В. М. Филиппов ректор рудн, министр образования РФ (1999-2004), доктор физико-математических наук




НазваниеВ. М. Филиппов ректор рудн, министр образования РФ (1999-2004), доктор физико-математических наук
страница1/16
Дата публикации03.03.2013
Размер2.26 Mb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > Экономика > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

УДК 37

ББК 74

Серия «Образование: мировой бестселлер» основана в 2004 г.
Переведено и издано при финансовой поддержке Национально фонда подготовки кадров и Министерства образования и науки Российской Федерации
Редакционный совет серии

Председатель редакционного совета: В.М.Филиппов — ректор РУДН, министр образования РФ (1999-2004), доктор физико-математических наук.

Члены редакционного совета: А. М. Кондаков — генеральный директор ОАО «Издательство «Просвещение», доктор педагогических наук; Т. Шанин — ректор Московской высшей школы социальных и экономических наук, профессор социологии Манчестерского универ­ситета, академик РАСХН; И. Д.Фрумин — эксперт по образованию Все­мирного банка, доктор педагогических наук; Е Н. Соболева — исполни­тельный директор Национального фонда подготовки кадров, доктор экономических наук; Н. Л. Яблонскене — заместитель ректора Моско­вской высшей школы социальных и экономических наук, кандидат ис­торических наук; А. Г. Каспржак — директор образовательных программ Центра изучения образовательной политики Московской высшей школы социальных и экономических наук, кандидат педагогических наук.

Перевод с немецкого языка ^ М. Чередниченко Перевод с английского языка Ю. Турчаниновой, Э. Гусинского
Иллич И.

И44 Освобождение от школ. Пропорциональность и сов­ременный мир: (фрагменты из работ разных лет) ; пер. / Иллич Иван; под ред. Т. Шанина; Моск. высш. шк, социальных и экон. наук. — М. : Просвещение, 2006. — 160 с. — (Образование: мировой бестселлер). — 15ВМ 5-09-014074-Х.
Иван Иллич открывает серию «Образование: мировой бестсел­лер». В книге изложен альтернативный взгляд философа, человека будущего на современное образование. Иллич не призывал к закрытию школ, а отказывал им в праве на монополию в образовании. Современные проблемы образования заинтересуют учителей, дирек­торов школ, руководителей органов образования, а также родителей.
УДК 37 ББК 74

1ВВМ 5-09-014074-Х

© Ivan Illich 1970,1971,1974 © Издательство «Просвещение», 2006

© Художественное оформление. " Издательство «Просвещение», 2006
Все права защищены

Оглавление

Предисловие. Иван Иллич — человек на все вре­мена ............................................. 6

Освобождение от школ. Deschooling society ...... 22

Введение ........................................ 23

Глава 1. Почему надо отменить как саморазумею­щуюся обязательность школы ................... 25

Глава 2. Феноменология школы ................. 48

Глава 3. Ритуализация прогресса ................ 56

Глава 4. Институциональный спектр .............. 72

Глава 5. Иррациональная логика ................. 84

Глава 6. Учебная паутина ....................... 85

Глава 7. Возрождение эпиметеевского человека ... 118 Пропорциональность и современный мир (Фрагменты из работ разных лет) ..................... 129

Эпоха недееспособности под властью экспертов ... 130

Политическая критика технологий: самоограниче­ние и пропорциональность ...................... 132

Орудия и целесообразность ..................... 133

Творческая безработица и границы рынка ........ 134

Школа как «святая корова» ...................... 136

«Немезида медицины». О границах здравоохране­ния ............................................ 137

«Немизида медицины»: новое послесловие к изда­нию 1995 г. .................................... 139

Зеркало для американцев: помощь и насилие (1968 г.) ....................................... 140

Пол, род и язык................................ 141

Текст как инструмент познания .................. 142

Экономика, этика и соразмерность (proportionality).......................................... 146

Гостеприимство и научная мысль ................ 148

ПРЕДИСЛОВИЕ

^ Иван Иллич — человек на все времена

Иван Иллич был экстраординарным социаль­ным философом, аналитиком и критиком современного мира и его самосознания. Он принадлежал к замечательному поколению интеллектуалов, в 1960—1970-е гг. бросивших вызов «сов­ременности», как таковой, — в их работах не ностальгия по воображаемому прошлому или утраченным привилегиям, а бесстрашное устремление в будущее. И после 1970-х, ког­да пик радикализма был пройден, Иллич продолжал углуб­ляться во все новые области. Его устремленность к демистификации понятий и представлений и неистощимая творческая энергия обеспечивали ему редкую способность стимулировать других — это был крупный мыслитель, блис­тательный педагог, фокус непрерывных дискуссий и «сетей» научных и человеческих связей. Искусство дружбы — «конвивельности»(1) во всей полноте его смыслов, т. е. дружба, взаимность, доверие и радость творческого взаимодей­ствия, было поднято Илличем на новую высоту. Он посто­янно путешествовал по странам и континентам, его приезд вовлекал всех в водоворот споров и дружеских встреч. Но в своем постоянном стремлении «дойти до самой сути» фундаментальных проблем современности он вел и кропот­ливые исследования, индивидуальные и совместные, ре­зультатом которых были его многочисленные лекции и статьи, а также более дюжины написанных им книг.

