И. В. Маркова Издательство ЦК влксм "Молодая гвардия", 1947




НазваниеИ. В. Маркова Издательство ЦК влксм "Молодая гвардия", 1947
страница1/18
Дата публикации22.02.2013
Размер2.37 Mb.
ТипКнига
uchebilka.ru > Астрономия > Книга
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18
_###ICE#BOOK#READER#PROFESSIONAL#HEADER#START###_

AUTHOR: С.Вишенков

TITLE: Испытатели

CODEPAGE: -1

_###ICE#BOOK#READER#PROFESSIONAL#HEADER#FINISH###_
С.Вишенков.
Испытатели
- --------------------------------------------------------------
Под редакцией генерал-полковника
инженерно-авиационной службы И.В.Маркова
Издательство ЦК ВЛКСМ "Молодая гвардия", 1947
Подготовил Виктор ГРЯЗНОВ ---------------------------------------------------------------
"Летчик -- это концентрированная воля, характер, умение итти на риск".
И.Сталин
Предисловие
Советский читатель должен знать, что каждый новый самолет, его мотор, его приборы, кроме лабораторных исследований и испытаний, подвергаются испытанию в полете, испытанию в воздухе.
В зависимости от того, как испытан самолет в воздухе, то есть насколько полно выявлены испытателями его недостатки в прочности, управляемости, в его взлетных и посадочных свойствах и в ряде других важных элементов полета самолета, конструктор сможет понять эти недостатки и разработать мероприятия для их устранения перед запуском самолета в массовое серийное производство.
На эту ответственную, всегда связанную с риском, благородную работу выдвигаются лучшие и наиболее квалифицированные летчики.
С.Вишенков в своей книге "Испытатели", используя эпизоды, имевшие место в практике испытания самолетов, рассказывает о работе летчика-испытателя и разъясняет читателю, что летчик-испытатель является важным помощником конструктора в создании отличного боевого самолета, независимо от его назначения.
Наибольшее количество рассказов в книге С.Вишенкова связано с именами летчиков Стефановского м Супрунова; есть рассказы о летчиках Долгове, Кочеткове, Кубышкине и других. Все эти рассказы свидетельствуют о высоком мастерстве этих летчиков, о прекрасном знании ими теории аэродинамики, механики, физики и метеорологии.
Группа летчиков-испытателей, о которых рассказано в книге С.Вишенкова, -- воспитанники партии Ленина -- Сталина. Они прекрасно понимают, что создание отличных боевых самолетов укрепляет мощь их любимой родины, хозяевами которой они являются сами. Вот почему ни Стефановского, ни Супруна, ни Долгова, ни других летчиков-испытателей не пугают трудные, а зачастую и опасные для жизни полеты.
Он испытывают новые типы самолетов, моторов, вооружение, они совершают экспериментальные и научные полеты, которые вместе с теоретическими и лабораторными исследованиями двигают вперед авиационную науку и технику.
Свидетельством того, что наши советские летчики-испытатели хорошо справляются со своими сложными задачами, является наличие отличных летных качеств у наших самолетов всех типов. Отличные качества наших самолетов дали возможность сталинским соколам получить превосходство над самолетами фашистской германии и разгромить ее авиацию в Отечественной войне.
Книга "Испытатели" С.Вишенкова будет полезна нашей молодежи, интересующейся авиацией. Прочитав эту книгу, молодежь получит достаточно полное представление о советском летчике-испытателе, о важности, сложности и ответственности выполняемой им работы и о тех качествах, которыми он должен обладать.
Генерал-полковник ИАС
И.Марков
Летчик-испытатель
Новый самолет рождается в тиши конструкторских бюро, в гуле и грохоте заводских цехов.
Сверкающий свежей краской, устремив нос вверх, самолет стоит на красной линии аэродрома, готовый к воздушному крещению.
Десятки людей различных профессий -- инженеры и техники, винтовики и мотористы, радисты и электрики -- еще и еще раз проверяют машину перед ее первым подъемом.
Тысячи людей, строивших опытный самолет, с нетерпением ждут его звенящего полета.
Человек в летном комбинезоне надевает парашют. Главный конструктор жмет руки летчику, желая удачи.
Летчик-испытатель взбирается в машину. Он знаком с ней давно. Он видел ее в чертежах, в отдельных узлах и агрегатах, в сборочном цехе на конвейере.
Он прошел с ней весь путь -- от мысли конструктора до взлетной дорожки.
Но качества любой вновь построенной машины можно узнать только в работе: трактора -- в поле, автомобиля -- на дороге или в бездорожье, самолета -- в воздухе.
Летчик-испытатель дает газ. Взлетая, он решает первую задачу: много ли нужно бежать самолету по земле, прежде чем он оторвется от нее.
Со звонким гулом мчит летчик-испытатель стальную птицу на разных высотах, и приборы записывают максимальные скорости.
Многие часы без отдыха ходит летчик-испытатель над землей, определяя дальность и длительность беспосадочного полета.
Он надевает кислородную маску и, как стрела, вонзается в стратосферу, поднимаясь до тех пор, пока обессилевший мотор не откажется подтянуть машину еще хотя бы на один метр. Автоматические приборы запишут наибольшую высоту и наименьшее время подъема.
Он влезает в герметическую кабину стратосферного самолета. В ней можно без маски подняться на огромную высоту: кислород подается в кабину специальными установками. Самолет превращается в точку. До земли доносится замирающий рокот моторов. Вот он стихает. Связь поддерживается по радио.
Летчик видит над собой небо такого цвета, каким его никогда не увидишь с земли. Самолет одиноко бродит в мертвом, пустом пространстве. Летчик записывает свои наблюдения, передает их на землю, смутными контурами виднеющуюся под ним. Пройдет несколько лет -- и на этих высотах будет так же "людно", как на обычной воздушной трассе.
Вместе с машиной летчик-испытатель яростно кувыркается в небесной синеве: он хочет узнать, какие фигуры высшего пилотажа можно делать на этом самолете и сколько секунд уходит на каждую из них.
Он выключает мотор, делает горку и дает ногу: машина сваливается в штопор. Летчик движет рулями на выход. Через сколько витков машина перестает штопорить? Какая опасность угрожает здесь рядовому летчику?
