Дмитрий Глуховский Конец Дороги




Скачать 481.57 Kb.
НазваниеДмитрий Глуховский Конец Дороги
страница3/4
Дата публикации24.05.2013
Размер481.57 Kb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > Астрономия > Документы
1   2   3   4

Часть 3



Немного побалансировав, обретая устойчивость с новым грузом, Серафим Антонович налёг на педали, и велосипед, жалобно скрипнув, дёрнулся с места.

Они ехали вдоль обочины, лавируя между брошенными машинами, час, другой, третий; волкодав трусил рядом с велосипедом, опустив обрезанные треугольником уши. Снова начал моросить дождь, и Ванька раскрыл подобранный зонт.

Автобусы, грузовики, легковые авто - все они были пустые. Некоторые были разграблены, но к большинству никто не притронулся. Сквозь уцелевшие грязные стёкла были видны оставленные в спешке вещи - детские игрушки, книги, сумки. И от всего этого Ваньку вдруг захлестнула такая невыразимая тоска, словно его родные тоже уехали в никуда в этом караване смерти.

- Это ведь не просто дорога, - рассказывал негромко Серафим Антонович. - Стройкой века в своё время была... Её чуть не полвека сооружали: возьмутся, потом средства кончатся - бросят. В основном, когда нефть дорого стоила - строили, потом как-то притормаживали... Забывали, а когда вспоминали - гордились. Шесть полос, передовые технологии, трасса в будущее, новый БАМ, чего только не говорили. Какой был проект - шестиполосное шоссе через всю страну! Президент лично приезжал открывать, с фанфарами...
- А куда она ведёт?

- В Читу, потом в Улан-Удэ, в Иркутск, потом в Новосибирск, потом на Урал - в Екатеринбург, и дальше - до Москвы. Через всю Россию - в столицу. Я вот тоже решил на старости лет податься. Дома мне делать больше нечего, собрался посмотреть на родную страну напоследок, - старик оглянулся на Ваньку и криво ухмыльнулся.

- Издалека едешь?

- Наши от Владивостока в ста пятидесяти километрах живут. Когда всплыли окончательно - уже несколько месяцев после войны прошло... В ближайшем опустевшем рыбацком посёлке обосновались, так там с тех пор и обретаемся.

- Откуда вспыли? - окончательно запутался Ванька.

- Ты всё равно не поймёшь... А поймёшь - не поверишь. В общем, когда война началась, я на подлодке служил. Только на боевое дежурство заступили. А эти подводные атомоходы вообще обнаружить невозможно, если они сами себя не засветят. Можно залечь на дно и месяцев семь лежать тихо, продовольствия хватит, питьевую воду и воздух установки прямо из морской воды вырабатывают. Подлодка - целый город, больше вашей Семёновки. А на борту - ракеты с ядерными боеголовками, одного судна хватило бы, чтобы четверть Китая с карты стереть, если аккуратно целиться. Экипаж - больше ста человек, все один к одному подобраны, по полгода в стальном гробу на дне океана болтаться не с каждым можно. Команда...

- Так ты в войне участвовал? - Ванька не верил своим ушам: из ветеранов не выжил никто, ни в Семёновке, ни в Матвеевке, поэтому истории о войне перевирали люди, которые к ней никакого отношения не имели.

