Издательство




НазваниеИздательство
страница4/21
Дата публикации24.10.2013
Размер3.67 Mb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > Астрономия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21

^ КРОВАВАЯ ОРГИЯ В МАРСИАНСКОМ АДУ

Поздним вечером, когда маленькое холодное Солнце клонилось за край горизонта, над бурой марсианской равниной пронеслось сверкающее металлическое яйцо. Человек сведущий опознал бы в нем малую посадочную капсулу, сброшенную с пролетающего мимо межпланетного корабля. Человек знающий сказал бы, что это военная модификация, к тому же изрядно потрепанная и побывавшая не в одном бою.

Все более и более снижаясь, подымая вихри нежно-розовой пыли, капсула неслась вслед за убегающим Солнцем — пока впереди не возникли пирамиды Сидонии. Окутанная пламенем тормозных двигателей капсула стремительно пошла на посадку. Коснулись выщербленных известковых плит решетчатые опоры, внушительно ухнули, гася инерцию, гидравлические амортизаторы. Слегка раскачиваясь, капсула замерла на холодном марсианском ветру.

Несколько минут все было тихо. Затем раздался скрип отвинчиваемого люка. Тяжелая бронированная крышка откинулась, и на металлическом порожке появилась любопытная усатая мордочка. Крупная белая крыса с любопытством принюхалась, недовольно поморщилась, чихнула и села умываться.

— Как думаешь, Мстислав, воздух пригоден для дыхания? — раздался веселый молодой голос. Рядом с крысой появилось два крепких ботинка с заправленными в них металлизированными обмотками военной униформы. Ноги оканчивались крепким туловищем с двумя руками, туловище же в свою очередь служило основанием для коротко стриженной головы. Голова, как и положено, сверху оканчивалась русыми волосами, а спереди — лицом: простодушным, грубоватым, бесхитростным, с умными живыми глазами, крупными ушами и курносым носом. Глаза были карие, прическа — ежик, а лицо тщательно, пускай и небрежно, выбрито.

Крыса, разумеется, не ответила веселому молодому человеку — она была простой крысой и не умела говорить.

Подхватив крысу под брюшко, молодой человек посадил ее на широкое плечо и, не озабочиваясь спуском лестницы, спрыгнул с трехметровой высоты. Поступок его показался бы опрометчивым только человеку, никогда не бывавшему на Марсе и не знающему о его низкой гравитации.

— Какая отвратительная атмосфера, Мстислав! — воскликнул человек, оказавшись на поверхности. — И ведь это первая терраформированная планета! Ну ничего, и не в таких передрягах бывали, верно?

Похлопав по тяжелой кобуре, человек порылся в карманах широких крепких штанов. Достал пачку “Явы”, закурил с тем удовольствием, что выдавало в нем человека законопослушного, никогда не курящего в космических кораблях. Огонек разгорелся неохотно — кислорода было все-таки мало.

Крыс недовольно чихнул.

— Знаю, знаю, — пробормотал человек. — Курить — вредно. Ну, раз никто нас не встречает, пойдем сами. Мы не гордые, верно, Мстислав?

Зорко прищурившись, мужчина двинулся к огромному, не меньше пяти километров в диаметре куполу, располагавшемуся в паре километров от посадочной площадки. Голубоватый пластик купола выдавал в нем одно из первых человеческих поселений, едва ли не двухсотлетней давности. На самом деле бывший марсианский город Сидония и впрямь был первым человеческим поселением внеземелья — конечно, если не брать в расчет Лунный Пекин и околоземные орбитальные городишки.

Шел человек бодро, временами переходя на прыжковый бег — пусть и не такой впечатляющий, как на Луне, но все-таки весьма быстрый. Уже через десять минут он остановился у шлюзовой камеры купола. Видимо, обитателям купола тоже не слишком-то нравилась марсианская атмосфера.

Загасив окурок и тщательно втоптав его в красноватый песок, молодой человек запустил механизмы шлюза. Через минуту, с гораздо более довольным выражением лица, он вошел под купол. Положив руки на пояс, он с видом полновластного хозяина огляделся.

Шлюз располагался на небольшом холме. Пространство под куполом представляло собой зеленую холмистую равнину, поросшую клевером, одуванчиками, можжевельником и коноплей.

— Красиво! — сказал молодой человек. — Ха!

Кое-где холмы поросли деревьями — в основном культурных пород. Как ни странно, но под куполом почти не оказалось жилых коттеджей. Вместо них в ландшафт были аккуратно вписаны многоэтажные каменные строения, между которыми вились дорожки, выложенные желтым кирпичом. Строения не светились и казались заброшенными. Единственный обитаемый дом стоял поблизости от шлюза — трехэтажное деревянное здание, чьи окна светились теплым электрическим светом.

К нему и направился молодой человек.

Дверь оказалась открыта, что вызвало у молодого человека живейшее оживление и привело его в веселое расположение духа. По скрипучей лестнице он уверенно двинулся на второй этаж, откуда доносились человеческие голоса, нарочито громко топая ногами.

Похоже, звуки его приближения не вызвали никакого любопытства. Во всяком случае, разговоры стихли только тогда, когда молодой человек вошел в большой, ярко освещенный зал. За круглым обеденным столом сидели с десяток человек — и появление незнакомца вызвало у них самую бурную реакцию. Кое-кто вскочил, кое-кто вскрикнул, а один даже полез в карман, вынудив молодого человека строго погрозить ему пальцем.

— Но-но! — воскликнул молодой человек. — Не надо волнения, граждане! Я уполномоченный представитель Новой Демократии, сержант запаса Иван Перелетный.

Интеллигентного вида мужчина все-таки запустил руку в карман, под бдительным взглядом молодого человека достал футляр, открыл, извлек из футляра очки и водрузил их на нос.

— Ну что за поведение! — воскликнул Иван Перелетный, убирая руку с кобуры. — Ваше счастье, гражданин, что я хоть на фронтах и контуженный, но от природы выдержанный. А если бы кто нервный к вам приехал? Получили бы вы, товарищ интеллигент, плазменное ранение, совершенно несовместимое с процессами жизнедеятельности. Прям как дети малые… чуть что — сразу руки в карманы прячете.

Укоризненные слова сержанта Перелетного никакого действия не возымели. Гордо посверкивая очками, интеллигент вышел вперед и сказал:

— Хочу вам заметить, господин уполномоченный, что город-музей Сидония является независимой республикой. И мы здесь… не привыкли к вашим военным порядкам. Я — мэр Сидонии Александр Сохатый.