Многие работы Иллича имеют самое непосредственное значение для России, ведь в них рассматриваются важней­шие современные проблемы, вскрываются их глубинные корни и предлагаются новые, альтернативные рамки для нынешних и будущих дискуссий. В своих работах Иллич из­ложил альтернативный взгляд на современное образование и здравоохранение, бедность и энергетику, гендерные проблемы и отношения людей в малых и больших сообще­ствах — все это острые и спорные проблемы повседневной жизни России. Тем не менее его работы в России практи­чески неизвестны. И дело не только в том, что Россия на протяжении нескольких поколений была отгорожена от но­вых и неортодоксальных тенденций в западной мысли (с одной стороны, жесткой цензурой, а с другой — насаждением религиозной карикатуры на марксизм, называвшейся «марксизмом-ленинизмом»). Интеллектуальные и мораль­ные лилипуты, правители долгой брежневской эры, интуи­тивно чувствовали, что труды, подобные работам Иллича, слишком «крупны» и радикальны, чтобы быть разрешенны­ми — безотносительно к их содержанию. Для них лишь то было хорошо, что серо. И притом, что Иллича никак невоз­можно было отнести к «нашим» или «не нашим» в «холод­ной войне», проще было не замечать его совсем.

В России постсоветской эпохи могущественные тени брежневской ментальности и этики все еще сильны. Взгля­ды на мир меняются медленно. Большинство людей прила­гают огромные усилия для того, чтобы выжить, поэтому им не до сложных идей — стары они или новы. Так называе­мым «новым русским» идеи, не поддающиеся быстрому превращению в деньги, неинтересны и бесполезны. Пре­одоление этих преград на пути к новым представлениям об обществе и о человеке потребует много сил и времени, но работу эту необходимо продолжать. Представляемая книга — одно из таких усилий, а также попытка хотя бы от­части восполнить упущенное российским читателем в меж­дународных дискуссиях по фундаментальным проблемам современности.

Это первая книга Ивана Иллича, переведенная на рус­ский язык. Она содержит бескомпромиссную критику сов­ременной системы образования и альтернативное ей виде­ние. Книга позволяет расширить и углубить теоретическое обсуждение повседневных проблем, придавая им иное прочтение и новые измерения. Иллич не призывал к закры­тию школ, он отказывал им в праве на монополию в деле образования3. Он открыл для обсуждения процессы их бю­рократизации, «индустриализации» и ритуализации, призна­ки и результаты этих процессов. На Западе книга Иллича существенно повлияла на позиции и представления не только тех, кто был согласен с автором, но и тех, кто не согласился с ним, однако не мог проигнорировать его ана­лиз. Теперь эта книга стала уже классической — на нее часто ссылаются, она необходима российским педагогам, студентам, родителям и всем заинтересованным гражда­нам, чтобы перейти от бесконечных споров о мелких, сию­минутных трудностях школы к обсуждению ее фундамен­тальных проблем.

Однако первую публикацию, по необходимости служа­щую «визитной карточкой» большого социального аналити­ка, не следовало ограничивать одной-единственной пробле­мой. Поэтому в данное издание включены отрывки из ряда текстов Иллича, небольшие хрестоматии, написанные в раз­ное время и посвященные различным проблемам, объединенные в соответствии с терминологией Иллича общим названием «Соразмерность в современном мире». Это позволит заинтересованному читателю лучше понять мировоззрение Ивана Иллича в целом и одновременно расширить контекст понимания взглядов Иллича на образование, его возможности, трудности и недостатки.
Демистификации

Обсуждая интеллектуальное наследие Ивана Иллича и его значение, важно не потерять свою путеводную нить среди отдельных элементов чрезвычайно богатого и разнообразного целого. Чтобы избежать этого, начнем с общей характеристики его работ. На мой взгляд, тем, что их объединяет и связывает с индивидуальностью автора, является постоянство цели и исключительная способность к демистификации. Иван Иллич был важнейшим демистификатором современности, ее мифов о «модернизме», «научности» и «прогрессе» и ее профессиональных «экспертов» — главных создателей и носителей этих мифов4.

Основными орудиями демистификации (а «орудие - одно из самых дорогих Илличу понятий) ему служили соотнесение и выявление семантических ловушек; анализ контрпродуктивности, порождаемой «экспертным знанием», когда формализованное знание скорее ограничивает, ним продвигает наше понимание; историческое и межсоциальное сопоставление, срывающее со многих представлений здравого смысла тщеславные покровы самоочевидности, его способность постоянно удивляться, отказываясь принимать видимое за само собой разумеющееся. Этические установки и эстетическая восприимчивость, которые вели его по жизни, объединяли все это в последовательный и связный weltanschauung (мировосприятие).