Испытатель обрушивает самолет в пике. Сквозь вой и визг ветра он слышит дрожащее дыхание машины. Он видит, как стрелка указателя скорости доползает до предела. Как трудно ей даются последние километры!
Он энергично берет ручку на себя. Огромная тяжесть наваливается на плечи вдавливает в сиденье, пытается сломать летчика пополам. Перед глазами плывут темные круги, но летчик удовлетворен: машина достаточно прочна.
В то время, когда люди на земле с волнением следят за небольшим блестящим пятнышком, ныряющим в облаках, человек, сидящий в машине, хладнокровно записывает на привязанном к ноге чуть выше колена планшете свои впечатления: удобно ли управлять машиной, хороший ли обзор, тесно или просторно в ней, легко или утомительно пилотировать ее.
Летчик делает последний круг. Заходит на посадку. Но и тут есть ему работа: надо узнать скорость планирования, посадочную скорость, длину пробега, хватает ли рулей на посадке, трудно ли сажать машину, как она ведет себя при приземлении.
Любой вновь сконструированный и построенный самолет имеет те или другие недостатки. В чем они заключаются, насколько они опасны для полета, можно узнать только в полете. Летчик-испытатель летает на самолетах, зачастую имеющих недостатки. Его благородная профессия требует огромного мужества. Десятки раз рискуя жизнью, летчик-испытатель добивается того, чтобы впредь на испытанных им самолетах без всякого риска могли летать тысячи наших летчиков.
Когда в воздухе случается беда, -- а это нередко бывает с испытываемыми машинами, -- и положение кажется безвыходным, летчик-испытатель должен уметь находить выход. Подвергая жизнь опасности, он старается спасти машину -- плод напряженного труда многих людей.
Авиационная техника быстрыми шагами движется вперед. Конструкторы непрестанно работают над развитием нашей авиации. Летчик-испытатель -- первый советчик инженера-конструктора. Вместе с ним он упорно работает над усовершенствованием машины.
Летчик-испытатель летает на машинах самых разнообразных конструкций: на одномоторных и многомоторных, на монопланах и бипланах, на бесхвостых, на планерах, на ракетах, на одноколесных и четырехколесных, с моторами впереди себя и позади, на "земных" и на высотных.
Все, что создают беспокойная, ищущая мысль конструктора и труд многотысячного заводского коллектива, -- все это проходит через руки летчика-испытателя и получает его беспристрастную и правдивую оценку.
Летчик-испытатель -- это человек разносторонних знаний, высокого умения, большого упорства, мужества и храбрости. Это мастер своего дела, пламенный патриот своей советской родины.
"Работа летчиков-испытателей новых типов самолетов является одной из самых ответственных, самых сложных, требующих исключительно высокой подготовки, квалификации, выдержки и отваги".
Так писали несколько лет назад Ворошилов и Орджоникидзе в приказе о награждении группы летчиков-испытателей Военно-воздушных сил Красной Армии "за особо успешную и плодотворную работу на этом поприще на протяжении ряда дет".
Первые шаги
Парню двадцать лет. Перед ним лежит множество путей в жизни. Он колеблется: на какой же из них вступить?
Случается, что событие, даже и не очень значительное, иногда помогает человеку встать на тот путь, по которому он идет всю жизнь, убежденный, что как раз для этого пути он и рожден.
...Ровный, нарастающий гул в небе всполошил все население небольшого белорусского городка. Все -- и стар и млад -- высыпали на улицы. Запрокинув головы, люди глядели вверх. В бледно-розовом дымчатом небе ровным треугольником, гусиной перелетной стаей, медленно плыли самолеты. Они пролетели над городом. Широкими размашистыми кругами дважды обогнули его и вдруг один за другим стали снижаться и пропадать за тем лесом, за которым на заходе пряталось солнце.
- - Садятся! -- крикнул кто-то, и все бросились туда, к лесу.
Обгоняя всех, впереди мчался высокий широкоплечий парень. Он несся напрямик и, запыхавшись, первым прибежал к месту посадки самолетов.
На веселом зеленом лугу самолеты выстроились в один ряд. Их было девять. Люди в черных кожаных куртках и пробковых шлемах суетились около них.
Петр Стефановский восхищенно глядел на этих, как ему казалось, необыкновенных людей. Не замечая собравшейся позади толпы, он ловил обрывки непонятных фраз и, стараясь разобрать их смысл, незаметно для себя продвигался все ближе к самолетам, пока окрик часового не вернул его назад. Он последним ушел с луга, когда кругом уже не было никого.
Продолжая выполнять нехитрые обязанности чернорабочего на небольшом механическом заводике, сидя за партой в вечерней школе для взрослых, Петр все чаще ловил себя на мысли о том, как стать летчиком. В зависимости от разных обстоятельств его жизни эта мысль то угасала в нем, то вспыхивала вновь, и с большей силой, чем прежде. Она приобрела ясную форму и выражение на комиссии по призыву в Красную Армию.
Осенью 1925 года Петр Михайлович Стефановский предстал перед столом призывной комиссии. Он решительно просил направить его в авиацию. Атлетическое телосложение и великолепное здоровье давали ему возможность служить во всех родах войск. Комиссия колебалась, -- в воздушный флот тогда не требовалось большого числа людей. И эти колебания казались Петру качанием топора, занесенного над его шеей. Выручил председатель, добродушный старичок.
- - В летчики, так в летчики! -- весело сказал он и почему-то подморгнул призывнику. -- Можете одеваться.
Тут судьба немного подшутила над готовым уже радоваться Стефановским. "Авиация", в которую он попал, представляла собой караульную роту, несшую службу по охране аэродрома.
Но, шагая с винтовкой около ангаров или вдоль самолетной стоянки, красноармеец Стефановский мог видеть все, что делали с самолетами, спрашивать значение непонятных слов, а техники и мотористы -- простые, славные парни -- охотно отвечали ему.
Когда один из мотористов заболел, Стефановского поставили в замену. Он настолько изучил машину и так старательно обслуживал ее, что когда в часть прибыли новые самолеты, Петра назначили мотористом одного из них.
