А. А. Жданов




НазваниеА. А. Жданов
страница4/33
Дата публикации22.02.2013
Размер5.61 Mb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > Спорт > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   33

В.М. Абалаков
^ ТРИ ВОСХОЖДЕНИЯ

Хеки и ледники, подмывая твердые породы горных склонов, разрушают их с годами, с веками они становятся все круче, нередко превращаясь в отвесы, в стены в бук­вальном смысле этого слова. В альпинистском обиходе стенами называют склоны такой крутизны, которые нельзя преодолеть без специальной подготовки и вы­сокой техники. Уважающий себя альпинист не ри­скнет назвать стеной склон, не превышающий пяти­десяти градусов.

Горцы, жизнь которых проходит в суровых и опасных условиях, высоко ценят силу, ловкость и мужество. У них пользуются широкой известностью труднейшие вершины, преодоление которых служит высшей мерой героизма. На Кавказе я однажды спросил у знакомого мне стари­ка-горца, указав на одну из замечательных стен: «Кто ходил?» Старик усмехнулся: «Конечно, никто! А разве может на такую стену ходить человек?» Постоял он, глядя на далекую стену, и сказал: «Вот только старики говорили...» И потекла легенда о далеких временах, о сказочно-могучих людях, для которых и такие стены были под силу.

Любой горец знает, что такое лазание по отвесным скалам, и сам старик-охотник не раз взбирался на обрывы; но эта полукилометровая стена, грохочущая об­валами, припудренная снегом, зловеще поблескивающая подтеками льда, заставляла его наделить своего героя чертами сказочного богатыря.

Я невольно вспомнил легенду старика после штурма стены, когда наша четверка вернулась в лагерь. Как не похожи были мы на легендарных богатырей: худые, об­росшие, хотя и гордые нашей победой, принесенной Со­ветской Родине в год ее тридцатилетия. Встретившийся старик горячо поздравил нас. Он мало расспрашивал о восхождении, так как все эти дни следил за нами в би­нокль. Было заметно, что тревожное раздумье поко­лебало его эпическое спокойствие. Созданная его наро­дом легенда столкнулась с жизнью. Подолгу сидя около нашей палатки, приглядываясь к каждому из нашей дружной, веселой команды, осматривая и ощупывая наше многообразное снаряжение, приборы, книги, он как-то сказал, точно рассуждая с самим собой: «Раньше руки богатырь был, теперь голова богатырь!»

Старик был прав. Мы на своем опыте убедились, что не столько сила, сколько большая специальная культура потребовалась для того, чтобы уверенно и быстро спра­виться со сверкавшим над ущельем страшным отвесом. Не только техника, но и точное понимание больших за­дач, ответственность, чувство локтя — все это, как крылья, поднимало и поддерживало нас в трудные минуты, заставляя итти с величайшей осторожностью и упорством.

Советскому альпинизму осенью 1948 г. исполнилось только четверть века. Даже в рамках одного поколения наш альпинизм еще «молодой человек», но многие его до­стижения по своему спортивному классу превосходят лучшие западноевропейские восхождения, не говоря уже об американских.

Познакомившись с техникой иностранного альпинизма, советские спортсмены вскрыли ее недостатки и в упор­ной, новаторской работе создали свою, несравненно более быструю и безопасную технику, основанную на тщатель­ном изучении горного рельефа и «альпинистских» особен­ностей человека. Сделать все приемы техники альпинизма наиболее быстрыми, четкими, экономичными, легко осваиваемыми, снизить до предела возможности срывов на крутых склонах, повысить возможности задержания упавшего — таковы были поставленные и ныне разрешенные нами основные задачи новой советской техники горовосхождений.

Описанные в нашей статье восхождения на три кав­казские стены были первой попыткой применить новую технику, тактику, тренировку.

1. НАКРА-ТАУ

20 августа 1946 г. наша группа поднималась лесом по тропке Донгузорунского перевала. Высокая густая тра­ва, темная зелень сосен, аромат хвои были полны неизъ­яснимого очарования для нас, почти полтора месяца про­работавших на серых моренах и в нагромождениях лед­ника Кашка-таш по испытаниям новой техники альпи­низма. Но мысли мчались вперед, туда, где за перегибом склона скрывалась вершина Накра-тау, северо-западная стена которой еще с 1936 г. притягивала нас. Еще не­сколько шагов, и над соснами, сверкая, всплывает пра­вильный треугольник заветной вершины.

