Маковельский история логики




НазваниеМаковельский история логики
страница12/18
Дата публикации04.10.2013
Размер2.68 Mb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > Экономика > Документы
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   18

В сущности парадейгма не имеет настоящей доказательной силы, она ведь сводится лишь к приведению отдельных приме­ров, более или менее сходных с тем, что оратор хочет доказать. Парадейгмы бывают двоякого рода. Либо приводятся факты, случаи, относящиеся к прошлому, и от этих случаев умозаклю­чают к будущему. Это — исторические аналогии. Либо в пара­дейгме приводятся воображаемые аналогии, например прибе­гают к басням или придуманным аналогичным случаям. Так, например, Сократ для того, чтобы доказать, что не следует изби­рать по жребию на высшие государственные должности, прибе­гает к воображаемым аналогичным случаям (никто не согласится вверить управление кораблем по жребию и т. п.).

Аристотель считает, что в науке умозаключение по аналогии может иметь место лишь для объяснения (путем приведения примеров) и как эвристический принцип при исследовании, по­скольку аналогия может толкать мысль на поиски решения во­проса в известном направлении. Самое же решение научной проблемы, по учению Аристотеля, лежит всецело в области апо-дейктики (аподейктической индукции и аподейктической дедук­ции), а не в области диалектики и близкой к последней риторики.

В качестве другого основного риторического умозаключения (наряду с парадейгмой) Аристотель признает «энтимему». Тер­мин «знтимема» у Аристотеля имеет иной смысл, чем в поздней­шей логике. Аристотель определяет энтимему как силлогизм «из вероятного» или «из признака», в котором пропущена, но подразумевается одна из посылок. При этом он указывает на раз­личие этих двух видов энтимемы. А именно, вероятное суждение, из которого исходит энтимема, есть посылка, выражающая об­щепринятое мнение, в котором находит свое отражение, то, что происходит в большинстве случаев. Что же касается суждения на основании признака, то оно высказывает, что при существо­вании или возникновении чего-либо существует или возникает другая вещь. Суждение на основании признака может быть и необходимой истиной, и только правдоподобным мнением.

Признаки бывают двоякого рода: необходимые и не необхо­димые. Кроме того, Аристотель дает еще другое деление призна­ков: одни признаки относятся к тому, признаками чего они явля­ются, как частное к общему, другие — как общее к частному. Примером энтимемы, в которой признак относится к тому, при­знаком чего он является, как частное к общему, может служить следующее умозаключение: «Эта женщина родила, ибо у нее мо­локо». Только у таких энтимем могут быть признаки необходи­мые. В этих энтимемах получаются истинные заключения, если истинно содержание посылок.

Примером энтимемы, в котором признак относится к тому, признаком чего он является, как общее к частному, может слу­жить умозаключением; «А дышит тяжело; следовательно, он бо­лен лихорадкой». Тяжелое дыхание здесь есть признак, от кото­рого заключается к лихорадке, но тяжелое дыхание бывает и при других заболеваниях. Этот второй вид энтимем силлогисти­чески несостоятелен даже в том случае, если заключение случай­но окажется истинным.

Проверка значимости различных видов энтимемы совершает­ся через их редуцирование к фигурам силлогизма. В энтимемах «из вероятного» общее правило применяется к частным случаям и они протекают по первой фигуре, причем меньшая посылка пропускается как понятная сама собой. (Такие посылки будем заключать в квадратные скобки). Энтимемы из вероятного име­ют следующую форму:

В (как правило) есть А [С есть В]

С есть (вероятно) А.

Что касается силлогистической формы энтимемы «из при­знака», то и в ней пропускается одна из посылок, которая счи­тается известной (здесь обычно пропускается большая посыл­ка). Вставляя эту пропущенную посылку, мы и здесь имеем пра­вильный силлогизм, причем энтимемы из признака могут проте­кать по всем трем фигурам.

Пример энтимемы из признака по первой фигуре:

[Всякая женщина, которая имеет молоко, родила] Эта женщина имеет молоко

Эта женщина родила.

Пример энтимемы из признака по второй фигуре: [Все родившие женщины бледны] Эта женщина бледна

Эта женщина родила. Пример энтимемы из признака по третьей фигуре:

Питтак добродетелен [Питтак мудрец]

Мудрецы добродетельны.

В последнем случае пропущена меньшая посылка, в двух пре­дыдущих— большая посылка.

Из приведенных примеров видно, что в энтимемах из призна­ка вывод бывает достоверным, если он протекает по первой фи­гуре. Энтимемы из признаков по второй фигуре всегда логиче­ски несостоятельны, так как сама их силлогистическая структура неверна. Если родившие женщины бледны, то отсюда вовсе не следует, что все бледные женщины являются родившими. Энти­мемы из признаков по третьей фигуре не дают достоверного вы­вода, в них заключение носит лишь характер вероятности: если Питтак мудр и справедлив, то отсюда еще не следует, что все мудрецы справедливы.

Аристотелевское деление риторических умозаключений на энтимемы из вероятного (из вероятно общих, а не из действи­тельно общих суждений) и на энтимемы из признака Г. Майер считает логически несостоятельным.

Энтимемы могут быть доказывающими (дейктическими) и опровергающими (эленхическими). Пример опровергающей эн­тимемы: «Деньги не могут быть благом, так как не может быть благом то, что можно дурно применять».

Аристотель применяет энтимемы из признаков в физиогноми­ке, которая исходит из положения, что психические особенности сопровождаются определенными телесными признаками. Так, для присущей львам психической черты — храбрости — внешним те­лесным признаком является величина их конечностей.

Аристотель признает энтимему основным приемом аргумента­ции в ораторском искусстве. Оратор, указывает он, имеет дело с большой аудиторией, которая неспособна следить за строго науч­ным ходом доказательства, и потому ему приходится прибегать к иной аргументации, которая более пригодна для убеждения слушателей. Не заключая в себе подлинной доказательной силы, энтимемы обладают большой убедительной силой. По уче­нию Аристотеля, в риторике основными формами доказатель­ства и умозаключений являются энтимема и парадейгма, подоб­но тому как в диалектике основными формами являются силло­гизмы с вероятными — принимаемыми обычным мнением — по­сылками и неполная индукция.

Аристотель называет энтимему риторическим силлогизмом, а парадейгму — риторической индукцией.

^ УЧЕНИЕ О ДОКАЗАТЕЛЬСТВЕ

Силлогистика Аристотеля ставит своей задачей установить, какими способами из данных положений с достоверностью может быть выведено заключение. Для этого необходимо было выяснить все правильные способы умозаключения и показать ошибочные способы, по которым нельзя получить достоверных заключений.

Поскольку для осуществления задачи выведения частных суждений из общих необходимо было иметь наивысшие общие положения, которые могли бы служить исходной основой для всей цепи дедуктивных умозаключений, Аристотель признает наличие самоочевидных, самодостоверных, наиболее общих по­ложений.

