Маковельский история логики




НазваниеМаковельский история логики
страница4/18
Дата публикации04.10.2013
Размер2.68 Mb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > Экономика > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18
Логика Аристотеля

Один из величайших ученых древности Аристотель родился в 384 г. до н. э. в городе Стагире (отсюда прозвище «Стагирит»). В своих сочинениях Аристотель с удивительной широтой и глу­биной охватил все отрасли современного ему философского и научного знания (пожалуй, за исключением математики). Он творчески разрабатывал философию, логику, физику, астроно­мию, биологические науки, психологию, этику, эстетику, рито­рику, общественные науки.

В течение 20 лет Аристотель был учеником в школе Платона. Позднее, через 12 лет после смерти Платона, Аристотель осно­вал в Афинах свою собственную философскую школу (перипа­тетическую, или Ликей). Умер Аристотель в 322 г. до н. э.

В философии Аристотеля перекрещиваются материализм и идеализм, линии Демокрита и Платона, опытное эмпирическое направление научного исследования Демокрита и умозрительно-дедуктивное Платона.

По некоторым свидетельствам, общее число написанных Ари­стотелем сочинений приближается к тысяче. Логические сочи­нения Аристотеля позже были объединены под общим названи­ем «Органон». Сюда вошли:

  1. «Категории» — сочинение, которое не всеми исследователями признается подлинным ввиду близости развиваемого там учения взглядам, выраженным Платоном в диалоге «Тимей». В этом сочинении позднейшими вставками являются главы 10-15, где излагается учение о постпредикаментах; К. Прантль сочинение «Категории» считал подложным;

  2. «Об истолковании» — сочинение, вероятно, не принадле­жащее самому Аристотелю или по крайней мере подвергшееся искажению и позднейшим вставкам;

  3. «Аналитики первая и вторая» — основное классическое произведение Аристотеля по логике, из которых первая излагает силлогистику Аристотеля, а вторая — учение о доказательстве. Эти два сочинения, бесспорно, принадлежат самому Аристотелю;

  1. «Топика», содержащая учение о вероятных («диалектических») доказательствах (в ней не принадлежит Аристотелю лишь пятая книга);

  2. «О софистических опровержениях» — сочинение, которое иногда считается последней (девятой) книгой «Топики», иногда же принимается за самостоятельное сочинение.

Глубокая характеристика логики Аристотеля дана В. И. Ле­ниным: «У Аристотеля везде объективная логика смешивается с субъективной и так притом, что везде видна объективная. Нет сомнения в объективности познания. Наивная вера в силу разума, в силу, мощь, объективную истинность познания. И на­ивная запутанность, беспомощно-жалкая запутанность в диа­лектике общего и отдельного — понятия и чувственно воспри­нимаемой реальности отдельного предмета, вещи, явления».

^ УЧЕНИЕ ОБ ИСТИНЕ И ЗАКОНАХ МЫШЛЕНИЯ

Логика Аристотеля отнюдь не является той формальной ло­гикой, которая замыкается в рамках изучения формальной правильности мышления безотносительно к его истинности. Для Аристотеля истина есть соответствие мыслимого с действитель­ным в отличие от того формально-логического понимания истин­ности, согласно которому истинность принадлежит всецело сфе­ре самого мышления и не имеет никакого отношения к подлин­ной действительности. По Аристотелю, логические законы суть первоначально законы бытия и логические формы совпадают с формами самого бытия: формы истинного мышления являются отображением реальных отношений. Основным критерием исти­ны у Аристотеля служит материальный критерий: согласие мысли с самими вещами.

По учению Аристотеля, истинно то суждение, в котором по­нятия соединены между собой так, как связаны между собой соответствующие им вещи в природе. Ложно то суждение, кото­рое соединяет то, что разъединено в природе, или разъединяет то, что соединено в ней. На этой концепции истины основана аристотелевская логика.

На тесную связь логики Аристотеля с его метафизикой ука­зал Тренделенбург, который видел в логических формах Аристо­теля не что иное, как выражение онтологических законов и отно­шений. Вследствие этого Тренделенбург оспаривал у формальной логики право называться аристотелевской и считал формаль­ное направление, которое стало развиваться в логике со времени стоиков, решительным уклонением от Аристотеля.

Тот же взгляд на логику Аристотеля высказывается в «Исто­рии логики» Прантля, который первые зачатки формальной ло­гики усматривает у первых перипатетиков: Теофраста и Евдема. Взгляд Тренделенбурга разделяют Бониц, Ибервег, Целлер и др., а из русских историков логики Е. А. Бобров, который гово­рит, что логика Аристотеля настолько тесно связана с его мета­физикой, что без последней не может быть верно понята.

По мнению Е. А. Боброва, формальная логика есть незакон­ное детище аристотелевской логики. «Отказавшись от метафизи­ческой основы логики Стагирита, представители формальной логики не создали, однако, своей новой, особенной логики, но воспользовались готовым строением аристотелевской логики, давая ей ложное толкование и делая неподходящие надстрой­ки»2,— так характеризует Е. А. Бобров отношение между фор­мальной логикой и логикой Аристотеля. Согласно его оценке формальной логики, в последней «не может быть и речи о каком-либо дополнении или расширении логики Аристотеля; есть толь­ко изменение понимания ее духа, или, вернее, есть утрата и извращение ее живого и общефилософского, метафизического основания»3.

Не отрицая связи между логическими формами и метафизи­ческими принципами у Аристотеля, Г. Майер 4 не соглашается с мнением названных выше ученых, что Аристотель вывел свою логическую теорию (и специально силлогистику) из своего обще­философского учения или по меньшей мере на нем основал. По мнению Г. Майера, Аристотель уже имел идею формальной логики и заложил основы науки о формах мышления.