— Профессор Сохатый? — воскликнул Иван. — Вот те здрасте, никогда не думал, что доведется… Здравствуйте, профессор! — В несколько шагов он оказался рядом с профессором, энергично пожал ему руку и с искренним уважением сказал: — Читал, много вас читал! “Архитектурные памятники внеземелья”, издание второе, исправленное, “Артефакты Чужих” в трех томах, “Основы современного музейного дела”… Замечательно пишете, гражданин профессор!

Александр, явно растерявшись, всматривался в лицо Ивана. Неуверенно спросил:

— Вы… обучались на музейно-архивном факультете? На Земле? На Веге-17?

Молодой человек рассмеялся:

— Что вы, гражданин профессор! Мы университетов не кончали. В прошлом году, при битве у Арктура, разбили в неравном бою наш торпедоносец “Неуверенный”, один я в живых и остался из экипажа. Четыре месяца дрейфовал, пока обломки мусорщики не подобрали. Одну каюту мне удалось герметизировать, в ней и сидел, ждал спасения. Кислорода запас — на триста с лишком лет, еды — от пуза, воды — хоть утопии! А читать нечего, имперец нам вначале всю электронику лучом пожег, а уж потом ракетой ударил. Все, что нашел, — ваши книжки у солдатика одного в багаже. Он с Беги был, да… наверное, студент. Не выжил, жалко. Я вначале-то на стенку лез, ничего в книжках понять не мог. Потом освоился. А все-таки попроще было бы, останься нас двое!

— Э… сочувствую… — смущенно сказал профессор. — Война — это ужасно… мы все здесь — убежденные противники войны, пацифисты.

— Пацифисты, знаю, — махнул рукой Иван. — Ну ничего, мы в армии ко всему привыкли. И пацифистов у нас, почитай, половина экипажа было — служили как миленькие, некоторые даже подвиги совершали! Кстати, вы бы хоть мандат мой проверили как положено…

Запустив руку за пазуху, он извлек лист пластиката и протянул профессору.

— Податель сего, сержант запаса Иван Перелетный, — вслух прочитал профессор, — назначается Реввоенсоветом Новой Демократии особым комендантом независимой республики, города-музея Сидония, планета Марс, Солнечная система. Просим всех граждан Новой Демократии и сочувствующих оказывать сержанту запаса Ивану Перелетному всяческое содействие и выполнять любые его приказания…

— Я сам к вам попросился, — с улыбкой сказал Иван. — Иначе ведь как? Послали бы к вам солдафона какого, без понятия о важности музейно-архивного дела. И вам тяжело, и человеку волнение лишнее. А я все равно к военно-строевой службе нынче непригоден по причине тяжелой контузии, но без дела на Земле отсиживаться тоже не желаю… Вы подпись, подпись-то прочитайте!

— Председатель Реввоенсовета гражданин Озеров, — растерянно прочитал профессор. — В скобках — Мунин…

— Вот так! — радостно подтвердил Иван. — Видите теперь, какое уважение к музейному делу у Новой Демократии? Сам гражданин Мунин мандат подписал! И беседу личную я с ним имел. — Иван выдержал короткую паузу, лицо его посуровело. — Впрочем, об этом — позже. Сами понимаете, время сейчас трудное. Тираническая Империя Волокяна разбита, но не все еще спокойно в галактике. Среди несознательных рас Приграничья поднимают голову сепе… сепо… сепаратисты. Отдельные аристократические недобитки мутят воду и обманывают народ. Мятежи, восстания, голод, эпидемии — все это свалилось на молодую демократическую власть! Чужие точат зубы на наши бескрайние территории, наши яркие звезды и теплые влажные планеты. И при всем при том — гражданин Мунин высоко ценит ваш труд и обещает всяческое содействие от лица новой власти!

— Мы — независимая республика… — пробормотал профессор.

— Правильно! — согласился Иван. — Так ведь и в мандате сказано: “Назначается комендантом независимой республики”! — Он еще раз широко улыбнулся, сглаживая неловкость профессора, и продолжил: — А теперь, товарищи работники музея, давайте знакомится! Вот это, на моем плече — Мстислав. Мой ручной крыс. Мы с ним вдвоем на “Неуверенном” дрейфовали, он, можно так сказать, тоже у нас служил — в медотсеке, по лабораторной части. Я его своей волей как командир корабля в отставку отправил.

Нет, совершенно невозможно было устоять перед его простой, широкой, заразительной улыбкой! Заулыбались и музейные работники. А Иван пошел вокруг стола, протягивая каждому широченную ладонь и знакомясь.

— Анна Тихо, врач и биолог, — представилась высокая хрупкая девушка, чье сложение выдавало в ней коренную селенитку.

— Иван Перелетный, комендант, — с живейшим интересом разглядывая юную девушку, произнес Иван. — Очень приятно, честное слово.

— Петер Мяэтэ, старший хранитель. — Лысенький старичок низко поклонился.

— Иван Перелетный, комендант. Вы эти штучки оставьте, оставьте, у нас теперь Демократия, — добродушно ответил молодой человек.

— Андрей Тягомотин, подсобный рабочий. — Высоченный, широкоплечий, будто из камня высеченный мужчина привстал и протянул Ивану огромную мозолистую руку.

— Иван Перелетный, комендант. Где служил, братишка? — От зоркого взгляда коменданта не укрылась цветная флотская наколка на руке Тягомотина.

— Вторая отдельная пограничная бригада, — басовито ответил Андрей. — Семь лет назад попал под отупляющий луч Чужих, комиссован. Восстанавливаюсь помаленьку…

— Андрей делает большие успехи, — подтвердил Петер Мяэтэ. — Три года назад снова научился читать. Он очень, очень старательный.

Андрей потупился и сел, спрятав руки под стол.

— Мебиус. — Нескладный юноша с серым цветом кожи и жиденькими белесыми волосами с опаской протянул руку коменданту. — Системный администратор.

— Иван Перелетный, комендант. Гляжу, ты из космиков-орбитальников? — Иван осторожно похлопал его по плечу. — Это ничего, вы ребята боевые, даром что хрупкие. Уж я — то всякого насмотрелся, поверь!