- Странно получилось. Вроде и участвовал, а вроде и нет. Короче, когда мы приказ получили, находились в Индийском океане... Как тебе объяснить... Далеко от цели. Сразу легли на курс, пошли к заветным берегам, - он ухмыльнулся, - разряжать по ним весь наш арсенал. А пока шли, от мира уже ничего не осталось. На такое, конечно, не рассчитывали. Думали, конфликт будет по книжкам развиваться, постепенно, все единицы успеют выйти на позиции... Никто такой стремительной эскалации не ожидал. На четвёртый день уже связь с Москвой пропала, на пятый - с Владивостоком. Приказ есть приказ - мы, понятное дело, дошли до Западного побережья и добросовестно отутюжили его как следует ещё раз, только там уже к тому моменту всё в руинах лежало. И береговая охрана, и противоракетная оборона... По нам даже никто не работал. Выпустили ракеты, погрузились и пошли обратно. Картина уже ясна была: ни тебе Китая, ни Индии, ни Японии, ни Австралии. Ничего не осталось. Чего уж там о России говорить, или о Штатах... Особенно, конечно, густонаселённым странам тяжело пришлось: хотя по Европе по началу нейтронным оружием больше били, бактериологическим, химическим, думали - зачем разрушать, если можно будет ещё захватить, присоединить, пока не стало, наконец, ясно, что война превращается в коллективное самоубийство, и всё уже всё равно летит в тартарары... На определённом этапе уже ни с чем не считались. Били по городам, по трассам, по которым люди пытались спастись, убежать из-под бомбардировок... Как эта вот, по которой мы едем.

- А почему вас не нашли? Под водой не умели искать?

- Я же говорю, пойди найди её, если она двигатели отключила... Да и пока мы до позиции дошли, война уже, по большому счёту, закончилась. Мы, на всякий случай, залегли на дно, подождали ещё две недели. Ведь на тот случай, что человечество само себя полностью уничтожило, инструкций нет. Даже сдаваться некому было. Наш радист эти две недели постоянно эфир прочёсывал, почти не спал - все крупные города молчат. Москва молчит, Питер молчит. Владивостока тогда вообще уже не было. Отзывались ещё какие-то дальние гарнизоны, но потом и с ними связь пропала. Большинство подлодок тоже погибло. Те, которые у берегов Штатов, или в Заливе, или у Китая дежурили - всплыли, отстрелялись, обнаружили себя, и всё. Но они знали, на что идут. Так, как нам повезло только двум-трём экипажам. Однажды, когда уже окончательно поняли, что война кончилась, вышли на связь с ещё одной нашей лодкой, у которой порт приписки в Архангельске был. Те шли на острова какие-то... На Сейшелы, что ли, или на Мальдивы... Что-то этакое туристически-райское. Говорят, теперь уже всё равно, куда плыть: возвращаться, в любом случае, больше некуда. Мы тоже думали, может, податься на какие-нибудь дальние необитаемые острова в Тихом океане, если что-нибудь вообще уцелело. Хотя кому, к примеру, нужен какой-то индонезийский архипелаг? Но у нас многие офицеры были из Владивостока, матросы тоже всё больше из дальневосточных городков, как-то так вышло. Вот и решили переждать ещё, а потом всё-таки домой.

- А из врагов остался кто-нибудь? Из американцев? - ляпнул Ванька первое попавшееся, что пришло ему в голову.