Считая, что идея формальной логики восходит к Аристотелю, Г. Майер признает не вполне верным данный Прантлем очерк развития логики на первой стадии ее истории; он полагает, что у Прантля дано неправильное освещение вопроса об отношении аристотелевской логической теории к учениям логиков из пери­патетической и стоической школ.

Вопросы о характере логики Аристотеля, вызвавшие ожив­ленные споры среди историков логики, по нашему мнению, ре­шаются следующим образом. Корни формальной логики лежат в логике Аристотеля. По замыслу и по своей идее логика Аристо­теля составляет прямую противоположность чисто формальной логике: она принимает два критерия истины: материальный (со­гласие мыслей с вещами) и формальный (согласие мыслей меж­ду собой), причем господствующим критерием в ней является материальный. Однако в процессе развития логического учения Аристотеля — в его силлогистике — формальный критерий при­обретает известную самостоятельность и заслоняет собой крите­рий материальный. И таким образом логика Аристотеля, исходя из неформальных предпосылок, в процессе своего развития пре­вращается в систему формально-логических приемов.

В конечном итоге логика Аристотеля представляет собой неч­то среднее между логикой чисто формальной и метафизической, а равным образом и между логикой метафизической и диалек­тической (ввиду отмеченного В. И. Лениным колебания Аристо­теля между диалектикой и метафизикой).

Именно этой позицией Аристотеля, колеблющегося между диалектикой, метафизикой и формальной логикой, объясняется, по-видимому, отнесение Ф. Энгельсом логических учений Аристо­теля одновременно и к истории формальной логики и к истории диалектики. Ф. Энгельс пишет: «Сама формальная логика оста­ется, начиная с Аристотеля и до наших дней, ареной ожесточен­ных споров. Что же касается диалектики, то до сих пор она была исследована более или менее точным образом лишь двумя мыс­лителями: Аристотелем и Гегелем. В другом месте Ф Энгельс отмечает: «...Исследование форм мышления, логических катего­рий, очень благодарная и необходимая задача, и за систематиче­ское разрешение этой задачи взялся после Аристотеля только Гегель».

Рассмотрим учение Аристотеля об истине и законах мышле­ния. Аристотель принимает истину в широком и в узком смысле. Истина в узком значении есть истина суждения. По Аристотелю, истина и ложь, строго говоря, относятся только к соединению и разъединению представлений и понятий. Наши суждения истин­ны или ложны в зависимости от того, соответствует ли совер­шаемое в них соединение или разъединение представлений и по­нятий самой действительности. Что же касается отдельных изолированных предметов мысли, то сами по себе они еще не истинны и не ложны. Но в более широком смысле понятие исти­ны у Аристотеля переносится и на предметы мысли.

Такое расширенное понятие истины основывается на предпо­ложении, что предмет мысли (представление или «понятие) срав­нивается с реальным объектом, отображением которого он явля­ется, и в качестве истинного признается то представление или понятие, которое адекватно отражает то, что существует в дей­ствительности. Мыслимое ложно в том случае, если ему или вообще не соответствует ничего в действительности, или если соответствующий реальный предмет в нем отображен неверно. Это — материальная ложность, и она заключается в несоответ­ствии мыслимого реальным объектам. Другой вид ложности — ложность суждения. Она заключается в том, что несуществую­щее высказывается как существующее, т.е. предикат приписы­вается субъекту, которому он не принадлежит. Формула ложного суждения: «Не-А есть А».

Отдавая дань метафизике своего учителя Платона, Аристо­тель различает два вида суждений: вечные необходимые сужде­ния, относящиеся к области вечных неизменных объектов, и суж­дения, относящиеся к кругу изменяющихся вещей. Так как объекты, подверженные изменению, возникновению и уничтоже­нию, не пребывают всегда тождественными себе, то и суждения о них не являются устойчивыми. Будучи истинными, пока их объекты остаются равными себе эти же суждения становятся ложными, когда объекты изменяются во времени. В аристотелев­ском учении об истине это деление суждений имеет существен­ное значение. Только первые суждения образуют область строго­го знания, вторые же суть просто мнения и не имеют строгого научного характера.

Сообразно с этим делением суждений и понятие истины у Аристотеля делится на два вида: вечная абсолютная истина и истина, которая в потоке времени переходит в свою противопо­ложность и становится ложной.

Основным законом мышления у Аристотеля является закон противоречия. Аристотель называет этот закон самым не­оспоримым принципом.

Аристотель дает несколько формулировок этого закона. В он­тологической формулировке он выступает как наивысший закон самого бытия. Он гласит: «Невозможно, чтобы одно и то же в одно и то же время и в одном и том же отношении и было и не было присуще одному и тому же» («Метафизика», IV, 1005 b 19). Наряду с этой развернутой формулировкой дается краткая онто­логическая формула: «Невозможно, чтобы одно и то же в одно и то же время было и не было». При этом Аристотель упоминает учение Гераклита, что одна и та же вещь и существует, и не су­ществует, и утверждает, что это учение никто не может серьезно признавать. Здесь Аристотель оказывается не в силах понять диалектику Гераклита и отмахивается от нее, будучи не в со­стоянии ее опровергнуть. Наряду с указанными двумя онтологи­ческими формулировками закона противоречия у Аристотеля часто встречаются и чисто логические формулировки этого за­кона.

В качестве достовернейшего положения приводится закон: «Невозможно, чтобы одновременно были истинными противопо­ложные суждения», или: «Невозможно, чтобы противоречащие утверждения были истинными по отношению к одному и тому же» («Метафизика», IV, 6, 10НЬ 15).

Аристотелем даются и сокращенные логические формулы: «Невозможно вместе истинно и утверждать и отрицать» или: «Не­возможно вместе утверждать и отрицать».