Главной мишенью илличевских демистификаций служили «когнитивные нарушения», создаваемые, если воспользоваться еще одним его любимым выражением, «словами-амебами». «Слова-амебы» бесформенны и пластичны, не имеют ясно определенного содержания, контекста и границ, скрывают за собой бессмысленные, беспредметные понятия, затуманивающие понимание5. Тем более» что их пластичность часто и не нейтральна, и не случайна, она отвечает интересам правителей, идеологов и «экспертов», использующих подобные слова для создания мифов. Примером такого «слова-амебы» может служить сло­во «терроризм» и то, как оно используется современными правительствами и средствами массовой информации: ни­когда должным образом не определенное, оно способно легко охватить любой новый список «врагов», одно­временно исключая из него «лучших друзей президента», и исправно служит тем, кто не заинтересован в понимании. Группы специалистов-экспертов, особенно когда они стоят на государственной службе, склонны создавать такие образы очевидной реальности, обычных представлений о ней и параметров ее анализа, что образуемая ими плотная оболочка делает эту реальность практически недоступной для критики или альтернативного видения, следует, однако, упрощать. Подобно «нормальной науке» Куна, пластичные «слова-амебы» могут и отражать некоторые элементы реальности, однако они привлекают чрезвычайно мощные мифологемы, диктующие определенное видение и навязывающие «корректные» вопросы, которые образованному человеку следует задавать и которыми он должен удовлетворяться6. Их монопольное право определять, что очевидно и о чем можно спрашивать, приводит к тому, что важнейшие аспекты действительности остаются неисследуемыми или даже неназван­ными.

Одним из способов демистифицировать такое «эксперт­ное» видение действительности для Иллича был беспощад­ный анализ реалистичности концептуальных и семантических структур, лежащих в основе «самоочевидных» и шитому не исследованных понятий. Это требовало пристального рассмотрения концептуальных языков, порождаю­щих мифы и ложные представления, и возврата к прои­схождению и феноменологии использования слов, что означало необходимость изучения языков экспертов, сооб­ществ и институтов. И наконец, это означало исследова­ние более широкого социума, его динамики и влияния на познание и восприятие, т. е. создание реалистической со­циологии знания.

Исторический анализ раскрывает различные уровни смысла в словах, которые мы используем. Иллич уделял особое внимание дописьменным способам выражения в противоположность уже формализованным и «причесан­ным» экспертами по языку. Подвергшись формализации и обобщению, народное слово утрачивает свое конкретное и богатое содержание в отношении действительности, кото­рую оно должно называть или обозначать. Возникающее при этом расхождение и открывает дорогу к манипулиро­ванию словом. И снова не следует упрощать: здесь нет призыва к замене литературного языка простонародным. Напротив, Иллич показывает гораздо более сложное пони­мание напряженных отношений между опытом, его непо­средственным выражением и теми словами, которые мы фактически используем.

9

Анализ способов, которые применяются сообществами экспертов как для создания современных структур понимания и непонимания, так и для управления ими, был для Иллича важнейшим средством проникновения в зазеркалье искаженного социального мировосприятия. Примером может служить его исследование когнитивных искажений действительности, вытекающих из наивного применения статистических обобщений — главного бюрократического языка наших дней и последующего упрощения, сглаживания действительности. Предметом его рассмотрения стали также результаты навязывания академической экономике аксиом и моделей вечного всеобщего дефицита и то, как первоначальные упрощения ради целей моделирования постепенно превращаются в антиисторических монстров, пожирающих реалистические представления. В связи с этим он говорит о высокомерии и «социальной агрессивности бюрократического языка» при столкновении с социальными и личными проявлениями, которые не соответству­ют умственным построениям экспертов и политиков.

Таким образом, протест Иллича против амебоподобных и растяжимых слов не остался в чисто семантической плоскости. Существенный аспект брошенного им вызова состоит в критике индустриализации и коммерциализации общества, признаки которых тесно связаны с идеологией и идеологами модернизации. Он был решительным противником растущей поляризации между богатым меньшинством и беднеющим большинством человечества. Он не был утопистом. Он не считал доиндустриальный мир идеальным, а процессы индустриализации и глобализации просто «неправильными». Он был реалистом, стремившимся не просто восхвалять или отрицать, но раскрывать подлинную, слож­ную и противоречивую картину жизни прошлого и настоящего. Его беспокоили «угроза моральному и политическо­му воображению», угасание творческого и критического интеллекта под нажимом индустрии, которой руководит «специалисты» по созданию смыслов и культурному формированию народов. И новейшие мифы о постмодернизме он тоже не принял. Его демистификации были нацелены не в пустоту отрицания, а на усилие альтернативного понимания реальных людей, обществ и истории.