По его учению, подобно тому как понятия имеют свои преде­лы — внизу в единичных вещах и вверху в категориях, точно так же имеют свой низший и высший пределы умозаключение и до­казательство. Доказательство имеет своим самым низшим преде­лом данные чувственного опыта и своим высшим пределом — наиболее общие основоположения и определения, которые явля­ются недоказуемыми и вместе с тем самыми достоверными и необходимыми принципами знания. Эти принципы познаются разумом непосредственно. В отличие от мышления, оперирующего умозаключениями, которое может впадать в ошибки, разум как высшая умственная способность никогда не заблуждается.

Естественно, возникает вопрос, что собой представляют эти наивысшие принципы и каким образом человек приходит к их познанию? На первый вопрос Аристотель отвечает, что такими недоказуемыми самоочевидными истинами являются логиче­ский закон противоречия и другие общие положения, устанавли­ваемые «первой философией» (т.е. наукой об общих принципах всего существующего).

Но кроме того, Аристотель признает, что каждая наука имеет и свои особые общие положения, которые являются недока­зуемыми и самоочевидными. Так, например, для логики такой истиной служит аксиома силлогизма. Подтверждением истинно­сти таких положений является то, что они служат научным объ­яснением явлений определенной области знания. Признание Аристотелем наличия особых принципов у каждой науки в извест­ной мере свидетельствует об эмпирическом характере его обра­за мышления.

Поскольку сущность вещей, по Аристотелю, находит свое выражение в определении понятия о них, высшими началами знания являются прежде всего дефиниции. Логическая форма науки в идеале — это, по Аристотелю, определения понятий о сущности вещей и ряд силлогизмов, дедуцирующих из дефини­ций все содержание науки. Сущности вещей, по Аристотелю, веч­ны и непреходящи, и потому подлинное знание (аподейктика) состоит из абсолютных истин.

Рассматривая вопрос, каким образом познаются недоказуе­мые начала знания, Аристотель противопоставляет «первое для нас» «первому по природе». Первичными для нашего познания являются чувственные данные, которые знакомят нас с единичны­ми предметами и явлениями. Первое же по природе — это общая сущность вещей, являющаяся объективной причиной определен­ности вещей и основанием научного познания их. К познанию этой сущности вещей мы приходим в результате длительного процесса развития нашего знания. То, что является первым по природе, для нас есть последнее, а то, что для нас первое, есть по­следнее по природе.

Сущность вещей, по учению Аристотеля, познается непосред­ственно разумом, но для того, чтобы разуму открылась эта сущ­ность, познающей деятельности человека необходимо пройти ряд ступеней: чувственное восприятие, накопление знаний и опыт относительно данной группы явлений. Если для Платона позна­ние сущности вещей («идей») было прирожденной способностью человеческой души («анамнезом»), то для Аристотеля здесь мы имеем длительный путь развития познавательной способности, лишь в конце которого достигается познание общей сущности.

Необходимым условием для познания сущности вещей Ари­стотель считает глубокое всестороннее и всеобъемлющее изуче­ние фактического материала, относящегося к данной группе яв­лений. Тут Аристотель выступает как эмпирик. Однако, по его мнению, обобщение фактического материала путем индукции не может дать тех общих суждений, которые являются последними высшими началами для научной дедукции. Индукция, по Аристо­телю, бессильна дать достоверные общие положения. Их может дать только умозрение, интуиция разума.

По мнению Аристотеля, эмпирическим опытным путем они добыты быть не могут. Обобщение фактического материала, опыт, индукция лишь подготовляют интуицию разума, служат необходимым предварительным условием для нее. Так, начав с эмпирии, Аристотель заканчивает умозрением.

В. Виндельбанд высказывает мнение, будто причина этого в том, что античная наука не знала эксперимента. На самом деле эксперимент был известен и античной науке (хотя, разумеется, не в такой развитой форме, как в новое время). В древности та­кие практические дисциплины, как медицина, механика, оптика, акустика, металлургия, архитектура, военная техника и т. д., не могли развиваться без эксперимента. Известно, что Демокрит выжимал соки различных растений и изучал их свойства (ядови­тость, целебность и т. д.). Ясно, что тут имел место эксперимент. Как мог бы быть открыт закон Архимеда без эксперимента? Следовательно, дело тут не в отсутствии эксперимента, а в том, что Аристотель не сумел до конца преодолеть платоновский идеализм.

Учение Аристотеля о доказательстве неразрывно связано с его учением об умозаключении. Как мы видели выше, Аристо­тель для различных типов доказательства устанавливал различ­ные виды умозаключений. В общем доказательства и применяе­мые в них умозаключения, по Аристотелю, можно отнести к трем основным областям: 1) к области строгой науки, аподейктики и аналитики, 2) к области диалектики, риторики и топики и 3) к об­ласти пейрастики, эристики и софистики. Пейрастику Аристотель иногда рассматривает и как разновидность диалектики.

Подлинное вполне обоснованное доказательство имеет место лишь в первой области. Лишь здесь из необходимо истинных по­сылок с необходимостью выводятся новые необходимо истинные суждения. Это — область абсолютных, вечных, неизменных истин о сущности вещей. Только тут мы имеем дело с доказательством в строгом смысле слова. К аподейктичеоким примыкают дидак­тические доказательства, которыми пользуется учитель при обу­чении наукам учеников. Что касается области диалектики и при­мыкающей к ней риторики, то здесь посылки являются необходимо истинными, а лишь вероятно истинными. В диалектике исходят из того, что бывает обычно, «по большей части» и что поэтому обычно признается за истину (т.е. здесь исходят из об­щепринятого мнения), в риторике же, где целью является только убеждение слушателей, исходят из тех мнений, взглядов, преду­беждений, которые являются господствующими в той или иной среде слушателей.

Диалектика подобно аподейктике применяет силлогизм и со­блюдает его правила, но в отличие от аподейктики ее посылки лишь вероятно истинные; следовательно, в диалектических рас­суждениях, в отличие от аподейктических, имеется лишь фор­мальная правильность, но отсутствует необходимая истинность и, таким образом, здесь нет подлинных доказательств в строгом научном смысле слова. И, наконец, что касается эристики и со­фистики, то в них имеется лишь видимость доказательства, так сказать, игра в доказательства.

^ УЧЕНИЕ О ЛОГИЧЕСКИХ ОШИБКАХ

Вопросу о логических ошибках Аристотель посвятил специаль­ное сочинение «О софистических опровержениях», которое мож­но рассматривать как дополнение к «Топике» в качестве ее по­следней, девятой главы. Само заглавие этого сочинения говорит о том, что Аристотель рассматривает софистические доказатель­ства как «опровержения» истины. Он ставит задачу показать, что софистические доказательства — мнимые доказательства и что софистические умозаключения на самом деле не умозаклю­чения, так как в них то, что выводится, на самом деле вовсе не следует из посылок. Аристотель показывает формально логиче­скую неправильность софистических умозаключений и ложность их доказательств. Родственными софистическим Аристотель счи­тает пейрастические доказательства, которые применял Сократ в спорах с софистами, когда он использовал против софистов их же оружие!