По Аристотелю, наивысший закон бытия: «Сущее существует, не сущее не существует, невозможно одной и той же вещи суще­ствовать и не существовать», — есть вместе с тем и наивысший закон истины: одно и то же суждение не может быть вместе и истинным и ложным. Этот закон истины, по Аристотелю, являет­ся выводным, он есть необходимое следствие первоначального онтологического принципа. Таким образом, онтологическая фор­мулировка закона противоречия является основной. Закон про­тиворечия у Аристотеля не является исключительно принципом мышления, как в формальной логике. Принцип противоречия для Аристотеля есть прежде всего принцип самого бытия, но он является также и законом истины.

Онтологический принцип образует основу всего научного зда­ния. Этот принцип имеет и вторую сторону — объективно-логи­ческую, которая дана непосредственно вместе с онтологической. Объктивно-логическая формулировка принципа: «Утверждение и отрицание не могут быть вместе истинными» — служит осново­положением, из которого выводится правило, что одному и тому же субъекту не могут быть присущи противоположные предика­ты. И отсюда уже следует субъективная необходимость при­знавать закон противоречия, т.е. психологическая невозмож­ность принимать, что нечто есть и не есть.

Принцип противоречия в его метафизической и объективно-логической формулировках, по Аристотелю, является основопо­ложением недоказуемым, непосредственно очевидным, ибо вся­кий, кто приводит какое-либо доказательство, сводит его к этому положению как последнему; ибо по природе оно есть начало для всех других аксиом. Оно — достовернейшее из всех начал, оно — начало начал.

Это положение нельзя обосновать в собственном смысле сло­ва, однако можно опровергнуть противоположный ему взгляд, показав абсурдность вытекающих из него следствий. В этом по­следнем смысле можно дать ему доказательства.

Первым таким косвенным доказательством у Аристотеля слу­жит возражение противнику, который оспаривает закон противо­речия, заключающееся в том, что, поскольку он нечто высказы­вает, постольку он на деле признает этот принцип. Ибо гово­рить — значит высказывать слова, имеющие определенное зна­чение для других и для себя. Высказывая нечто, что должно иметь определенное значение, он (противник) тем самым при­знает закон противоречия, по крайней мере в определенной области и в определенном объеме. Предпосылкой для каких бы то ни было высказываний является однозначная определенность и безусловное постоянство значений слов.

Слово (а) означает одно понятие (а) и, следовательно, не другое (не-а). Основная формула такова: «а не есть не-а». Смысл закона противоречия в этом аспекте таков: «а не может иметь тот же самый смысл, какой имеет то, что по своей сущности не есть а», следовательно, «а есть а и поэтому не есть не-а».

Однако при таком понимании смысла закона противоречия его значимость замыкается в слишком узкие границы. Так, Антисфен учил, что правильно только то высказывание, которое о субъекте высказывает только его понятие (например, о человеке можно лишь сказать: «Человек есть человек», высказывание же о человеке какого-либо другого предиката недопустимо). Антисфен принимал исключительно возможность суждений тождества (идентичных суждений). По учению Антисфена, о каждой вещи можно лишь утверждать, что она есть именно эта вещь; нельзя никакой вещи приписывать множества признаков, ибо каждая вещь есть нечто единичное и как таковая она абсолютно отлична от всего другого. Критикуя взгляд Антисфена, Аристотель указы­вает, что субъекту могут быть присущи различные предикаты, как существенные, так и несущественные.

В известном смысле предикат, выражающий несущественное свойство (например, белый), относится к своему субъекту (че­ловек) , как не-а к а. Предикат не-а высказывается о субъекте а не в том же смысле, в каком о нем высказывается его сущность а. Если бы закон противоречия выводился из предпосылки, что со всяким словом твердо связано только одно понятие, исключаю­щее все другие понятия, то в этом случае значение закона проти­воречия было бы ограничено суждениями тождества. Примене­ние же его к суждениям с предикатами, выражающими несу­щественные свойства, были бы ложно. Ибо для таких суждений справедлива была бы формула «а есть не-а».

Таким образом, закон противоречия в том понимании и обос­новании, какие даны в первом доказательстве, не имеет силы для суждений, высказывающих несущественные свойства. Между тем в своей первоначальной формулировке закон относился и к этим суждениям. Возникающее таким образом затруднение ослабляет­ся, если закону противоречия придать несколько иное значение, а именно, если принять ту предпосылку, из которой исходит пер­вое доказательство, собственным смыслом и содержанием всего этого закона.

В таком случае смысл данного закона ограничивался бы лишь устойчивостью понятий и суждений. Закон констатировал бы исключительно «однозначность акта суждения», т.е. в этой интер­претации он высказывал бы лишь то, что всякий, кто сознательно что-либо утверждает, утверждает именно то, что он утверждает.

В других доказательствах закона противоречия у Аристотеля из опровержения закона противоречия выводятся абсурдные следствия. Далее указывается, что если бы противоположные суждения об одном и том же субъекте были бы одновременно зна­чимы, тогда «все было бы едино».

Дело в том, что если бы о всяком субъекте по желанию можно было бы утверждать или отрицать любой предикат, то один и тот же субъект одновременно мог бы, например, быть кораблем, стеной и человеком.

Аристотель указывает, что отрицание принципа противоречия встречается в различной степени. Или его совершенно оспаривают и обо всем прямо утверждают, что оно белое или одновре­менно не белое, существует и одновременно не существует, или же придают закону ограниченное значение, но в таком случае нужно определенно указывать границы его применения.