Мы молча смотрим на затененную полуторакилометровую кручу стены, на ее искрящиеся грани, но не так, как десять лет назад: ведь через два дня мы проложим по этим девственным склонам первые человеческие сле­ды. Детали рельефа отсюда неразличимы, но общая кру­тизна и четыре почти отвесных скальных «острова», сое­диненных снежно-ледовыми перемычками, выглядят очень внушительно.

Спустившись чуть ниже мутного Донгузорунсксго озера, мы переходим вброд речку и, выбравшись на сыпу­чий склон, идем по длинной гряде старой морены к дале­кой стене. Чем ближе стена, тем грознее выглядят ее скалы, выше лавинные конусы у подножия. Метрах в трехстах от стены, на последнем зеленом пятнышке среди морен привычными руками ставим палатку, и краснова­тый огонь сухого можжевельника разгоняет сумерки, иг­рая бликами на глыбах морен.

На другой день ранним утром уходим на правую мо­рену, откуда виден путь по стене почти до самой ее вер­шины. K первому опыту темпового прохождения стены нужно тщательно подготовиться, чтобы не терять драго­ценных минут на маршруте, не возиться со схемами подъема, заранее запомнив основной путь и наиболее су­щественные возможные варианты. Нижняя часть стены не представляет на первый взгляд ничего страшного. Первый остров скал, вздымающийся среди лавинных ко­нусов, как бы высечен из громадных глыб, он огромным клином выдается из стены и поэтому не заглажен лави­нами. Выше его сходятся и вновь расходятся два гигант­ских желоба, образуя грандиозный белый «Икс» с пер­вой перемычкой в центре. Над ней выдается самый длин­ный остров № 2, крайне неприятный на вид: поперек тя­нется широкая темная полоса, видимо, мокрых лишай­ников; выше ее видны мокрые скалы и подтеки тонких пленок льда на обращенных к северу отвесах.

В бинокль просматриваю как основной вариант, так и возможные обходы его. Мысленно переношусь на скалы и, закрыв глаза, несколько раз прохожу один за другим все участки маршрута, связывая их с окружающим рельефом. За этот участок я спокоен, он вполне ясен. Есть, правда, одна беда: на мокрых скалах наши штор­мовки вряд ли будут хорошей защитой, а ночевать на вершине без спальных мешков (их мы не берем, чтоб уменьшить вес рюкзаков), в мокрой одежде, будет холод­новато.

Третий остров виден хуже: он мало выступает над стеной и по виду должен быть сильно заглаженным и оле­денелым. Правый его кант выглядит наиболее доступ­ным, хотя выход на него с перемычки почти отвесен и сплошь покрыт натечным льдом; здесь нас поджидает серьезная работа. Последняя гряда скал, сплошь при­пудренных снегом, выведет к рваному скальному гребню, переходящему в ажурный карниз вершинного ребра.

Хочется думать, что за день мы справимся с маршру­том, но кто знает, ведь это первая попытка подъема по такой стене в исключительно сжатые сроки немыслимые при прежней технике.

Весь день проходит в неторопливой подготовке: отта­чиваем оковку ботинок, смазываем рукавицы и обувь, укладываем рюкзаки. Спать ложимся засветло.

Погода надежная: легкая слоистая облачность тя­нется с востока, изредка порхают скупые снежинки. Под утро светит луна, можно даже не брать фонарей; но слишком рано выходить нельзя — холодно! Скалы же здесь настолько круты, что лезть в рукавицах будет слишком рискованно.

Три часа утра. Бледный свет луны пробивается сквозь облачную дымку. Быстрые сборы. Последний просмотр наличного снаряжения — и вперед!

К четырем часам утра под призрачным лунным све­том подходим к стене, по памяти лавируя между трещи­нами средней части лавинного конуса. Тишина, даже не слышно ледовых обвалов. Мерно звучат удары ног па жесткому фирну. По широкому кулуару пробираемся к выходу на скалы. Перед скалами тянется ледяной желоб, но наши острые трикони не хуже кошек впиваются в гладкую поверхность, а через несколько мгновений ос­торожно цокают по обледенелым скалам.

Предрассветный сумрак скрадывает контуры скал, затрудняя ориентировку. Меня страхует Н. Гусак, И. Леонова — А. Боровиков; идем без разрыва между двойками, двигаясь почти ощупью. Как хорошо итти, не оглядываясь назад, когда с тобой надежные, прове­ренные товарищи, которым доверяешь, как себе!