Аристотель говорит, что ложные умозаключения бывают дво­якого рода: одни из них формально правильны, но исходят из ложных посылок, другие же формально неправильны. Софисти­ческие умозаключения представляют лишь особую часть ложных умозаключений. Другие виды ошибочных умозаключений рас­сматриваются в «Аналитиках».

Аристотель, как и Платон, определяет софистику как кажу­щуюся, а не действительную мудрость. Подобно тому, как бы­вает подлинное и поддельное золото, так бывают истинные и фальшивые доказательства и умозаключения. Аристотель в со­чинении «О софистических опровержениях» ставит задачу изу­чить все виды софистических уловок, изобретенных софистами в целях построения мнимых доказательств и кажущихся умоза­ключений.

Логические ошибки Аристотель прежде всего делит на ошиб­ки, проистекающие из способа выражения мысли в речи, и на ошибки мышления, не зависящие от способа выражения.

Логические ошибки, основанные на словесном выражении, Аристотель подразделяет на шесть видов.

1. Омонимия заключается в том, что одно и то же слово мо­жет иметь два или более двух разных значений. Эта многознач­ность слов может быть использована для построения ложного доказательства или умозаключения. Так, на основе двусмыслен­ности термина может быть нарушено правило силлогизма, тре­бующее, чтобы в силлогизме было только три термина: средний термин в одной посылке берется в одном смысле, в другой же — в другом. Как было сказано выше, Аристотель указывал, что одно и то же слово (например, «благо» может иметь различные значения, смотря по тому, к какой категории оно в том или другом случае относится. Теория категорий, по Аристотелю, предохраняет от ошибок омонимии, состоящих в отождествлении разных понятий.

  1. Амфиболия заключается в том, что некоторая языковая конструкция (т.е. соединение слов) употребляется в двух (или более двух) различных смыслах, что, так же как и омонимия, приводит к отождествлению различного.

  2. Неправильное соединение слов состоит в соединении слов при отсутствии логической связи между тем, что обозначается этими словами. Такова ошибка в следующем софистическом умозаключении: «Сидящий встал. Кто встал, тот стоит. Следовательно, сидящий стоит».

  3. Неправильное разделение слов состоит в разъединении в словесном выражении того, что логически разъединять нельзя. Аристотель приводит следующий пример этой ошибки: из того, что пять есть два (четное число) плюс три (нечетное число), де­лается софистическое заключение, что пять есть четное и нечет­ное число.

  4. Неправильное произношение порождает ошибку, если при этом изменяется смысл слова (например, при изменении уда­рения).

  5. Двусмысленность флексий и других окончаний слов тоже приводит к смысловым ошибкам (например, смешение мужского рода с женским вследствие одинаковости окончаний слов).

Логические ошибки, не зависимые от способа выражения в речи, Аристотель подразделяет на следующие семь видов.

1. Ошибка на основании случайного состоит в том, что полагают, будто вещи присуще то же самое, что и ее акциденции. Аристотель приводит в качестве примера этой логической ошибки следующее умозаключение: «Кориск — человек. Человек есть нечто иное, чем Кориск. Следовательно, Кориск есть нечто иное, чем Кориск».

В этом умозаключении во второй посылке о человеке выска­зывается не его сущность, а нечто случайное, что не может быть перенесено на подлежащее первой посылки. Другой пример этой ошибки: «Кориск — другое лицо, нежели Сократ. Сократ — чело­век. Следовательно Кориск — не человек» (здесь случайное бу­дет в первой посылке).

2. Логическая ошибка от сказанного просто к сказанному с ограничением и наоборот состоит в том, что утверждение, при­знанное в ограниченном смысле (как относительно истинное в
какой-либо части, или в определенном месте, времени, отношении), принимается как истинное вообще или, наоборот, то, что признано истинным вообще, ограничивается, как будто бы оно имеет силу только в каком-либо отношении, в определенном ме­сте или времени. Например, негр черен, а зубы у него белые, следовательно, он и черен и не черен, бел и не бел, если говорить безотносительно, «просто». О нем же следует сказать, что он че­рен или бел в известном отношении (с ограничением).

Здесь затрагивается вопрос о конкретности истины. Аристо­тель в 25-й главе сочинения «О софистических опровержениях» ставит вопрос: «Благо здоровье или богатство?» И тем и другим человек может пользоваться дурно, следовательно, здоровье и богатство суть благо и не благо, утверждает Аристотель. Являет­ся ли благом пользоваться в государстве властью? Но бывает время, когда лучше властью не пользоваться. Следовательно, то же самое для одного и того же человека бывает и благом и не благом, в зависимости от обстоятельств, времени и места.

  1. Ошибка, которая впоследствии получила название «ignoratio elenchi», состоит в подмене предмета спора другим, посто­ронним, имеющим лишь отдаленное сходство с тем предметом, о котором идет речь. Таким образом, в этом случае доказывает­ся или опровергается не то, что требуется доказать или опро­вергнуть.

  2. Ложное доказательство, получившее впоследствии название «предвосхищение основания» (petitio principii), состоит в том, что то, что требуется доказать, принимается как уже доказанное. Другими словами, здесь доказываемая мысль выводится сама из себя: за основание доказательства принимается то, что нужно доказать, или то, что само основывается на том, что нужно доказать.

б. Аристотель отмечает ошибку в доказательствах и умоза­ключениях, когда неправильно понимается связь основания и следствия — когда полагают, что на основании того, что если есть одно, то необходимо есть другое, можно сделать заключе­ние, что если есть это другое, то необходимо есть и первое. Ари­стотель указывает, что такого необходимого следования нет. Так, из того, что у больного лихорадкой высокая температура, вовсе не следует, что человек с высокой температурой болен ли­хорадкой.

  1. Аристотель указывает и такой вид ошибочных доказательств, в которых то, что не является причиной, принимается за причину. Эта ошибка встречается в доказательствах через невозможное.

  2. Ошибка смешения нескольких вопросов состоит в том, что ответ в форме «да» или «нет» дается на один вопрос, который в действительности содержит несколько разных вопросов, и пото­му требуются разные ответы на эти вопросы. Например, ставит­ся вопрос: «Перестал ли ты бить своего отца?» При ответе «да» следует замечание: «Значит, ты его раньше бил», а при ответе «нет» делается вывод: «Значит, ты его продолжаешь бить».

Большинство софизмов, которые Аристотель рассматривает в сочинении «О софистических опровержениях», принадлежало мегарикам, но при этом следует иметь в виду, что мегарики восприняли многие софизмы, сочиненные до них, так что трудно установить, какие из принятых у них софизмов были их соб­ственным изобретением.

^ УЧЕНИЕ О МОДАЛЬНОСТЯХ

Логическая противоположность возможности и необходимо­сти у Аристотеля имеет свою онтологическую основу в том, что, как учит его метафизика («первая философия»), существует про­тивоположность между миром изменчивых вещей природы, в ко­тором нет места для строгой необходимости и который представ­ляет собой область возможного (вероятного), и умопостигаемы­ми вечными сущностями, познание которых выражается в не­обходимых истинах и в отношении которых нет места для про­стой возможности.

