Я взглянул на часы уже два, пора обедать. Мне двадцать три года, армия. Сегодня я в наряде дежурный по части. Нудное это занятие, но есть и преимущества




Скачать 90.99 Kb.
НазваниеЯ взглянул на часы уже два, пора обедать. Мне двадцать три года, армия. Сегодня я в наряде дежурный по части. Нудное это занятие, но есть и преимущества
Дата публикации10.08.2013
Размер90.99 Kb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > Астрономия > Документы




В условиях пустыни
Я взглянул на часы – уже два, пора обедать. Мне двадцать три года, армия. Сегодня я в наряде – дежурный по части. Нудное это занятие, но есть и преимущества. Одно из них – снимать пробу на кухне, то есть оценивать качество обеда в солдатской столовой. Правда, мне, как начальству, набирали все-таки побольше и пожирнее, но из того же котла. Кормили довольно сытно, хотя и несколько однообразно. Все-таки я здесь только раз в неделю питаюсь, а солдаты каждый день. Однако, как я замечал, в весе они хорошо прибавляли.

Сейчас уже не то. Несколько лет назад постучался как-то один рядовой, кушать попросил, сказал, что голоден. Мне это очень странным показалось. Ничего себе, защитник отечества. Впрочем, отсутствие видимого внешнего врага и неопределенность официальной идеологии, по моему мнению, вообще исключают необходимость в мобилизационной армии. Разве что, внутренние войска и пограничная стража, да и то на сугубо платной основе. Здесь явно должен победить принцип «лучше меньше, да лучше». Тогда по крайней мере средства налогоплательщиков будут расходоваться с пользой для дела.

Однако обсуждение принципов военной реформы явно не является темой данного рассказа. Поэтому вернемся в 1969 год.

Не успел я пообедать, как прибежал вестовой – меня вызывали в штаб.

«Лейтенант, - обратился ко мне капитан, замначштаба, - вас направляют на учебу». «На какую еще учебу? - проворчал я. – Вам что, института мало? Вон у вас половина офицеров без высшего образования».

Надо сказать, что поездки, командировки и учения мне к этому времени изрядно надоели. Я с самого начала службы из них не вылазил. Сказывался мой, тогда еще холостой, статус.

«Вы направляетесь на курсы по ведению боевых действий в условиях пустыни, - продолжил капитан. – Получи́те предписание, командировочные и проездные; распишитесь здесь. Вылетаете завтра в Ашхабад». «Далековато, - подумал я. – И наверное, жарковато, ведь уже май месяц». «Надолго?» «Как получится, - загадочно ответил капитан. – А по бумагам на полтора месяца».

Его ответ меня озадачил, но куда деваться, и на следующий день к вечеру я прибыл в Туркмению. Туда же из разных точек нашей «необъятной родины» прилетело еще офицеров тридцать. Мы накопились в комендатуре, были погружены в автобусы и через пять часов пути прибыли на место. Такой себе уединенный военный городок. Вокруг пустыня – Каракумы.

На следующий день занятия начались. Все как положено: теория и практика. Изучение матчасти: машин, вооружения, средств связи, а также методов ведения боевых действий. Особое внимание уделялось психологической и физической подготовке, рукопашному бою, стрельбе из всех видов оружия, вопросам выживаемости в экстремальных условиях.

Некоторые темы меня сильно удивили. Похоже было, что нас готовили к боевым действиям малыми или диверсионными группами в отрыве от основных сил. Так, были упражнения, развивающие самостоятельность и инициативу, что всегда не поощрялось в большом, но ржавом механизме, который назывался Советская Армия. Здесь любили точное исполнение приказов.

«При выполнении боевых действий не верьте никому и никогда, - внушал нам пожилой подполковник с большим шрамом на лбу. – Только себе, и то не всегда». «А кому же тогда?» - взвились мы. «Своему внутреннему голосу, своей интуиции, - спокойно отвечал он. – Интуиция участника событий всегда самая правильная, так как строится на более достоверной, неискаженной информации».