— Шланагаси-5213. — С тихим гулом сервомоторов из следующего кресла выдвинулся человек, более чем наполовину состоящий из механических деталей. Голова и верхняя часть туловища выдавали в нем землянина, уроженца Юго-Восточной Азии. Все остальное было большей частью арктурианского производства. — Старший смотритель залов от первого до двенадцатого.

— Иван Перелетный, комендант. — Молодой чело­век с любопытством оглядел киборга. Уточнил: — Осознанно или по необходимости?

— Осознанно, с целью большей работоспособности, — с достоинством ответил киборг.

— Уважаю, — кивнул Иван, переходя к следующему сотруднику.

— Джон Смит, герцог Техасский. — Холеный мужчина с длинным породистым лицом и слегка гипертрофированной нижней челюстью поднялся, но руки Ивану не протянул. — Старший смотритель залов тринадцать, четырнадцать и пятнадцать.

— Иван Перелетный, комендант. — Молодой человек задумчиво смотрел на аристократа. — Герцог, значит?

— Джон Смит — наш опытный и незаменимый работник! — поспешил вступить в разговор профессор Сохатый. — Да, он по рождению аристократ… но, поверьте, мы все здесь далеки от политики! Джон Смит еще в юности увлекся музейным делом, отказался наследовать Техас и переехал к нам, в Сидонию!

— Что ж он всего три зала смотрит, раз такой опытный и незаменимый? — буркнул Иван.

На лице профессора отразился испуг.

— Гражданин комендант, но вы бы знали, что это за залы!

— Разберемся, — решил Иван и проследовал дальше. Рукопожатиями с герцогом он так и не обменялся.

— Франсуаза Сохатая. — Еще не старая и очень красивая женщина с улыбкой протянула Ивану руку. — Жена Александра. По совместительству — кормлю, обшиваю и приглядываю за этими фанатиками.

— Иван Перелетный, комендант. — Поколебавшись, Иван все-таки неумело чмокнул Франсуазу в ладонь и сказал: — Завхоз, в общем? Дело хорошее. Только вы эти штучки мелкобуржуазные бросьте, поцелуй — источник атипичной дизентерии…

— Мария-Пьер Сохатая. — Молодая девушка, очень похожая на Франсуазу, протянула руку Ивану. — Младший смотритель музея.

— Иван Перелетный, комендант. — Иван подозрительно уставился на девушку. — Извиненья просим… а вы никак гермафродит?

— Нет, я девушка, — чуть-чуть смутившись, ответила Мария-Пьер. — Дело в том, что нас родилось двое. Я и Пьер-Мария — мой брат-близнец. Чтобы мы больше любили друг друга, нам дали двойные имена.

— Умно, — кивнул Иван. — А где же Пьер-Мария?

— Служит, — коротко ответила девушка.

— А за кого он служит, за Демократию или за Империю? — насторожился Иван.

— Он в пограничной страже, — пояснила девушка. — Они с Чужими воюют, они в политику не вмешиваются.

Понимающе кивнув, Иван подошел к следующему и последнему гражданину Сидонии.

— Антуан-Мария-Пьер Сохатый, — смущенно протянул ему ладошку мальчик лет восьми. — Я нигде не работаю, я учусь.

— Иван Перелетный, комендант, — поздоровался с ребенком Иван. — Учиться — это хорошо, это правильно. Только хорошо учись, нам в Демократии дураки и лодыри не нужны!

Потрепав смущенного мальчика по голове, Иван поднял руку и бодро принялся считать:

— Профессор с семейкой — это раз, два, три, четыре. Пьера-Марию считать не станем, ибо отсутствует. Археолог и старший хранитель — еще двое. Будет шесть. Тягомотин, братан, это семь. Гражданин компьютерщик — восемь. Киборг и аристократ — девять и десять. Так. Чего-то не сходится, граждане! По документам — одиннадцать человек!

— Одиннадцать граждан, извините, — робко поправил его старший хранитель. — Еще уважаемый Керш, лингвист…

— И где же этот Керш? — скептически спросил Иван.

— За вашей спиной, уважаемый, — сказал кто-то тихо и властно.

Опустив руку на кобуру, Иван Перелетный обернулся. За его спиной, в открытой двери, стояло покрытое хитином существо — ростом под потолок, с двумя руками, с двумя ногами и двумя головами. На каждой голове имелось по два глаза, два уха и одному клюву.

— Подкрадываемся? — нехорошо улыбнулся Иван. — Значит, гражданин Чужой, лингвистом работаем? А что ваша Билиатская Империя с Демократией воюет — знаем?

— Знаем, — прогудела левая голова, посверкивая фасеточными глазами. — Но семь лет назад мы приняли гражданство Сидонии. Сидония ни с кем не воюет. Си-дония — город-музей, единственный в галактике.

— Положеньице, — задумчиво сказал Иван. — Значит, ты мирный билиат?

— Мирный, — согласился лингвист.

— А правая голова чего молчит?

— Она думает. — Левая голова повернулась к правой и тихонько дунула той в ухо. Правая поморщилась и сказала:

— Мы — мирный билиат. Не надо ждать от нас беды. Иван вздохнул и протянул Чужому руку.

— Керш, — с достоинством протянул Чужой обоими ртами сразу. — Лингвист, специалист по языкам живым и мертвым.

— Иван Перелетный, комендант, — с сомнением глядя на Чужого, представился Иван. — Что ж, граждане хорошие, познакомились — вот и хорошо. А не покормите ли вы боевого сержанта и его верного хвостатого друга? С делами мы до утра обождем, верно?

***

Ранним марсианским утром, едва лишь взошло далекое солнышко, Иван Перелетный проснулся, за десять секунд заправил койку, за две минуты — оправился и почистил зубы, после чего отряхнул щеточкой примявшуюся за ночь форму, посадил на плечо сонного Мстислава и вышел из отведенной ему комнаты.

В коридоре на стульчике дремал старший хранитель Петер Мяэтэ. При появлении коменданта он вскочил, рассыпая бумаги из толстой папки.

— Оставьте ваши аристократические замашки, гражданин Мяэтэ! — укорил его Иван. — Ну что же вы вскакивать надумали, будто у нас не Демократия! Собирайте свои листочки и двинемся территорию обходить…

Осмотр территории по предложению старшего хранителя начали с зала номер один. Иван одобрил такой четкий подход и бодро двинулся от строения к строению, старший хранитель семенил следом.