Все эти проблемы имеют особое значение для философии человека. Проблемы реализма и человеческой природы взаимосвязаны. Эту особенность человеческой природы хорошо определил Хомский: «Люди существенно отличаются от всего остального в физическом мире. Другие организмы представляют собой машины. Когда их части ском­понованы определенным образом и сами они помещены в определенную внешнюю среду, тогда их действия вполне детерминированы (или случайны). Но людей такие же условия «вынуждают» действовать определенным способом, а лишь побуждают и склоняют к этому. Их поведение можно предсказать в том смысле, что они склонны делать то, к чему их побуждают и склоняют, но они тем не менее свободны, и в этом их уникальность: не делать того, к чему их побуждают и склоняют»7. Чтобы лучше понять это, надо отрешиться от грубости бюрократического применения выводов статистики и от часто лежащего в его основе высокомерного допущения о непременной конвенциональности поведения всех людей — от одной из важнейших мистификаций. Это представление об уникальной свободе людей составляет самое ядро аналитического подхода Иллича. Здесь важно, что основное изменение его собственных представлений включало отказ от ранней кибернетической модели человека8. С течением времени его понимание действительности отделялось от детерминизма и становилось все более гуманистическим.

В основе следующей группы орудий демистификации лежит у Иллича традиция сравнительного анализа, понятого в самом широком смысле. Жизненный опыт и научная готовка сослужили ему хорошую службу. Работа в Латинской Америке дала ему исключительно широкое знание структур так называемого «третьего мира», отличающегося от западного, пересекающегося с ним, но со структурными осообенностями и высоко стабильными характеристиками9, изучил и знал хорошо эти «миры», никогда не соглашался принимать «теории прогресса» за подлинную историю, хорошо понимал также, как глобалистские представления о мире, якобы движущемся по единой и единственно ножной дороге (столь же необходимой, сколь и полезной для всех — по крайней мере, «в долгосрочной перспективе»), используются власть имущими в качестве идеологического прикрытия. Понять мир означает познать его в многообразии и динамике, в качественных и количествен­ных различиях того и другого.

Иллич чрезвычайно эффективно использовал и другое, менее привычное направление компаративистики. Он был выдающимся медиевистом, большим знатоком европейской истории XII—XIII вв. Глубокое понимание позднего европейского Средневековья, знание средневековой латыни и истории церкви позволили ему внести серьезный вклад в понимание этой эпохи, показать, сколь многим наука начала XVI в. и современности обязана культурной и семантической революции XIII в. Кроме того, прошлое подсказывало ему важные направления сравнения, позволявшие рассмотреть в мире человеческих идей и ритмы его разви­тия, и скачки, и разрывы. Сам Иллич нередко называл свою

11

работу «археологией идей» — восстановлением и применением некоторых прежних представлений для лучшего осмысления настоящего. Хорошим примером такой работы может служить его анализ влияния моделей и форм грамотности на стиль мышления10.

Анализ у Иллича всегда связан с разнообразием форм человеческого существования. Он никогда не терял ощуще­ния основополагающих связей в социальной цепи: от человека к его «первичной группе» непосредственного человеческого взаимодействия и далее к более широкому сообществу. Высшим аспектом того, что подлежит исследованию, были для него «соответствия элементов друг другу» — так в одной из ранних работ он определил «культуру». Здесь особенно важно принятие и понимание сосуществования различных систем человеческого бытия. Но Иллич пошел дальше в том, что он называл «археологией смыслов», т. е. путей исторического формирования основных характеристик человеческой субъективности.

Еще одна группа орудий демистификации состоит, по Илличу, в вечной способности удивляться, которую он считал своим главным свойством. И друзья, и студенты Илли­ча хорошо знали эту его способность замечать проблески неожиданного, скрытого за очевидным. Именно эта способность в соединении с необыкновенной творческой силой была, вероятно, самым поразительным свойством Ивана Иллича как философа и выдающегося педагога. Совместная работа и дискуссии становились самыми захватывающими именно тогда, когда его собеседники тоже не боялись новизны и непредвзятости. Вот поэтому даже те, кто не соглашался с ним, многому у него научились.

Способность удивляться позволяла Илличу замечать то, что пропускали «эксперты». История его книги «Медицинская Немезида» теперь уже хорошо известна. Первоначальной реакцией медиков на этот фундаментальный критический анализ негативных результатов их достижений был гнев. Но постепенно медики переходили от полного игно­рирования этих «любительских» заявлений (он «даже не врач») к попыткам их опровержения, а затем и к обсужде­нию его тезисов на профессиональных конференциях, ког­да ведущие медицинские школы США начали заказывать кипы его книг и включать их в список обязательного чтения для своих студентов. Илличу не нравилось, что его книга стала модной, ее часто неправильно толковали и неумест­но цитировали. Но его критика очень серьезно повлияла как на саму область знания и деятельности, так и на ее вос­приятие и обсуждение специалистами.

