воспринимаются события, а не время (Gibson, 1975). С пространством дело обстоит так же, как и со временем. Объекты не наполняют пространство, так как пустого пространства, с которого якобы все началось, никогда не было. (...) Воспринимаются поверхности и компоновка, а пространство не воспринимается. (...) Время и пространство не являются пустыми хранилищами, которые надлежит наполнить, они всего-навсего признаки событий и поверхностей» (Гибсон, 1988. С.154).

И хотя У. Найссер считает теорию Гибсона конструктивной, и во многом следует ей, однако он замечает, что «гибсо­новская точка зрения на восприятие также представляется неадекватной, хотя бы потому, что в ней очень мало говорится о вкладе воспринимающего в перцептивный акт. В каждом воспринимающем организме должны существовать определенного рода структуры, позволяющие ему замечать одни аспекты среды больше, чем другие, или вообще что-либо замечать. (...) Достигается это тем, что восприятие понимается как активность, осуществляемая во времени, – за это предвосхищающие схемы воспринимающего могут быть приведены в соответствие с информацией, получаемой от среды» (Найссер, 1981. С.31).

Здесь сразу следует заметить, что и сам Найссер рассматривает этот «вклад воспринимающего» довольно поверхностно и односторонне – в рамках компьютерной метафоры. Так, его схемы во многом похожи на то, что в общей психологии называется установкой, а в социальной – аттитюдом, однако он даже не упоминает этих терминов, как будто их не существует в природе. Между тем еще у Д. Н. Узнадзе мы находим то взаимодействие со средой и тот вклад, о котором так беспокоится Найссер. Стоит только немного отойти от главного принципа – «информация перерабатывается», и многое станет более убедительным. Смущает также и полное отсутствие каких-либо ссылок на то, какой же теории времени придерживается сам У. Найссер, так активно использующий категории времени в своей конструкции. Ведь сама по себе мысль о том, что «восприятие – это активность, осуществляемая во времени», еще ничего нового не вносит. Гибсон, придерживающийся так называемой событийной концепции времени, считает, однако, что невозможно говорить о чистом времени, то есть времени, ничем не заполненном, о времени как форме чего-то другого. Здесь напрашивается явная аналогия с «чистым» сознанием, с «сознанием о...» Гуссерля. Более того, само событийное представление о времени нужно Гибсону только для того, чтобы показать его особое взаимодействие с окружающим миром и индивидом – встроенность и взаимозависимость. Важнейшей их характеристикой Гибсон считает встроенность одного события в другое, что основано на его идее взаимодополнительности и взаимозависимости окружающего мира и индивида. «Любое экологическое событие встроено в более продолжительное событие, (...) иногда в этой череде событий встречаются повторы, (...) события всегда имеют какой-то смысл, и (...) течение их никогда не бывает таким гладким, как течение ньютоновского «абсолютного математического времени» (Гибсон, 1988. С.168).