Майор-психолог разъяснял нам, что мир таков, каким мы его воспринимаем. Поэтому и в самых безнадежных ситуациях следует сохранять оптимизм и спокойствие. Это явно противоречило материалистическим концепциям марксистско-ленинской философии, но звучало убедительно.

Стрельбы велись не только из советского, но и из иностранного оружия. Интересным для меня предметом было вождение по бездорожью.

Занятия по выживаемости вел очень колоритный бородатый гражданский специалист.

Проблем с техникой связи у меня не было – все-таки я закончил институт связи.

Рукопашный бой; на этом, думаю, нужно остановиться подробнее. Занятия проводил капитан лет тридцати пяти. По виду типичный борец. Ростом с меня. Атлетического сложения с бритой головой.

Разные смутные слухи ходили про этого преподавателя. Подозревали его в содомском грехе, но прямых доказательств не было, так, разговоры.

Тем не менее, в первый же вечер, когда мы, собравшись вместе, выпивали с местной обслугой, нам об этом рассказали. И тут я не совсем удачно пошутил. Что-то типа: «Я это не одобряю, но в принципе каждый волен распоряжаться своей задницей по собственному усмотрению».

Дальнейшие события показали, что, судя по всему, кто-то из собутыльников не преминул немедленно передать эту информацию по назначению.

Тогда я еще не был знаком с приемами восточных единоборств, а это было именно оно. Нужно отметить, что я с детства любил состязания; с 12-ти лет занимался боксом. Уже был кандидатом в мастера спорта. Но ничего подобного раньше не видел.

Однако что-то мне сразу не понравилось в наших с преподавателем отношениях. Как-то держался он очень сухо и официально, называл меня только по фамилии; на тренировках, показывая экзотические приемы, пару раз, вроде невзначай, действовал очень жестко и грубо; в глаза не смотрел. В общем, ладно, не обязан он меня любить. Но позже выяснилось, что дела обстояли гораздо хуже, чем я думал.

Система тренировок была такая: тренер расставлял нас по парам, а сам выбирал себе «жертву», над которой измывался как мог.

Дошла очередь и до меня. Я рядом с ним совсем не гляделся, да и в борьбе был не специалист. «Нападай», - сказал он, и я вяло попытался ударить его джебом левой. Василий Иванович (а именно так его и звали) поймал мою руку, не отпуская, присел и перекатился через голову назад, наподдав мне ногой в грудь. Я, естественно, перелетел через него и хорошо приложился лопатками к земле. Слегка оглушенный, я как в тумане, увидел затем огромный кулак, опускавшийся мне прямо на лицо. Острое чувство опасности ускорило реакцию. Я перекатился вправо, и кулак со всего размаха выбил внушительную вмятину в утрамбованной до крепости камня земле. В этой точке только что была моя голова. «Вот стервец!..» В следующий момент я перекатился обратно, так как «стервец» двумя ногами вместе прыгнул прямо мне на грудь. Правда, меня там уже не было. Вскочив на ноги, я успел увидеть его глаза. «Батюшки-светы, да он меня ненавидит!»

Я с трудом подавил приступ ярости, вроде бы успокоился и наставник.

На всех остальных тренировках я был максимально собран, и они прошли без видимых эксцессов.

Мы себе учились, учились, и вот наступило время экзаменов. Я без особого труда сдавал все предметы. Остались рукопашный бой и экзамен на выживаемость.