Могу привести случай и из собственного опыта. Более тридцати лет назад, обнаружив в ходе одной из наших ранних бесед, что Иллич никогда не видел «святую землю», я пригласил его приехать, а затем принимал его у себя и сопровождал в этой поездке. Он согласился встретиться с моими студентами в университете Хайфы, где я тогда преподавал. На встречу с таким прославленным человеком собрался весь университет. Я предупредил его, что группа способных моих студентов, выходцев из Латинской Америки, будет с ним спорить с ортодоксальных марксистских позиций, в которых они очень хорошо разбирались. Иллич усмехнулся и начал свое выступление цитатой из 1-го тома «Капитала». В первой главе этой важнейшей книги, сказал он, Маркс выделил два фундаментальных понятия: «потребительская стоимость» (определяющаяся потребностями) и «меновая стоимость» (определяющаяся рынком). Он развил далее анализ концепции «меновой стоимости» и развил ее вплоть до общего определения капитализма. Иллич затем продолжил анализ понятия «потребительская стоимость», доведя его до экологического и гуманистического понимания общества, в котором мы живем. Те из его слушателей, которые годами изучали «Капитал», вдруг с удивлением поняли, как много нового они только что узнали. В аудитории установилась благоговейная тишина, под конец разразившаяся овацией. Насколько я знаю, Иллич никогда больше не возвращался к этой теме и не опубликовал ничего из того, о чем он тогда говорил. Для него это была просто возможность поразмышлять и к тому же получить удовольствие от общения с интересной молодежью в экзотической стране.

^ Этика и эстетика

Необходимо подчеркнуть взаимозависимость перечисленных «орудий демистификации» Иллича: критический реализм в исследовании «кривого зеркала» языков, конструируемых специалистами, а используемых всеми нами; глубоко историчное и полисоциальное осмысление разнообразных параллельных социальных реальностей; бесконечная открытость удивлению — все они связаны и усиливают друг друга. Но чтобы картина была полной, надо добавить прикладную этику и эстетику его видения. Это означало жить в соответствии с ясно определенными принципами — свободно избранными, но строго соблюдаемыми. В интел­лектуальном отношении в этих принципах было немало от древнего стоицизма: равнодушие к материальному благо­получию, спокойствие в несчастье, духовная гармония и чистая совесть как цель достойно прожитой жизни. Были в нем и рационализм, и вера в способность осуществления

13

свободного выбора как определяющее качество человека. Современное определение стоицизма как школы мысли, трактующее добродетели — житейскую мудрость, справедливость, умеренность и мужество11 как категории познания, также вполне соответствует и жизненным принципам Иллича, и той жизни, которую он в действительности вел.

Но вот в чем взгляды Иллича расходились со стоицизмом, так это в безразличии последнего к окружающий человека среде, в тенденции быть «выше всего этого», сохранять эмоциональную холодность. Педагогическая устремленность Иллича, его «горячая» готовность изучать и учить смыслу и человеческой совместности явно восходит к христианскому вероучению и ветхозаветным пророкам. В коррупции, которую он понимал как разрушение смысла блага для отдельного человека и для общества, он считал это важнейшей проблемой и яростно сражался с виновны­ми (он часто приводил афоризм о том, что «нет ничего хуже, чем извращение наилучших»). В этой его страстной объективности обширный круг друзей, объединенных спорами, взаимным доверием и конвивельностью, был для Ил­лича важнейшим средством сохранения и воспроизводства принципов, по которым он жил.

Есть еще один аспект пути Иллича к мудрости. Его вы­бор в значительной степени определялся этической позицией, вопросом о добре и зле. Одновременно в нем было и мощное эстетическое измерение: красиво это или урод­ливо? Этические предписания всегда открыты для сомнений: от кого они исходят — от Бога, общества или человека, обязательны ли, есть ли тут место выбору? Эстетическая позиция более личностна.

Здесь стоит подробнее посмотреть на основания чело­веческого выбора. Понятие этики в современных социальных науках применяется преимущественно для анализа че­ловеческого поведения, идущего вразрез с прямыми требованиями рынка или государства, т. е. когда модель конформности и всеобщего рынка, заданная экономической обоснованностью и указаниями свыше, нарушается субъектами, в решения которых включаются этические соображения о добре и зле. По терминологии теории игр такое поведение иррационально. Это часто означает, что поборники рациональности при рассмотрении субъектов упускают их реальное ratio — реальную логику выбора или просто отбрасывают с помощью особого языка те аспекты реальности, которые недостаточно хорошо поддаются статистиче­ским манипуляциям или идеологическим трюкам.

За этическим представлением о добре и зле часто стоит (или скрывается) эстетическое измерение, представление о том, что красиво, а что уродливо в человеческой жизни, человеческих взаимодействиях, человеческих общностях. В этом взгляды философа и обществоведа пересекаются со взглядами величайших фигур мира искусств. На Нобелевской лекции Иосифа Бродского «человек является существом эстетическим, прежде чем этическим». Поэтому для Бродского искусство есть путь превращения человека «из общественного животного в личность»12.

Эстетика повседневной жизни и человеческих отношений была для Иллича чрезвычайно важна и самым непосредственным образом связана с проблемами человеческого достоинства и человеческой свободы. Важно уметь дружить. Важно уметь бесстрашно молчать в ожидании, пока Бог пройдет рядом». На уровне отношений между людьми концепция соразмерности, уходящая корнями в историю античной философской мысли, связывала размышления и практическую жизнь Иллича с этической/эстетической позицией в отношении добра/красоты. Ее центральными идеями являются способность человека к автономности и творческая свобода людей, живущих в сообществе, в противовес дикому эгоизму «свободной» торговли, равно как и подчинению, растворению индивидуальности в идеологической и политической тоталитарности государственности, национализма и прочих «измов». Это было главным во взгляде Иллича на достойно прожитую жизнь, которую он именно так и прожил.