Переходя к субъективно-психологическому аспекту закона противоречия, Аристотель указывает, что если признавать все суждения — в том числе и противоположные — истинными, то придется вместе с тем признавать, что они все ложны. Ибо стоя­щий на точке зрения, что все суждения истинны должен будет объявлять свои собственные высказывания ложными. Однако психологически невозможно признавать всякое суждение одно­временно и истинным и ложным. Принимающий это не будет принимать ничего определенного. Наряду с психологической не­возможностью Аристотель ссылается и на практику. Все поведе­ние людей служит доказательством значимости этого закона. В практической жизни люди считают, что одно лучше, а другое хуже. Определенность поведения людей базируется на значи­мости закона противоречия.

Возражая противникам, Аристотель приводит и следующий аргумент. Если бы в сущем все обстояло одновременно так и не так и поэтому и в мышлении утверждение и отрицание о чем-ли­бо было бы одновременно истинно, то было бы непонятно, как можно приписывать субъективным положениям большую и мень­шую истинность. Например, кто 4 считает за 5, тот ошибается, но не в такой степени, как тот, кто считает 4 за 1000. Очевидно, первый ошибается менее, т.е. первый стоит ближе к истине, чем вто­рой, а если так, то должна быть абсолютная истина, исходя из которой можно измерять различия степеней приближения или удаления от нее.

Аристотель проводит различие между серьезными противни­ками, которые руководствуются философскими соображениями, и противниками, которые занимаются чисто эристическими фоку­сами. Серьезные противники выдвигают соображения, во-первых, метафизические, во-вторых, гносеологические. Метафизические соображения исходят из понятия возникновения. Говорят, что ничто не может возникнуть прямо из небытия, поэтому тот суб­страт, из которого что-нибудь возникает, должен заранее иметь противоположные предикаты и вследствие этого должно призна­ваться одновременно истинным как контрадикторно, так и конт­рарно противоположное. Аристотель на это возражает, указывая, что здесь смешивается потенциальное и актуальное бытие. Что касается гносеологических соображений, то выдвигается поло­жение, что единственным источником познания является чувст­венное восприятие. Между тем ощущения у отдельных людей различны: что одному кажется сладким, то другому — горьким. Ощущения неодинаковы не только у разных живых существ, но и у одного я того же лица. Поэтому не остается ничего иного, как считать истинным все, что таковым кажется кому-либо. Все одинаково истинно.

Аристотель подвергает этот взгляд весьма тщательному ана­лизу. Действительно, изменяющиеся вещи могут дать повод рас­сматривать их таким образом. Аристотель сам разделяет мне­ние, что если бы все было в постоянном изменении, то истина бы­ла бы невозможна: все одновременно и существовало бы и не су­ществовало. Однако, по его мнению, само возникновение и исчез­новение возможны только на основе бытия, следовательно, пред­полагают нечто сущее.

Далее, Аристотель считает, что здесь смешивается изменение в количестве и изменение в качестве. По Аристотелю, количест­венное изменчиво, но наше познание имеет прежде всего своим объектом не количественное, но качественное, а именно — поня­тие, которое служит определением качественного становления, но при этом само пребывает вечно равным себе. Понятие для Ари­стотеля есть действительное, неизменяющееся бытие. Сверх того, по Аристотелю, положение, что чувственно воспринимаемое под­вержено постоянному изменению, справедливо только для под­лунного мира, который есть лишь малая частица Вселенной. Остальному присуще неизменное вечное бытие.

Признавая, что один и тот же объект может вызвать различ­ные ощущения — вследствие изменения самого объекта или из­менений воспринимающих тел — Аристотель указывает, что при всех этих изменениях есть нечто, что остается всегда равным се­бе: это именно само качество ощущения. Например, ощущение сладкого будет то же, что и раньше, оно во все времена будет оставаться одним и тем же. Это значит, что ощущение сладкого как таковое имеет свои определенные характерные черты, кото­рые оно всегда сохраняет, и если именно эти черты будут о нем высказываться, то суждение будет необходимо истинным.

Таким образом, Аристотель доказывает значимость закона противоречия и для мышления в понятиях и для чувственного восприятия.

Переходим к учению Аристотеля о законе исключенного третьего. Основная формулировка его у Аристотеля такова: «Равным образом не может быть ничего посредине между дву­мя противоречащими друг другу суждениями, но об одном одно необходимо либо утверждать, либо отрицать» («Метафизи­ка», IV, 7, 1011 в 23).

Но часто Аристотель приводит более краткие формулировки: «Необходимо все либо утверждать, либо отрицать», или «Обо всем истинно или утверждение или отрицание», или «Все долж­но или быть или не быть».

Что нового вносит закон исключенного третьего по срав­нению с законом противоречия? Закон противоречия оставлял еще открытым вопрос, возможно ли нечто среднее между утверж­дением и отрицанием. Отрицательная часть формулы закона ис­ключенного третьего устанавливает, что такой возможности нет. Однако из отрицательной части еще не следует положительная часть: если кроме утверждения и отрицания нет ничего среднего, то этим еще не исключен тот случай, что утверждение и отрица­ние могут быть одновременно истинны. Эта возможность отбра­сывается законом противоречия, и положительная формулировка закона исключенного третьего включает в себя то, что утверж­дается законом противоречия.

Отношение между этими двумя законами — законом противо­речия и законом исключенного третьего, — по Аристотелю, тако­во: отрицание закона противоречия имеет своим необходимым следствием отрицание закона исключенного третьего. Закон про­тиворечия есть необходимая предпосылка закона исключенного третьего. Из отрицания первого с необходимостью вытекает след­ствие, что есть среднее между утверждением и отрицанием, меж­ду бытием и небытием. Однако это не говорит, что из закона про­тиворечия можно вывести закон исключенного третьего. Послед­ний имеет самостоятельное значение.