- Что у них там на континенте творится, понятия не имею. Были же у них какие-то убежища, должны были люди выжить, по крайней мере, в первое время. Но по поводу суши тебе бы кого-нибудь из РВСН спросить, или из Генштаба, если бы кто в живых остался. А что касается моря, могу рассказать. Был один случай, месяца через три после конца света. Мы недалеко от бывшей Японии проходили... Она ведь под воду ушла, и Хоккайдо, и Хонсю... Китайцы, по-моему, взорвали термоядерный заряд на километровой глубине. Хороший ход: пожертвовав всего одной подлодкой, устроили япошкам Атлантиду. Пускай теперь грядущие цивилизации ищут их по нашим картам... После этого-то Владивосток и накрыло волной. Так вот. Мы как раз проплывали над Токио... Запеленговали что-то крупное. Система немного барахлила, её ещё перед выходом в море должны были отладить; первые три месяца она нормально работала, а потом - всё хуже и хуже. Так что сразу мы не поняли, с чем столкнулись. А поближе подошли - уже поздно. Я в тот момент в рубке был, всё сам видел. Никогда в жизни не забуду тот день... Внизу - затопленный мегаполис, по большей части разрушенный, но стоят и целые дома, даже небоскрёбы. В Японии ведь землетрясения часто бывали, так что они строили с таким запасом прочности, что выдержало даже Апокалипсис. И вот мы видим на радаре большой объект - вроде бы прямо рядом с нами, а в иллюминаторах и на мониторах ничего нет, вода ещё мутная, и вокруг только контуры небоскрёбов этих - наверное, деловой квартал там у них был, пока дела не стали совсем плохи. Мы и решили - просто упавшее здание запеленговали... И тут меня капитан локтём поддых как пихнёт, а сам за трубкой тянется... Из-за широкого такого здания, книжечкой, медленно показывается гигантская чёрная сигара... Прожекторы на носу и на рубке светятся... И рубка такая крылатая, характерная: американский "Трайдент" во всей своей красе. Меня пот прошиб. Они нас видят, и мы их видим. Но под таким углом друг к другу стоим, что торпеды сразу не выпустить, надо разворачиваться. Капитан трубку уже у уха держит, готовится командовать, но видит, американцы медлят. Может, просто уже весь боезапас расстреляли, но я думаю, в тот момент и в них, и в нас что-то сломалось, что-то мы поняли. Что пусть мы с ними и кровные враги, пусть с этой самой субмарины взлетали ракеты, которые потом падали на Питер, на Ростов, на Москву может даже, пусть мы превратили в пепел Калифорнию, но всё это позади. Война закончилась. Мы все просто выполняли свои приказы, и именно поэтому нашего мира больше нет. Именно поэтому ни им, ни нам некуда возвращаться, и три месяца спустя после окончания боевых действий мы всё ещё бесцельно, как собаки, потерявшие хозяев, кружим по океану. Нами никто теперь не командует, и значит, мы вовсе не обязаны вцепиться друг другу в глотку в последней схватке. Ни им, ни нам не нужна была эта маленькая бессмысленная победа в проигранной всеми войне. Радио молчало: всё было ясно без слов. В рубке у нас тоже стояла такая тишина, что можно было, наверное, услышать крик кита за тысячу километров. Пять, десять, пятнадцать минут тот "Трайдент" висел перед нами в мутной воде в центре Токио, а снизу на нас выжидающе смотрели выеденными рыбами глазницами двадцать миллионов мёртвых японцев. Через двадцать минут "Трайдент" посигналил нам прожекторами и медленно уплыл. Отдавал честь, надо думать...

Серафим Антонович замолчал, но Ванька не решался лезть с вопросами, чувствуя, что тот хочет сказать что-то ещё.

- Иногда я представляю себе, что этот "Трайдент" ушёл к Сейшелам, или к Мальдивам, или куда там отправились те, архангельские... А может, туда же однажды приплыла последняя китайская подлодка, из тех, кто понял. И что там, на этих Сейшелах, все они могут спокойно подняться на поверхность, и сойти на берег, и задраить люки своих атомоходов навсегда. Потому что война действительно закончилась, и все они - безжалостные убийцы, дисциплинированные исполнители, выполнившие свой долг воины, - больше не должны нести разрушения и смерть. Они заслужили отдых. Они могут забыть и простить друг другу, и у них получится вместе жить в этом маленьком тропическом раю, спать на белых-белых песчаных пляжах и любить бронзовокожих островитянок, пусть они и не заменят им никогда попавших в Преисподнюю жён...

Тугое свинцовое небо вяло сочилось прохладным дождём, он задумчиво барабанил по шкуре зонта, меланхолично скрипели колёса велосипеда, и колонне брошенных машин всё так же не было видно ни конца, ни края.
- Но ты ведь не просто так в Москву надумал идти? - спросил Ванька, отрывая ножку зажаренной на костре птицы, которую он сам подстрелил из лука.