Однако в своей логической теории модальностей Аристотель строго не придерживается онтологического толкования возмож­ности и действительности. Так, он говорит, что понятие возмож­ности употребляется в трояком смысле: во-первых, возможным мы называем и необходимое, во-вторых, не необходимое и, на­конец, в-третьих, то, что может быть. Но это положение, выска­занное в сочинении «Об истолковании», разъясняется в «Пер­вой Аналитике», где говорится, что если необходимое называет­ся возможным, то термин «возможное» употребляется в особом значении (тут лишь омоним, вводящий в заблуждение), и далее прямо сказано, что необходимое не есть возможное. И в самом деле, первые два вида понятия возможности имели диаметраль­но противоположное значение.

Возможное в собственном смысле для Аристотеля есть преж­де всего «бывающее по большей части», которое характеризуется отсутствием необходимости. Это «происходящее по большей ча­сти» занимает в системе Аристотеля место закономерности при­роды. В античной философии понятие закона природы имелось у Гераклита, Демокрита, Эпикура и у стоиков, но отстутствова-ло у Платона, Аристотеля и скептиков. Поскольку, по учению Аристотеля, в природе нет строгой закономерности, а есть лишь «происходящее по большей части», он довольствуется индукци­ей через простое перечисление, так как она достаточна для цели установления того, что бывает по большей части.

Второй вид возможности у Аристотеля — это «не необходи­мое» в смысле чистой случайности, не коренящейся в опреде­ленности природы. Возможное в этом смысле есть то, что может происходить и так и иначе. Конечно, и возможность, основываю­щаяся на определенности природы, понимаемая как «бывающее по большей части», тоже допускает противоположные ей слу­чаи, т.е. допускает противоположную возможность. Однако эта последняя возможность не равнозначна возможности «бывающего по большей части», не равносильна ей. Но общим у них является то, что «бывающее по большей части» также не необходимо, как и простая случайность. Возможность противоположного остает­ся открытой и в той, и в другой области.

Логическая трактовка возможности у Аристотеля имеет связь с его онтологическим пониманием возможности. Реальная воз­можность в философии Аристотеля понимается прежде всего как возможность движения и изменения. Возможное есть все то, что может приводить в движение или изменить что-либо, или само приводиться чем-либо другим в движение или изменяется. В этом смысле возможность есть принцип движения (активного или пассивного). В другом смысле реальная возможность у Аристо­теля понимается как заложенная в самой вещи потенция, кото­рая может развиваться и осуществляться. Потенциальное в этом смысле само по себе становится действительным, если ему ничто внешнее не препятствует.

Таким образом, Аристотель принимает два вида реальной возможности: 'принцип движения от внешнего воздействия и им­манентный принцип становления — движения, изменения и раз­вития.

Прантль и Целлер находят, что у Аристотеля логическая воз­можность и реальная возможность не различаются, в то время как Вайтц, Бониц и Брандис придерживаются противоположного мнения. Майер говорит, что у Аристотеля, как и в последующей логике, нет чисто логического понимания возможности. С объек­тивным пониманием возможности в логике Аристотеля связано ограничение суждений возможности областью изменчивых ве­щей, поскольку только в этой области имеют место становление и изменение.

В аристотелевской логике логическая возможность есть от­ражение реальной возможности и потому суждения возможности отличны от проблематических суждений последующей формаль­ной логики, которые, в свою очередь, отличаются от ассерториче­ских суждений степенью субъективной уверенности. Однако Ари­стотелю не всегда удается быть последовательным.

Так, он говорит, что суждения возможности находятся в кон­традикторной противоположности по отношению к суждениям необходимости. Но как это возможно, если суждения возможно­сти отражают совершенно иной класс предметов, чем суждения необходимости?

Аристотель различает истину возможную, фактическую и не­обходимую. Возможная истина допускает свою противополож­ность. Если утверждается: «Это может быть так», то тем самым допускается и противоположная возможность: «Это может быть и не так». Речь у Аристотеля идет о реальной возможности, но и реальная возможность может не осуществиться. Фактическая истина говорит о том, что есть или было в действительности, например, «Сократ сидит». Здесь уже исключается противополож­ное суждение «Сократ не сидит», но тем не менее это не есть необходимая истина, так как Сократ может и не сидеть, а стоять, ходить или лежать. Суждение же «диагональ квадрата несоизме­рима с его стороной» есть необходимая истина, так как противо­положное ему невозможно. Это учение Аристотеля основано на предпосылке, что бытие бывает потенциальное и актуальное, не­обходимое и не необходимое, «бывающее по большей части» и просто случайное.

Суждения о единичных изменчивых вещах могут обладать фактической или возможной истиной, необходимая же истина относится лишь к общим понятиям. Однако Аристотелю не всегда удается четко провести границу между этими тремя видами ис­тины.

Как в своем учении о категориях, так и в своей теории суж­дений (в частности, в учении о модальности) Аристотель исхо­дит из языковых данных и отыскивает логические формы в грам­матических формах.

Логические же формы для Аристотеля суть отражение реаль­ных отношений вещей в самой объективной действительности. Г. Майер пишет: «Аристотель ищет пути проникновения через языковую скорлупу в логическое зерно»16, причем этот избирае­мый им путь основан на предпосылке, что грамматические фор­мы некоторым образом соответствуют реальным отношениям вещей.

^ МЕСТО АРИСТОТЕЛЯ В ИСТОРИИ ЛОГИКИ

В сочинении «О софистических опровержениях» (в эпилоге, гл. XXXIV) Аристотель пишет: «О научном исследовании зани­мавшего нас предмета не только нельзя сказать, чтобы до нас что-либо из него уже было найдено, кое же чего еще не было, но следует сказать, что ровно ничего не было. Так, что касается ри­торики, то о ней сказано много и притом давно, но относительно учения о силлогизмах мы не нашли ничего, что было бы сказа­но до нас, но тщательное исследование этого предмета стоило «нам труда в течение долгого времени».

Таким образом, Аристотель определенно указывает, что теория силлогизма впервые создана им, но, как выше было от­мечено, он разработал только учение о категорическом силло­гизме. Как первый автор, создавший систему логики в качестве самостоятельной науки, и как творец первой теории умозаклю­чений (хотя далеко не полной) Аристотель вполне заслуженно получил наименование «отца логики». Но это не следует пони­мать в том смысле, что никто до Аристотеля не занимался вопросами логики и что логика сразу в законченном виде возникла у Аристотеля, подобно Минерве, вышедшей из головы Юпитера в готовом виде.

Чересчур ревностные почитатели Аристотеля (Б. Сент-Илер, например) изображают дело так, будто наука логика началась и закончилась Аристотелем, будто им было сказано почти все.

С другой стороны, упрекали Аристотеля в замалчивании, в намеренном неупоминании своих предшественников там, где он использовал их результаты. В этом обвиняли Аристотеля Фр.Бэкон, Ф.Шлейермахер и др.