У Аристотеля закон исключенного третьего, так же как и за­кон противоречия, имеет не только логическое значение, но и онтологическое. Логический закон исключенного третьего имеет своим основанием закон самой объективной реальности. Даже бо­лее того, закон исключенного третьего мыслится Аристотелем прежде всего как закон бытия и лишь затем как закон мышления. Или бытие, или небытие, все или есть, или не есть, между бытием и небытием нет ничего среднего. В соответствии с этим законом бытия у Аристотеля дается учение об истине. Истина и ложь находятся в контрадикторной противоположности. По самому определению этих понятий ложность есть отрицание истины, а истинность — утверждение истины. Положение о контрадик­торной противоположности истины и лжи служит у Аристотеля предпосылкой доказательства закона исключенного третьего.

Объективно-логическое понимание закона исключенного тре­тьего, согласно которому всякое истинное суждение должно быть или утверждением, или отрицанием, Аристотель доказывает сле­дующим аргументом. Поскольку истинные и ложные суждения высказывают обо всем, что есть или не есть, то отсюда вытекает, что суждение, которое выражает среднее между бытием и небы­тием и, следовательно, не высказывает ни о бытии, ни о небы­тии, не является ни истинным, ни ложным, и поэтому оно логи­чески невозможно. Истинные и ложные высказывания исчерпы­вают весь объем возможных суждений.

Другое доказательство исходит из того психологического фак­та, что дискурсивное мышление имеет лишь две формы своего проявления: оно или утверждает, или отрицает. Функция мышле­ния в его конкретно-психологическом проявлении — это утверж­дение или отрицание. Что-либо среднее между ними психологи­чески невозможно. Это психологический факт.

Следующее доказательство у Аристотеля исходит из понятия изменения. Доказывается, что оспаривание закона исключенного третьего делает необъяснимым факт изменения в мире. Если принимать среднее между бытием и небытием, то это среднее может мыслиться двояко: или как положительное среднее (на­пример, серое — среднее между черным и белым), или как отри­цательное среднее (например, то, что не есть ни лощадь, ни человек).

Изменение есть всегда развитие от несуществующего к суще­ствующему, например, от нехорошего к хорошему, или наоборот, от хорошего к нехорошему, переход от одного члена контрадик­торной противоположности к другому. Если встречающееся нам в действительном мире изменение есть всегда движение между бытием и небытием, то не может быть ничего среднего между бытием и небытием, не может быть чего-то такого, что одновре­менно было бы и не было.

Аристотель дает шесть аргументов, которые выводят ряд абсурдных следствий из опровержения закона исключенного третьего. Мы не станем приводить их здесь, отметим лишь, что, по Аристотелю, как отрицание закона противоречия приводит к положению, что все истинно, так из допущения среднего между двумя членами контрадикторной противоположности получается следствие, что все ложно.

Историками логики ставился вопрос, мыслил ли Аристотель закон противоречия и закон исключенного третьего как два са­мостоятельных принципа. Одни давали на этот вопрос отрица­тельный ответ и считали оба закона в основе лишь двумя различ­ными формулировками одного и того же принципа. Другие вы­сказывались за самостоятельное значение каждого из этих зако­нов. На наш взгляд, несмотря на их тесную связь, второй закон содержит новый дополнительный момент, которого еще нет в за­коне противоречия.

Г. Майер обращает внимание на то, что Аристотель нигде не делает попытки вывести закон исключенного третьего из закона противоречия. И было бы ошибкой искать у него такую дедук­цию. Обычное выведение закона исключенного третьего из зако­на противоречия основывается на положении «двойное отрица­ние утверждает», а для Аристотеля отрицание отрицания есть чисто логическое отношение, законы же логики для него суть прежде всего законы бытия. Закон противоречия и закон исклю­ченного третьего у него касаются сущего как сущего и именно поэтому трактуются в «первой философии». А так как истинное мышление есть адекватное отображение бытия, то законы бытия суть также законы мышления.

Принципы противоречия и исключенного третьего, которые в области бытия были законами природы, в области логики стано­вятся критериями для установления истины. Первично эти зако­ны суть законы бытия, затем они выступают как логические за­коны истины и, наконец, выступают как психологические законы протекания субъективных процессов мышления у человека. Не­прав Зигварт, который полагает, что аристотелевский принцип противоречия касается лишь природы нашего мышления, равным образом неправы те, которые приписывают Аристотелю выведе­ние объективно-логических и онтологических принципов из пси­хологических законов субъективной деятельности мышления.

Для Аристотеля в обосновании логики все сводится к тому, что в самой реальной действительности есть нечто пребывающее, устойчивое и вполне определенное. Если бы в самой действи­тельности все было бы в постоянном изменении, то не было бы никакой истины. И если бы вещи нельзя было твердо отгра­ничить друг от друга и определить каждую в отдельности, то не было бы и мышления. Без неизменности вещей и без их обособ­ленности друг от друга, по мнению Аристотеля, было бы невоз­можно бытие в собственном смысле, а вместе с тем были бы невоз­можны познание и истина. Но даже в подлунном мире единич­ные вещи, подверженные изменению, являются по меньшей мере относительно пребывающими. Не только объекты мышления, но и объекты чувственного восприятия отграничиваются друг от дру­га (последние, конечно, менее резко, чем первые). Пребываемость и обособленность объектов мышления и объектов восприятия являются у Аристотеля той основой, на которой покоятся законы противоречия и исключенного третьего.

Что касается закона тождества, то он у Аристотеля не играет роли основного закона. Тренделенбург находит у Аристотеля фор­мулировку закона тождества Ф. Ибервег и Г. Майер придержи­ваются взгляда, что принципа тождества у Аристотеля нет.