Кипучая энергия, любовь к делу позволяли ему быстро двигаться вперед. Но он все еще оставался на земле, а его неудержимо тянуло в воздух. Об этом знало командование части и, получив четыре путевки в летную школу, первым же кандидатом наметило Стефановского -- сначала в Военно-теоретическую школу, где ему пришлось основательно заняться прежде всего своим общим образованием и теорией. Только через год он попал в знаменитую Качинскую школу летчиков-истребителей, в славное гнездо советских ассов. Это было в 1927 году. Первый самолет, на котором курсант Стефановский поднялся в воздух, был "У-1", или "Аврушка", как еще его любовно называли летчики. Это был легкий биплан со стосильным мотором. Знание материальной части, приобретенное прошлой работой, помогло Стефановскому овладевать летным делом. Незаметно подошел долгожданный день первого самостоятельного вылета, который навсегда остался в памяти. Инструктор Лазарев с озабоченным лицом напутствовал его несколькими трафаретными фразами и отошел в сторону. Техник Бруевич внимательно осмотрел узлы шасси, влез на крыло и прокричал ему в ухо, закрытое пробковой каской: "Машина в полном порядке! Будь спокоен, как лягушка".
Все обошлось хорошо. Стефановский, как всякий другой курсант, был рад, что не видит перед собой надоевшей спины инструктора и не слышит каждую минуту его едких замечаний. Взлет, полет по кругу и посадка прошли вполне нормально. Началось дальнейшее совершенствование, тренировка в зоне.
С каждым новым полетом Стефановскому все больше хотелось летать и летать. И эта жажда росла по мере того, как он утолял ее. Однажды эта страсть к полетам чуть не погубила его.
В авиашколах летный день начинался ночью. Курсанты должны успеть попасть на аэродром вместе с первыми лучами солнца. В часы рассвета воздух тих и почти недвижим. Природа не мешает еще не оперившемуся курсанту, которому часто кажется, что все ее стихийные силы обращены против него.
В эту памятную ночь учлеты встали, как обычно. Они построились и шагнули в темноту. Черноморская ночь поглотила их.
Учлеты шли быстро. Песок и мелкая галька хрустели под их ногами. Легкий, едва ощутимый ветерок шептался о чем-то с листвой деревьев и нежно гладил еще не остывшее от сна лицо. К неясным звукам ночи примешивался глухой, отдаленный шелест моря, и ничего больше не нарушало ночную тишину. Потом вдали послышался шум мотора. Где-то ехал грузовик. Рокот нарастал, приближался, но машина шла с потушенными фарами, и тудно было определить, далеко она или близко. Вдруг машина выскочила из-за угла, врезалась в строй, сшибла несколько человек и остановилась. Послышались крики, ругань. Испуганный шофер дал задний ход, и колеса полуторки проехали по сбитому с ног и не успевшему отползти в сторону Стефановскому. Но когда на эту же машину стали усаживать пострадавших чтобы доставить их в госпиталь, Стефановский притаился в темноте и через несколько минут встал в строй. Он шел, еле сдерживая стоны, решив крепиться изо всех сил, чтобы не пропустить свой очередной полет на штопор.
Наблюдая за полетами с земли, инструктор Лазарев никак не мог толком понять, что происходит в воздухе. Учлет Стефановский, до сих пор хорошо успевавший, творил в зоне что-то такое, от чего у Лазарева невольно стали дрожать колени. Стефановский делал все наоборот: давал газ, когда его надо было убирать, брал ручку на себя в тех случаях, когда ее следовало отжимать. Машина принимала самые нелепые положения.
"Если так пойдет дальше, -- подумал Лазарев, -- то на посадке он неминуемо разобьется".
Но этого не случилось. Машина сделала несколько грубых скачков по земле и встала. Шатаясь, как пьяный, Стефановский вылез из нее. У него темнело в глазах, все тело горело как в огне. Он едва удерживался, чтобы не упасть.
- - В госпиталь, -- коротко сказал Лазарев, которому вдруг стало ясно все, что хотел скрыть от него курсант.
Потягиваясь на надоевшей больничной койке, Стефановский с нетерпением думал о том времени, когда он выйдет отсюда. Через три-четыре месяца он окончит школу. Далее -- истребительный полк. Он жмурил глаза и видел себя на необыкновенных машинах. Они дают скорость в четыреста, пятьсот, нет! -- шестьсот километров в час. И сам он смеялся над своими мыслями. Таких машин еще нет. Самая совершенная дает около двухсот. Но и это хорошо! Почти в два раза больше "Аврушки".
Однако, окончив школу, Стефановский не попал в полк, как он мечтал. Его, по установившейся годами традиции, как лучшего выпускника, оставляют в школе инструктором. Он "возит" учеников. Их много. Они разные по натуре и способностям, но совершают почти одинаковые ошибки. Инструктор Стефановский "добирает" ручку на посадке. Твердит ученикам то же самое, что все остальные инструктора твердят своим ученикам во всех остальных школах, в разных вариантах и интонациях.
Работа инструктора -- благодарная работа. Многие из его учеников стали известными летчиками. Но Стефановскому эта работа все более становилась не по душе. По натуре он был истребитель. Когда подвертывался случай, он показывал свое мастерство даже на тихоходном "У-1".
Обычно это происходило в так называемый пробный полет. Переплетенная многочисленными стяжками и тросами "Аврушка" жалобно свистела, отвесно пикируя с работающим мотором. Захлебываясь, летела вверх колесами. Завывала на крутых виражах или при продолжительном вертикальном скольжении на крыло до высоты в 50, 20 метров.
После таких "зверских" полетов техник, ворча, принимался особенно внимательно подтягивать тросы и растяжки. Но что могла дать хилая старушка "Авро" со своей сотней километров в час?
Молодой, энергичный летчик-инструктор Юрченко попытался как-то по-новому использовать машину. Она развалилась в воздухе и кусками полетела на землю, похоронив под обломками летчика. Этот несчастный случай подействовал на Стефановского, как ушат холодной воды, и запомнился на всю жизнь в виде короткой и острой формулы: "С техникой фамильярничать нельзя!" В обращении с техникой нужен точный, трижды проверенный расчет.