- Я об этом думал все последние двадцать лет. Жил в этом нашем посёлке и мечтал, что однажды смогу бросить всё и отправиться в Москву. Жена не пускала. Вторая жена, с которой я уже после войны сошёлся, после того, как Владивосток увидел. А теперь вот она умерла... Ничто меня больше в нашем посёлке не держит. Детей у нас не было, из-за облучения, наверное, то ли у неё, то ли у меня с этим неладно стало. А зачем мне в Москву? Тут разве так объяснишь... Если в двух словах, то не верю, не могу и не хочу верить, что от нашей страны совсем ничего не осталось, кроме двух-трёх десятков разбросанных вдоль этой трассы дичающих деревень. Я сам должен убедиться, что ничего больше нет, ни Иркутска, ни Новосибирска, ни уральских городов... Но главное - быть того не может, чтобы Москва вся погибла. Ведь там и бомбоубежища были противоатомные, и противоракетная оборона, и правительственные бункеры, и склады продовольствия на десятки лет, и законсервированные центры гражданской обороны по борьбе с последствиями радиационных загрязнений... Мы же к такой войне с пятидесятых годов прошлого века готовились! Невозможно, невероятно, чтобы нас застали врасплох, чтобы полностью уничтожили!

- Да вот же мы, никуда не делись, - возразил Ванька гордо. - Ты ещё Семёновки нашей не видел! У нас знаешь какой частокол высоченный! А летом иногда по два урожая собираем, еды вдоволь, на всю зиму хватает!

- Дикарей видел уже? - спросил ни с того ни с сего Серафим Антонович.

- Ну, видел...

- Вот вы их как зверей бьёте... А они ведь не звери. Они такие же люди, как мы с тобой. Им только одного не достаёт. Цивилизации. Языка у них нет, понимаешь? Культуры. Памяти. Опыта предыдущих поколений. И в посёлках, сколько я их видел по пути, люди забывают... Всё забывают. Стариков ещё кое-где слушают, но те сами путаются, а кто ни черта и не знает. Верят в каждой деревне в своего бога, про войну и, вообще, про то, что произошло, толком никому неизвестно. Начинаешь рассказывать - зачем нам, говорят, дело прошлое. Электричества нет нигде, да что электричество! Железо изготавливать не умеют. С этим ведь как? Забываешь за век, заново учишься ещё миллион лет. Читать умеют только в трёх деревнях, считать до ста - в пяти. Никому ничего не надо. Забудут, всё забудут. Ещё два поколения - и вернёмся в раннее средневековье. А там и до каменного века недалеко. А Москва... На Москву вся надежда. Где же цивилизация, как не там? А я, прежде чем вслед за женой отправлюсь, хочу понять: возродимся, или нет? Думаю, в Москве обязательно должны были люди остаться. Учёные, военные, артисты, инженеры, профессора, правители, в конце концов. Ты не представляешь себе, что это за город, Москва! Я там всего три раза был, сначала в школе на экскурсию ездил, потом в армии через неё проезжал, ещё срочником, и потом с первой женой, в медовый месяц. Огромная, блестящая, богатейшая... Красная площадь одна чего стоит, или высотки сталинские, или Москва-сити! А народу сколько! И чтобы всё это сгинуло? Не могу я в такое поверить...

- У них там, наверное, овощи круглый год растут? - Ванька попытался представить себе такое великолепие.

- Да что там овощи, - отмахнулся от него старик. - Там все знания наши накоплены, там должны жить люди, которые могут их передать дальше, чтобы не одичали, чтобы в неандертальцев не превратились. Правительство должно оставаться какое-то! Наши мне говорили: были бы министры, президент, добрался бы кто-нибудь и до Дальнего Востока - власть Москвы восстанавливать. Но я думаю, никто не поедет оттуда. В чём смысл? За Уралом и раньше-то ничего особенного не было, а сейчас и подавно. Пустота... Тайга... Болота.

Он так и не притронулся к птице, которую ему гордо протянул Ванька, и тот теперь с беспокойством наблюдал, как редеет ароматный пар, поднимающийся от остывающей аппетитной мясистой ножки.

- Если нашей стране суждено возродиться, всё пойдёт из Москвы. И если правительство ещё действует, ему необходимо сообщить, что происходит на Дальнем Востоке! - кто-то словно раздул два угля в глазах старика; Ванька начинал понимать, откуда в нём бралась так несвойственная его возрасту сила и воля.