— В первом зале у нас — история космических полетов Земли в двадцатом веке, ранний период освоения космоса, так называемая советско-американская эпоха, — тараторил Мяэтэ. — Начиная от копии первого спутника…

— Почему копия? — удивился Иван. — Не могли найти оригинал?

— Он сгорел… — потупился старший хранитель.

— Непорядок. — Иван покачал головой. — Когда сгорел?

— Вскоре после запуска, в двадцатом веке… У нас хорошая копия!

— Сгорел… — Иван сделал себе пометку в стареньком органайзере. — Я проверю, когда он там сгорел… У нас, на “Неуверенном”, тоже как-то каптенармус написал, что десять бутылей красного вина сгорели… Так, что там еще?

— Космические корабли: “Восток”, “Восход”, “Джемини”, “Меркурий”, “Союз”, “Аполлон”…

Иван иронически уточнил:

— Тоже копии?

— Большей частью… — признался старший хранитель. — Тогда плохо строили… да вы посмотрите сами!

Почти полчаса Иван бродил по первому залу, оглядывая макеты, улыбаясь, заглядывая внутрь космических кораблей, качал головой. Потом спросил:

— А что тут настоящее?

— Вот эти зонды, они совершенно антикварные! — засуетился старичок. — Вот лунные зонды, вот марсианские… Вот “Луноход”-2.

— Где первый? — небрежно бросил Иван. И ехидно улыбнулся: — Неужели сгорел?

— В частной коллекции какого-то аристократа, — признался Мяэтэ.

— Аристократов у нас больше нет, — сказал как отрезал Иван. — “Луноход”… первый… разобраться… Нехорошо, гражданин старший хранитель, что мы вторым довольствуемся. Верно?

— Верно! — Глаза старшего хранителя заблестели. Старая космическая техника явно была его коньком. — А еще скафандр первого космонавта Земли в частной коллекции…

— Будет здесь, — жестко сказал Иван. — Не сомневайтесь, гражданин. Демократия не позволит разбазарить славные страницы своей истории. А это что за челнок?

— А это и впрямь челнок, — обрадовался Мяэтэ. — Копия одного из первых челноков, “Челленджера”!

— Почему копия? — мимолетно осведомился Иван. Мяэтэ молчал.

— Так, понятненько. — Комендант усмехнулся. — Сгорел? А этот челнок — тоже копия? Как он там называется… “Колумбия”… Копия? А оригинал — что?

У старшего хранителя задрожали губы.

— Ладно, гражданин, — мягко сказал Иван. — Кто старое помянет… Но при мне экспонаты гореть не бу­дут. Ясно?

Старший хранитель закивал.

— Пойдем дальше, — распорядился Иван, оглядывая зал. — Сгорел… ха… — Уже у самой двери он остановился, ткнул рукой в какой-то здоровенный аппарат и резко спросил: — Это что у нас такое?

Старший хранитель обернулся и позеленел.

— Космическая станция “Мир”. — Иван покивал головой. — Спрашивать, где оригинал, не стану… Эх, гражданин музейный работник… если бы в космофлоте так относились к имуществу — давно бы нас Чужие завоевали…

Во втором и третьем залах Иван Перелетный немного отошел душой. Здесь были собраны корабли двадцать первого и двадцать второго веков и настоящих встречалось куда больше, чем макетов. Некоторые теоретически даже были “на ходу” — заправляй реактор и можно лететь. Перед четвертым залом Иван предложил перекусить. Мяэтэ с готовностью достал сверток с бутербродами и предложил их коменданту. Иван вежливо отказался и позавтракал тубой питательной пасты.

— Экскурсии-то часто бывают? — поинтересовался он.

— Угу… — торопливо прожевывая бутерброд, ответил Мяэтэ. — То есть — нет. Раньше часто, каждый день прилетали туристы. А как революция началась — третий год сидим в одиночестве. Иногда завернет кто случайно…

— Бандитов не было? — небрежно спросил Иван. — Места-то неспокойные, пояс астероидов рядом, луны юпитерианские…

— Нет… нет, ничего… — пряча глаза, ответил старший хранитель. — Как-то выкручиваемся…

— Ну-ну, — скармливая Мстиславу кусочек пасты, сказал комендант. — Это хорошо, что выкручиваетесь. А то завелась тут в окрестностях банда барона Трэша. Корабли одиночные грабят, на караваны нападают, на Церере орбитальный лифт взорвали, паскудники… И что самое обидное — добыли где-то старую аннигиля-ционную пушку с зарядами антиматерии. Против такой только линкор и устоит! А у Демократии — все линкоры наперечет. Если честно говорить, то всего-то один и остался…

Старший хранитель молчал.

— Пойдемте дальше? — ласково сказал Иван. — Зал четвертый и пятый, да? Шланагаси позовем в помощь?

Мяэтэ энергично закивал.

Залы с четвертого по восьмой включительно были посвящены истории космической техники Чужих. Иван с удовольствием разглядывал деревянные космолеты Ушельцев (мимоходом заметив Мяэтэ — “деревянные — а не горят!”), кусочки живых кораблей Тхарту в огромных стеклянных резервуарах (кусочки шевелились, плавали и даже пытались отращивать маленькие сопла), кристаллические корабли Билиатов (по большей части одноместные, представители этой расы никогда не страдали от одиночества). Много было экспонатов уникальных, изысканных, а то и просто затейливых. Шланагаси, выпустив колесное шасси, раскатывал между кораблей и просто сыпал пояснениями — он обожал технику Чужих. Глаза его горели от восторга.

После обеда Иван присоединил к экскурсии еще и Мебиуса с Марией-Пьер. Мебиус с энтузиазмом рассказывал о роботах и электронных системах, собранных в девятом зале, Мария-Пьер — о живых организмах, занимавших залы десятый и одиннадцатый. Похоже, девушке было труднее всего — все организмы чувствовали себя прекрасно, хотели есть, двигаться и размножаться. Со слезами на глазах Мария-Пьер говорила о тех инопланетных созданиях, которые не выдержали неволи — или, напротив, стали слишком уж активны и были усыплены. Молчаливый Тягомотин то косил траву возле одиннадцатого зала и непрерывно носил ее в вольер с арктурианскими хвостоносиками, то бегал по лужкам с сачком, отлавливая бабочек для пучеглаза уранийского. Маленький Антуан-Мария-Пьер тоже не бездельничал — собирал на болотце лягушек для пустотных фантазмиков.

— Беспокойное хозяйство, — признал Иван. — Диву даюсь, как тут у вас все ладно и складно устроено, граждане хорошие!