Постепенно пробуждавшийся в Стефановском дух творчества -- дух исследователя и экспериментатора -- все более давал себя знать. Давно установленные нормы и каноны в его глазах одряхлели и потеряли свою убедительность.
Он все чаще атаковал начальство рапортами о переводе. Добивался он перевода два года. И его перевели... инструктором в Луганскую авиашколу.
Еще один год инструкторской работы и многочисленных рапортов новому начальству. И наконец он получил назначение военным летчиком-испытателем. На эту работу посылали опытных в летном деле людей.
Открывалась новая страница в его жизни. Шел 1931 год.
Летчик Чкалов
Инструктор Стефановский прибыл к новому месту назначения и представился начальству.
Когда он исполнил все формальности, его спросили:
- - Вы летали на "ТБ-1"? Нет? Тогда вам придется по возможности скорее изучить эту машину. Отправляйтесь на аэродром и спросите там летчика Чкалова.
По пути на аэродром Стефановский вспоминал: Чкалов? Он раньше слышал эту фамилию. В школе и частях иногда упоминали ее. Крылатая молва разносила много такого, что было и чего не было. Но основное оставалось: смелость, мужество, исключительное летное мастерство этого, тогда еще рядового летчика.
На аэродроме все знали Чкалова и указали Стефановскому, где его найти. Минуту спустя Стефановский козырнул широкоплечему, чуть выше среднего роста человеку. Не выслушав рапорта до конца, тот протянул руку и улыбнулся:
- - В работе лучше знакомиться!
Они направились к самолету. По дороге Чкалов спрашивал:
- - Где учились? На каких самолетах летали? Какой налет?
У большого двухмоторного бомбардировщика возились техники, мотористы. Они, как мухи, со всех сторон облепили машину.
- - Изучите машину, -- сказал Чкалов, -- разберитесь, где что находится, вплоть до последней заклепки. Техники вам помогут. А потом слетаем.
Показной полет запомнился на всю жизнь. Погода была хорошая, ясная. Учитель и ученик заняли свои места в машине. Чкалов как-то по-особенному сидел в ней -- легко, непринужденно. Чувствовалось, что ему здесь привычнее, чем на земле. Он двинул сектора моторов, разогнал машину и мягко отделил ее от земли.
Едва не задев колесами верхушки сосен, он сделал правый разворот и, набрав всего триста метров высоты, весело взглянул на своего ученика, отжал штурвал чуть вперед и, повернув влево, ввалил машину в глубокий вираж. Левое крыло нацелилось в землю, правое -- в небо. Нос лихо бежал по линии горизонта, описывая правильную окружность. Многочисленные стрелки приборов замерли на своих местах. Ровно гудели моторы...
Чкалов непринужденно повернул штурвал вправо, и теперь правое крыло опустилось к земле, а левое пошло к небу. Нос также лихо помчался по горизонту, по кругу, но в обратную сторону, будто разматывая невидимую нить. И когда учитель сделал горку и бросил самолет в пике, ученик забыл, что он на бомбардировщике: он не видел такой чистоты полета даже у истребителей.
С ревом и свистом понеслись навстречу домишки, шоссе, пасшееся на лугу стадо. Земля приближалась с такой катастрофической быстротой, что Стефановский невольно потянулся к рулям, но задорный взгляд Чкалова остановил его.
С пятидесятиметровой высоты машина резко взмыла вверх, сделала разворот и с набором высоты пошла в зону.
Опять высота триста метров. Чкалов небрежно бросил штурвал и одобряюще кивнул соседу.
И когда последний попытался повторить полет учителя, довольная улыбка расплылась на широком лице Чкалова. Он посадил машину и, вылезая из нее, сказал Стефановскому:
- - Правильно действовал. Смело... Из машины надо выжимать все, что она может дать!
Это звучало, как девиз, как наставление на всю жизнь.
После нескольких провозных полетов Стефановский самостоятельно вылетел на бомбардировщике.
Электрическая кнопка
Никогда не вредно иметь при взлете лишний кусок аэродрома прозапас. Но когда гусеничный трактор, пыхтя и отдуваясь, волочил эту многомоторную громадину в самый дальний угол летного поля, нельзя было не улыбнуться: моська волокла слона.
Летчик Стефановский испытывал новый воздушный корабль. Корабль этот был высотой с четырехэтажный дом. Размах его плоскостей был так велик, что вдоль них можно было соревноваться по бегу на спринтерские дистанции, а хвостовое оперение по своей площади могло служить крыльями истребителю.
Четыре мощных мотора в крыльях и два спаренных над фюзеляжем придавали самолету весьма внушительный вид.
Сто человек с багажом, погрузившись на его борт, могли быть подняты на высоту Монблана и без посадки переброшены с одного края Европы на другой.
Когда эта махина с оглушительным ревом неслась по аэродрому, а потом, исчезнув в облаках поднятой пыли, вдруг возникала над лесом, невольно вспоминались фантастические романы Жюдя Верна. Это был корабль огромных воздушных океанов. Но в то же время эта новинка авиационной техники имела серьезные недостатки. Ею было трудно управлять, особенно при взлете и посадке. Требовалось напряжение всех сил летчика. Помимо управления рулями и моторами, нужно было вручную сто пятьдесят раз повернуть штурвал стабилизатора, чтобы взлететь, и столько же раз, чтобы сесть. Это было утомительно и отвлекало внимание летчика в самые ответственные минуты.
Стефановский, опытный летчик-испытатель, и тот жаловался. Тогда инженеры нашли выход. Они приделали к штурвалу небольшой электромотор. Нажимая кнопки переключателя, можно было вращать штурвал в нужную сторону и, когда нужно, останавливать его.
Ранним утром проверили новшество: маленький электромотор безотказно выполнял свою работу. Все в этом убедились, и летчик, в последний раз опробовав моторы, дал полный газ.
Скорость корабля нарастала. Все быстрее убегала назад земля, но тяжелая машина не отрывалась от нее.
Стефановский слегка взял рули на себя. И это не помогло. Тогда правый летчик Нюхтиков, поймав взгляд командира, нажал кнопку переключателя. Завертелся штурвал. Гигантские колеса в последний раз примяли траву, и она стала уходить вниз. Альтиметр отсчитал первые десятки метров высоты. Пора возвратить стабилизатор на место. Нюхтиков нажимает кнопку. Нажимает раз, другой. Штурвал попрежнему совершает свой кругооборот. Самолет медленно, но настойчиво продолжает задирать нос.