Они сидели в кузове военного грузовика, укрывшись от хлещущего дождя под истрёпанной брезентовой крышей, натянутой на железные обода; передние колёса были вывернуты в сторону - водитель, наверное, хотел выехать из затора, в который попал, пока не понял, что сзади в него упираются уже десятки машин, и назад дороги нет. Издалека покрытый облупившейся тёмно-зелёной краской "Урал" напоминал тушу сдохшего от голода чудища с ввалившимся брюхом и выпирающими рёбрами.

Над болотами стлался молочный туман. Вместе с солнцем уходило тепло, из прорех в брезенте тянул промозглый сквозняк. Далеко с севера, из сердца топей, донёсся, умноженный сырым эхом, чей-то громогласный рёв, от которого разом поперхнулись тысячи разошедшихся не на шутку лягушек; Ваньку пробрал озноб, старик встревоженно прислушался и выглянул наружу. Волкодав лежал на полу, прижав уши, и тихонько поскуливал.

- Сегодня дальше не пойдём, - решил Серафим Антонович, затаскивая внутрь свой велосипед. - Что-то мне это не по душе. Туз себя странно ведёт. От греха подальше...

Он зажёг фитиль в своей лампе и подвесил её на проволоке к одному из железных рёбер кузова. У дождя было одно определённое преимущество: всю назойливую мошкару прибило к земле, и можно было использовать фонарь, не опасаясь, что он привлечёт тучи гнуса.

Старик свернул себе папиросу, задымил и задумался о чём-то своём, но Ваньке сидеть молча в сгущающемся сумраке было невыносимо тягостно.

- А куда ваша лодка пошла, в конце концов? - спросил он.

- Во Владивосток, в порт приписки. Там уже, конечно, ни порта, ни города - океан слизнул всё, как детские песочные замки. Уровень радиации такой, что на поверхности дольше получаса оставаться страшно. Погрузились снова, отошли от него подальше, на сто пятьдесят километров. Там бухта хорошая, защищённая, и в ней рыбацкий посёлок стоит. Не знаю, что с жителями произошло, но только они всё бросили и исчезли. Мы сначала боялись, что бактериологическое оружие какое-то по всему побережью применили, потому что людей на нём поначалу совсем не было. Но нет, ничего, за неделю никто не заболел. Потом уже выяснилось, что многие вглубь континента бежали, боялись вражеского десанта. Поставили мы атомоход на прикол, деревню в порядок привели. Там дозиметры тоже, конечно, щёлкали, но всё же не так, как во Владике. И вообще, не оставаться же навек на дне морском... Нам очень повезло, что война нас застала в самом начале боевого дежурства. Топлива было больше чем на полгода, а мы и четырёх месяцев не проплавали. Протянули кабели от лодки на берег, электричество провели. До сих пор почти во всех домах свет есть и электроплиты, фены всякие... По всему побережью собирали. Как, кстати, и баб... Опасно, понятное дело, всё-таки реактор без технического надзора, только наши бортинженеры за ним следят... Детей своих теперь вот учат. Вот у нас там посёлок так посёлок! Укрепрайон настоящий, что там ваша Семёновка! Тоже всякого повидать пришлось за двадцать лет, будь спокоен. Вначале-то ничего, вся живность притихла, а вот лет через пять, шесть - такое началось! И особенно в море. Например, однажды...

Пёс поднял уши торчком, потом вскочил и глухо зарычал. Старик поспешно задул лампу и достал из рюкзака похожее на бинокль устройство, которое, как Ванька с изумлением догадался, позволяло видеть ему в темноте. Потом проверил своё оружие, раздавил самокрутку и знаком приказал мальчишке лечь.

- Дикари, - шепнул он. - Из Биробиджана, что ли? Следили за нами, наверное. Изготовились к охоте. На кой чёрт мы им сдались?

Хотя деревенским и удалось одержать над дикарями победу, и в Семёновке, и в Матвеевке все понимали, что на их стороне просто была удача. Если бы людоедов не застали врасплох, перебив почти всех во сне, исход сражения был бы неизвестен. Хотя дикарей было и меньше, дрались они отчаянно, силой обладали нечеловеческой, и лес чувствовали куда лучше местных охотников. Ванька вовсе не был уверен, что дикари были обычными людьми, как утверждал Серафим Антонович; какой человек может в три секунды чуть не взлететь на вершину столетнего дуба или убить опытного бойца, метнув в него отломанную ветку? Боялись их в деревне, до дрожи боялись, как лесных духов, как злых демонов, от того с такой жестокостью расправились и с ними, и с самками их, и с детёнышами, чтобы избавиться от них раз и навсегда, как от ночного кошмара.