Здесь очевидно, что Гибсон борется с теми представлениями о времени, которые идут к нам еще от Канта и которые принимает Найссер. Хорошо известно, что идеи априорности времени и пространства у Канта были потом восприняты как родные во всей психологии, кроме феноменологической, психологии актов и функционализма. Время и пространство как особая форма восприятия у Канта является врожденной, априорной. Если наше познание основано на формах, происходящих из самой природы познания человека, то формы, в свою очередь, бывают априорными формами мышления и априорными формами созерцания (восприятия). Формы восприятия представлены пространством и временем, которые трансцендентальны. Пространство и время, по Канту, – необходимые формы всего существующего, через них можно постичь сущность. В последующем взаимодействии с опытом и формами мышления формируются категории рассудка и идеи чистого разума, которые структурируются за счет действия апперцепции как синтезирующей силы. Такова позиция Канта, которую воспринимает Найссер в своей теории. Эту позицию отвергает Гибсон. Найссер использует еще одно понятие, берущее начало у Канта, не упоминая имя Канта в своей работе ни разу. Это понятие «схема», которая, конечно же, пространственна и темпоральна. Здесь можно соотнести позицию Найссера о восприятии как средстве приспособления и позицию Спенсера о том, что представления о времени приобретены человечеством в процессе филогенеза, но не априорны человеку вообще, как считал Кант. В этом случае полезно вспомнить представления Гуссерля о времени и тот факт, что Кант имел огромное влияние (в отличие от Гегеля) на Гуссерля. Темпоральность Гуссерля – это совершенно особое понятие, и мы посвятим этому целый раздел, но уже теперь можно в апперцепции Канта увидеть особенности времени у Гуссерля, который считает, что следует понимать время двояко – как синтез фаз переживания, то есть «синтетическое единство потока значений – интенциональная линия, пронизывающая и объединяющая поток феноменов» (Гуссерль), определяющая точка которой – настоящее; время как чистая экстатичность, «временящаяся из будущего» (Хайдеггер) (см.: Молчанов, 1991. С.321). И Найссер, и Кант рассматривали понятие «схема» во временном плане, но и тот и другой не использовали схему для описания смысла, для изучения содержания. Кант понимал условность понятия, а Найссер в силу своей позиции не мог интересоваться смыслом вообще, ибо его объект – восприятие и информация, а главное – механизм восприятия, где не может возникать смысл, поскольку тогда необходимо говорить о непосредственном восприятии (как Гибсон), но тогда не нужны никакие когнитивные процессы, столь нежно пестуемые Найссером. «Воля к строгой научности, научная добросовестность Канта побуждает его признать, что рассудочные познавательные схемы не обладают онтологическим весом. Непригодны они и для постижения сущностного смысла человека, которого Кант, в противовес Декарту, выключает из «вещного», природного ряда. Выработанные применительно к естественнонаучным познавательным задачам, они демонстрируют полное свое бессилие при соприкосновении с содержательной областью, подлежащей компетенции разума. Разум задает цели рассудочной деятельности с позиции высших гуманистических ценностей, и научная задача философии состоит в том, чтобы прояснять собственно человеческие цели и смыслы всех познавательных предметных областей: «Философия есть наука об отношении всякого знания к существующим целям человеческого разума (tеlеоlоgiа rаtiоnеs humаnае)» (Кант, 1963. С.684). Однако законодательство разума у Канта обладает только субъективной практической реальностью: «только через наши поступки», через жизненное поведение высокоморального субъекта укореняется в мире высокий строй человеческого разума» (Долгов, 1990. С.48).

Мы же считаем, что необходимо говорить о понятии смысла именно в соотнесении с понятиями «информация» и «возможность». И здесь вновь всплывает разница в понимании информации Гибсона и Найссера. «Резко возражая против концепции переработки информации, Джеймс Гибсон предложил такую теорию восприятия, в которой внутренние психические процессы вообще не играют никакой роли; воспринимающий непосредственно собирает информацию, предлагаемую ему окружающим миром. Концептуальная схема, разработанная Гибсоном в рамках данной теории, весьма конструктивна, и я буду широко опираться на нее. Тем не менее гибсоновская точка зрения на восприятие также представляется неадекватной, хотя бы потому, что в ней мало говорится о вкладе воспринимающего в перцептивный акт. В каждом воспринимающем организме должны существовать определенного рода структуры, позволяющие ему замечать одни аспекты среды больше, чем другие, или вообще что-либо замечать» (Найссер, 1986. С.121). Однако Найссер приводит здесь аргументы, которые совершенно не «работают», поскольку мы помним гештальтистские интенции Гибсона, согласно которым любые структуры воспринимаются непосредственно в акте восприятия, поскольку восприятие само стремится к «хорошим» структурам. Столь упорное стремление Найссера рассмотреть непременно (ну хоть какую-то!) структуру «внутри» восприятия, конечно же, правомерно, ибо оно фундировано необходимостью не столько обработки информации (это слишком общее положение), сколько выбора возможности окружающего мира. Это как раз тот момент, о котором Гибсон вообще не говорит в силу своих методологических позиций. Но сам механизм этого процесса еще не исчезает оттого, что его не хотят изучать представители экологического направления. Более того – он необходим, потому что очень хорошо «встраивается» в общую концепцию Гибсона – особое устройство окружающего мира и индивида.

Из всех этих общих посылок нетрудно сделать логичный вывод: события могут предугадываться, прогнозироваться на основе устройства окружающего мира. А поскольку мы помним, что окружающий мир обладает возможностями, которые извлекаются индивидами, и эти возможности есть не что иное, как информация (мы назовем это сущностной информацией), то, значит, выбор возможности вполне может осуществляться на основе экологической логики. Сам же принцип действия экологической логики прост: все воспринимается непосредственно (то есть экологически верно) на основе самого устройства окружающего мира и организма. Мы предполагаем, что данная особенность соотносима с механизмом интенционального переживания в интенциональном акте, где возникает смысл той или иной возможности, предоставляемой миром. Однако Гибсон принципиально не интересуется данным механизмом; таков его методологический подход; его не интересует обработка информации. «Но никто до Гибсона не сомневался в необходимости такой обработки. Называя свою теорию восприятия «непосредственной» и противопоставляя ее традиционным теориям, Гибсон отвергает саму идею необходимости обработки сенсорной информации, поскольку не считает, что восприятие основано на ощущениях» (Логвиненко, 1987. С.8). Центральным у Найссера становится «схема». «С биологической точки зрения схема – часть нервной системы. Это некоторое активное множество физиологических структур и процессов; не отдельный центр в мозгу, а целая система, включающая рецепторы, аффекторы, центральные прогнозирующие элементы и эфференты» (Найссер, 1981. С.73).