Положение становится серьезным. Если еще через несколько секунд не удастся остановить стабилизатор, положение станет критическим.
Снова и снова летчик нажимает кнопки. Моторы, напрягая тысячи своих лошадиных сил, еле поддерживают принимавший все более опасное положение корабль. Еще немного такого полета -- и самолет, потеряв скорость, на мгновение повиснет в воздухе, клюнет носом и с огромной силой врежется в землю.
Двое из экипажа бросились к штурвалу. Четверо рук впиваются в хрупкий ободок. Им удается пересилить электромотор и на полоборота повернуть штурвал назад. Но мотор опять берет верх, и штурвал вырывается из рук. Корабль теряет управляемость. Еще мгновение -- и он станет совсем неуправляемым.
Тут командир увидел борттехника. Полусогнувшись в одном из отсеков, тот настолько увлекся, пытаясь ухватить и выдернуть кусачками какой-то шплинт, что совершенно не замечал разыгравшейся драмы. Губы "бортача" тихо шевелились. Он то ли напевал, то ли нежно высказывался по адресу непокорного шплинта. Командирский взгляд снова прошелся по земле. Ухабистая, изрезанная канавами, усеянная, как бородавками, серыми бугорками, запятнанная грязными и тинистыми озерками, она, казалось, насторожилась, готовясь нанести смертельный удар. Летчик взглянул вверх. Его встретило перекосившееся небо, затянутое какой-то белесой пеленой, сквозь разрывы которой иногда проскальзывали злые слепящие лучи солнца.
И вдруг в голове командира мелькнула мысль. Нервным движением он несколько раз сбросил и дал газ одному из моторов. Жалобный вой мотора заставил техника обернуться. И техник увидел все. Он увидел, как командир дважды сжал и разжал ладонь, показывая, как рвут провода. Одним прыжком техник очутился у штурвала. Кусачками, как зубами, вцепился он в провода и рванул их к себе. Электромотор встал, и штурвал, вращаемый двумя парами рук, бешено завертелся в спасательную сторону. Самолет начал опускать нос. Медленно, неуклюже. Каждая секунда казалась часом...
Но вот синеватая линия горизонта отделяет небо от земли. И вздох облегчения вырывается у людей, находившихся в воздухе и стоявших внизу. Экипаж и корабль спасены. Летчик ведет машину на посадку. Он делает разворот. Родная земля пышным зеленым ковром кружится ему навстречу. По синему, как на картинках, небу тихо плывут небольшие облачка. Круглыми зеркалами живописно раскинулись озера, на золотом прибрежном песке видны обнаженные тела. И тут летчику кажется, что ему очень жарко.
"Как хорошо бы, -- думает он, -- раздеться сейчас и, немного постояв на свежем ветерке, бултыхнуться в воду вон с того бугорка..."
Степан Супрун принимает решение
Дед Степана, Михаил Супрун, занимался крестьянством, столярничал, но средств на жизнь не хватало, и семья жила впроголодь. А семья у деда была большая: семеро детей. Дети, подрастая, один за другим уходили батрачить. Поэтому и отец Степана, Павел Супрун, с малых лет начал трудовую жизнь.
Тринадцати лет он нанялся к немцу-помещику Лоренцу, чья "экономия" находилась поблизости от родного села Речки, в тридцати верстах севернее украинского города Сумы. За семь лет тяжелого труда в "экономии" Павел Супрун выполнял разную работу. Был погонщиком волов, потом подручным у слесарей, а когда хозяин выписал из-за границы два паровых плуга, Павла приставили к ним. Тогдашние тракторы имели много изъянов и часто останавливались посреди поля. Немцы-надсмотрщики бесновались, бранью и штрафами, а нередко и кулаками вымещали злобу на батраках. Украинские хлопцы тоже не оставались в долгу: жгли в отместку помещичьи хлеба, а подручных Лоренца не раз находили связанными и избитыми. Молва приписывала Павлу участие в этих делах, которые и в самом деле не обходились без него. Супруны спокон веку были честными тружениками и никогда не прощали обид и насилия. Помещик Лоренц жаловался уряднику, называл молодого Супруна баламутом и поджигателем и все чаще грозился отправить Павла в Сибирь. Работать у немца стало невтерпеж. Павел Супрун взял расчет и нанялся к помещику Харитоненко, в том же Сумском уезде.
Но, как говорится, "хрен редьки не слаще". "Свой" помещик также выжимал все силы из батраков, заставляя их за гроши трудиться от зари и до зари. Шли годы, и Павел Супрун, который обзавелся семьей, имел троих детей и не знал, как их прокормить, все чаще задумывался, ища выход из своей беспросветной жизни. Таких, как он, было в то время немало. Некоторые из них покидали родину и в поисках лучшей жизни уезжали за океан, в Америку. Павел Супрун, начитавшись заморских писем земляков, скопил деньги на проезд в третьем классе, уложил в мешок хлеб, чеснок и сало, простился с семьей и отправился в Канаду, надеясь там устроить для своей семьи более сносную жизнь. Это было в 1911 году. В те времена в Канаде нехватало рабочей силы, и труд оплачивался там значительно выше, чем в других странах. Зато уж и эксплоатация была тоже немалой. К тому же Супрун не знал языка и работать по своей слесарской специальности не мог. Два года он работал чернорабочим в разных местах, учился английскому языку в вечерней школе и, отказывая себе в самом насущном, откладывал цент к центу, доллар к доллару. Когда у него скопилось несколько полсотенных бумажек, он отнес их в пароходное агентство, купил "шифскарту" и отправил ее жене.
В 1913 году Прасковья Осиповна вместе со всеми детьми, сыновьями Гришей, Степой и Федей, пустилась в далекий путь, в загадочную и неведомую ей Америку. До этой поездки она никогда не отдалялась от родного села Речки больше чем на десять верст. Не без страха вступила семья Супруна на американскую землю. Их окружила шумная толпа. Гриша и Федя, вцепившись в юбку матери, испуганно озирались по сторонам. Один лишь шестилетний Степа смело сделал несколько шагов вперед и, вытянув шею, вертел во все стороны головой. Он первым увидел высокого черноусого человека в темной фетровой шляпе, проталкивающегося к ним, и, закричав: "Тато, тато!", бросился к отцу.