По рукопашному бою нужно было провести пятиминутный свободный спарринг с тренером. Я подозревал, что для меня это может кончиться плохо. Надо сказать, что к тому времени у меня был уже достаточно большой опыт уличных драк и боев на ринге. Я твердо усвоил, что физическая сила и даже спортивная техника – это еще не все. На улице очень важно, как ты себя ведешь, на ринге – осмысленные действия, правильная тактика. Случалось мне выигрывать и у заведомых фаворитов. Я всегда «домашние заготовки» имел, заранее ходил смотреть бои будущих соперников, любую схватку сначала внутри себя прокручивал. В общем, считал, что голова мне дана не только для того, чтобы по ней били «заклятые» друзья и товарищи. За все это я еще в Одессе получил почетную кличку «хитрый боксер». Вот и сейчас посидел, подумал и немного подготовился.

Экзамен проходил три дня – по десять человек ежедневно. Вызывали в алфавитном порядке. Я самый последний. К этому времени у курсантов уже накопилось достаточное количество травм: одна сломанная рука, два перебитых носа, пара ребер, а синяков и не счесть. Но что-то мне все время казалось, что самое сладкое оставлено для меня. Вот и мой черед. Я в сапогах, в полевой форме, в гимнастерке, но без ремня. Мы сошлись на середине площадки; комиссия из двух офицеров – за столиком сбоку. Он приблизил свое лицо ко мне. «Я тебя урою», - тихо сказал тренер, вежливо улыбнувшись, и сразу же попытался ударить головой в лицо. Я еле успел отскочить, вспомнив постулат «Не верь никому», и «затанцевал» вокруг него. Он стоял неподвижно, только поворачивался лицом ко мне. «Ждет, пока я высуну руку», - понял я и сделал движение, как будто хотел ударить левой. Радость мелькнула в его глазах. Он сделал шаг вперед и протянул руку, чтобы поймать меня за рукав. В этот момент я ударил наставника носком сапога по колену. Он упал, держась за ногу. Я подскочил к нему и занес кулак. «Добей, добей!» - крикнул кто-то из зрителей, ранее пострадавших. Но это уже было слишком для меня. Ударить лежащего, как, впрочем, и бить по колену, было за пределами боксерского кодекса.

Я повернулся и пошел к судейскому столику. Председателем комиссии был пожилой полковник. Вдруг глаза его расширились, я понял и резко повернулся, одновременно присев. Страшный удар ногой просвистел у меня над головой. «Как раз по затылку попал бы, сука, - подумал я и прыгнул вперед, одновременно разворачиваясь для удара правой. - Встал все-таки, чертов пидор. Надо было сразу добить». Удар пришелся немного вскользь, и я прилично разбил костяшки на правой руке, но опять «наставник» опять упал. Тут и пять минут прошли. Короче, сдал я экзамен.

Последний был на выживаемость. Условия нам объявили следующие: «Вас выбрасывают на вертолете в пустыню. С собой одна фляжка воды и радиостанция. Еды нет. Нужно выдержать трое суток. Тогда экзамен сдан. При ЧП вызывайте базу по рации. Форма одежды полевая, без шинели. Единственная поблажка – вместо фуражки зеленая форменная панамка. С собой нож, спички и пистолет… без патронов».

Тоже пришлось поразмышлять. Перво-наперво, я подкладку сапога подпорол и туда один за другим восемь пистолетных патронов засунул. Патроны я на стрельбах стащил. «Пригодятся, - думаю. – А то пистолет без патронов? Что им искры высекать?»

В пять утра меня высадили на песчаный бархан. Вертолет улетел, и я сразу стал действовать. Солнце недавно встало, было еще не жарко. Через два-три часа будет 35 ºС, а по ночам довольно холодно. Как пишется в справочниках, - резко континентальный климат.

Я сразу же закопался во весь рост в еще холодный песок, наверху остались только глаза и макушка, на которую водрузил панамку, слегка смоченную изнутри водой из фляжки.

Расчет был на то, что испаряясь, вода будет понижать температуру, окружающей мою голову среды.

Так я просидел, точнее простоял, я до захода солнца. В песке что-то шевелилось, ползало, кусалось, но выдержать было можно. И насчет естественных надобностей я уж как-то перетерпел.