Среди теорий установки, пожалуй, нет подобного конкретно-биологического наполнения, они более феноменологичны, но эта конкретика не дает ничего ни понятию «схема», ни понятию «установка». Скорее, это звучит как некое заклинание, дань материализму. Может быть, даже сам У. Найссер невольно хочет стать тем маленьким человечком-гомункулусом, против которого борется и он сам, и все психологи мира. Эту его интенцию вполне могут фундировать его детские страхи перед психоанализом, которому «нельзя доверять исследование природы человека». Найссер следующим образом соотносит понятия информации и схемы: «Понятие сбора информации является центральным как в моих рассуждениях, так и в аргументации Гибсона. (...) Воспринимающий также представляет собой физическую схему, находящуюся в контакте с оптическим потоком. Состояние такой системы отчасти определяется структурой этого потока; это означает, что системе передается информация. Когда это происходит, то есть когда нервная система выделяет структуру света, мы говорим, что информация собрана воспринимающим. Если сама информация – те аспекты оптической структуры, которые оказали воздействие на воспринимающего, – специфицирует свойства реальных объектов, имеет место восприятие реальных свойств и объектов» (Найссер, 1986. С.126).

Найссер считает, что понятие «схема» использовалось Пиаже (1952), Вудвортсом (1971), Кэганом (1971), Познером (1973). «Новым важным систематическим употреблением этого термина мы обязаны Рамелхарту, Номану и их сотрудникам из Калифорнийского университета в Сан-Диего...» (Найссер, 1981. С.73). Характеризуя понятие «схема», Величковский отмечает, что Найссер использует это понятие, продолжая идеи Хэда, Бартлетта и Пиаже. При этом почему-то совсем забывается имя И. Канта, которое даже не упоминается в книге «Познание и реальность», хотя вклад Канта здесь вполне очевиден. При анализе понятия «схема» следует учитывать, что «в обычных условиях человек воспринимает свое окружение, примерно зная, что можно ждать в той или иной ситуации, предвосхищая ту информацию, которую он еще не видит или не слышит. Схема выполняет роль плана, к которому обращаются при выполнении сложной последовательности действий, или контекста, в рамках которого читатель легко воспринимает неразборчиво написанные слова» (Величковский, 1981. С.7).

У. Найссер видит «фамильное сходством между понятием «схема» и понятием «рамка» (Frаmе), которые использовали Марвин Минский и Эрвин Гоффман. «Они полагают, что для каждой новой ситуации у ЭВМ должна быть готова рамка или иерархия рамок, предвосхищающих основные моменты того, что должно появиться. Если ЭВМ осматривает комнату, она должна ожидать, что найдет стены, двери, окна, мебель и так далее, только таким образом можно интерпретировать наличную информацию, оказывающуюся в противном случае принципиально неоднозначной» (Найссер, 1981. С.78). Здесь Найссер подчеркивает, что подход Э. Гоффмана во многом «анало­гичен концепции экологической оптики Дж. Гибсона». При этом следует заметить, что Гоффман интерпретирует явления повседневной жизни, уподобляя их театральному представлению. «Если рассматривать схему как систему приема информации, то ее можно в каком-то смысле уподобить тому, что на языке программирования вычислительных машин называют форматом (fоrmаt). Форматы определяют, к какому виду должна быть приведена информация, чтобы можно было дать ей непротиворечивую интерпретацию. Другая информация будет либо игнорироваться, либо вести к бессмысленным результатам» (Найссер, 1981, С.74). Здесь как раз и заключается то главное для нас, что определяет ценность понятия «схе­ма», – ее особое устройство позволяет осуществлять антиципацию, предвидение.

Возвращаясь теперь к пониманию информации у Гибсона, мы приходим к выводу, что через использование понятия схемы можно подойти к выяснению механизма анализа возможностей (или сущностной информации) окружающего мира. Иными словами, посредством схемы будут выбираться те возможности, которые интерпретируются (обрабатываются все-таки!) схемой как непротиворечащие общей структуре схемы.