Началась новая жизнь семьи Супруна. Отец работал, мать занималась хозяйством, дети, подрастая, ходили в школу.
Степан Супрун заметно выделялся среди сверстников и товарищей по классу. Он был выше многих ростом, строен, широк в плечах. У него было открытое, привлекательное лицо, мечтательные карие глаза и вьющиеся темные волосы. Он был смел и правдив. Все эти качества возвышали Степу в глазах товарищей, которые любили его и считали своим вожаком. Учился Степа хорошо, только математику не любил. На уроках алгебры ловил мух, запрягал их в бумажную колесницу и под сдержанный хохот всего класса гонял эту упряжку по парте.
Преподавателю физики он задал вопрос об устройстве аэроплана и очень огорчился, когда учитель сказал, что Степе еще рано знать о таких вещах. Однажды, уже в пятом классе, на уроке физики раздалось громкое жужжание: к потолку взлетел небольшой жестяный пропеллер, запущенный Степой с катушки, и упал на учительский стол. В классе наступила тишина, которую прервал строгий голос учителя:
- - Кто это сделал?
- - Я! -- не сговариваясь, ответили хором, вставая со своих мест, пять учеников, среди которых был и Степан.
- - Жестянка одна. Ее не могли одновременно запустить пять человек.
- - Это я сделал, господин учитель, -- твердо сказал Степан. -- Мои товарищи говорят неправду. Они хотят выгородить меня.
- - Хорошо, -- смягчив тон, произнес физик. -- После уроков вы зайдете ко мне, Супрун, а сейчас садитесь.
В учительской Степа обещал физику вести себя лучше, и они вскоре сделались друзьями. Степа мечтал о велосипеде, учитель объяснил ему его устройство. Мальчик, через день отказывая себе в завтраке, копил центы и покупал велосипедные детали. Что за радостный был день, когда он приехал в школу на велосипеде, собранном своими руками! Потом он увлекся радио и сам из частей собрал приемник. Сквозь треск и писк в наушниках слышны были обрывки слов и музыки, и все домашние, а больше всех Степа, были в восторге.
Когда отец поступил в железнодорожные мастерские, мальчик стал интересоваться паровозом. Он долго уговаривал отца взять его с собой, и когда отец это сделал и в цехе рассказал про устройство локомотива, радости Степы не было конца. Он целую неделю возился с консервными банками, железками, проволокой и смастерил модель паровоза.
Но больше всего увлекали Степу рассказы о путешествиях и приключениях. Учитель географии умел рассказывать, и, слушая его, Степан уносился в мыслях далеко-далеко -- то в южные моря, то на дикий север. Он любил героев Купера, честных и мужественных людей, правдивых и сильных, не знающих страха. Нередко он убегал с друзьями в леса. Там они учились распознавать по следам зверей, соревновались в беге и борьбе, стреляли из старого "Смит и Венссон". Ночью по звездам находили дорогу домой, стараясь вернуться, когда домашние уже спят. Дома Степан часто заставал гостей. То были земляки-украинцы. Они собирались "побалакать" о далекой родине. Они тосковали о ней, пели звучные и задушевные песни. И Степан понимал, что не здесь его родина, а там, за морем, на чудесной земле Украины.
Учение в школе внезапно пришлось прервать. В 1917 году в Канаде начался экономический кризис. Фабрики и заводы стали закрываться, и десятки тысяч рабочих, в первую голову из числа приезжих, оказались на улице.
Так и Павел Супрун стал безработным. В поисках работы он долго обивал пороги разных контор, но всюду получал отказ. Деньги таяли, и надо было на что-нибудь решиться. На последние доллары Павел Супрун арендовал небольшой лесной участок и вывез туда семью. Сами построили хижину. Потом раскорчевали землю под огород и птичник. Дети помогали, как могли, и работа неплохо спорилась. Два года прожила семья Супруна в лесу. Все готовили для себя сами, ничего не покупали. Отец с сыновьями промышлял охотой, расставляя на лесных тропах силки и капканы, стрелял белок. Мать смотрела за младшими детьми, занималась огородом, разводила птицу. Жили они одиноко, почти не видели людей. Лишь изредка, зимой, у хижины останавливалась собачья упряжка -- индейцы заходили в дом переждать пургу. Лесная жизнь, походившая на прочитанное в книжках, нравилось Степану, но она не по душе была его отцу. Время от времени он наведывался в город в поисках работы. Из города отец привозил новости о России. Он рассказал матери о том, что в России -- революция, что землю отнимают у помещиков и раздают крестьянам. Однажды, вернувшись из города, отец рассказал, что немцы захватили Украину, отнимают у крестьян розданную им землю, а дома грабят и жгут.
Одна из поездок отца увенчалась, наконец, успехом. Он нашел себе место, и семья отправилась в Виннипег. В городе очень много говорили о России. К отцу часто приходили земляки. Из разговоров Степан понял, что немцев выгнали из Украины и что там начинается свободная, хорошая жизнь. Газеты тоже много писали о России, но все такие страшные и неправдоподобные вещи, что Степан не знал, можно ли верить газетам. О России немало толковали и в школе. Однажды на уроке учительница назвала русских сумасшедшими фанатиками. Степа не выдержал и вскочил с места. У него горели глаза и часто колотилось сердце.
- - Неправда, вы лжете! -- крикнул он.
Учительница была ошеломлена таким неслыханным поступком.
- - Негодный мальчишка! -- взвизгнула она, опомнившись. -- Марш на середину класса! -- И, схватив линейку, стала больно бить Степану по ладоням.
Он стиснул зубы и молчал. Когда она отсчитала последний, двадцать пятый удар, он сказал:
- - Thank you (благодарю вас)...
Мальчик медленно шел к своей парте. У него так распухли ладони, что он не мог согнуть пальцы. Едва он уселся на свое место, как услышал позади себя злобный шопот:
- - Что, заработал? Так тебе и надо!..
Степа обернулся. Руди Тинке, толстый веснущатый немчик, сын местного колбасника, показал ему язык.
- - А этого отведать хочешь? -- спросил Степан, тщетно пытаясь сжать одеревеневшие пальцы в кулак.
