Ну, разве то цыганка?




Скачать 107.97 Kb.
НазваниеНу, разве то цыганка?
Дата публикации11.03.2013
Размер107.97 Kb.
ТипВопрос
uchebilka.ru > Астрономия > Вопрос

Цыганская муза



К поэзии нужно сходиться,

Как к большому костру.

Папуша.
Цыганки разбитные смеялись над Папушей.

Ну, разве то цыганка? Ну, выродок, и все!

Ведь сколько душ детей – и души все как души,

А эта – словно с детства испортили ее.
"Папуша" – значит кукла. Мужчин прохожих манит,

Едва ее монисто призывно зазвенит.

Роскошная красавица с печальными глазами,

Танцует и ворожит, и... учит алфавит!
У девочек спросила (под школою стояла

И смуглыми руками касалась букваря):

– Вон то большое слово – а где его начало?

Зачем у буквы хвостик? Как пишется "заря"?
Цыганки – как цыганки, от них одни убытки,

Обманет, заморочит, до нитки обдерет.

А эта, как чудная, сидит одна в кибитке,

Бывает, поворожит – и денег не берет.
Прошли через Подолье за звонкою монетой,

Добрались и до Польши. Цыганки – ураган!

По селам, по местечкам промчатся, как кометы,

То кроль пропал, то утка, то на тыну казан.
Худые францисканцы крестились мелко-мелко.

Украла в лавке книжку Папуша наугад.

Цыганки покрутили: зачем тебе все это?

Украла б лучше деньги – купец-то был богат.
И снова – та же глупость. Добрались в Закопане,

Хватали всех за фалды: давай поворожу!

Папуша ворожила. А после просит пана:

– Не дашь ли мне бумаги? Еще не то скажу!
Красивый-интересный, и добрый, и богатый,

Жить сотню лет ты будешь, и деток будет пять. –

А в таборе сестренки – заплата на заплате!

И отчим ей: – Где деньги? – А денег нет опять...
Уже и замахнулся – хотел прибить за это.

Из табора сбежала... Пришла, как шум утих...

За что ж цыганский Бог их покарал поэтом –

Так, вроде, называют всех тех людей чудных...
Уже писать умеет. Везде бумагу прячет.

Нанизывает буквы, как бублики на шнур.

Цыганские мальчишки угрюмым и лохматым

Таскают ту бумагу цыганам на раскур.
Неписаный закон цыганского народа –

Обычаев не трогать, века не ворошить.

Нет родины у них, поэтов тоже с роду

Нет, не было, а значит и не должно их быть.
Кибиток кочевых цветастые покровы,

Чеканное лицо седого вожака.

Раз боль души цыганской открыть для всех готова –

Отступнице лукавой проклятье на века.
Сережками трясти, плясать и петь – и хватит!

Не грех приворожить и обмануть подчас.

А буквы, а слова – то ничего не значит!

Поэзия, народ?! Да что ты, против нас?
Мы племя. Мы горох. По свету рассыпаем

Там – пригоршню, там – две. Свободны: нет корней.

Ну, что с того, что царь ту Суламифь прославил?

И где теперь тот царь и Суламифь та где?
Крути же карусель своих цветастых юбок,

Лови свой светлый миг среди ненастных дней!

Нет прошлого у нас. Грядущего – не будет.

А скрипка – словно жизнь. И ты – смычок на ней.
Сыграй свою печаль, пылающую душу,

Пройди же по земле и след свой замети.

А там, а там, а там!.. Ведь на цыганской груше

Созреет урожай – хоть сто таких, как ты.
Покурим табачку – и в путь, пока не поздно.

Развеется в степях тот сладковатый дым.

Цыганская судьба идет дорогой звездной,

И этим лишь одним народ твой невредим.
А ты нам – письмена! К чему премудрость эта?

Букварик, алфавит, а после, может, плуг?

Мы племя. Мы горох. Рассыпаны по свету.

На лоскутке земли умрет цыганский дух.
А может, основать еще страну скорее?

Ну, там Цыганоград? Пахать, садить сады?

Атрамент свой разлей. Перо пускай ржавеет.

И письмена забудь, накличешь нам беды.
Спроси же стариков, покрытых сединою:

Что, разве без письма настанет смертный час?

Ну, если бы тюрьма, ну, если б шли войною, –

То Флавий и Гомер нашлись и среди нас.
А так – свободны мы. Что конокрады – верно.