Светает. Можно ускорять темп. От быстрого движе­ния по трудным скалам становится теплее, руки больше не мерзнут. Грани кубических скал нередко отвесны, но по их удобной шероховатой поверхности лезем без за­держек, пересекая гряду вправо. Спускаюсь в правый кулуар и, расклиниваясь между скалой и льдом, ползу к перемычке. Острые трикони одинаково хорошо держат на скалах и на льду. На особенно крутых участках при­ходится пускать в ход нашу гордость — первый разбор­ный ледоруб; он уже разобран и превратился для этого участка в коротенький штурмовой ледовый молоток (айсбайль). Вот и зазубрина перемычки. Странно видеть два сходящиеся под большим углом кулуара, как бы пересекающие один другой. Быстро проскальзываем под нависшую стенку второго острова, но здесь приходится задержаться: гладкий навес в 6-7 м высотой заставляет задуматься.

Прилепившись к еле заметной терраске, двигаюсь к вертикальной трещине, поднимаюсь до ее расширения и, прочно заклинив колено, начинаю выбирать веревку. Вто­рым рейсом поднимаюсь до перегиба, где можно не ви­сеть, а встать более прочно. Вся четверка уже оценила достоинства наших новых поясов. Щелчок карабина — и один конец веревки летит вниз, а первый альпинист из второй двойки, защелкнув петлю на своем поясе, спокойно преодолевает рискованный участок с верхней страховкой.

Между поднявшимся солнцем и нами встала громада вершины Донгуз-оруна, но уже чувствуется тепло, и сверху на камнях появились мокрые подтеки, стучат капли: приближаемся к замеченной снизу черной полосе. Намокшие, местами совершенно расползшиеся лишай­ники все чаще преграждают путь, заставляя искать об­ходы. Стараюсь траверсировать вправо, где их меньше, да и склон над ледовым кулуаром не так сильно оттаял: только бы не задержаться, не снизить взятого темпа. Без слов понимаем друг друга, каждый из нас с беспо­койством поглядывает вперед, где тянется оплошной черногрязный покров.

Веревку приходится беречь от намокания, впереди нас ждут самые трудные участки, где надежная страховка будет решать успех всего дела, и поэтому, оттягивая ве­ревку от склона, Н. Гусак лезет на руках, упираясь в склон ногами. Войдя в азарт, мы не заметили, как про­лезли полосу лишайников и сидим, основательно измо­танные, но почти сухие, на кажущихся такими приятны­ми шероховатых скалах. В награду каждому выдается по горсти изюма, и — дальше в путь.

Снова трудный отвес. Приходится забивать несколь­ко крюков, чтобы одолеть его зашлифованный «лоб» без риска пролететь слишком далеко в случае срыва. Заме­чаю, что лезу как-то механически, без огонька, видимо пройденные лишайники взяли слишком много нервной энергии... Присасываюсь всем телом к скале, с силой впи­ваюсь пальцами в чуть заметные неровности, но вдруг болезненная судорога сводит пальцы правой руки. На мгновение застыл, мысли мелькают с лихорадочной бы­стротой в поисках выхода: «Удержаться... высвободить руку... Впереди еще половина пути... Перетрудил мыш­цы... Нужно работать экономнее». Но вспышка спаси­тельного волнения, мгновенно прибавившая сил, выбра­сывает меня на выступ. «Нужно, чтобы только не заме­тили товарищи». Стоя на выступе и как бы просматривая путь, я потихоньку массирую руку, ругая себя: «Темп темпом, но горячка зачем? Больше техники, меньше не­нужного азарта».

Над гребнем показалось солнце, и его ласковые, скользящие по стене лучи сразу преображают царство холода. Мы вступаем на крутые, разрушенные скалы. Здесь надо итти очень аккуратно, чтобы падающими камнями не задеть нижних участников. Солнце светит так ярко, что необходимо надеть защитные очки. Впереди нас сверкающим гребешком тянется снежная перемычка к третьему острову.

След в след, тщательно приминая к склону глубо­кий, размякший снег, пробиваемся к скалам. Их крутые подъемы, затекшие льдом, выглядят особенно непривет­ливо. Совсем мрачным представляется первый отвес, под которым темнеет натечный лед.