К. Прантль в своей «Истории логики» рассматривает законы мышления у Аристотеля как аксиомы. Все науки, независимо от своих специальных принципов, опираются на законы мышления. Первой предпосылкой, на которой покоится все здание науки у Аристотеля, по Прантлю, служит положение, что всякое сужде­ние «твердо стоит в себе», и что невозможно, чтобы «один и тот же по отношению к одному и тому же одновременно принимал и наличие его и отсутствие». К этому общезначимому основопо­ложению как к последнему и самому прочному восходит всякий аподиктический прием. Человеческое мышление с самого начала фиксируется однозначно на эмпирическом материале и выра­жает это в суждениях, утверждая или отрицая. В этой аксиоме, по Прантлю, дело идет о простой предпосылке, которой должен пользоваться каждый человек, а не о принципе тождества и про­тиворечия, который в его формальном понимании исключает всякое развитие и всякий процесс опосредствования. По мнению Прантля, принцип исключенного третьего у Аристотеля вполне совпадает с принципами тождества и противоречия.

В «Метафизике» (IV, 1012 а 26) Аристотель дает объединен­ную формулировку законов противоречия и тождества: «Го­ворить, что сущее не существует или что не сущее существует, —• ложно, говорить же, что сущее существует и что не сущее не су­ществует, — истинно». В этой формулировке закон тождества вы­ступает на втором плане как дополнение к закону противоречия и как его обратная сторона.

Тренделенбург формулировку закона тождества усматривает в следующем месте «Первой Аналитики» (1, 32,47 а 8) «Все ис­тинное должно быть согласно само с собой во всех отношениях». Но это не закон тождества, это основа всей формальной логики, основа всех ее законов. Если понимать основной закон как та­кой, который определяет собой все остальные законы данной нау­ки, то это положение более всего подходит под понятие основно­го закона формальной логики.

В приписываемом Аристотелю сочинении «Об истолковании» (IX, 18 а 27) говорится, что законы противоречия и исключенно­го третьего не имеют силы в суждениях о будущем: если кто-нибудь утверждает, что что-либо случится в будущем, а другой отрицает это, то здесь нет логического противоречия, потому что, пока факт не совершился, возможно как то, так и другое, по­скольку будущее не является необходимо детерминированным, оно зависит от случайностей, зависит и от воли людей, и от их поведения. По Аристотелю, в суждениях о будущем речь идет о возможном, которое может быть и не быть и потому оба приве­денных выше суждения равносильны.

Ошибка Аристотеля в том, что у него не принимается здесь во внимание, что осуществится лишь одна из этих возможностей: из двух суждений, в одном из которых утверждается, а в другом отрицается, что нечто случится, лишь одно будет оправдано на практике; следовательно, по закону исключенного третьего, одно суждение окажется истинным, а другое ложным

Аристотель (или, может быть, перипатетик III в до н. э, ко­торый мог быть автором сочинения «Об истолковании») пришел к такому взгляду на суждения о будущем, исходя из взгляда на истину как на соответствие действительности, считая, что это со­ответствие можно установить для настоящего и прошлого, но не для будущего, которое нельзя назвать действительностью, по­скольку его еще нет.

Для правильного понимания учения Аристотеля о законах ло­гики необходимо иметь в виду, что Аристотель в решении основ­ного вопроса философии колеблется между материализмом и идеализмом, точнее, между материализмом и объективным идеа­лизмом. Поскольку он выступает как объективный идеалист, то для него, как и для Платона и Гегеля, принципы бытия и мыш­ления совпадают (таково у Аристотеля понятие о боге - бог есть «мышление мышления»), и онтологическая формулировка законов логики тождественна с чисто логической формулировкой зако­нов мышления. Но, поскольку Аристотель, с другой стороны, выступает как материалист, для него логические законы мышле­ния не совпадают с законами самого бытия, а соответствуют им, имеют сходство с ними.

^ УЧЕНИЕ О СУЖДЕНИИ

Суждение как психическое явление Аристотель рассматривает в своем сочинении «О душе», а как логическую форму — в «Ме­тафизике» и в своих логических трактатах (специально суждению посвящено сочинение «Об истолковании»)

В учении Аристотеля о суждении прежде всего следует от­метить, что суждение он понимает диалектически, как неразрыв­ное единство анализа и синтеза.

Всякое суждение, по Аристотелю, может пониматься как уста­новление связи, как синтез и в случае отрицательного суждения различные элементы суждения связываются, образуют единство.

Слово «синтез» употребляется Аристотелем в двух различных значениях. Синтез, который имеет место как в утвердительных, так и в отрицательных суждениях, имеет другой характер, чем синтез, который имеет место только в утвердительных суждениях и является отображением реальных связей

Если утвердительное суждение трактуется как соединение ра­нее разделенного, то этим только описывается психологический генезис суждения. И синтез, с которым мы здесь имеем дело, есть не что иное, как исключительно субъективный акт мышления, психический процесс, которому не соответствует ничего реального. Если в душе должен возникнуть тот синтез, который является верным отображением реальной связи, то должен иметь место синтез другого рода, который, однако, имеет своей предпосылкой разделение, а именно — должен быть разделен мыслительный материал на восприятие, представление или понятие. Ибо не только понятие, которое постигается непосредственным интуитив­ным мышлением как нечто совершенно простое, но и восприятие дано нам сперва как нечто единое, которое следует разложить на его элементы. После анализа происходит синтез, и разделенные элементы соединяются в единое целое. Таким образом, возникает утвердительное суждение.