И вот они здесь, меньше чем в неделе пути от деревни. Неужели Дорога - это их земля? Не потому ли пропадали все путешественники, уходившие по ней налево, на запад?

- Пятнадцать... Восемнадцать... Двадцать три, - шёпотом считал старик. - Ну, парень, если мы с тобой уцелеем, это будет просто чудо господне. У моего калаша три рожка, но ночью я больше половины в молоко засажу. Это тебе не по непуганым волкам стрелять, как в тире. Эти хитрые... Расходятся уже, окружают.

Одну из отрезанных голов у ворот деревни нашёл Ванька со своим дружком, так получилось. Встали пораньше, собрались на речку, рыбачить, несмотря на родительский запрет без взрослых к Матвеевке не ходить. Еле добудились до заснувших стражников на вышке, нетерпеливо проскользнули в щель открывающихся створок, и сразу же, трясясь и обливаясь холодным потом, спрятались обратно.

У Тамары Сергеевны была тощая своенравная коза, надоя с неё не было почти никакого, одна головная боль - всё время срывалась с привязи и убегала. Но добрая старушка, сама с трудом сводившая концы с концами, никогда не жалела вкусного жирного козьего молока, чтобы побаловать деревенских ребятишек. Частенько забегал к ней вечером и Ванька, когда помладше был - выпить полстакана и дать потрепать себя по белобрысой макушке. Поэтому, несмотря на то, как страшно была изуродована её голова, Ванька сразу узнал её. Накануне коза опять сбежала и старуха до ночи бродила по окрестностям, разыскивая своё единственное достояние...

Коротко свистнул дротик, и, выбив щепки, застрял в заднем борту кузова. Серафим Антонович прошипел неразборчивое проклятие, прижал рукой ко дну порывающегося выпрыгнуть из машины пса, потом приник к прикладу, придерживая у глаз свой чудо-прибор, и спустил курок. Оглохший от грохота, Ванька в конец перетрусил и забился в дальний угол кузова. Тоскливый вопль перебил раскатывающееся над топями эхо выстрела. Старик прицелился и дал короткую очередь, но на этот раз, кажется, мимо.

Что-то ударило в капот и загремело по крыше кабины.

- Сверху! - закричал Ванька, оцепенело глядя, как с треском расходится распарываемый ножом брезент.

Но было поздно. В дыре показалась косматая голова, и через мгновенье согнутая жилистая фигура уже была в кузове. В нос ударил резкий неприятный запах. С коротким рыком волкодав метнулся ему навстречу, сомкнув челюсти на руке с ножом, а потом вцепился дикарю в горло, захлёбываясь в хлынувшей крови.

Однако бой уже был проигран. Старик успел сделать ещё пару выстрелов, но потом автомат заклинило, и он, чертыхаясь, отшвырнул его, выхватив свой широкий нож. Пробив брезент, в кузов влетело несколько дротиков, один из которых прошёл насквозь чуть не в трёх пальцах от Ванькиной головы. Он вздрогнул и зажмурился: умирать с закрытыми глазами было не так страшно...

И тут грузовик затрясся, словно в агонии, сбрасывая с себя, как насекомых, вскочивших на крышу людоедов, зашатался, и чуть не рухнул набок. Снаружи раздался тяжёлый всплеск, потом скрежет и грохот разлетающихся с Дороги машин, и, наконец, чудовищный, невообразимый рёв, от которого у Ваньки заложило уши и стало горячо и мокро в штанах.

Пересиливая себя, он приподнялся и на четвереньках прополз к заднему борту, откуда Серафим Антонович сквозь располосованный на ленты брезент остолбенело наблюдал за происходящим на Дороге.