Бэкон сравнивал Аристотеля с турецким султаном, который, чтобы прочно сидеть на троне, истреблял всех своих родственни­ков. Шлейермахер обвинял Аристотеля в намеренном искаже­нии и умышленном умалчивании имен философов, у которых он заимствовал учения, показывая это на примере метеорологиче­ских исследований Аристотеля.

Относительно же заявления Аристотеля в конце сочинения «О софистических опровержениях» следует иметь в виду и то, что эта работа была написана раньше «Аналитик», т.е. когда Аристотель еще не создал теории силлогизма. Возникает во­прос, не является ли оно чьей-либо позднейшей вставкой? По нашему мнению, и сам Аристотель мог сделать такую встав­ку позже. Поэтому мы не считаем надежным тот принятый многими исследователями метод определения хронологической последовательности сочинений Аристотеля, который исходит из наличия ссылок на другие сочинения Аристотеля. Сочинение с такой ссылкой признается написанным позже, чем то, на кото­рое данная ссылка сделана. Тут могли быть и позднейшие встав­ки самого Аристотеля в свои более ранние сочинения. Кроме того, более поздние вставки вносились и после Аристотеля в перипатетической школе.

О том, в каком состоянии было наследие Аристотеля, говорит один характерный случай. Адраст, живший во II в. н. э., имел под руками, кроме дошедшего до нас варианта сочинения «Ка­тегории» Аристотеля, другое, также приписываемое Аристотелю, сочинение о категориях, столь же краткое и начинавшееся со­вершенно теми же словами, и он мог лишь предположительно отдать предпочтение одному из них.

Независимо от текстологических исследований (критики текстов и их истории) вопрос о роли Аристотеля в развитии ан­тичной логики решается на основе изучения фактического ма­териала по истории античной философии. Бесспорно, теория ка­тегорического силлогизма создана Аристотелем. Но он не был ни первым, ни последним (даже в рамках древнегреческой нау­ки) логиком.

Логика Аристотеля была подготовлена всем предшествующим развитием философской мысли Древней Греции. Уже первые греческие философы занимались «научным исследованием при­роды, и только потому, что до нас дошли лишь свидетельства о результатах этих исследований, а не о том, какими путями фи­лософы пришли к ним, мы не знаем, какими умозаключениями и доказательствами они пользовались. Ионийские философы-ма­териалисты придерживались того взгляда, что мышление должно опираться на чувственные данные и ими же проверять свои за­ключения. Парменид же отверг достоверность чувственных дан­ных и в противоположность ионийским «философам в качестве основного критерия истины выдвинул формально логический за­кон отсутствия внутреннего противоречия, согласие истины с самой собой. Демокрит уже выступает в качестве автора специ­ального трактата по логике, в котором проводит мысль, что основой умозаключений должны служить достоверные данные опыта, а проверкой истинности заключений — их пригодность для объяснения явлений мира.

Софистика и риторика (основатель последней Горгий) повысили интерес к вопросам логики. Сократ и Платон пыта­лись решить основные вопросы логики на идеалистической основе.

Аристотель имел перед собой логику Демокрита и логику Платона. От них он исходит. Так, самое главное логическое уче­ние Аристотеля — его теория категорического силлогизма — воз­никло из критики платоновского учения об определении понятия путем логического деления. Аристотель, критикуя Платона, ука­зывает, что платоновский «путь вниз» (от высших понятий к низ­шим путем их логического деления) может дать лишь вероятные результаты, а не вполне достоверные, что это лишь «диалекти­ческий путь вниз», а не аподиктический. Этому пути Аристотель противопоставляет свою дедукцию в форме категорического силлогизма, гарантирующего абсолютную достоверность заклю­чения при истинности посылок.

Логика Аристотеля — закономерное звено в историческом развитии древнегреческой логики. Она находится в теснейшей связи с состоянием научного знания того времени. Несмотря на то, что Аристотель много занимался естествознанием и написал специальные научные трактаты по физике и зоологии, а матема­тическим наукам не посвятил ни одного своего сочинения, тем не менее на его логике лежит печать не естественнонаучного, а математического мышления. Объяснение этому надо искать в том, что Аристотель в течение 20 лет был учеником платонов­ской школы, в которой процветала математика и где, кроме научных открытий в области математики, большое внимание уделялось вопросу о придании строго логической формы мате­матическим доказательствам, логическому обоснованию истин и приведению их в строгую систему, построенную дедуктивным методом.

В платоновской Академии была создана та методология мате­матики, которая в III в. до н. э. нашла свое завершение в зна­менитых «Началах» Евклида. В платоновской Академии современником Аристотеля, величайшим математиком того времени Евдоксом, была создана стереометрия. Именно с этим развитием математических наук в платоновской Академии не­обходимо поставить в связь учение Аристотеля о началах дока­зательства, его высокую оценку дедукции.

У Аристотеля логика впервые стала отдельной философской дисциплиной в качестве пропедевтики к «первой философии». Чтобы успешно решать философские проблемы, необходимо овладеть в совершенстве орудием научного мышления — логикой. Таково, по Аристотелю, место логики в системе наук. Поэтому для собрания логических сочинений Аристотеля вполне оправ­дано название «Органон». Сам Аристотель, дав своему главно­му логическому трактату заглавие «Аналитики», указывал этим термином не на содержание исследования, а на метод. Это за­главие говорило о том, что предметом данного исследования является анализ мышления, анализ его форм.

Аристотель не только содержание мышления, но и его фор­мы ставил в зависимость от объективной реальности. По его учению, формы мышления соответствуют формам самого объек­тивного бытия. Такова материалистическая основа логики Ари­стотеля. В силу этого она отличается от той традиционной фор­мальной логики, которая рассматривает формы мышления вне связи с объективной реальностью. Однако были попытки толковать логику Аристотеля как чисто формальную логику. Так толковали «Органон» Аристотеля средневековые схоласти­ки. Так же смотрели на логику Аристотеля многие представители формальной логики в новое время, и даже стало традицией на­зывать формально логическое направление аристотелевским. Сторонники такого взгляда заявляли, что стремление отыскать в «Органоне» Аристотеля объективную логику и онтологиче­ские учения лишены оснований. Но формальная логика, замы­кавшаяся в ограниченной сфере субъективности, в сфере самого мышления, находящаяся в отрыве от реальной действительно­сти, чужда Аристотелю.

Данная В. И. Лениным характеристика «Метафизики» Ари­стотеля: «Масса архиинтересного, живого, наивного (свеже­го), вводящего в философию...» применима и к его логике. Ле­нин говорит, что «логика Аристотеля есть запрос, искание», он отмечает в логике Аристотеля подход к диалектике.

В частности, следует отметить материалистический и диалек­тический взгляд Аристотеля на отношение между мышлением и языком.