Соответственно мы вводим понятие социально-экологи­ческой ниши, где главной характеристикой будет именно непротиворечивость набора возможностей. Ниша как набор возможностей для любого животного (у Гибсона) и социально-экологическая ниша как набор возможностей только для человека. Каждая вновь выбранная возможность должна стать естественным продолжением общей структуры ниши индивида, непротиворечива в ней, консонансна. Новая возможность как бы встраивается в уже существующую структуру социально-экологической ниши.

Мы соотносим механизм действия найссеровской схемы с механизмом действия гибсоновской ниши. Правильнее было бы сказать – с отсутствием механизма гибсоновской ниши, поскольку сам Гибсон в принципе не приемлет существования каких-либо «механизмов», обрабатывающих что-либо вообще. Его главный тезис – «восприятие непосредственно» – отрицает существование каких-либо промежуточных механизмов. Признавая справедливым его концепцию непосредственного восприятия, мы все-таки должны отметить недостаточность простого указания на то, что восприятие «само» решает все вопросы смысла и информации – необходимо более детальное изучение данного вопроса. Если же характеризовать в общем попытки редукции сложнейшего механизма психики, то можно отметить, что в первом случае это «компьютерное сведение», во втором – «экологическое сведение».

«Конечно, за три столетия редукционизм претерпел серьезные изменения. Внутри линии развития, включающей когнитивную психологию, можно выделить этапы строго механистического, энергетического, а затем информационного и вычислительного сведения. Последние формы, несомненно, чрезвычайно близки столь распространенному в новейшей западной философии семиотическому редукционизму, характерному в большей или меньшей степени для прагматизма, неокантианства, лингвистического релятивизма, неопозитивизма и так далее. Но наиболее распространенной формой на сегодняшний день все же остается механистический редукционизм» (Величковский, 1982. С.282). Нам представляется, что сам по себе редукционизм вообще явление неизбежное и суть состоит только в его направленности и степени выраженности. Вероятно, это можно соотнести с размышлениями Кузанца об истине, которая не может быть познана ничем, кроме нее самой же. «Наш конечный разум, двигаясь путем уподоблений, не может постичь истину вещей. Ведь истина не бывает больше или меньше, она заключается в чем-то неделимом и, кроме как самой же истиной, ничем в точности измерена быть не может, как круг, бытие которого состоит в чем-то неделимом, не может быть измерен не-кругом. Не являясь истиной, наш разум тоже никогда не постигает истину так точно, чтобы уже не мог постигать ее все точнее без конца, и относится к истине, как многоугольник к кругу: будучи вписан в круг, он тем ему подобнее, чем больше углов имеет, но даже при умножении своих углов до бесконечности он никогда не станет равен кругу, если не разрешится в тождестве с ним» (Кузанский, 1979. С.53). В данном случае мы сводим все многообразия функционирования психики намеренно к действию только механизма интенциальности экологического компонента социальной установки, поэтому столь важно сопоставить понятия «схема» (у Найссера) и «установка». Хотя в конечном итоге все эти механизмы должны дополнить друг друга, минимизировав тем самым проблему редукционизма.

«Схема – это та часть полного перцептивного цикла, которая является внутренней по отношению к воспринимающему, она модифицируется опытом и тем или иным образом специфична в отношении того, что воспринимается. Схема принимает информацию, как только последняя оказывается на сенсорных поверхностях, и изменяется под влиянием этой информации; схема направляет движения и исследовательскую активность, благодаря которым открывается доступ к новой информации, вызывающей в свою очередь дальнейшее изменение схемы» (Найссер, 1981. С.73).

Исходя из этого определения, мы можем видеть, что понятие схемы очень похоже на квалификационные характеристики понятия «установка». Хотя в принципиальной позиции точки зрения Узнадзе и Найссера расходятся: схема – это «часть полного перцептивного процесса», а установка – это механизм, предшествующий любому акту восприятия.

«Восприятие, действительно, – конструктивный процесс, однако конструируется отнюдь не умственный образ, возникающий в сознании, где им восхищается некий внутренний человек. В каждый момент воспринимающим конструируются предвосхищения некоторой информации, делающие возможным для него принятие ее, когда она оказывается доступной» (Найссер, 1981. С.42).