Пройдено почти две трети пути. От непрерывного де­сятичасового темпового лазанья начинает покачивать; мышцы отяжелели, суставы побаливают. Но впереди напряженный изнурительный путь, и если бы наш опыт восходителей не говорил о громадных резервах, которые таятся в организме, благоразумнее было бы прекратить борьбу.

Фирновый гребешок пройден; лежащие впереди два десятка метров крутого натечного льда на наших новых кошках потребовали бы трех минут работы, но кош­ки остались в Адыл-су: нелепо было из-за нескольких пятен льда тащить их на напряженный скальный мар­шрут, где остро чувствуешь каждый лишний грамм груза. Приходится вырубать ступеньки: даже острые трикони не удержат на натечном льду такой крутизны, а на сте­нах возможность быстрой эвакуации пострадавшего то­варища почти исключена.

Вот и отвес. Лезть «в лоб» не рискую, нужно искать менее напряженный вариант. Использую проталинку на грани скал и льда, по ней траверсирую вправо, чтобы вы­браться на разбитую стену в верховьях кулуара. При­держиваясь руками за скалы, забиваю серию скальных крюков для движения по льду. Обледенелый склон все круче. Наконец, выбираюсь на скалы. Какие же они мерзкие, ненадежные, целые глыбы рушатся прямо из-под ног! Нужна неторопливая, внимательная проверка каждого шага. А солнце не ждет, клонится к двуглаво­му Эльбрусу; еще три-четыре часа, и оно исчезнет за его снежным массивом. По дну соседнего кулуара пылят снежные лавинки, и страшными прыжками скачут камни, напоминая о крутизне стены. Начинает посвистывать ве­тер, срывая снежную пыль с камней; солнышко затягивается маревом. Над Баксаном потянулись темные хвосты снеговых тучек. Каждому из нас понятно, что даже не­большой снегопад в несколько раз осложнит наше про­движение в эти вечерние часы.

С перелома третьего острова виден рваный гребень и ориентир на гребне — сдвоенный черный «зуб», к кото­рому мы медленно, но неуклонно приближаемся. Послед­няя гряда скал так крута и заснежена, что приходится перейти на северный склон, где мы лавируем по скалам между снежными полями, неизвестно как удерживаю­щимися на гладких плитах. Идем стиснув зубы, по-прежнему внимательно страхуя друг друга, проверяя каждый выступ.

А ветер все сильнее крутит между камнями, обдавая ледяной пылью, в лицо сечет холодная крупа, застывшие пальцы гнутся с трудом. Вот где проверяются люди: ни ропота, ни небрежности, ни апатии!

Под самым карнизом гладкий натечный лед; снова начинается рубка ступеней и медленное переползание по гладким выступам скал. Порывы ветра гонят с вершин­ных полей потоки снега, точно из брандспойта поливая четырех побелевших альпинистов, упорно ползущих на­встречу вихрю.

Я слышу позади глухое ворчание... Сверху мне тоже чудятся голоса, какие-то крики... неужели галлюцинация? Но на фоне хребта ярко вырисовываются две темные фи­гуры; это поджидают нас друзья, вышедшие на Накру на день раньше нас по другому пути. Дружескую встре­чу у края вершинного плато завершает не очень мощное, хрипловатое, но дружное «ура!». Сверяем часы: 18.50; от подножия до вершины стены затрачено почти пятнадцать часов непрерывного хода. Гордость на лицах, взволнован­ные горячие рукопожатия.

Первое советское темповое восхождение на одну из сложных стен Кавказа завершено.
^ 2. ПО ОТВЕСАМ ПИКА ЩУРОВСКОГО

Все готово: тренировки проведены, в Шхельдинском приюте сосредоточены наши грузы, разбит бивуак сбор­ной команды альпинистов «Спартака». Завтра выступаем на штурм стены лика Щуровского. Сколько раз ни брался я за бинокль, чтобы еще раз осмотреть участки пути, недостаточно врезавшиеся в памяти, а линзы сами собой поворачивались к бурому стометровому отвесу на середине стены, безнадежно выискивая способы его пре­одоления или обхода...

Не мы первые собираемся на эту стену: многие груп­пы мастеров подавали на нее заявки, но наш штурм бу­дет первым.



Участник экспедиций дореволюционного Русского горного общества Я.И. Фролов (слева) тепло поздравляет В. М. Абалакова после его рекордного восхождения по стене пика Щуровского. В 1916 г. после первого подъема на пик Фролов назвал именем русского альпиниста В.Н. Щуровского эту, тогда еще безымянную вершину.