Аналогично протекает синтетическая деятельность, ведущая к отрицательному суждению. И здесь мысленное разделение, кото­рое отображает реальное разделение и логически представляется как отрицание, предполагает синтез, который ставит во взаим­ное отношение друг к другу разъединенные элементы. Но этому синтезу должен предшествовать анализ, причем анализируемым целым может быть и представление фантазии, и образ воспоми­нания, смешанный с чуждыми чертами, и неточное восприятие, и проникнутое чуждыми элементами понятие или какое-нибудь со­единение нескольких мыслей.

Таким образом, по Аристотелю, при образовании суждения синтезу предшествует анализ (субъективное разделение эле­ментов).

Согласно Аристотелю, суждение есть синтез представлений. Этот синтез есть субъективная деятельность мышления, которая на основе предшествующего анализа ставит разъединенные эле­менты суждения в положительное или отрицательное отношения, соответственно их природе и отображаемой действительности.

Такой же субъективной деятельностью мышления является и диайрезис, т.е. умственный анализ, разложение. И в утвердитель­ном суждении единая мысль разлагается на свои элементы. В от­ношении понятий разложение совершается посредством деления.

Диайрезис и синтез суть два момента, которые постоянно должны взаимодействовать, и их взаимодействие делает возмож­ным тот психический процесс, заключительным результатом ко­торого является логическое утверждение или отрицание.

Синтез и диайрезис как таковые суть процессы чисто субъек­тивного порядка, в то время как отношения между элементами суждения должны быть объективными, т.е. соответствующими действительности. Последние суть всегда отношения совмест­ного или раздельного бытия, т.е. с ними соотносятся объектив­ный синтез и объективный диайрезис.

Посредством субъективной синтетически-аналитической дея­тельности фактически возникает логическое суждение (объективный синтез) и вместе с ним возникает психологическое одеяние, в которое логическое суждение должно облекаться. Хотя психо­логическому процессу как таковому не соответствует внешний реальный процесс, но субъективная форма всегда заключает в се­бе логическое отношение, которое должно быть отображением реального. Последнее может стать духовным достоянием, только если оно связано с субъективно-психическим синтезом и диайрезисом.

Ввиду этого можно было бы ожидать, что критерий истины бу­дет находиться внутри самого мышления: как истинный можно бы обозначить тот синтез, который всецело руководствуется вос­приятием или интуицией разума. Однако Аристотель решает во­прос по-иному. Критерий, который он прилагает к субъективному синтезу, вполне соответствует его материалистическому понятию истины: истинен синтез тогда, когда представленное им отноше­ние адекватно реальности.

Теперь рассмотрим онтологическое содержание суждения. Субъективное мышление (психологическая сторона суждения) есть единственный источник заблуждений и ложности суждений. Реальной же основой истинности является прежде всего само объективное бытие и лишь во вторую очередь субъективное мыш­ление. Восприятие и интуиция разума никогда не впадают в обман. Ложь возникает на стадии аналитическо-синтетической деятельности, которая перерабатывает мыслительный материал в суждение.

Согласно Аристотелю, истина и ложь субъективны уже по­стольку, поскольку они суть свойства психических процессов. Но, с другой стороны, понятие истины у Аристотеля объективно и реалистично. Оно субъективно не в том смысле, что критерий истины лежит в самом мышлении и может быть извлечен оттуда без обращения к реальному бытию. Непосредственная очевид­ность и необходимость мышления (невозможность мыслить ина­че), которые в более поздней логике выставляются как признаки истины, и в аристотелевской логике являются существенными моментами суждения, но не они определяют саму истинность. Равным образом критерий истины выводится не из субъективного отношения аналитическо-синтетической деятельности мышления к его материалу, доставляемому чувственными восприятиями или понятиями. Суждение, по учению Аристотеля, истинно лишь тог­да, когда отношения совместного или раздельного бытия двух со­держаний мысли, установленные в субъективном движении мыш­ления, суть адекватные отображения реальных отношений.

Следует различить психологический генезис суждения и субъективную сторону его, с одной стороны, и логическое содер­жание— с другой. Только к последнему относится требование соответствия действительности.

Истинно то утвердительное суждение, которое соответствует реальному совмещению, и истинно то отрицательное суждение, ко­торое соответствует реальной раздельности. И если отрицатель­ное суждение иногда трактуется как отрицание ложного утвер­дительного, то и это отрицание покоится на реальном базисе, на действительной раздельности в самом реальном бытии.

Остается еще один вопрос: как может быть доступен нам тот оригинал, который следует привлечь для сравнения (т.е. сама объективная действительность)? На это Аристотель отвечает, что в ощущениях и в интуиции разума нам дана действительность так, как она есть на самом деле. Суждение, которое лежит в об­ласти дискурсивного мышления, истинно, если оно оказывается в согласии с данными чувственного восприятия и интуиции ра­зума. Критерия практики теория познания и логика Аристотеля не знают.

Таким образом, получается, что истина первоначально при­надлежит единичным представлениям, доставляемым ощущения­ми и отдельным объектам интуиции разума, постигающей сущ­ность вещей (и то и другое, по учению Аристотеля, не допускает ошибок), тогда как в области дискурсивного мышления, в кото­рой имеют место и истина и ложь, истина является вторичной, производной. Таким образам, здесь у Аристотеля получается рас­хождение с его учением, что истина первоначально связана с суждением.

Суждение Аристотель обозначает термином «апофансис», который происходит от глагола, что зна­чит «обнаруживаю», «открываю», «выражаю». Согласно опреде­лению суждения, данному в сочинении «Об истолковании» (4—5, 17 а 2—24), суждение есть высказывание о присущности или не­присущности чего-либо чему-либо и является особым видом речи, а именно такой речью, в которой находит свое выражение исти­на или ложь.