Иван Иллич был очень красивым человеком.
^ Биографический пунктир

Иван Иллич родился в 1926 г. в Вене, в хорватской семье. Озадачивающее российское ухо звукосочетание «Иллич» не отчество, а фамилия. Воспитанный в строгих католических традициях, он получил высшее религиозное образование в папском Грегорианском университете в Ватикане, Зальцбургском университете, где изучал богословие, философию, историю и естествознание. Его замечательная лингвистическая одаренность служила ему всю жизнь. Он владел многими языками, от средневековой латыни и элементов санскрита до ряда современных, писал на шести: английском, немецком, французском, итальянском, португальском и испанском. В католической церкви Иллич сделал быструю карьеру, став в 28 лет монсеньером — это высокая честь, свидетельствующая о выдающихся интеллектуальных способностях и задатках. Он был направлен приходским священником в Нью-Йорк, а затем проректором католического университета в Пуэрто-Рико. В Нью-Йорке, в период массовой иммиграции пуэрториканцев,

15

Иллич принял горячее участие в судьбе переселенцев и глубоко потрясен этой человеческой трагедией. Он очень скоро стал любимым священником этой общины и их главным заступником, а одновременно критиком жесткого универсализма католической церкви, ее неспособности признать культурное своеобразие его прихожан и позитивное значение этого своеобразия для церкви. (Через несколько лет Второй Ватиканский собор 1962—1965 гг. и папа Иоанн XXIII признают многое из этой критики.) Консервативно верхушка церковной иерархии решительно противилась не­ортодоксальным идеям, да и самому влиятельному присутствию молодого священника, которого им не удавалось пе­респорить. Конфликт с местным епископством привел и удалению Иллича из Пуэрто-Рико. Для самого Иллича этот жизненный опыт стал мощным источником собственного взгляда на мир и самого себя. К началу 1960-х гг. Иллич начал создавать в Латинской Америке под крылом католической церкви центры межкультурного общения. Главным таким Центром (и его собственным местом жительства) стал CIDOC в Касса Бианке (Куэрнавака, Мексика). В Центре велось обучение испанскому языку и латиноамериканской культуре, проводились исследования местных культур, был создан крупнейший архив латиноамериканского христианства. Именно там Иллич разработал и проверил на практике многие из своих чрезвычайно оригинальных педагогических идей. Семинар, посвященный «институциональным альтернативам технологическому обществу», был начат тоже там. Для церкви основной функцией Центра была под­готовка североамериканских священников для работы в Латинской Америке, где все больше ощущалась нехватка ду­ховенства. Но Иллич организовал эту подготовку по-своему, в среде церковных консерваторов это вызвало глухие разговоры о «подрывной деятельности», а затем и полный запрет на участие молодых священников в программах CIDOC. С течением времени Иллич все менее соглашался с цер­ковной иерархией. Уже работая с пуэрториканцами, он возражал против стремления церковных властей навязывать «западные» ценности другим конгрегациям и игнорировать своеобразие сложившихся там форм христианства. Иллич все чаще высказывался против бюрократизации церкви. Он был резким противником деятельности американского Корпуса Мира, в рамках которого в страны «третьего мира направлялись молодые американцы, чтобы учить их население, как правильно жить. Молодые люди не имели никако­го представления о местной культуре, бедах и заботах на­рода. Гроза разразилась, когда американские власти, занятые тогда борьбой против левых партизанских движе­ний в Латинской Америке, передали в мексиканскую полицию и католическую церковь «секретную папку», обвиняя Иллича в том, что он является одним из духовных партизан. Мексиканские власти над этим посмеялись, Ватикан вызвал Иллича на суд Конгрегации Доктрины (современной формы инквизиции) для расследования взглядов. Его нашли невиновным в ереси. Когда решение было объявлено, он указал судьям, что в соответствии с каноническим правом даже безвинный священник, утративший доброе имя, не может продолжать служить. Так Иллич перестал быть католическим священником. Он оставался христианином, с сильным чувством личной связи с благой вестью Христа, но отошел от официальной церкви13.

Один период в жизни Иллича кончился, другой начался. Теперь он выступил как независимый социальный философ, писатель и внештатный университетский преподаватель. Естественно, он начинает не «с чистого листа». Многое из того, о чем он писал в последующие годы, вытекало из дискуссий, начатых еще в CIDOC и Пуэрто-Рико. На мощной интеллектуальной волне конца 1960-х — начала 1970-х среди радикализма социалистов «Новой левой», так называемого «третьемирства», «богословия свободы», «экологических движений» и феминизма, голос Иллича звучал чрезвычайно убедительно и своеобразно. Его темой и мишенью стали основные институты и мифы современности. Скептицизм Иллича в отношении модернизма, прогрессивизма и роли государственных «программ развития» вызывал сильный отклик как в радикализованных университетах, так и за их пределами. Его аргументы били по монополии и контрпродуктивности индустриализованных институтов образования, энергетики и медицины. В этот период им написаны четыре книги: «Освобождение общества от школ» (Deschooling Society, 1971), «Инструменты Конвивельности» (Tools of Convivality, 1973), «Энергия и справедливость» (Energy and Equity, 1974) и «Медицинская Немизида» (Medical Nemesis, 1976). Уже в «Инструментах Конвивельности» представлен общий критический анализ ослепляющих мифов «современности», а также индустриальных и государственных решений проблем человека в современном обществе.