^ Фото Ю. Губанова.
Волнующий нас бурый отвес отпугивал многих: как-то мы пройдем его? Ясно одно: над западным кулуаром отвес несколько ниже и разбит на две ступени, на верх­ней из которых стоит гигантская нависшая плита. Вот единственное место, где можно пытаться, а удастся ли эта попытка, покажет завтрашний день.

Ha душе неспокойно: вероятно так чувствует себя спортсмен перед серьезным международным соревнова­нием, которое должно быть выиграно во что бы то ни ста­ло; ведь мы посвящаем свое первовосхождение тридцатилетию Советского государства, растущего и побеж­дающего! На этом маршруте мы вступим в заочное соревнование с теми иностранными мастерами, которые тоже любовались этой стеной, но покорить ее не смогли.

9 августа наша группа в составе В. Абалакова, И. Лео­нова, В. Чередовой и А. Боровикова на заре вышла с бивуака и, почти не теряя высоты, в быстром темпе дви­нулась к гряде скал, низко спускающихся со стены пика Щуровского, перекинувшихся через подгорную трещину. Быстрый переход по леднику на ожидающие нас труд­ные скалы кажется чем-то вроде разминки перед сорев­нованием: утро не выглядит теперь таким холодным, мышцы стали эластичными, движения точными, а крутые заглаженные скалы не представляются чрезмерно труд­ными.

Учитывая опыт 1946 г. по преодолению, стены Накры, решаем не спешить, итти с предельной экономичностью, но не теряя дорогих минут на излишнее раздумье.

За узкой перемычкой начинается сама стена: скалы здесь круче, чаще попадаются небольшие навесы, кото­рые в бинокль на затененном склоне не выглядели такими неудобными. Круто вверх уходит прочная порода, трещин почти нет, площадочки имеют большой уклон, так что редко где удается использовать крюки или подсадить друг друга. Приходится лавировать по отвесу, сохраняя общее направление на кант, образуемый северо-западной и северной стенами пика.

Продвигаемся слаженно, но не слишком быстро: при­ходится проверять каждый выступ, итти зигзагами, что­бы сбитые верхними товарищами камни не угрожали ниж­ним. Еще сложнее лазание в кулуаре, спускающемся с канта. В этой узкой вертикальной трубе мы оказываемся один над другим, и нужно лезть от укрытия к укрытию, прячась от падающих камней. В верхней части кулуар так узок, что переходим на «расклинку» и ползем упи­раясь ногами в одну стенку, спиной и руками — в дру­гую.

Вот и кант! За четыре часа напряженного лазания мы поднялись на уровень языка висячего ледника северной стены, пройдя по высоте метров двести, не больше: подъем по стене значительно сложнее, чем казалось снизу! Мы выходим на северную грань канта. Уходящий вверх ступенчатый крутой склон из заснеженных плит и отвесов все еще в тени. Долго смотреть вперед незачем: вся стена в памяти: там, где кант поднялся желтой стеной, нависшей наружу в верхней части, уверенно лезем влево к трещине, замеченной в бинокль. Но попасть в нее снизу не так-то просто: натеки льда нависли карнизами, они скалываются при первом же нажиме и со зловещим шур­шанием и звоном срываются вниз.

Почти не дыша, стараясь не сбросить камней, влезаю в начало трещины. Это крутой камин с ледяным дном и массой вмороженных в него камней. Пробираюсь по дну, прорубая небольшие ступеньки мелкими ударами ледоруба, чтобы крупными острыми ледышками не поранить Ваню Леонова, страхующего меня из-под устья ка­мина.

Вверху камин закрыт, как пробкой, громадным кам­нем, под которым осталось небольшое отверстие, через; которое может пролезть человек сильно сжавшись. Но это не норка, в которую легко нырнуть сверху; здесь приходится пролезать снизу вверх по обледенелому от­верстию, одновременно следя за тем, чтобы веревкой не сбить камней. Расклинившись под «пробкой» плечами и коленями, осторожно подбираю веревку и принимаю Леонова, медленно выползающего ко мне. Он доходит до крюка, забитого ниже пробки, и вновь страхует меня, пока я не вылезу наверх. Обычно над стенами подобных, гребней встречаешь площадку или пологий участок, но здесь я натыкаюсь на кант, еще более крутой и гладкий, чем оставшийся под стеной.