Граждане нервничали и прятали глаза.

В двенадцатом зале к экскурсии присоединился и сам профессор Сохатый. Похоже, зал планетарных пейзажей был у него самым любимым. Устроившись в кресле диспетчера, он воссоздавал вокруг восхищенного коменданта то пыльные степи Андрутании, то скалистые склоны Кольнийского вывертня — уникальной планеты, имеющей форму зазубренного треугольника.

Уже под вечер все вошли в тринадцатый зал — собрание артефактов неизвестной природы. Там, низко склонившись над лабораторным столом, корпел над расшифровкой текста, высеченного на маленьком металлическом кубике, билиат Керш.

Иван походил между стеклянными и пластиковыми стеллажами, поцокал языком, а выходя, небрежно бросил Кершу:

— Видал я такие штучки. Есть в шестом секторе цивилизация роботов, так они своих покойников переплавляют в кубики и на каждом пишут: “Из металла ты вышел, в металл и вернулся”.

Керш задумчиво посмотрел на Ивана правой головой. Кивнул и сказал:

— Благодарю. Теперь я смогу расшифровать надписи и на других артефактах этой цивилизации.

Снаружи уже совсем стемнело. Профессор Сохатый, нервно потирая руки, предложил:

— А не закончить ли нам осмотр экспонатов завтра? Франсуаза уже дважды разогревала ужин, у меня есть бутылочка хорошего старого хереса…

— Вначале — дела, гражданин профессор! — наотрез отказался Иван. — Давайте-ка осмотрим последние два зала. Если не ошибаюсь — залы вооружений?

В ледяном молчании они проследовали в четырнадцатый зал. Несмотря на позднее время, герцог Джон Смит был там — смазывал портативный гранатомет. При виде Ивана он так растерялся, что уронил оружие и вынужден был долго искать его по всему полу.

— Как замечательно! — восторгался Иван, прогуливаясь между экспонатов. — А это и в самом деле талацкий ухуак? И в боевом состоянии? Надо же… Скажите, Джон… можно вас по-простому, без ваших светлостей и милостей?., скажите, Джон, зарядная камера билиатского тушкера нарочно повреждена? Я так и думал…

Через полчаса, закончив восхищаться “лучшей в Галактике коллекцией ручного оружия и боевых скафандров”, Иван вместе со своим печальным эскортом двинулся в последний зал — тяжелого вооружения. Увидев где-то у входа торпедный аппарат типа “Клюв”, он с восторгом обнял его, будто боевого товарища, и долго рассказывал о годах службы.

Музейные работники терпеливо ждали.

— Да чего это я вас баснями пичкаю? — вдруг прервался Иван. — Еда стынет, а солдат без пайка — как пушка без заряда! Идемте…

Вздох облегчения пронесся по залу номер пятнадцать. Джон Смит утер пот со лба.

— Кстати… — уже в дверях остановился Иван. — Читал я, профессор, что у вас даже старая аннигиляционная пушка есть! Не покажете ли раритет?

Мелкими шажками профессор двинулся в центр зала. Там, на исцарапанном стальном полу, высился огромный макет аннигиляционной пушки, какими некогда вооружали орбитальные базы. Макет был очень тщательно сделан из картона и раскрашен яркими латексными красками.

— Красота! — восхитился Иван. — Только почему же она ненастоящая? Как сейчас помню, профессор… вы писали: “Настоящая аннигиляционная пушка с зарядным реактором и прицельным компьютером, в рабочем состоянии…” А? Профессор? Нет-нет, я понял… она сгорела! Верно, гражданин Мяэтэ? У вас очень плохо с пожарной безопасностью!

Старший хранитель закатил глаза и осел на пол.

А Иван Перелетный уже выхватил из кобуры огромный плазменный “Маузер” и, потрясая старым, но грозным оружием, надвигался на музейных работников.

— Что, контра недобитая, выкормыши имперские, подстилка аристократическая! — вопил он. — Продали барону Трэшу аннигиляционную пушку — и в ус не дуете? Древности-херевности, экспонаты-хренаты! Всех вас в расход пущу именем Новой Демократии! И ничего мне не будет, я на арктурианском фронте контуженный, за власть демоса кровь проливший!

Неизвестно, чем закончилась бы эта ужасная сцена — ибо Иван Перелетный, хоть и имел доброе демократическое сердце, но пособников бандитов никак не уважал. Но тут прижавшийся к профессору малыш Ан-туан-Мария-Пьер пролепетал:

— Папочка, он тоже будет в нас стрелять и мучить моих зверюшек?

Услышав слова невинного ребенка, Иван сразу же замолчал, спрятал “Маузер”, поигрывая желваками. И рявкнул:

— А ну рассказывай, профессор… хренов… Как дело было?

— Видите ли, госпо… гражданин Перелетный, — прижимая руки к груди, пробормотал профессор. — Они приземлились полгода назад… вошли в купол… их было больше сотни… страшно, да, знаете, очень страшно! Люди, Чужие, киборги, роботы… Издевались над нами… грозились обесчестить жену и дочь… Мебиуса отключили от сети… гражданина Керша заставили целоваться самого с собой, а это ведь ужасное оскорбление для билиатов… Антуана-Марию-Пьера ударили, убили его любимого кролика… потом заявили, что разобьют все музейные экспонаты…

— Ну, картина мне в целом ясная, — сказал Иван Перелетный, — даром что противная. Бандиты — они и на Марсе бандиты. И вы струсили? Отдали им пушку?

— Они бы и сами ее забрали… — прошептал профессор.

— Мы очень не хотели этого делать, — тихо сказала Мария-Пьер.

— Братан, растерялись мы… — пробасил Тягомотин.

— Это омерзительные создания без малейших представлений о совести и морали! — отчеканила левая голова Керша. Правая голова молчала и кусала губы.

— Я крайне неодобрительно отношусь к нынешнему режиму, — процедил сквозь зубы Джон Смит. — Но с такими, как Трэш, мне не по пути.

Иван Перелетный взмахнул руками:

— Хорошо говорите! Правильно говорите! Так что же, граждане музейные работники, слова у вас с делом расходятся? Или у вас оружия мало? Встретили бы врага огнем, умерли бы достойно, как подобает!

Музейные работники потупились. Только малыш Антуан-Мария-Пьер засопел носом и сказал:

— Вам легко говорить, вы уже пожили. А я еще маленький. Я вырасти хочу.