В противоположность идеалистическому учению Платона о чистом мышлении без слов и чувственных образов Аристотель придерживается взгляда, что никогда не бывает мышления без чувственных образов. У Аристотеля признается единство мыш­ления и языка, и он в своих исследованиях форм мышления (в частности, в исследовании суждения) исходит из учения о грамматических формах. Для Аристотеля связь между мышле­нием и языком представляется настолько тесной, что он мыш­ление иногда называет утверждающей и отрицающей речью, а суждения предположениями.

Среди историков логики существуют разногласия по вопро­су о том, кого следует считать основателем науки логики. Отме­чая, что этот вопрос является спорным, Е. А. Бобров несомнен­ным считает лишь одно: логика как наука в разработанном виде появляется лишь в сочинениях Аристотеля. Возражая тем исто­рикам логики, которые пытаются доказать, что логика Аристо­теля была уже подготовлена трудами Платона, Е. А. Бобров указывает на полную независимость Аристотеля в этой обла­сти; в обоснование своей точки зрения он приводит тот факт, что логическую терминологию Аристотелю приходится устанавли­вать самому.

Напротив, по мнению В. Лютославского, первым логиком в Древней Греции был Платон, который создал две системы логи­ки — более раннюю, основанную на теории абсолютных неизмен­ных и неподвижных идей (в диалогах «Пир», «Федон» и «Госу­дарство»), и другую, развитую в диалектических его диалогах «Софист», «Политик» и «Парменид». Лютославский говорит, что в диалоге Платона «Филеб» впервые встречается понятие «средний термин» в том самом значении, в котором Аристотель употребляет его в своей силлогистике. Термин «силлогизм», по мнению Лютославского, также встречается у Платона. Он счи­тает, что Платон далеко не все подал в письменной форме, многое излагалось в его устных лекциях. Но Лютославский, по-видимому, преувеличивает роль Платона в создании науки логики.

Преувеличивают роль Платона также и такие исследователи, как К. Прантль, Г. Тейхмюллер, Г. Майер, П. Наторп и др. Г. Тейхмюллер говорит, например, что Платон — солнце, а Аристотель — луна, светящая отраженным светом, что Аристо­тель только подбирает колосья из богатого урожая, собранного Платоном, а аристотелевская логика — только созревший пла­тоновский плод. Г. Майер утверждает, что методология Платона оказала глубокое влияние на Аристотеля: без диалектики Пла­тона не могла бы появиться силлогистика Аристотеля.

Еще дальше идет П. Наторп. Он говорит, что теория доказа­тельства, содержащаяся в «Аналитиках» Аристотеля, вытекает из сочинений Платона. В особенности, по мнению Наторпа, это относится к диалогу «Федон», где развиты основы дедуктивного метода. Наторп истолковывает идеи Платона как «методы», а его диалектику — как «чистое построение методов»; суть пла­тонизма он усматривает в учении, что только в чистом развитии методов — именно в логике и математике — достижима полная строгость обоснования, следовательно, и наука в полном смысле слова и что нет подлинной науки о явлениях, об опыте. Превоз­нося логику Платона, Наторп при этом извращает его учение. Э. Целлер приписывает Платону идею о необходимости дисциплинирования мышления. Платон, то мнению Целлера, при­шел к убеждению, что эристический скепсис есть плод серьезных апорий, в которые стихийно вовлекается недисциплинированное мышление. Средство, помогающее избежать этих ошибок, Пла­тон видел в диалектическом методе. Сущность же диалектики, по Платону,— в общих понятиях, а ее задача — в строгом логиче­ском обосновании вечного содержания истины. Таковы идеи ло­гики Платона. Аристотель же следует ему. Но Платоном были даны лишь зачатки логики, которые Аристотель развил в цель­ную и стройную систему. Платон говорит, что все наши убежде­ния должны находиться в согласии друг с другом, что нельзя давать противоречивых определений одному и тому же в одно и то же время, что высказывание противоположного об одном и том же в одном и том же отношении есть доказательство за­блуждения, что истинное знание есть лишь там, где мы созна­ем основания принятых нами положений.

Таким образом, у Платона уже встречается и закон проти­воречия, и закон достаточного основания. Но, утверждает Цел­лер, Платон нигде не говорит, что все нормы мышления можно свести к этим двум законам. Далее Целлер указывает, что у Платона мало сказано о суждениях и еще меньше — об умозак­лючениях. Что же касается исследований Платона о природе понятий, о их соединимости и несоединимости, об отношении ро­дов и видов и т. д., то Платон рассматривает понятия не как наши мысли, а как самостоятельные сущности, существующие независимо от нашего сознания. У него логическое еще облечено в метафизическую оболочку. В логике же Аристотеля этот мисти­ческий покров сорван.

Взгляд А. Фуллье на отношение диалектики Платона к логи­ке Аристотеля в основном совпадает с концепцией Целлера. Фуллье говорит, что у Платона логика и онтология еще не диф­ференцированы. Диалектика Платона есть синоним логики реальной в противоположность логике формальной. Платон объективирует логику, и в этом Гегель верен духу Платона. Формальная же логика ведет свое начало от Аристотеля, который сам на это указывает в 13-й книге «Метафизики», где го­ворится, что диалектика Платона была еще слишком слаба для того, чтобы быть в состоянии исследовать различные логические формы независимо от их метафизической сущности.

Скромную роль в истории логики Платону отводит М. И. Владиславлев, который говорит, что до Аристотеля были лишь не­которые зачатки анализа логических приемов, причем в весьма незначительной степени они были у Платона, а ранее их почти и вовсе не было.

Мы привели высказывания историков логики по вопросу о том, кого следует считать «отцом» этой науки. Для всех этих взглядов характерно забвение имени того древнего мыслителя, который действительно впервые стал разрабатывать вопросы ло­гики и написал первый трактат по логике в трех книгах. Имя это­го мыслителя — Демокрит. В то же время у многих авторов за­мечается склонность преуменьшать роль Аристотеля в развитии науки логики и превозносить Платона.

И если мы поставим вопрос, что нового внес Аристотель в логику, то необходимо признать, что его вклад колоссален. Бес­спорно, он является творцом теории категорического силлогизма, которая была разработана им впервые и притом с такой тща­тельностью и обстоятельностью, что последующим исследовате­лям осталось внести в эту теорию лишь незначительные, второ­степенные добавления.

Аристотель впервые ввел в логику различение между контрарной и контрадикторной противоположностями. У Платона этого различения еще не было. Учитывая это различение в своем учении о суждениях, Аристотель находит, что всякому утверж­дению может быть контрадикторно противоположно лишь одно отрицание и, в частности, отрицание общего суждения относится исключительно к его общности. Аристотель говорит, что контра­дикторную противоположность образуют следующие пары суж­дений:

  1. «Сократ бел»; «Сократ — не бел».

II. «Всякий человек бел»; «некоторые люди не белы».

  1. «Некоторые люди белы»; «ни один человек не бел».

  2. «Человек бел»; «человек не бел».

Но если в первых трех случаях оба члена противоположности одновременно не могут быть ни истинными, ни ложными, то в четвертом случае, где мы имеем отрицание неопределенного суждения, оба члена противоположности могут быть одновре­менно истинными, так как бывают люди и белые, и не белые.