Здесь чрезвычайно важно то, что схема как бы сама активизирует все структуры восприятия, поскольку она «направляет перцептивную активность и трансформируется по мере развертывания последней». Гибсон считал активность индивида по извлечению информации одним из главных принципов организма. Найссер пишет, что «активность схемы не зависит от какого-либо внешнего источника энергии. При наличии информации нужного вида схема примет ее и, может быть, вызовет действия, направленные на поиск новой информации. (...) Мотивы – это не чужеродные силы; это просто более широкие схемы, принимающие информацию и направляющие действия в более широком плане» (Найссер, 1981. С.75). Здесь ярко продемонстрировано всесилие гидравлической модели психики З. Фрейда, ярым противником которой является У. Найссер. Несмотря на внешний полный отказ от терминологии и основных гипотез, «широкие схемы» все равно принимают и направляют действия. Думается, что это результат неприятия У. Найссером понятия информации, предложенного Дж. Гибсоном, который говорит четко и неоднократно: информация не принимается и не передается, она существует постоянно и извлекается организмом из окружающего мира. Это сразу и навсегда уничтожает психологический «закон сообщающихся сосудов». Сам У. Найссер графически представляет свое видение схемы следующим образом:



Рис. 4. Перцептивный цикл по У. Найссеру
Здесь схема представлена не изолированно, но в общей структуре перцептивного цикла, в котором и возникает то значение, используемое потом индивидом. «Автор вводит понятие перцептивного цикла, предполагающее активное предвосхищение событий на основе существующих схем и последующую модификацию схем в процессе сбора информации. В этом циклическом взаимодействии особенно важную роль играют движения субъекта» (Величковский, 1981. С.7).

О важности движения говорит и сам Гибсон, считая его одним из основных компонентов психической организации; без движения невозможна проверка на истинность получаемой информации, невозможно извлечение информации вообще. Перцептивный цикл осуществляет взаимодействие индивида с окружающим миром на основе извлечения информации через движение во времени. «Таким образом, понятие перцептивного цикла объясняет, как можно воспринимать значение наряду с формой и пространственным расположением» (Найссер, 1981. С.43). Схема здесь подобна кантовским априорным формам времени и пространства, которые структурируют перцептивный процесс. Но если Кант разводит априорные формы созерцания и априорные формы мышления, то в понятии схемы они как бы вновь объединяются. Если способность суждения априорна и значение постигается разумом через отношения, то «восприятие и другие познавательные процессы – это обычно не только операции, совершающиеся в голове индивида, но и акты взаимодействия с миром. Такое взаимодействие не просто информирует индивида, оно также трансформирует его. Мы все созданы теми когнитивными актами, участниками которых мы были» (Найссер, 1981. С.33). Именно этот принцип взаимодополнительности, встроенности и взаимозависимости является базовым для экологической оптики Гибсона. Это экологическая валидность. «Экологическая валидность для У. Найссера – это также соответствие теоретических представлений экологическому подходу, который связан с именем Дж. Гибсона. Конкретно речь идет о модели перцептивного цикла, описывающей восприятие как процесс развернутого во времени взаимодействия организма и окружения. По мнению У. Найссера, в это взаимодействие равный вклад вносят внутренние когнитивные схемы, активность организма и внешнее окружение. У. Найссер, однако, не идет настолько далеко, чтобы вообще отрицать существование внутренних репрезентаций окружения даже в столь неопределенной и обобщенной форме, как схемы.

Именно такое радикальное отрицание содержится в работах Дж. Гибсона и его последователей, требующих полной перестройки когнитивной психологии по принципу «Не спрашивай, что внутри твоей головы, а спрашивай, внутри чего твоя голова». Сомнению, как мы видим, подвергается не только главное методическое достижение нескольких десятилетий развития психологии – гипотетико-дедуктивный эксперимент, но и центральное для когнитивного подхода понятие внутренней репрезентации» (Величковский, 1982. С.255).

Думается, однако, что это излишняя акцентуация принципов Гибсона, ибо он все-таки не отрицает «внутреннюю репрезентацию», но переносит центр тяжести на то, что ни одна репрезентация не может быть исследована без окружающего мира «здесь-теперь-находящегося».

То есть окружающий мир надо исследовать там, где он находится, – вне головы, но не там, где его нет, – в голове, поскольку в голове есть структура головы, но не мира. Все эти процессы можно объединить через понятие перцептивного цикла, где схема обнаруживает темпоральность. «Схема двумя различными способами обеспечивает непрерывность восприятия во времени. Поскольку схемы – суть предвосхищения, они являются тем посредником, через которого прошлое оказывает влияние на будущее; уже усвоенная информация определяет то, что будет воспринято впоследствии» (Найссер, 1981. С.13). Это может само по себе явиться своеобразной гипотезой времени, поскольку схема выглядит здесь некоторым компонентом времени.