=Мы еще посмотрим, кто кого угостит! -- снова зашипел Тинке.
- - Что ж, давай встретимся, поговорим...
Вечером отец спросил, за что учительница наказала Степана. И тот коротко рассказал.
- - Больно было? -- спросил отец.
- - Больно, -- просто ответил мальчик.
- - Плакал? -- допытывался отец.
- - Молчал, -- ответил Степа.
- - Молодчина! -- сказал Павел Михайлович и, обняв сына, привлек к себе.
...Встреча Степы и Руди Тинке была назначена тайно, но Руди не удержался и разболтал, так что о ней узнало полшколы. Мальчишки заранее собрались в условленном месте, за старым кладбищем.
Руди привел с собой человек восемь секундантов. Степа, зная, что почти все ребята на его стороне, -- одного лишь старшего брата Гришу. Увидев, как немчик надевает большие боксерские перчатки, Гриша сказал брату:
- - Посмотри, нет ли у него какой-нибудь железки в них.
- - Не должно быть, -- ответил Степа. -- Он хоть ябедник и подлиза, но такого не сделает.
Бойцы сошлись, и Руди Тинке стал подпрыгивать, как заправский боксер. Ему удалось близко подойти к противнику, и в тот же миг Степа почувствовал, что его очень больно ударили по носу чем-то тяжелым. Боль и, главное, возмущение, подстегнули его. Он ринулся вперед и со всего размаха ударил Руди кулаком в челюсть. Тинке качнулся, упал и не смог подняться по счету "десять". Ему помогли встать, дали глотнуть воды и сняли перчатки. В правом лежало массивное металлическое кольцо. Два приятеля-немчика повели его домой, а остальные мальчишки, расходясь, презрительно плевали в его сторону.
Окруженный толпой друзей, Степа победителем возвращался домой. Он закрыл ладонью нос, который распух и сильно болел. Проходя мимо парикмахерской, взглянул в висевшее на витрине зеркало и ахнул. Нос свернуло в сторону, вроде лодочного руля на повороте. Степа и Гриша вернулись домой поздно вечером, чтобы лечь спать, не обращая на себя внимания взрослых. Степа сказал брату:
- - Я выпрямлю нос, а ты притяни его веревкой к уху. За ночь, может, встанет на место.
Так и сделали, но Степа всю ночь не мог уснуть от боли. Он ворочался и наконец разбудил мать. Взглянув на Степу, она заплакала и сейчас же потащила его к врачу.
- - Ничего страшного, -- сердито сказал разбуженный среди ночи доктор, -- вывихнут хрящ.
Он схватил мальчика за нос и дернул с такой силой, что Степа подпрыгнул от боли.
- - Вот и все, -- проворчал доктор. -- Теперь кладите компрессы, и нос заживет.
На другой день отец с некоторым укором сказал сыну:
- - А здорово тебя колбасник угостил!
- - Я его угостил еще лучше, -- угрюмо ответил Степа.
- - Если так, то это хорошо, -- и отец улыбнулся одними глазами.
Павел Супрун все чаще стал поговаривать о возвращении на родину, и вот от слов перешел к делу. А дело было нелегким. Надо было собрать значительную сумму денег на проезд семьи, состоявшей к тому времени уже из восьми человек, получить нужные документы. Два года готовилась семья Супруна к отъезду, во многом себе отказывая, продавая по дешевке с трудом нажитые вещи.
Наконец в 1924 году семья Супруна -- родители, пятеро сыновей и дочь -- выехали на родину, в Россию. Пароход пересек Атлантический океан, обогнул британские берега, переплыл Северное море и вошел в Балтийское. В Либаве пересели на поезд. С разными мыслями, но с одним трепетным чувством, какое бывает у людей, много лет не видавших родного дома и теперь приближавшихся к нему, смотрели все в окна. Казалось, что поезд движется слишком медленно. Но вот промелькнула пограничная арка, и Степа увидел красноармейца, с улыбкой глядевшего на окна мчавшихся мимо него вагонов.
* * *
Родина встретила семью Супруна заботливо. Страна росла, развивалась. Жизнь текла уверенно и спокойно.
Павел Михайлович взялся за работу по своей профессии. Младшие дети поступили в школу. Старшим, Грише и Степе, неудобно было садиться за одну парту с малышами. Они поступили работать, а учились по вечерам в школе взрослых. Степан учился сначала столярному ремеслу, а потом перешел на Сумской машиностроительный завод и быстро овладел токарным ремеслом. Он вступил в комсомол, увлекся физкультурой, любил танцевать, ходить с девушками в кино. Он был рослым, красивым парнем, и немало девушек вздыхали о нем.
Шли годы, и как-то вечером, после работы, отец сказал:
- - Тебе, сынок, скоро призываться. Погулял -- и хватит, теперь придется и послужить. Не думаешь, небось, об этом?
- - Думаю, -- ответил сын.
- - Ну, и что ж решил?
- - Решил проситься в авиацию. В летчики.
- - Почему вдруг в летчики? -- вмешалась мать, которую напугала эта сыновья идея.
- - Раз есть аэропланы, -- усмехнулся Степан, -- значит, надо же кому-нибудь и летать. Вот я и хочу летать. Так что, отец, прошу вас помочь мне в этом деле.
- - Что ж, придется помочь! -- сказал отец. Он был секретарем Сумского исполкома и имел отношение к призывной комиссии.
Так Степан Супрун в 1929 году попал в Смоленскую школу летчиков, и здесь открылись его незаурядные способности.
Все, чем должен обладать летчик, оказалось у Степана с избытком. Больше того: нередко он придумывал такое, что другим и в голову не приходило. Инструктор Кушаков написал в характеристике своего любимого курсанта, что Супрун не только летчик-истребитель, что он исследователь, изобретатель и по своим повадкам типичный летчик-испытатель.
Супрун служил в разных истребительных частях. Быстро стал командиром звена, а потом и эскадрильи. Его слава воздушного мастера росла. Однажды его вызвали в Москву. Начальник, листая его документы и аттестации, предложил новую работу: военным летчиком-испытателем.
- - Дело сложное и рискованное, -- сказал начальник. -- Взвесьте все хорошенько, подумайте, решите и денька через два загляните ко мне с ответом.
- - Я уже решил, -- сказал Супрун. -- Работа мне подходит.
Ученый самолет
Было одно время -- это было в 1933 году, -- когда некоторым нашим авиаторам казалось, что с имевшимися в их распоряжении моторами уже нельзя выжать из самолетов б
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