Из ближайшего болотца, вроде того, по которому Ванька полтора часа назад бегал, охотясь за утками, на Дорогу выползла, вывалилась громадная, блестящая в лунном свете туша, больше всего напоминавшая полный воды курдюк с десятком похожих на хлысты щупалец. Подтягиваясь ими, разметая в стороны ржавые автомобили, создание выбралось на середину шоссе и теперь шарило своими хлыстами вокруг, загребая и отправляя в невидимую пасть вопящих от ужаса, извивающихся дикарей.

Оставшиеся в живых бросились было бежать обратно на восток, но щупальца преграждали им путь, нагромождая машины, отыскивая одних, спрятавшихся под грузовиками, словно консервные банки потроша незапертые легковушки, в которых пытались укрыться другие, переползая вслед за бегущими, и, давая Ваньке тень надежды, постепенно отдаляясь от их "Урала".

Кошмарная охота продолжалась не больше пятнадцати минут. Насытившись, монстр вернулся на обочину, нащупал ближайшее болото и, подняв фонтан брызг, перетёк в него. Один из хлыстов задержался ещё на Дороге; чудище выдернуло из камышей скорченную человеческую фигурку, ударило её об асфальт и утащило за собой, в трясину, испустив последний рёв.

Серафим Антонович сидел, тяжёло дыша и держась за сердце, а его пёс, прижав уши, подполз поближе и вылизывал ему ладонь другой руки. Ванька утер стекающую по подбородку слюну и ощупал штаны. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем он сумел выдавить из себя первые слова.
1   2   3   4

Похожие:

Дмитрий Глуховский Конец Дороги iconДмитрий Глуховский Дмитрий Глуховский Рассказы о Родине From Hell
А тем временем именно в этом кабинете он сделал важнейшее открытие: предположил новое место разлома земной коры. Если он прав, всего...

Дмитрий Глуховский Конец Дороги iconДмитрий Алексеевич Глуховский Метро 2033 Метро 1 Дмитрий Глуховский Метро 2033
Мир стоял на пороге гибели, но тогда ее удалось отсрочить. Дорога, по которой идет человечество, вьется, как спираль, и однажды оно...

Дмитрий Глуховский Конец Дороги iconДмитрий Глуховский Метро 2034 Метро 2
Автор благодарит Ларису Смирнову, Елену Фуксину, Сергея Козина, Юрия Тимофеева, а также пресс службу Московского метрополитена за...

Дмитрий Глуховский Конец Дороги iconДмитрий Глуховский Метро 2033 Серия: Метро – 1
Его станции превратились в города-государства, а в туннелях царит тьма и обитает ужас. Артему, жителю вднх, предстоит пройти через...

Дмитрий Глуховский Конец Дороги iconДмитрий Алексеевич Глуховский
Мир стоял на пороге гибели, но тогда ее удалось отсрочить. Дорога, по которой идет человечество, вьется, как спираль, и однажды оно...

Дмитрий Глуховский Конец Дороги iconДмитрий Вовнянко: Конец "белорусского чуда"
Было загадкой: как это европейское государство Белоруссия (средневековая Литва это не только Литва, но и Белоруссия). Как можно относитьсмя...

Дмитрий Глуховский Конец Дороги iconИнструкция по эксплуатации
Подсоедините один конец прилагаемого сетевого шнура к гнезду ac in, а другой конец к розетке сетевого питания

Дмитрий Глуховский Конец Дороги iconСвоеобразие архетипа дороги в романе Дж. Барнса “История мира в 10 ½ главах”
Мироненко (архетипы дома и дороги в эпоху просвещения и романтизма), С. Руссовой (архетип дома в русской и украинской поэзии), Н. Лихомановой...

Дмитрий Глуховский Конец Дороги iconПочему автомобильные дороги в первую очередь?
Существующее состояние и перспективы инфраструктуры народного хозяйства «автомобильные дороги украины»

Дмитрий Глуховский Конец Дороги icon4. Проводился ли капитальный ремонт дома
Находится ли дом в непосредственной близости от дороги (расстояние от дороги до стен дома не более 30 м)

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<