Иван вздохнул. Укоризненно посмотрел на профессора — ну разве ж можно так воспитывать детей? Профессор покраснел.

Вперед выступила Мария-Пьер и негромко сказала:

— Гражданин комендант. Мы, разумеется, виноваты. Но готовы искупить свою вину.

— Ну-ка, ну-ка! — обрадовался Перелетный. — И как именно?

— Бандиты взяли только пушку, — объяснила девушка. — Реактор по производству снарядов из антиматерии брать не стали… испугались. По моим расчетам, у них вот-вот должны закончиться боеприпасы. Кроме как у нас, взять их негде. Верно, папа?

— Предпоследний оружейный реактор был уничтожен семьдесят лет назад, — поправляя очки и оживляясь, сказал старый ученый. — А последний здесь, у нас.

Иван Перелетный пристально посмотрел на сконфуженных музейных работников. Оправил форму, подтянул обмотки. Сказал — сурово, но справедливо:

— Что ж, граждане испугавшиеся. Есть у вас первый и последний шанс исправить свою ошибку, оправдать доверие товарища Мунина. Справимся — честь нам и хвала! Погибнем — все равно честь и хвала. — И, добродушно усмехнувшись, добавил: — Но помирать нам как-то не с руки, верно, граждане?

***

Ранним утром, когда маленькое холодное Солнце показалось над краем горизонта, над бурой марсианской равниной показался огромный боевой корабль. Человек сведущий сразу сказал бы, что это линкор орбитальной поддержки. Человек знающий отметил бы, что часть оружейных башен разобрана, а вместо них из бронированного корпуса торчит чудовищное дуло аннигиляционной пушки.

Вздымая пыль и опаляя песок струями пламени, линкор опустился вблизи купола Независимой Республики Сидония.

Барон Трэш, кровавый ужас пояса астероидов, выходец из захудалого калифорнийского рода (давно уже отрекшегося от такого родственничка), первым вышел из корабля. Трэш был страшен. Черная кожа барона была испещрена шрамами, вместо правого глаза посверкивал электронный прицел, вместо левого — злобно блестел биопротез (по слухам, барон имел обыкновение разбирать на запчасти своих врагов). На правой руке не было кисти, вместо нее в руку барона была встроена лазерная пушка. Левая рука заканчивалась маленькой ультразвуковой пилой — страшным оружием ближнего боя. Недоброжелатели любили съязвить насчет неспособности барона собственноручно подтереться, но ужасна была их участь, если шутка доходила до ушей Трэша.

Уши у него, кстати, были электронные.

Следом за Трэшем вышли его верные телохранители — братья-близнецы Грегор и Эгрегор. Эти невозмутимые скандинавы были с раннего детства зомбированы на преданность барону. Именно они разрушили орбитальный лифт на Церере, лишив заработка десять тысяч рудокопов.

За телохранителями последовали три киборга, давно уже утратившие всякое сходство с людьми. Один из них парил в воздухе, другой ехал на гусеницах, третий передвигался большими прыжками.

А уж потом из люков линкора посыпались остальные бандиты — люди и роботы, Чужие и киборги. Отбросы Солнечной системы, беглые аристократы и предатели-демократы, садисты и убийцы, все они собрались под черное знамя Трэша, поскольку больше никто в мире не желал иметь с ними дела.

Последней из корабля вышла Миосика — девочка-самурай, выгнанная из якудзы за излишнюю кровожадность. Она была одета в черный кожаный комбинезон с шипами и сапоги со шпорами-лезвиями. Ее холодный взгляд теплел лишь при виде барона — Миосика мечтала стать его любовницей, но барона не привлекали женщины. Впрочем, барона не привлекали ни мужчины, ни Чужие, ни даже киборги.

— Идем в купол, загружаем боезапас, — приказал Трэш. — Больше сюда возвращаться не станем, слишком опасно. Потому…

Бандиты заулыбались. Они понимали, что значат эти слова…

— Устроим кровавую оргию! — оскалился Трэш. — Профессора оставьте мне, я люблю пытать интеллигентов!

— А мне — детей! — закричала Миосика. — Можно я сама убью детей?

Трэш милостиво кивнул.

— Разрешите мне обесчестить дочь профессора? — воскликнул кто-то из бандитов, расслабленный показным добродушием барона.

Это были его последние слова — ультразвуковая пила взвыла, вырезая ему сердце.

— Молод еще — профессорских дочек насиловать! — рявкнул Трэш. Приказал Эгрегору: — Похоронить с воинскими почестями… когда вернемся.

И предвкушающие кровавую оргию бандиты двинулись к куполу Сидонии.

Плакат висел на двери шлюза: написанный от руки печатными буквами на большом листе картона.

— Граждане бандиты! — прочитал вслух Трэш. — Независимая Республика город-музей Сидония отныне находится под охраной Новой Демократии. Предлагаю вам всем разоружиться, построиться в колонну по четыре и ожидать дальнейших распоряжений. Особый комендант Новой Демократии — И Пэ.

— Китаец? — нахмурилась Миосика.

— Это инициалы, дура! — пояснил Трэш. — “И”. Точка. “П”. Точка… — Он помрачнел и едва слышно прошептал: — Я слышал о человеке с такими инициалами…

Бандиты присмирели. Их предводитель не боялся даже полковника Черного — грозу асоциальных элементов Приземелья. Чего же он колеблется сейчас?

— Там только горстка музейных крыс! — гаркнул Трэш, отбрасывая сомнения. — Убьем их и взорвем весь купол! Никто не смеет командовать бойцами Трэша!

Бандиты взвыли от восторга и бросились вперед. Вот уже первая партия — два десятка самых нетерпеливых головорезов — вбежала в шлюз. Трэш пристально следил за ними — и понимающе кивнул, когда бандиты, схватившись за горло, попадали на пол. Выжил только один старый киборг, давно уже не нуждающийся в дыхании. Он удивленно смотрел на товарищей, не понимая, что происходит.

— Пот сириусянской ядюки, — пробормотал Трэш. — Что ж, вы хотите боя? Вы его получите!

Обернувшись к оробевшим бандитам, барон рявкнул:

— Что, обделались? Тем, кто дышит кислородом, — надеть газовые фильтры! Эти трусливые интеллигенты пытаются нас отравить!

Мария-Пьер плакала навзрыд. Иван Перелетный успокаивающе гладил девушку по мягкому теплому плечу.