Пока вторая двойка на верхней страховке проходит опасный камин, мы с Леоновым просматриваем дальней­ший путь; нужно заранее наметить варианты обходов сте­нок канта, чтобы сэкономить время и силы, не допуская ошибок и ненужных поисков на маршруте. Погода стоит ясная, но завтра, судя по ряду примет, она может испор­титься: сегодня же надо миновать самые сложные участ­ки, которые окажутся неизмеримо более трудными в ненастье.

Тем временем из-под пробки показались Чередова и Боровиков; следом, сбивая множество камней, вытяги­ваем на веревке наши небольшие рюкзаки.

Все больше забот доставляет нам страховка на этих крутых плитах: под стенками почти нигде нет ни вы­ступа, ни трещинки, чтобы забить крюк или зацепиться «крабом». К часу дня мы поднялись до уровня овальной подгорной трещины висячего ледничка. Здесь начинался гладкий отвес канта, он такой крутизны, что нечего было пытаться атаковать его в лоб. По узенькой терраске обходим это место справа, под навесом стены. С выступа капает вода, и мы с наслаждением пьем ледяные струй­ки — первые глотки с момента выхода. За «водопоем» терраска обрывается, и мы то ползем по небольшим на­клонным полочкам, покрытым льдом и снегом, то прео­долеваем небольшие отвесы.

Прямо под ногами на громадной глубине сверкает Шхельдинский ледник. «Вот она, настоящая стена!» — мелькнула гордая мысль у человека, втиснувшегося на­половину в узкую трещину и забивающего очередной крюк. Отколотая крюком глыба, размером с хороший сундук, скользнула у плеча и, как призрак, исчезла за перегибом. Снизу донеслось несколько глухих ударов, и все затихло. На шнуре покачивается крюк, позвякивая о скалу; но переживать событие нет времени — лезу даль­ше, на поиски новой трещинки... Надо спешить: до вер­шины еще далеко, а мы уже выбились из графика, явно недооценив сложности первой половины стены: порода оказалась гораздо более гладкой, чем можно было су­дить по сбросам под стеной. Участок, по которому мы двигались, требовал непрерывного напряжения, но, не­смотря на это, мысли то и дело обращались к бурой сте­не, этому «ключу» всего маршрута.

Путь становился все более трудным и сложным: пе­ред «головой сурка», желтой двуглавой скалой, пришлось перейти на правый отвес, который защищал от летевших с гребня камней. Мы лезем уже более восьми часов, ста­рательно прижимаясь к спасительным полочкам, трещи­нам, навесам, но хорошо тренированные мышцы пока не сдают.

«Голова сурка» оказалась труднее всех пройденных участков. Под его стеной мы наткнулись на четырехмет­ровый навес. Если бы не залитая льдом трещинка, за края которой удалось взяться пальцами левой руки, упер­шись в ее дно острыми гвоздями ботинка, то вряд ли правая рука смогла бы достать до грани перегиба, чтобы невероятным усилием поднять метнувшееся в воздухе тело.



Шхельдинская стена, взятая «в лоб» командой

Вит. Абалакова («Спартак»)

^ Фото П. Захарова
Короткий, навсегда запомнившийся момент... Пов­торять мой вынужденный трюк никто не захотел. Один за другим свободным веревочным «маятником», как на качелях, взлетая на отвес стены, поднимались ко мне остальные альпинисты. Еще несколько минут, и мы на «голове сурка».

Лишь после трех часов дня мы могли позволить себе короткий отдых под первыми лучами солнца. Нас ожи­дал сравнительно нетрудный, особенно после пройден­ного, участок пути, но он вел к вставшему теперь в пол­ный рост, ясному во всех своих деталях бурому отвесу. Мы детально разглядываем это препятствие... Стена вы­сотой в сорок метров, над нею две полочки, а выше сте­на не ниже двадцати пяти метров, с подобием прилипшей к ней плиты с узким камином. Безнадежно всматри­ваемся, но не видно ничего отрадного... Идем к стене тяжелыми, медленными шагами.