Неграмотны – пускай. Распутны – это зря!

Зато меж нами нет предательств и измены,

И взгляд куда ни кинь – цыганская земля.
Нам родина – весь мир. Старинных наших песен

Хмельной напев звенит! Зачем же нам скрижаль?

И что кому до нас? Нам дом под крышей тесен,

Мы – золотая нить в истории держав.
Мы – медный листопад, гортанный клекот боли,

Явились – как приснились, и вновь простыл наш след.

А грамота – зачем? Мы судьбы по ладони,

По звездам, по глазам читаем сотни лет.
Да разве мы кого неправедно карали?

Да разве наш народ кого со свету сжил?

Ну, только и всего, что курицу украли.

Иль, может быть, цыган в полиции служил?
Мы снялись и ушли по городам и весям

Без кладбищ, адресов. Мы – ветер. Мы – туман.

Закинь свое перо. Как черта, бойся прессы,

Чтоб наш цыганский дух не угодил в капкан.
Чтоб не загнали нас в бетонные ракушки,

Не для цыганских рук артель и ремесло!

В неволе городов завянут наши души,

Костров цыганских след травою зарастет.
Благослови ж пути среди полей и леса,

Далеких городов пустые миражи.

О, первая в семье цыганской поэтесса,

Утешься и забудь. У нас другая жизнь.
Печатай боль свою колесами по грязи,

Пиши свою печаль зигзагом по росе,

Гадай и ворожи крестьянину и князю,

Накинь на душу шаль и скрой ее от всех.
И в духоте шатра, где пахнет нищетою,

Плоди своих детей и кутай в пиджаки.

Не Геродотом будь – цыганкою простою.

Поймешь сама: писать там будет не с руки.
Отплакала струна и отзвенели бубны.

Три дня тебя, три ночи твой отчим пропивал.

День свадьбы миновал, и наступили будни,

Цветастые, как латки цыганских покрывал.
Свой раздувай очаг с похлебкой из фасоли,

И пусть никто не знает, что там в твоей душе.

Чаруй мужчин прохожих цыганской красотою,

И добывай для мужа ты больше барышей.
Ты выросла в лесах, душа осыплет хвою.

Под солнцем электрическим – то жизнь не для цыган.

Пришел твой муж. Принес он петуха с собою,

И сам он, как петух, красивый галаган.
Как замуж выходила – была слепа от счастья,

Звал куколкою, скрипкой, и сам был, как огонь.

А после взял за руки, аж хрустнули запястья:

– Тебя предупреждаю: обычаев не тронь!
Дымят дрова сырые в костре осенней ночью.

Цыган напился с горя, налютовался: ух!

Ага, хаки попалась! Бумагу средь лохмотьев

Нашел! Сидит и хмуро он курит свой цибух.
Ах, если б знал он, если б!.. Он раскурил стихами!

О небе, о кибитках, о том, как ей он мил!

То было – как свобода, как ветер, как дыханье!

А он втоптал их в пепел и даже не спросил!
А сам, когда играет – струна у скрипки рвется,

Как припадет щекою – так слезы не сдержать!

От Буга и до Бога как будто вихрь несется,

И волны в берег бьются, и бьется в сердце страсть.
А это – непонятно. Не конь и не подкова.

И бабочкою черной тот пепел пролетит.

Ах, если б знал он, если б!.. Какая сила – Слово,

Что там язык цыганский в строфе, как гром гремит!
Молчит. Лохматый. Черный. Белки блестят, как блюдца.

Чуть-чуть бумаги было – а он и ту отнял!

А в таборе – бедлам! Старухи две дерутся.

Седой цыган, хромая, кнутом их разнимал.
Свое дранье латают. Похлебку из фасоли

Едят. Храпят, смеются, и жаждут всех услад.

И что им до того, что корчишься от боли?

Да стоят ли они, чтоб из-за них страдать?
Но все же, все же, все же!.. Народ не выбирают.

И сам ты – только почка на веточках родных.

И для него на свете живут и умирают.

Ох, нет, не оттого же, что лучше он других!
... Кибиток кочевых ребристы халабуды,

Печаль седых веков и путь – один у всех.

Поэзия? Народ? Все выдумали люди.

Зачем отягощать наш неустанный бег?
Цыганам – красть коней. Плясать цыганкам страстно,

Сережками трясти под плач и стон гитар.