Аристотель говорит, что не всякая речь является суждением. Так, например, мольба не есть суждение, так как это такой вид речи, который не является ни истинным, ни ложным. Не являются суждениями и такие виды речи, как побуждение или вопрос. Но Аристотель идет еще дальше. По его мнению, строго говоря, не относятся к апофантической речи и так называемые гипотетиче­ские, т.е. условные, и разделительные суждения, поскольку в них определенно не высказывается присущность или неприсущность чего-либо чему-либо. Дело в том, что Аристотель понимал услов­ные суждения как высказывания ex concessione, т.е. как услов­ные допущения, в которых еще не выявлена точка зрения самого высказывающего их субъекта, как условное согласие ведуще­го спор со своим противником типа «допустим, что это так». Равным образом в разделительных суждениях нет вполне определенного отнесения к бытию, и потому для Аристотеля и они не принадлежат к апофантической речи. Значит, по Аристотелю, только категорические суждения являются суждениями в собст­венном смысле слова, только к ним применим термин «апофансис».

Поскольку в таких суждениях о будущем, как, например, утверждение, что будет война, по Аристотелю, нет отнесения к бытию, так как будущее не есть еще действительность, то и та­кие высказывания о будущем являются лишь догадками, а не до­стоверными утверждениями, т.е. не являются апофантическими.

Это не значит, что Аристотель вообще отрицает всякую воз­можность истинных суждений, относящихся к будущему. Так как наряду с изменчивыми истинами, относящимися к определенно­му времени, Аристотель признавал и вечные абсолютные истины, то с его точки зрения могут быть и безусловно истинные сужде­ния, имеющие силу и в отношении будущего. Так, в духе Аристо­теля можно сказать, что дважды два всегда будет равно четырем, отношение диаметра к окружности всегда будет одним и тем же.

Что касается структуры суждения, то Аристотель в этом во­просе следует данному впервые Демокритом учению, что сужде­ние состоит из «имени» и «глагола». Как и у Демокрита, под име­нем здесь понимается та часть суждения, которая относится к предмету, о котором идет речь, а термином «глагол» обозначается все то, что высказывается об этом предмете. Таким образом, Аристотель принимает демокритовское учение о субъектно-предикатной форме суждения; связка не выделяется им в качестве осо­бой части суждения, а включается в предикат (в глагол).

В онтологическом аспекте подлежащее суждения мыслится Аристотелем как самый предмет реального мира, о котором что-либо высказывается, а сказуемое суждения — как выражение реальной присущности или неприсущности этому предмету тех или иных признаков.

В структурном отношении Аристотель проводит различие между двухчленными суждениями, в которых говорится о суще­ствовании или несуществовании того или иного предмета, и трех­членными суждениями, в которых предмету приписываются ка­кие-либо признаки.

Аристотель подчеркивает, что, несмотря на сложный состав, всякое суждение представляет собой единую мысль.

По указанным выше причинам классификация суждений в ло­гике Аристотеля охватывает только категорические суждения. Он делит их по трем основаниям: по качеству, количеству и модаль­ности.

По качеству Аристотель делит суждения на утвердительные и отрицательные. Аристотель учит, что всякому утверждению про­тивостоит соответствующее ему отрицание, отношение между ни­ми называется противоречием. Условием наличия противоречия является адекватность утверждения и отрицания, т.е. такое усло­вие, что в обоих суждениях — утвердительном и отрицательном — должно говорится совершенно об одном и том же, в одно и то же время и в одном и том же отношении.

Применяя к суждениям закон противоречия и закон исключен­ного третьего, Аристотель устанавливает те положения, которые позже получили название логического квадрата, а именно: обще­утвердительное и общеотрицательное суждения находятся в отно­шении противной (контрарной) противоположности, а отношение между общеутвердительным и частноотрицательным, равно как отношение между общеотрицательным и частноутвердительным суждениями есть отношение противоречащей (контрадиктор­ной) противоположности. Различие между отношениями
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

Похожие:

Маковельский история логики iconБуль джордж (Boole George) биография
В основных трудах Буля "математический анализ логики, являющийся опытом исчисления дедуктивного рассуждения" и "исследование законов...

Маковельский история логики iconИсследования различных вопросов в области логики уже около 50 лет занимают
Об этом свидетельствуют оригинальные и объемные учебники логики и многочисленные монографии

Маковельский история логики iconВ современной физике базовыми являются квантовая теория и теория...
Теория энтропийной логики междисциплинарная сфера научного исследования материи не противоречит вышеизложенному. Теория энтропийной...

Маковельский история логики iconПринципы диалектической логики
Диалектика прорвала узкий горизонт формальной логики и выковала метод всестороннего исследования познания с точки зрения наиболее...

Маковельский история логики iconКашапова З. Р. (Уфа) о принципе достаточного основания
Соблюдение законов логики является необходимым условием правильного мышления. В последнее время в методологии науки можно наблюдать...

Маковельский история логики iconИ актуальные проблемы диалектической логики
Диалектическая логика разрабатывает идеи и принципы построения научного мировоззрения; она не просто одна из наук в ряду многих других,...

Маковельский история логики iconС. Л. Катречко Введение в логику
Данный курс является первой частью общеобразовательного курса логики, предназначенного, в первую очередь, для студентов гуманитарных...

Маковельский история логики iconСотрудники, аспиранты и студенты кафедры логики философского факультета...
Уемова Авенира Ивановича. Авенир Иванович известет в России как талантливый ученый, создавший цикл учебных трудов по логике, разработавший...

Маковельский история логики iconКурсовая работа по учебной дисциплине «Менеджмент» На тему: «История...

Маковельский история логики iconРешение обратной задачи посредством пакета нечеткой логики магергут...
Пакет нечеткой логики Fuzzy Logic Toolbox – это пакет прикладных программ, входящих в систему Matlab, относящихся к теории размытых...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<