В раздумье задерживаемся у почти отвесной стены, как бы выложенной из бурых изразцов, по которым руки скользят, не находя опоры. Но разве это может остано­вить скалолаза, с детства привыкшего к отвесам: малень­кая трещинка, зацепка, вогнутость — все это дает воз­можность продвинуться вперед. Снизу первого страхуют трое, и только иногда слышишь оттуда озабоченное: «Как?» Но что ответить, если громадным напряжением воли удерживаешься в гладком углу, не имея возмож­ности передвинуть хотя бы одну руку, чтобы пустить в ход скальный молоток для обработки следующего ус­тупа? Под ногой шевельнулась плитка — тело мгновенно напряглось, перебросив вес на три конечности. Чувства обострены до предела, мышцы напряжены до боли, но не успеваешь даже осознать положения, как уже нога осторожным ударом вышибает «живую» плитку и встает в углубление.

Зазвенел молоток по скале, расширяя острием най­денную зацепку. Впереди вижу трещину, подходящую для забивки крюка; без него продвижение здесь ока­жется смертельно рискованным. Вот и крюк забит, ве­ревка защелкнута на нем карабином, и на несколько ми­нут становится спокойнее. Я отхожу вправо, чтобы на­чать подъем к подобию корыта, вмятого в середину стены, под небольшим навесом. Но порода скалы удиви­тельно прочна, удары молотка только сгоняют пыль с ее поверхности, и с громадным трудом удается сколоть кусок камня в нужном месте.

Сдвоенная веревка, на которой страхуют меня снизу, кончилась, и приходится просить надвязать вторую. Удобного места для страховки товарищей нет, а с над­вязкой я доберусь до «корыта». Но долго не удается продвинуться хотя бы на несколько сантиметров. Все тело сковано, такого напряжения долго не выдержать... Быть может, вернуться?! Но мысль об отступлении рож­дает такой приступ ярости, что силой наливаются мыш­цы и, сделав неимоверное усилие, я вклиниваюсь в уг­лубление корыта. Энергия угасает, поднимается тош­нота, мучительной болью отдаются сердечные толчки. Только теперь, после длительного молчания, я крикнул вниз, и хор радостно-тревожных вопросов доносится в ответ.

Вклиниваюсь спиной поглубже в «корыто» и вызываю Боровикова, который продвинулся вперед, чтобы дать мне побольше веревки. По сдвоенной веревке он добирается до нижнего крюка, выколачивает его, держась на моей страховке, откидывается «маятником» под второй крюк, и, упираясь ногами в склон, лезет по веревке. Пока он подбирается ко мне по одному концу веревки, я страхую его вторым концом. Закрепившись подо мной, отдышав­шись, он сам организует страховку, а я, стараясь не за­деть его, выбираюсь влево.

Солнце уже над самыми зубцами Шхельды; нам нуж­но спешить, до площадки осталось не менее двадцати метров. Настроение резко изменилось, и, несмотря на усталость и затекшие от напряженного положения мыш­цы, появляется холодная, злая решимость — самое ра­бочее состояние для такой стены. Хотя над нами стена совершенно отвесна, но лепка ее здесь стала богаче, по­верхность более шероховатой. Широко распираясь рука­ми в стороны, выбираюсь к наклонному камину и про­бираюсь по нему на пять-шесть метров. Под моей спи­ной, опирающейся на стенку камина, покачиваются камни, надо быть осторожнее.

Но я чувствую, что здесь уже не та глянцевитая сте­на, что осталась ниже: камин расширяется; повиснув на его стенке, я проверяю молотком захваты и лезу по отвесу прямо к нависшему над головой выступу. Упер­шись грудью в навес, нащупываю снизу удобную шеро­ховатую впадину для руки, чтобы удержать откинутое назад тело. Вытянутая вверх правая рука быстро ощупывает невидимый верх навеса: там гладка! Съеживаюсь под выступом, чтобы дать отдохнуть руке. Соображаю, что нахожусь где-то у самого верха стены; вероятно, это последнее из препятствий, кто знает, быть может и са­мое страшное.

Перехватываю руку, вновь откидываюсь назад и, вы­тянувшись до предела, тянусь выше, еще выше, я с ра­достным удивлением нащупываю резкий перегиб с ос­трым, шероховатым краем. Качнув рукой слева, нахожу широкий выступ для второй руки. Вмиг нахлынуло ос­трое, ликующее чувство, захотелось торжествующе крик­нуть, но грудь сжата, втиснута к навесу... Теперь можно крепче впиться пальцами в грань перегиба, от­бросить тело от скалы наискось и подтянуться, чтобы вторая рука безошибочным броском легла рядом с пер­вой. Остается еще раз подтянуться, выжаться и усесться на краю площадки.