От контрадикторной противоположности Аристотель отли­чает противоположность контрарную. Если в случае контрадикторной противоположности имеет место прямое отрицание одним суждением другого, то в случае контрарной противоположности речь идет о наибольшем различии двух суждений в их отноше­нии друг к другу. Что касается единичных суждений, то в них контрарная и контрадикторная противоположности совпадают. Неопределенные и частные суждения не могут быть контрарно противоположными друг другу. Лишь там, где имеются общие суждения, действительно имеет силу различение контрарности и контрадикторности.

Заслугой Аристотеля является то, что он впервые дал учение о делении суждений по модальности и разработал теорию мо­дальных силлогизмов.
Послеаристотелевская логика в Древней Греции и Риме
Новая историческая эпоха, наступившая после смерти Алек­сандра Македонского, получила название эллинистической. Ми­ровая держава Александра была поделена между его полковод­цами, и на ее месте образовалось несколько самостоятельных государств. В самой Греции наблюдается упадок рабовладель­ческого общества. В то же время греческая культура получает широкое распространение за пределами Греции. Большую роль в развитии науки и культуры эпохи эллинизма сыграли такие крупные центры, как Александрия в Египте, Антиохия, Селевкия, Пергам, Родос, Таре и др.

Знаменитый музей в Александрии был не только богатейшим собранием разнообразной литературы, но также в некотором роде и академией наук, где развертывалась большая исследова­тельская работа в различных областях знания, и университетом, где шло преподавание основных отраслей науки.

Эллинистическая эпоха отмечена новыми крупными достиже­ниями в технике (машины, изобретенные Архимедом, Героном и др.), в математике и механике («Начала» Евклида, теория конических сечений Аполлония, вычисление Архимедом отноше­ния окружности к диаметру, развитие теории чисел, зачатки ло­гарифмического счисления, создание тригонометрии), в физике (закон Архимеда, законы давления воздуха и пара, развитие оптики), в астрономии (гелиоцентрическая система Аристарха Самосского, система Птолемея, составление первого звездного каталога, вычисление расстояния Земли от Луны и Солнца), в географии (Эратосфен), в ботанике (Теофраст), в медицине (исследование функций нервной системы, основание патологи­ческой анатомии), в языкознании (создание первой научной грамматики), в истории (Полибий) и в других науках. Вре­мя жизни Евклида, Аполлония и Архимеда можно назвать золотым веком древнегреческой математики. У Аполлония уже имеется идея аналитической геометрии (понятие о координатах), а у Архимеда — идея дифференциального исчисления.

Под влиянием философского скептицизма, развившегося в эллинистическую эпоху, в III в. до н. э. в медицине возникает эмпирическое направление (основатель Филин), имевшее много последователей. Отвергая теоретические основы медицины, эмпи­рическая медицинская школа признавала лишь наблюдение и выводы по аналогии при изучении болезней и способов их лече­ния. Врачи-эмпирики ограничивали задачи медицины диагности­кой, хирургией и учением о лекарствах (в особенности они изу­чали яды и противоядия).

В эллинистическую эпоху началось отпочкование отдельных специальных наук от единой нерасчлененной науки — филосо­фии. Математика, астрономия и другие области знания стано­вятся самостоятельными науками.

Наряду с развитием специальных наук в эллинистическую эпоху наблюдается определенный прогресс и в философии, в ча­стности в логике. Начало эллинистического периода проходит под знаком усиления господства материалистической мысли в Древней Греции.

В III в. до н. э. развиваются новые философские школы в Греции — эпикурейская, стоическая и скептическая.

Эпикурейская философия была новым замечательным взле­том материалистической мысли, восстановившим атомистику Демокрита и внесшим в последнюю существенные улучшения. Эпикур был крупнейшим просветителем древнего мира. Он го­рячо боролся против религиозных суеверий, в частности против вымыслов о вмешательстве сверхъестественных сил в ход явле­ний природы и в жизнь человека.

Философия стоиков признавала реальность только тел, но в то же время учила, что единство мира, связь и согласованность его частей осуществляются благодаря мировому разуму (логосу). В мировоззрении стоиков переплетались материалистические и идеалистические тенденции. Философия стоиков в ранний период своего существования характеризовалась преобладанием мате­риалистических тенденций, в позднейшем же стоицизме (так называемой «Новой Стое») возобладали идеалистические мо­менты.

В эллинистическую эпоху значительное распространение по­лучил также скептицизм. Его основоположником был Пиррон. В III—II вв. до н. э. скептицизм господствовал также в школе Платона (так называемая Третья академия). Академический скептицизм отличался от пирроновского более умеренным ха­рактером, поскольку он признавал разные степени вероятности в нашем познании.

Пирроновский скептицизм учил, что познать истину невоз­можно.

По мере прогрессировавшего разложения рабовладельческо­го общества идеология его становится все более упадочниче­ской. В философии начинают господствовать поверхностный эклектизм, скептицизм, пессимизм и религиозная мистика. Исто­рия древнегреческой философии завершается неоплатонизмом, пессимистической религиозно-мистической системой, являю­щейся идеологией отживающего, обреченного на гибель класса рабовладельцев

После Аристотеля логика в Древней Греции развивается в нескольких направлениях. В самой перипатетической школе она развивается на основе философии Аристотеля и характери­зуется колебанием между эмпиризмом и рационализмом, в эпи­курейской шкоте — на материалистической и эмпирической осно­вах и в школе стоиков — на материалистической и рационали­стической основах. Кроме того, вопросы логики трактуются скептиками с точки зрения идеалистического эмпиризма.

Две основные ветви логики в Древней Греции — рационали­стическая дедуктивная и эмпирическая индуктивная. Первая была тесно связана с развитием математических наук. Главны­ми представителями дедуктивной логики в Древней Греции были Платон, Аристотель и стоики. Индуктивная логика была тесно связана с развитием техники и прикладных наук (медицины, строительного и военного дела, мореплавания, земледелия, а также с развитием эмпирического естествознания). Главными представителями второго течения в логике были Демокрит и эпикурейцы.

^ ЛОГИКА В ПЕРИПАТЕТИЧЕСКОЙ ШКОЛЕ ПОСЛЕ АРИСТОТЕЛЯ

В перипатетической школе после Аристотеля изучалось его логическое наследие и были сделаны лишь некоторые добавле­ния и поправки, придавшие логике Аристотеля характер, при­ближающий ее к последующей формальной логике.

В логике Аристотеля не было места для четвертой фигуры силлогизма, равно как и для гипотетических суждений. Игнори­рование гипотетических суждений в логике Аристотеля объяс­нялось его ошибочным мнением, будто условное суждение всег­да является не доказанным научно и основанным лишь на субъ­ективной договоренности спорящих.