— Ну и ну, нюни распустили… — ласково и шутливо говорил комендант. — Что ж их жалеть? Бандиты они, злые и гнусные.

— Мне ядюку жалко… — всхлипнула Мария-Пьер, вытирая слезы. — Она так потела, так потела… Это был единственный экземпляр в Солнечной системе!

— Ничего, деточка, — утешал ее Иван, не отрывая взгляда от экранов. Под временный штаб был спешно оборудован подвал зала номер четырнадцать. — Порой и бессловесным тварям приходится отдавать жизнь за торжество Демократии. Я тебе новую ядюку привезу. Вот те слово сержанта запаса!

— Не обманешь? — спросила Мария-Пьер, успокаиваясь.

— Чтоб мне Солнца не видать! — торжественно поклялся Иван. — Эй, компьютерный гений! Ты готов?

— Еще секунду, — меланхолично сказал Мебиус. Тощее тело юноши подергивалось в паутине кабелей, подключенных к вживленным в юношу розеткам. В воздухе перед Мебиусом витало несколько голографических клавиатур и виртуальных экранов. — Вот теперь — пора!

Продвижение бандитов по безлюдному куполу было прервано самым чудовищным образом. Три любимых киборга барона Трэша внезапно застыли. А потом, будто утратив остатки разума, набросились на своих же соратников!

Сверкали лазерные лучи, огненными цветами распускались плазменные заряды. Не меньше десятка бандитов полегли, прежде чем на киборгов обрушился ответный удар. Летуна лазерной пушкой сбил лично Трэш. Прыгуна рассекла надвое своей катаной Миосика. Ползун попал под перекрестные лучи трех тяжелых протонных излучателей и взорвался.

Трэш покачал головой и приказал:

— Всем отключить электронные импланты! Немедленно!

Ослушаться его не посмел никто. Несколько бандитов, давно уже не способные существовать без встроенной электроники, упали замертво — но все-таки подчинились.

— Хакера убью лично, — пообещал Трэш. — Разбиться на отряды, прочесать территорию! Вперед! Пустим им кровь!

Маленькая группа бандитов подошла к десятому залу. Им было приказано уничтожить животных, а еще лучше — выпустить на волю, чтобы посеять панику.

Картина, открывшаяся им в зале, тронула бы самое черствое сердце. Андрей Тягомотин и Анна Тихо мыли ригелианского пузырника. Андрей мыл пузырника снаружи, Анна — изнутри. Изящная обнаженная фигурка девушки нежно просвечивала сквозь матово-прозрачную кожу животного, будто символизируя всю нежность и женственность мира. Андрей, тоже совершенно нагой, на ее фоне казался воплощением мужественности и силы. Пузырник довольно похрюкивал.

Но сердца бандитов не смягчились.

— Что, недоумки музейные, попались? — рявкнул щетинистый арахноид, сам казавшийся одним из обитателей зверинца.

Андрей неторопливо повернулся, оставил швабру и ведро. Сказал рассудительно:

— Недоумок тут только я. Но — смышленый недоумок! Резко развернувшись, он дернул пузырника за нижнее подхвостье и отскочил.

Обиженный пузырник пискнул и выпустил из анального отверстия струю тяжелого синевато-сизого газа. Когда газ коснулся бандитов, их плоть заколебалась, сползая с костей. Через две секунды все было кончено.

— Ну, не обижайся, — похлопывая пузырника по боку, сказал Андрей. — Не обижайся. Я тебе морковки принесу.

Сизый газ оседал, превращаясь в легкий безвредный порошок.

— Андрей! — крикнула Анна из пузырника. — Выпусти денебских падалыциков, им как раз не хватало протеинов в рационе!

Грегор и Эгрегор крались к четырнадцатому залу. Заподозривший неладное Трэш поручил своим самым верным негодяям захватить арсенал.

Но перед входом их встретили трое: старичок Мяэтэ с древним аблубианским шворнем наперевес, Шланагаси-5213 с длинным бумажным пакетом в руках и билиат Керш в боевой раскраске. Правую голову билиата венчала ажурная металлическая корона, на левую был надет обруч с оптическим прицелом.

Телохранители не зря прошли вместе с Трэшем ее нерианские рудники и каторгу на Проционе-4. Они не испугались. Грегор включил силовой щит, Эгрегор опустил на лицо щиток защитного комбинезона.

Мяэтэ передернул затвор шворня — и поток вырожденного пространства ударил в Эгрегора. Комбинезон выдержал, но оглушенный бандит упал.

Грегор открыл беглый огонь из игломета и побежал к защитникам четырнадцатого зала. Силовое поле искрилось, отражая и выстрелы из шворня, и пятна фиолетового сияния, летящие из металлической короны билиата. Левая голова Керша торопливо корректировала огонь — но враг приближался.

Тогда Шланагаси неторопливо развернул бумажный пакет и достал из него двуствольный обрез.

— Нечестно! — только и успел выкрикнуть Грегор, когда заряд керамической картечи с легкостью преодолел силовое поле, рассчитанное только на защиту от энергетического оружия.

Эгрегор, шатаясь, поднялся. Злобно сверкнул глазами — и бросил себе под ноги маленькую хрустальную сферу. Корона билиата перестала извергать фиолетовое сияние, шворнь перестал светиться. Шланагаси-5213 зря щелкал курками — порох в патронах не желал воспламеняться.

— Зарежу, — вытаскивая нож прошипел Эгрегор. — Порежу, гады!

— Разве это нож? — риторически спросил Керш, когда бандит приблизился, и достал из-за спины два длинных ритуальных билиатских меча.

Убежать Эгрегор не успел.

Миосика, девочка-самурай, нашла маленького Ан-туана-Марию-Пьера в тринадцатом зале. Малыш потерянно бродил между семью узкими высокими зеркалами на подставках из черного камня.

— Вот ты где, щенок… — процедила Миосика, доставая свою страшную катану.

Антуан-Мария-Пьер обернулся и доверчиво сказал:

— Видишь зеркала? Это древний артефакт неизвестной цивилизации. Все считают, что из зеркального лабиринта нельзя выйти! А я — умею!

Миосика оскалилась и пошла к мальчику.

Антуан-Мария-Пьер щелкнул пальцем по ближайшему зеркалу. И в следующий миг и он, и Миосика оказались в лабиринте сверкающих плоскостей. Зеркальные стены взметнулись к потолку и растаяли в белесом тумане. Под ногами лежал грубый черный камень.