И коль цыганка ты – то проклянешь не раз ты

Подаренный тебе такой ненужный дар.
Они его тебе вовек простить не смогут.

Они еще не знают, с тобой как поступить.

Из табора прогнать, закрыть домой дорогу,

Заставить ли вернуться, чтоб снова затравить?
Иди скорей от них, не то погубишь душу!

В далеких городах укройся от беды.

А эти – ну и что? Ведь на цыганской груше

Обильно каждый год рождаются плоды.
Откуда ты пришла – не заикайся даже!

Понятно все без слов – из пекла, из беды.

Догонят, возвратят, к кибитке вновь привяжут.

А ты рванись! Рванись. И вырвешься. Иди!
... И вырвалась. Пришла. Лежащая в руинах,

Дала ей Польша кров, прибежище дала.

И после тех лесов, и после пней змеиных

Замерзшая душа согрелась, ожила.
И вдоволь толстых книг, чернил, бумаги белой,

И не цыганский конь по имени Пегас!

Уставшее перо, не знавшее гипербол,

В волшебных недрах слов ломала ты не раз.
Подруги где твои, грудастые Земфиры,

Вечерний сизый дым подолами метут!

А ты – пиши, пиши! Все о тебе забыли.

Тут твой рабочий стол. Душа твоя – не тут.
О, первая в шатрах цыганских поэтесса!

Живет, как Гесиод: труды и дни... и дни...

Но снится часто ей, что на опушке леса

Кибитки и огни... огни... огни... огни...
И снится ей народ, такой до боли милый!

И звезды, и ветра, и черный лес, и плес...

О, как ее там ждут! Как руки заломили

Сестренки в платьях белых из племени берез!
На цыпочках в тиши там даже волки ходят!

Под соснами шатер стоит, как боровик.

Какие детвора там лакомства находит

И рыжики пекут над жаром, как шашлык!
А ночи, а туман, а пламенные звуки,

И танец, как огонь, и средь морозов жжет!

А перезвон монист! А вскинутые руки!..

Сквозь рваные шатры за шиворот течет...
И крутятся колеса быстрее и быстрее,

На узкой колее трясет цыганский воз.

Как брови у старейшин, леса уже седеют,

И глаз цветов последних касается мороз...
А в доме так тепло, и абажур так светел!

И женщина обычная идет домой, спеша.

"А где же моя юбка из всех цветов на свете?"

И вскрикнет горько память, и вскинется душа.
А где ж моя свобода, где ночи мои, грозы?

А чащи где лесные? А перепев травы?

"Собрать бы черных ягод – цыганские то слезы", –

"Свои стихи писала Папуша с головы".
И Тувим ей писал: "Пусть пани пишет, пишет,

У пани есть талант и чувство красоты!"

А пани той тоской отравленною дышит,

А сердце рвется вновь в цыганские шатры.
– Народ мой, дай ладонь, тебе поворожу я!

Что ждет тебя, народ, куда тебе брести?

Куда же преклонить вам голову седую,

Уже в Европе негде костер свой развести!
Вы будете оседлы – для вас все будет ново.

Одни считают – нужно, другим грозит бедой.

Одно я только знаю: необходимо слово.

Вы будете без слова стоячею водой.
И жмурятся цыгане: – Как черта, бойся прессы!

Кто водится с чужими, ну разве то цыган?

Отнимут нашу волю, прикрутят нас к прогрессу,

Держись своих по крови! Иное – все обман.
Прости, прости им, Боже! Веками по Вселенной

Брели, не понимая всю тяжесть темноты.

Коснуться этой раны осмелится лишь время,

Единый непристрастный арбитр правоты.
– Что ж, можете казнить! Но кто расскажет свету,

Что мой народ умеет не только ворожить?

А гордость наша, память? Расскажет кто об этом?

И как узнают люди, какая наша жизнь?
А кто расскажет людям о тех слезах кровавых,

Когда в лесах волынских, где память аж кричит, –

Шагали в безысходность, спасаясь от облавы,

Как гнал нас зверь жестокий, что звался геноцид?!
Смотрела смерть в бинокли, и пулеметы били,

Как малыши кричали, как падали они!

Когда своих мы мертвых в сугробах хоронили,

Ведь невозможно было добраться до земли!..
А кто расскажет людям всю правду о дороге,

Что бесконечно вьется, теряясь в тополях?