Аристотель признавал научное значение исключительно тех суждений и умозаключений, которые после него получили на­звание категорических. Но уже первые перипатетики стали при­знавать познавательное значение гипотетических суждений и учение Аристотеля о категорическом силлогизме дополнили уче­нием об условных и разделительных силлогизмах. В первую фигуру категорического силлогизма Теофраст включил те пять модусов, которые позже вошли в формальную логику под названием модусов четвертой фигуры.

Теофраст внес изменение и в аристотелевское учение о мо­дальности суждений, придав модальности значение степени субъективной уверенности (в противоположность объективному смыслу модальности у Аристотеля).

Теофраст и Евдем посвятили свои исследования в области логики главным образом тем видам дедуктивных умозаключе­ний, о которых Аристотель говорил в «Топике» (условные, раз­делительные и другие силлогизмы).

В александрийскую эпоху стала развертываться широкая комментаторская деятельность в школе перипатетиков. Состав­лялись многочисленные комментарии к произведениям Аристо­теля. Начало этому положил Андроник Родосский (одиннадца­тый глава школы, живший в I в. до н. э.). Андронику принад­лежит заслуга издания сочинений Аристотеля (70 г. до н. э.), после чего в школе перипатетиков началась систематическая ра­бота по истолкованию сочинений Аристотеля и защите его взглядов. Из перипатетиков, занимавшихся толкованием логи­ческих сочинений Аристотеля, следует отметить Боэта Сидонского (ученика Андроника) и особенно Александра Афродизийского, написавшего комментарии к сочинениям Аристотеля «То­пика», «Аналитики», «Метафизика» и др. Следует отметить, что у ближайших преемников Аристотеля, Теофраста и Евдема, уси­ливается эмпирическая тенденция. На это усиление эмпириче­ской тенденции за счет рационалистической у ближайших преем­ников Аристотеля обращено внимание у новейших исследовате­лей (Г. Сенна и В. Иегера). Отмечают также, что у самого Ари­стотеля в его последних сочинениях решительно возобладал эмпиризм.

В общем можно сказать, что в эллинистическую эпоху эмпи­рический метод получил широкое распространение в науках. Высказывается также мнение, что и к изучению общественных явлений надо применять эмпирический метод.

Уже в гиппократовском сборнике намечаются три различные точки зрения, которые позже послужили зародышами для раз­вития разных типов эмпиризма в древнегреческой философии и науке. Это, во-первых, скептический эмпиризм, сводящий науч­ное знание к чистому опыту и отрицающей возможность полу­чения наукой каких-либо теоретических принципов; во-вто­рых, методологический эмпиризм, считавший, что посредством строгого применения научного метода можно получить известные общие положения, которые, однако, будут иметь лишь высокую степень вероятности, но не полную достоверность; и, в-третьих, догматический эмпиризм, который придерживался взгляда, что наука в состоянии, исходя из чувственных данных, путем логических выводов получить универсальные и необходимые истины. Эмпирический скептицизм в своем отрицании общих законов природы некоторым образом примыкал к учению Аристотеля о «бывающем по большей части» и к его отрицанию необходи­мых истин в отношении индивидов.

^ ЛОГИКА СТОИ

Стоики делили философию на три части — логику, физику и этику. Для пояснения взаимного отношения этих частей друг к другу стоики прибегали к сравнению философии с яйцом, садом, городом, человеческим организмом и т. д. Смысл всех этих срав­нений в том, что этика для них — самое важное, логика для нее является «охраной», а физика — «пищей». Логика, физика и эти­ка относятся друг к другу так, как в саду ограда, деревья (или почва, на которой они растут) и плоды; как в яйце — скорлупа, белок и желток; как в человеческом организме — кости, мясо с кровью и душа. Иными словами, этика для стоиков является душой философии, физика — основанием, на котором покоится этика; назначение логики—научить правильно судить о вещах, освободить ум от заблуждений.

Среди стоиков были разногласия по вопросу, в какой после­довательности надо изучать эти три части философии. Одни (как, например, Хрисипп) считали, что логика должна изучать­ся раньше других частей философии, другие же (Эпиктет) дер­жались мнения, что логика должна служить завершением фило­софского образования, считая, что изучение логики должно утвердить и углубить знания, получаемые при изучении осталь­ных частей философии. Некоторые же стоики считали, что ло­гика, физика и этика неразрывно связаны между собой и долж­ны изучаться одновременно.

(Стоики впервые стали употреблять термин «логика» для обо­значения отдельной философской науки, но этот термин они упо­требляли в более широком смысле, чем тот, в котором он стал использоваться позже. Дело в том, что стоики включали в ло­гику и науку о языке (грамматику), в разработке которой им принадлежит большая заслуга. Они ставили в тесную связь мышление и язык. Они учили, что слова и предложения — знаки, а понятия, суждения и умозаключения — суть то, что обозначает­ся этими знаками. Логика, по их учению, должна изучать и сло­весные знаки, и обозначаемые ими мысли.

Стоики делили логику на диалектику и риторику, а диалек­тика соответственно сказанному делилась на учение о словесных знаках (грамматика) и учение об обозначаемых ими мыслях (теория познания и логика в узком смысле).

Д


еление философии на части у стоиков может быть пред­ставлено в виде следующей схемы:

Философия

1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   18

Похожие:

Маковельский история логики iconБуль джордж (Boole George) биография
В основных трудах Буля "математический анализ логики, являющийся опытом исчисления дедуктивного рассуждения" и "исследование законов...

Маковельский история логики iconИсследования различных вопросов в области логики уже около 50 лет занимают
Об этом свидетельствуют оригинальные и объемные учебники логики и многочисленные монографии

Маковельский история логики iconВ современной физике базовыми являются квантовая теория и теория...
Теория энтропийной логики междисциплинарная сфера научного исследования материи не противоречит вышеизложенному. Теория энтропийной...

Маковельский история логики iconПринципы диалектической логики
Диалектика прорвала узкий горизонт формальной логики и выковала метод всестороннего исследования познания с точки зрения наиболее...

Маковельский история логики iconКашапова З. Р. (Уфа) о принципе достаточного основания
Соблюдение законов логики является необходимым условием правильного мышления. В последнее время в методологии науки можно наблюдать...

Маковельский история логики iconИ актуальные проблемы диалектической логики
Диалектическая логика разрабатывает идеи и принципы построения научного мировоззрения; она не просто одна из наук в ряду многих других,...

Маковельский история логики iconС. Л. Катречко Введение в логику
Данный курс является первой частью общеобразовательного курса логики, предназначенного, в первую очередь, для студентов гуманитарных...

Маковельский история логики iconСотрудники, аспиранты и студенты кафедры логики философского факультета...
Уемова Авенира Ивановича. Авенир Иванович известет в России как талантливый ученый, создавший цикл учебных трудов по логике, разработавший...

Маковельский история логики iconКурсовая работа по учебной дисциплине «Менеджмент» На тему: «История...

Маковельский история логики iconРешение обратной задачи посредством пакета нечеткой логики магергут...
Пакет нечеткой логики Fuzzy Logic Toolbox – это пакет прикладных программ, входящих в систему Matlab, относящихся к теории размытых...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<