Верх стены! После двух часов тяжелого подъема, со­бравшись вчетвером, мы выравниваем площадку для ночлега.

На наклонной плите нужно сделать такое сооружение, чтобы ноги не очень далеко свисали в бездну. Мы решили спать лежа, забравшись в легонькую палатку-мешок. На наше счастье ночь выдалась теплая, почти без ветра, только ярко мерцающие звезды пророчат сквер­ную погоду на завтра.

Просыпаемся с рассветом. Достаточно одного взгля­да на запад, чтобы не мешкать с подъемом: легкая, почти прозрачная облачная пелена веером ползет из-за гребня Шхельды. Быстрый завтрак, разминка, чтобы ра­зогреться перед штурмом ключа стены — нависшей плиты. Она прямо над нами, змейкой вьется отвесная двадцатиметровая расщелина камина, а под ним кру­тая плита с навесом.

Мы сразу берем вправо, чтобы посмотреть, нет ли обхода по стене западного кулуара. Спускаясь на ве­ревке под край плиты, вижу отполированный желтый от­вес, громадной стеной падающий к Шхельдинскому ледо­паду. От одного вида этой стены «ключевая плита» ка­жется более доступной...

Один крюк удается забить в начале камина — стра­ховка обеспечена. Но камин заглажен стекающей в не­настье водой до такой степени, что пролезть по его поверхности невозможно. Стою, опершись на крюк и при­жавшись к левой стенке камина, не имея никакого реаль­ного плана движения. Взгляд невольно возвращается после всех осмотров к трещинке на уровне груди, у самой левой стенки. Выше ее гладкое дно камина, у правой стенки его нечто вроде маленькой полочки, но как до­тянуться от трещины до полочки, когда между ними чуть ли не полтора метра? Без большой уверенности под­нимаюсь до трещины и, заклинив в нее колено и придер­живаясь рукой за край, тянусь к полочке. Далеко, не до­стать! Мгновение раздумья; мет, другого пути не найду! Еще глубже вжимаю ногу в трещину и, прижавшись грудью ко дну камина, откидываю корпус почти до го­ризонтального положения; острая боль в колене вызы­вает сдавленный крик, но рука уже легла на полочку, вцепилась в нее, а тело, качнувшись поперек камина, ударилось о правую стенку и повисло на руке. Теперь предстоит вылезти на полочку. Судорожно ощупываю камни, вмерзшие в «горле» расщелины: который выдер­жит? Плавно подтягиваюсь и сажусь на перегиб.

Отсюда ясно виден путь до верхней плиты — только бы не сбить «живых» камней! Плечи уже вклинились между стенками «горла», и я ощущаю, что бой за стену пика Щуровского выигран.

Стоит ли после пройденного говорить о дальнейшем пути по скалам гребня, который напоминал многие вос­хождения в непогоду, когда мокрые заснеженные скалы крутого сыпучего гребня требуют внимательного и не­торопливого движения? Выход на вершину тоже не пред­ставлял ничего особенного, но на душе было особенно празднично: к тридцатой годовщине Октября мы пода­рили Родине лучшее наше спортивное восхождение на лучшую из взятых стен Кавказа!
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   33

Похожие:

А. А. Жданов iconПравильные Фильмы
Фильм Проф. Жданов В. Г. – Очки пора снимать (проблема зрения – не проблема!) (CD)

А. А. Жданов iconФ. Г. Углову и Г. А. Шичко посвящается
Жданов Владимир Георгиевич – кандидат физико математических наук, профессор Международной Славянской академии, председатель Союза...

А. А. Жданов iconКем и когда основан Мариуполь?
«Азовский моряк» (1969 ), на заводе имени Ильича (1978 ). Пишет на украинском и русском языках. Автор краеведческих очерков «Жданов»...

А. А. Жданов iconО проведении районного форума социального партнерства
Черная Надежда Аркадьевна, Коваленко Анна Павловна, Старчева Инна Павловна, председатель благотворительного фонда «Молода громада»,...

А. А. Жданов iconС благодарностью обращаюсь к Украинцам, помнящих тех, кто победил фашизм в войне 1941-1945 г г
Украинской земле на маленьком автомобиле «Славута» украинского производства. Путь наш лежит через города: Жданов, Бердянск, Мелитополь,...


Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


don