Цыганскую кибитку, что царственно-убога,

Везет одна лошадка, ведь конь подох на днях!
А тут – король навстречу в карете драгоценной,

И в страхе содрогнулась от топота земля.

Цыган высокомерно: – Посторонись, почтенный,

Не знаю, кроме солнца, другого короля!
И кто к нам обратиться великими словами,

Как тот, что в Бессарабии когда-то к нам пристал?

Прошли большие грозы у нас над головами,

Вихрь музыки цыганок по свету разбросал...
Тоскливо птицы мертвых кричат – лесные совы.

"В золе костров цыганских уж выросли грибы".

Одно я только знаю: необходимо Слово.

Как пламя. Как надежда. Как линия судьбы.
"Смеется мое сердце и плачет, словно ветер".

Пером Папуша водит, нечетки букв следы.

Как трудно ей писать! Нет букв таких на свете

Для всех цветов печали и голоса воды.
Снега бумаги белой. Подснежниками всходят

Стихи. Ужель пробьются сквозь отчужденья льды?

Но вот выходит книжка по-польски, в переводе.

Из всех цветов печали и с голосом воды.
И под окном цыганские зловеще ржали кони,

И стекла зазвенели, и двери поддались!

Соседские старушки молились при иконе,

Что сатану видали – они потом клялись.
И это весь твой сон, который был так светел?

Разорванной бумаги белеют кружева.

Кого же обвинить, кого призвать в свидетели,

Чтобы цыганский ворон ей сердце не клевал?!
Сказать бы на весь свет: – Принадлежу к народу,

Обрек меня который на горечь немоты.

Люблю его печали, и песни, и свободу,

Как в нем я ненавижу безмерность темноты!
О, крикнуть на весь свет... А может, кто на свете

И разума, и знаний цыганам может дать?

А в том лесу, где месяц так беззаботно светел,

Есть у цыган свобода, которой не отнять!
... И снятся ей леса. И снится ей свобода,

И тысяча ладоней при тысяче свечей.

И линии судьбы цыганского народа,

Как линии реки, как линии путей.
Вновь воронья цыганского пугающие звуки,

И месяц жеребенком дрожит, едва дыша.

Цыганской музы выкручены руки.

Цыганским словом вырвана душа.
О племя кочевое! Ты помнишь ли Папушу?

Ту светлую печаль высокого чела?

О, если б бог цыганский мог заглянуть к ней в душу,

Она бы в смертный час его не прокляла!

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Ну, разве то цыганка? iconРазве можно не любить детские игрушки?
Разве можно не любить детские игрушки? Пусть они со временем становятся все более чудаковатыми на вид, может, даже немного страшноватыми...

Ну, разве то цыганка? iconО восстановлении малых рек
Земли. Разве не грозит это и нам с вами? Разве приведут к добру и здоровью нынешних и грядущих поколений отравленные выбросами заводов...

Ну, разве то цыганка? icon-
Разве тот, кто сделал подобное открытие, не достоин наград и чествований? Неужели можно подвергать его колоссальным штрафам, совершать...

Ну, разве то цыганка? iconДжон Чан - на­стоящий виртуоз в управлении жизненной энергией ци
Земли, где могущественные йоги говорят с са­мим Создателем. Разве не заманчиво было бы обитать в таком краю сказок, легенд и мифов,...

Ну, разве то цыганка? iconСергей харлов: театр это спортзал, где качаются мышцы души
Традиционно театр и Церковь считались вещами несовместимыми. Лицедейство в лучшем случае воспринималось как безобидная потеха, а...

Ну, разве то цыганка? iconРазве бывает несчастная любовь?

Ну, разве то цыганка? iconТехнологии нашего центра рождены простым и элементарным фактом нашей...
То, что весь мир – театр, а люди в нем актеры. Не слышал про это разве только глухой. Однако большинство людей ходит на все возможные...

Ну, разве то цыганка? iconОлег Мартыненко Разве выразить словом, как стонет душа

Ну, разве то цыганка? iconБескрайний океан, белый песок, тропические сады и голубое-голубое...
Бескрайний океан, белый песок, тропические сады и голубое-голубое небо… Разве нужно что-то еще для беззаботного отдыха? Отель Hilton...

Ну, разве то цыганка? iconРазве вы не знаете, что все мы, во Христа Иисуса крестившиеся, в смерть Его крестились?

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<