Иллич оказался в центре дискуссий тех дней, начатых радикальными теоретиками, такими, как Маркузе, Бэйтсон, Суизи, Лэйнг и др.14. Своеобразие положения Иллича в этой когорте заключалось в полной невозможности отнести его в этих спорах к правым или левым. Он не был ни тем, ни другим. Он не был «теологом освобождения», но и с католической церковью не был согласен. Ставя все новые вопросы и создавая новые критерии понимания и разногласий, он бросал вызов взглядам, преобладавшим в обще-

17

стве в целом, обсуждая пути развития общества и пробле­мы выживания в нем. Однако широкое влияние Иллича (и массовый успех его книг) было неотъемлемой частью «фе­номена 1968 г.» — международного взрыва и манифестации радикализма, который в основном обошел Россию стороной. (Выражением его на «востоке» стала «Пражская весна» — вплоть до прихода в Прагу советских танков, разрушивших эту последнюю попытку возрождения коммунизма.)

За критикой основных институтов современной индус I рии обслуживания последовали книги «К истории потребностей» (Toward a History of Needs, 1978) и «Теневая работа» (Shadow Work, 1981). Они в основном посвящены анализу того, как идея «экономики дефицита» влияет на реальную экономику. В 1982 г. выходит книга Иллича «Пол» (Gender), оспаривающая одновременно и консервативные предписания, и сверхрадикальный феминизм и раскрывающая исторический опыт «асимметричной дополнительности» полов. И снова его мнение стоит особняком. Он вновь бро­сает реалистический вызов устоявшимся предубеждениям и идеологической прямолинейности. Ответом были молчание и замалчивание.

Здесь, может быть, стоит указать на поверхностности журналистского определения, рисующего Иллича неким гуру. Нынешнее ощущение крушения прежде самоочевидных допущений и идеологических догм — социальных, политических, моральных, теологических — ведет к поиску новых идолов. Для многих мир в конце 1980-х гг. перевернулся с ног на голову, вызвав не только широкое распространение цинизма, но и обращение к разного рода мистике, насаж­даемой и эксплуатируемой средствами массовой информации и всяческими жуликами. Одним из проявлений этого стали поиски живых божков, все знающих и способных освободить своих последователей от болезненного переживания неопределенности. С этой целью и было перенесено из Индии слово «гуру» — оно звучит умно.

Иллич не был гуру. Своим друзьям и студентам он пред­лагал не окончательные ответы, а мучительные вопросы. Он никогда не ставил себя выше других, не считал свое мне­ние истиной в последней инстанции и не верил, что таковая вообще может существовать. Он изучал, ставил вопросы, сомневался и щедро делился результатами своим сомнений и исследований, никогда не пытаясь навязывать свои решения. Здесь уместно еще одно личное свидетельство. Едва встретившись, мы сразу не сошлись во мнени­ях — я никогда не принимал его антиинституционального экстремизма, его радикального анархизма. Мы были не согласны также и в других вопросах. Но эти более чем тридцать лет разногласий стали мощным фундаментом нашей

18

дружбы и взаимного уважения. В этом он тоже не был гуру. Называть Иллича амебоподобным словом «гуру» — не понимать его вообще, грешить против его основных достижений. И никакого «илличизма» быть не может — он бы с ним боролся. Но не признавать его важнейших и достижений — значит обеднять себя.

В 1980-е гг. начинается очередной и несколько менее публичный период жизни Иллича. Он сам по существу не изменился, но изменился мир вокруг. Радикальная волна спала и откатилась. «Мода» на Ивана Иллича (так же как и на других светочей 1968 г.) стала ослабевать. Мода и наука сходятся нелегко, а расходятся быстро. Виноваты в этом различия в их динамике, путях, аудиториях и целях: необходимость медленного и упорного погружения в сложности и человеческого разума плохо сочетается с развлекательными целями средств массовой информации и формулой жизненного успеха, определяемого рынком или бюрократической карьерой. Сам Иллич едва откликался на «новые времена». Он продолжал писать и преподавать, развивать новые идеи. Например, он предпринял новое крупное исследование: изучал грамотность и ее влияние, чему и были лавным образом посвящены «Алфабетизация народного мышления» ((Alphabetisation of the Popular Mind, 1988, совместно с Берри Сандерс) и «Виноградники текста» (Vineyards of Text, 1993). Открытия были сделаны здесь благодаря систематическому изучению перехода от изначально устного к письменному восприятию действительности — к массовой книжной культуре, «которая на протяжении восьми столетий узаконивала становление западных схоластических институтов»(15). На разных языках продолжали выходить его эссе и Ги. Он преподавал в университетах Германии и США. Студенты и кружки друзей были его преданными слушате­ли и интеллектуальной средой, через которую и за пределами которой его влияние продолжалось. Оставшаяся на столе после кончины Иллича незаконченная рукопись — это пространное интервью, в котором он обозревает всю совокупность своих работ и снова обращается к проблеме церкви и веры. Он подробно показывает, христианское вероучение созвучно и в чем противоречит современным бюрократизированным и индустриализованным церкви и обществу16. У российской аудитории работа, подчеркивающая «прорыв» и исторически непреходящее значение влияния христианского вероучения на мировую и европейскую культуру, вызвала бы ассоциации с трудами отца Александра Меня (17). Но Иллич говорит также о коррупции и утрате смысла добродетели в мире, где самых богатых людей владеют такой же собственностью, как и остальная часть человечества. Среди друзей