Полезно вспомнить гипотезу времени Э. Гуссерля и ее развитие в работах Мерло-Понти, где он говорит о «хвостах комет» прошлого в настоящем. Для нас это имеет особое значение, ибо через понятие времени мы будем пытаться «наладить связь» с понятием смысла в акте интенционального переживания. Рассмотрению представлений о времени мы уделим особое внимание. Здесь же отметим, что «время рассматривается в феноменологии не как объективное время (существование которого не отрицается так же, как объективного пространства), но как временность, темпоральность самого сознания, и прежде всего его первичных модусов – восприятия, памяти, фантазии (Гуссерль), человеческого бытия (Хайдеггер), человеческой реальности (Сартр), субъективности (Мерло-Понти)» (Молчанов, 1991. С.321).

Сама суть процесса предвосхищения, прогноза, антиципации структурно связана с понятием времени. Прогноз не может быть вне времени, он априорно темпорален, весь вопрос состоит лишь в том, где «расположить» время человека. Мы пытаемся увидеть темпоральность как необходимый элемент интенционального акта, где возникает смысл, который позволяет осуществить выбор возможности окружающего мира. Поскольку, согласно Гибсону, возможности окружающего мира представлены в виде стимульной информации (или просто информации) окружающего мира, которую должен извлекать индивид, то возникает вопрос об оценке информации организмом.

Считаем необходимым еще раз напомнить, что Гибсон вводит особое представление об информации. Нам представляется, что главным отличительным признаком данного понимания информации является ее сущность. Это означает, что восприятие непосредственно извлекает сущность предметов и явлений окружающего мира, отделяя ее от существования окружающего мира. Ранее мы уже обосновывали понятие сущностной информации как информации, которая содержится в окружающем мире, извлекается индивидом и воспринимается непосредственно – сущностно. Момент возникновения сущности данной информации для организма – есть момент акта интенционального переживания, момент формирования смысла. Именно в этот момент сущностная информация окружающего мира (возможность) оценивается экологическим компонентом социальной установки и осуществляется выбор той или иной возможности, которая должна встраиваться в социально-экологиче­скую нишу индивида.

Логика исследования требует подробного анализа понятия «социально-экологическая ниша», вводимого нами как один из важнейших компонентов концепции социальной установки. В отличие от Гибсона мы характеризуем социально-экологи­ческую нишу как структурированный набор возможностей человека вида ноmо sарiеns с его социальными возможностями. Социальность в социальной установке должна не только декларироваться, но философски обосновываться. Этой цели служит наше понятие социально-экологической ниши.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   20

Похожие:

В психологии iconЛекция по психологии Предмет и задачи психологической науки Общая...

В психологии iconАксиомы психологии потребителя Вопросы для самоконтроля
Текст является интеллектуальной собственностью ст преподавателя кафедры социальной психологии и психологии управления Днепропетровского...

В психологии icon1 Международная заочная научно-практическая конференция «Личность,...
Организаторы: Кафедра психологии личности и специальной психологии нгпу и нп «Сибирская ассоциация консультантов»

В психологии iconФ. Е. Василюк методологический анализ в психологии
Рекомендовано Советом по психологии умо по классическому университетскому образованию в качестве учебного пособия для студентов высших...

В психологии iconШпаргалка по психологии и педагогике Определение психологии как науки,...

В психологии iconВ. И. Гинецинский пропедевтический курс общей психологии
Психическая реальность: ее ингридиенты и свойства внешние границы и внутренняя структура предметной области психологии психологическое...

В психологии iconКнига канадского автора-учебник общей психологии с основами физиологии...
Для специалистов и студентов психологов, биологов, медиков, педагогов и всех читателей, интересующихся вопросами психологии

В психологии iconКнига канадского автора-учебник общей психологии с основами физиологии...
Для специалистов и студентов психологов, биологов, медиков, педагогов и всех читателей, интересующихся вопросами психологии

В психологии iconУчебное пособие по общей психологии
Гф специальности “Информационные системы в социальной психологии”, а также студентов мтф по специальности “Инженер педагог”, написанный...

В психологии iconМова Людмила
Людмила, к психол н., доцент кафедры практической психологии и психотерапии Института социологии, психологии и управлениня нпу имени...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<