Как только солнце склонилось к горизонту, стало заметно прохладнее. Я выбрался из песка, снарядил магазин пистолета, набрал веточек, развел маленький костер и стал искать, чего бы поесть. Я рассчитывал подстрелить какую-нибудь живность, но ничто не попадалось. Тут я увидел зеленую ящерицу и, подкравшись, схватил ее за хвост. Резким движением ящерица отломала хвост и убежала, оставив его извиваться самостоятельно в моей руке. Ну что ж, хвост так хвост. Я очистил его ножом от шкурки, наколол на веточку и аккуратно поджарил на костре. Затем осторожно съел. Вполне приемлемо. Солнце уже зашло, стало совсем холодно, и я опять закопался в песок. Если днем песок хранил ночную прохладу, то теперь он сохранял дневное тепло. Правда, ночная жизнь в песке была еще активнее, чем днем, но куда деваться.

Прошла ночь, прошел еще один день, потом опять ночь. Около двух часов донесся шум вертолета, и я выбрался из своего убежища. Было новолуние, темная-темная ночь. Вертолет сел за пару барханов от моего места дислокации. Из него вышли двое. Что-то удерживало меня от желания закричать (опять же: «не верь никому…»), и я тихо подобрался почти вплотную к ним. «Ну и куда ты его денешь?» - услышал вопрос. «Да, Коленька, здесь же и закопаю, никто и не найдет», - прозвучал ответ. Два офицера, при оружии, один тот самый – инструктор по рукопашному бою Василий Иванович; другого я не знал.

Мысли закрутились в голове как карусель: «У меня одна обойма – восемь патронов. Если лежа с упора, то не промахнусь. Но… стрелять в живых людей мне еще не приходилось, да по правде говоря, и не хотелось. Кроме того, я не слишком метко стрелял из пистолета. Если бы автомат?.. Да и вертолет – его-то не закопаешь. Нет, это не проходной вариант». И я отполз обратно, где опять укрылся в песке. А они ходили и даже кричали, звали меня еще минут пятнадцать. Наконец погрузились в вертолет и завели двигатель. В этот момент что-то толкнуло меня изнутри. Я выбрался из песка и подобрался поближе. В шуме и ветре от взлетающей машины я прицелился и одним выстрелом из офицерского «Макарова» снес хвостовой фонарь. «Выстрела не было слышно, но когда они прилетят, то все поймут», - подумал я.

Потом прошел еще один день, и к вечеру прилетел вертолет. Тот самый – без хвостового фонаря. Из него вылезли двое – один полковник-председатель комиссии.

Я вышел к ним. «Что, уже все?» «Ты живой? - испуганно, как мне показалось, спросил полковник. – Радиостанция не отвечает, сам ты никого не вызываешь…» «Так вы же сказали – трое суток». - «Какие к едреной матери трое суток?! Это мы так, для куража. Одних суток за глаза хватит. Мы всех еще вчера забрали. У двоих тепловой удар, сейчас в медсанбате. А ты, я смотрю, веселенький». «Ага», - сказал я, первым забрался в вертолет и посмотрел на пилота. Это был тот самый «Коленька», который прилетал с капитаном. «А где ваши хвостовые огни? - ядовито поинтересовался я. И наклонившись к его уху, прокричал, чтобы он получше услышал через шлемофон: - А мог бы и в голову, так вертолет нечем было закопать, - И не сумев удержаться, добавил: - А Васеньке своему передай, чтобы берег жопу».

Мы вернулись на базу, ночь я благоразумно провел с остальными курсантами. А на следующий день нам объявили результаты и отправили по домам.

«Лейтенант Финкельштейн, - спросил перед расставанием полковник-председатель комиссии, - сознайтесь честно, как вы ухитрились провести трое суток в пустыне и даже не загореть?» «Это такая особенность моего организма», - ответил я. «Врете, - убежденно сказал полковник. – Хотя кто вас знает с вашей исторической родиной и сорокалетним блужданием по пустыне. Может быть, вам там самое и место».