И. В. Маркова Издательство ЦК влксм \"Молодая гвардия\", 1947 iconКлассный час: подвиг ваш бессмертен! «Молодая гвардия: поколение next»
Молодая гвардия героям Краснодона посвящается…, учащиеся класса выполняли проект «Молодая гвардия»

И. В. Маркова Издательство ЦК влксм \"Молодая гвардия\", 1947 iconВыпуск 12 (544) москва «молодая гвардия», 1974 Издательство «Молодая гвардия», 1974 г
Тобольска, Дмитрий Иванович Менделеев не выдержал, не смог усидеть в помещении. Он облачился в простор­ный пылевик, надвинул на лоб...

И. В. Маркова Издательство ЦК влксм \"Молодая гвардия\", 1947 iconРешение
«Молодая гвардия» в рамках подготовки к празднованию в 2012 г. 70-летия создания подпольной организации «Молодая гвардия». В целом...

И. В. Маркова Издательство ЦК влксм \"Молодая гвардия\", 1947 icon«Последний день туготронов»: ЦК влксм «Молодая гвардия»; 1964 Татьяна Гнедина
Заколоченные дачи хранили давно забытые тайны. Печально перекликались одинокие сторожевые собаки. Ветер проносился по сухим веткам...

И. В. Маркова Издательство ЦК влксм \"Молодая гвардия\", 1947 iconЕнакиевский учебно-воспитательный комплекс №6 енакиевского городского совета «Молодая гвардия»
Родина живет!

И. В. Маркова Издательство ЦК влксм \"Молодая гвардия\", 1947 iconМоскве, руководил крупнейшим издательством «Молодая гвардия», с 1978...
В 1956 г окончил исторический факультет Киевского университета, работал в Николаеве, в Москве, руководил крупнейшим издательством...

И. В. Маркова Издательство ЦК влксм \"Молодая гвардия\", 1947 iconСписок детей из многодетных и малообеспеченных семей для направления...

И. В. Маркова Издательство ЦК влксм \"Молодая гвардия\", 1947 iconМ. Д. Ромм Изд. "Молодая Гвардия", 1937. Тираж 15000
Таджикско-Памирская экспедиция и ее Цели и задачи восхождения на пик Сталина. Дорога из Москвы в Ош

И. В. Маркова Издательство ЦК влксм \"Молодая гвардия\", 1947 iconКоролев москва «молодая гвардия» 1990 ббк 39. 6г Р 69
Научюдй консультант — Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий, академик В. П. Мишин

И. В. Маркова Издательство ЦК влксм \"Молодая гвардия\", 1947 iconСценарий посвященный 70-й годовщине образования подпольной организации «Молодая гвардия»
«И мёртвые мы будем жить в частице вашего великого счастья, ведь мы вложили нашу жизнь»

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<