Миосика заметалась, налетая на стены и пытаясь схватить Антуана-Марию-Пьера.

— Не суетись! — крикнул мальчик. Голос дробился и несся со всех сторон сразу. — Будь спокойной. Открой свое сердце добру, посмотри в свое истинное лицо!

Девочка-самурай закричала и ударила катаной по собственному отражению. Тут же тонкий порез появился на ее руке. Завертевшись вьюном, Миосика метнула во все стороны сюрикены. И тут же закричала от боли — в нее вонзились невидимые лезвия.

Скорчившись, Миосика тихо захныкала от ужаса.

— Я думаю, — сказал Антуан-Мария-Пьер, — что этот лабиринт использовался как психотерапевтическое средство. Взрослые здесь сразу гибнут, даже хорошие. А у тебя шанс есть. Смотри в свое отражение и думай о хорошем!

— Я плохая! Я умру! — закричала девочка-самурай. — Меня никто никогда не любил! Даже мама!

— Я тебе помогу, — сказал Антуан-Мария-Пьер. — Смотри в зеркала и думай о хорошем.

— О чем? — зарыдала девочка.

— О бабочках. О цветочках. О солнышке.

Пока в зале артефактов разыгрывалась эта душераздирающая сцена, одинокий и озлобленный барон Трэш крался по безлюдной улочке города-музея. Легкий ветерок хлопал дверями домов, пустые глазницы окон мрачно разглядывали бандита.

Но вот впереди показалась одинокая фигура сержанта запаса Ивана Перелетного. Комендант ждал кровавого барона, тихонько наигрывая на гармони вальс “Амурские волны”.

— Вот мы и встретились, Иван Перелетный! — сказал барон, приблизившись.

— Давно тебя жду, барон Трэш, — ответил Иван, кладя на землю гармонь.

Как и подобает двум великим воинам, они не сразу бросились друг на друга, а продолжали стоять, прокручивая в уме будущий поединок. “Стреляю… он прикрывается гармонью… падаю, стреляю снизу и пилю пилой… у него обмотки — металлические, пила ломается…” С каждой секундой лицо барона все более мрачнело. Он понял, каким будет неизбежный финал поединка.

Иван Перелетный ждал.

С тяжелым вздохом барон Трэш поднес руку к животу и сделал себе харакири ультразвуковой пилой. Кровавые ошметки внутренностей вывалились наружу.

— Никто не устоит перед Новой Демократией, — ничуть не удивившись, сказал Иван и подошел к барону. Губы Трэша шевелились — он что-то шептал. — Чего-чего? — переспросил Иван и нагнулся.

— Нет! — Выскочивший из-за угла герцог Джон Смит оттолкнул Ивана в сторону. И вовремя — умирающий барон извернулся и укусил герцога за ногу.

Сраженный герцог, упал как подкошенный. Пнув для верности мертвого барона, Иван присел над умирающим Джоном Смитом.

— Его зубы были отравлены… ядом… — прошептал герцог. — Неблагородно…

— Эх, ваше сиятельство… — горько сказал Иван. — Ну что ж вы, аристократы, будто дети малые — чуть что, сразу помирать!

— Зови меня просто… Джон Смит… — прошептал герцог, испуская дух.

***

Жарким марсианским днем, когда яркое солнышко повисло в зените, все население города-музея провожало в последний путь герцога Джона Смита.

Даже вставшая на путь перевоспитания девочка-самурай Миосика проронила первую в своей жизни слезу.

— Теперь вы нас покинете, гражданин комендант? — осторожно спросил профессор.

Но Иван Перелетный покачал головой:

— Ну что вы, профессор, как можно? Музейное дело — основа основ Новой Демократии. Я к вам всерьез и надолго. А вот что я спрошу, профессор… неужели никого не заинтересовала моя странная фамилия?

— Я думал… да, очень заинтересовала… — признался профессор.

Иван Перелетный покачал головой:

— А с фамилией моей связана таинственная и загадочная история… Но не настаивайте, еще не пришло время поведать ее миру.

И он бесхитростно улыбнулся, как и подобает настоящему герою, предчувствующему впереди еще много удивительных приключений.

^ Этот рассказ комментировать я не стану по той же причине, по которой на обложке детектива не пишут зазывную надпись: “Убийца — садовник!”

Если вы хоть иногда включаете телевизор — вы все прекрасно поймете.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21

Похожие:

Издательство iconМ. Е. Литвак общая психопатология
Издательство лечебно-реабилитационного научного центра «Феникс» Издательство «Феникс»

Издательство iconКнига для родителей. М.: Ооо «Издательство «Олимп»
Августова Р. Т. Говори! Ты это можешь: Книга для родителей. — М.: Ооо «Издательство «Олимп»: Ооо «Издательство аст», 2002. 297[7]...

Издательство iconИздательство с. Петербургского университета
Прикладная социология: Очерки методологии. — 2-е изд., испр и доп. — Спб.: Издательство С. Петербургского госу­дарственного университета,...

Издательство iconМосква Издательство "алете- йя"
Перевод с французского Н. А. Шматко "Институт экспериментальной социологии", Москва Издательство "алете

Издательство iconПетербург Издательство "Фламинго"
В. И. Филин, А. Д. Толстой, 1996 г. Isbn 5-88805-011-3 © Издательство «Фламинго», 1996 г

Издательство iconМанифест опум (общество полного уничтожения мужчин)
Издательство Гилея, Left ru, Anarh ru, издательскую группу Третий Путь, Монд Дипломатик, Митин Журнал, Алекса Керви, Бориса Кагарлицкого,...

Издательство iconСвященник Даниил Сысоев Пять огласительных бесед Автор: Священник Даниил Сысоев Издательство
Издательство: Благотворительный фонд содействия православной миссии Христианская книга

Издательство iconКнига предназначена для психологов, психотерапевтов, студентов, специализирующихся...
...

Издательство iconКолесников С. Н. Стратегия бизнеса
Колесников С. Н. Стратегия бизнеса. – М.: Издательско-консультационная компания «Статус –Кво 97», 1999. 168 с и из книги Стивенсон...

Издательство iconКнига предназначена для психологов, педагогов, воспитателей, дефектологов,...
Л. М. Костина, 2001 © Издательство «Речь», 2003 isbn 5-9268-0158-3 ® П. В. Борозспец (оформление), 2001

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<