Так и остался я неразгаданной загадкой в анналах курсов по ведению боевых действий в условиях пустыни.

А с Василием Ивановичем мне в жизни еще придется встретиться, но об этом уже в другой раз.

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Я взглянул на часы уже два, пора обедать. Мне двадцать три года, армия. Сегодня я в наряде дежурный по части. Нудное это занятие, но есть и преимущества iconУважаемые журналисты!
Но сегодня считаю необходимым рассказать о той работе, которую проводит Антимонопольный комитет, о предложениях, с которыми мы уже...

Я взглянул на часы уже два, пора обедать. Мне двадцать три года, армия. Сегодня я в наряде дежурный по части. Нудное это занятие, но есть и преимущества iconВашему вниманию предлагается перевод лекции Л. Рона Хаббарда, прочитанной...
Как дела? Спасибо. Что ж, сегодня уже второй день Конгресса. По-моему нам пора взяться за дело и перестать валять дурака. Перестать...

Я взглянул на часы уже два, пора обедать. Мне двадцать три года, армия. Сегодня я в наряде дежурный по части. Нудное это занятие, но есть и преимущества iconСегодня существует много часовых марок, предлагающих часы отличного...
Ет от весьма недешевой до, прямо скажем, очень дорогой. Такова жизнь, и за лучшие вещи часто приходится платить дороже. Хотя бывают...

Я взглянул на часы уже два, пора обедать. Мне двадцать три года, армия. Сегодня я в наряде дежурный по части. Нудное это занятие, но есть и преимущества iconОтлучение Кто-то из мам ждет этого момента с нетерпением, кто-то...
Но бабушки, подруги, соседки все чаще говорят, что Ваше солнышко уже выросло и с маминым молочком пора расставаться. И вот Вы уже...

Я взглянул на часы уже два, пора обедать. Мне двадцать три года, армия. Сегодня я в наряде дежурный по части. Нудное это занятие, но есть и преимущества iconПрограмма: проводы старого и встреча Нового года, под
«Дед-Мороз – Тамада»; в три праздничные недели народ отмечает «два Рождества» и «два Новых Года»

Я взглянул на часы уже два, пора обедать. Мне двадцать три года, армия. Сегодня я в наряде дежурный по части. Нудное это занятие, но есть и преимущества iconСобрание сочинений в трех томах 2 Аркадий Петрович Гайдар
Мне тогда было тридцать два года. Марусе двадцать девять, а дочери нашей Светлане шесть с половиной. Только в конце лета я получил...

Я взглянул на часы уже два, пора обедать. Мне двадцать три года, армия. Сегодня я в наряде дежурный по части. Нудное это занятие, но есть и преимущества iconСекунды, беспокойные минуты, солидные часы. А ещё есть яркие и мимолётные...
А знаете, какое моё самое любимое занятие? Путешествовать. Да, да я очень люблю путешествовать, особенно в прошлое! Вот и сегодня,...

Я взглянул на часы уже два, пора обедать. Мне двадцать три года, армия. Сегодня я в наряде дежурный по части. Нудное это занятие, но есть и преимущества iconПреподобный сергий
...

Я взглянул на часы уже два, пора обедать. Мне двадцать три года, армия. Сегодня я в наряде дежурный по части. Нудное это занятие, но есть и преимущества iconОтель Риу Хелиос Бей, Обзор
Алкогольные и безалкогольные напитки местного производства в баре с 10 до 24 часов. Есть тематичные вечера два раза в неделю Вы можете...

Я взглянул на часы уже два, пора обедать. Мне двадцать три года, армия. Сегодня я в наряде дежурный по части. Нудное это занятие, но есть и преимущества iconПрограмма: проводы старого и встреча Нового года, под руководством «Деда-Мороза-Тамады»
«Дед-Мороз – Тамада»; в три праздничные недели народ отмечает «два Рождества» и «два Новых Года»

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<