19

он все чаще обращался к теме, над которой работал уже многие годы: к проблеме «соразмерности» (proportionalism) и человеческом выборе и поступках, о чем говорилось выше при обсуждении этических и эстетических позиций Иллича(18). Убеждениям и принципам Иллича довелось пройти драматичную проверку жестким жизненным выбором. Врачи обнаружили у него рак и предъявили ему альтернативу: либо операция, продлевающая жизнь на несколько лет, либо смерть в течение года. Иллич отказался от операции, которая могла вывести из строя его интеллект и противоречили его позиции в отношении недостойного и бессмысленного искусственного продления жизни. Он прожил еще четырнадцать лет, живя полноценной жизнью: работал, писал, встречался с друзьями — его существование было и активным, и творческим. Радость этой жизни была видна всем, кто видел его танцующим в день 70-летия, встречался с ним, слушал его лекции. Он умер чудным осенним днем, окруженный друзьями и исполненный далеко идущих планов и новых идей. Те, кто знал его, никогда его не забудут. Многим, кто его не знал, еще предстоит открыть его для себя.

Москва, февраль 2004 г.

^ Теодор Шанин

Профессор социологии Манчестерского университета, академик РАСХН, ректор Московской высшей школы социальных и экономических наук
Примечания

1. Понятие convivality очень важное в мышлении Иллича, не поддается прямому переводу на русский язык. Мы представляем его в транслитерации и определяем в текс­те. Определение его самим Илличем — смотрите одну из его работ: Illich I. Retooling society — CIDOC, 1972.

2. Первая полная библиография произведений Ивана Иллича — см. Hoinacki L and Mitcham C. The Challenges of Ivan Illich. — University of New York Press, 2002. — PP. 20—32. Библиография включает 14 книг, множество их переводов, а также обширные перечни статей и архивных материалов.

3. Приставка de-, означающая отрицание, связана в анг­лийском тексте с двумя словами: (1) school и (2) schooling . Первое переводится как школа. Второе ближе к школяр­ству, т. е. связано с формальными и внешними аспектами образования. В соответствии с этим вторым смыслом сло­во deschooling у Иллича означает освобождение наших представлений об образовании от монополии обучающей школы-машины. В немецком языке слово deschooling более процессуально, оно означает призыв к преодолению всеобщего школярства, или, иначе, к уходу от деспотической власти школы над обществом (комментарии Уве Перксона в письме от 14.12.2003). Таким образом, речь идет вовсе не о небходимости уничтожения самого института школы. См.: Шанин Т. Теория прогресса // Вопросы философии. - 1998. — № 8.

Poerkson U. Plastic words. — Pennsylvania State University Press, 1995.

Kuhn T. The Structure of Scientific Revolutions. — Chicago university press, 1970. , Chomsky N. Language and Problems of Knowledge. — MIT Press, 1988. — PP. 5—6.

8. Определение этой модели см: Batesone G. Steps to jgy of Mind. — University of Chicago Press, 1972.

См. также: Duden B. Ivan Illich (MS).

9. В своих работах Иллич был близок к научной традиции социальной экономики, представленной Карлом Поляни и Рене Дюмонтом. См.: Поляни К. Великая трансформация

— Алитене (библ.), 2002; Dumont R. Lands alive. — 1965; Dumont R. False start in Africa — Penguin, 1968.

Эта традиция, получившая в 1960—1970-е гг. название «thirdworldism» («третьемиризм»), и сегодня оказывает мощное влияние на идейные позиции как различных социальных форумов, так и современных антиглобалистов.

10. Здесь Иллич близок к традиции в исследованиях средневековых изменений в человеческой субъективности и эмоциональности, представленной в таких работах, как: Barbu Z. Problems of historical psychology. — Routledge, j Ellas N. The civilizing process: sociogenetic and psycho-investigations. — Oxford, Basil Blackwell, 1982.

11. Long A. A. Helenistic Philosophy. — California Press,

— P. 200.

12. См.: Бродский И. — Нобелевская лекция. — 1987.

13. См.: Hoinacki L. and Mitcham C. Op.cit

14. Суть этих дискуссий отчетливо проявилась во время донской конференции, посвященной пику радикальной 1968 г. и названной «Диалектика освобождения».

См. Cooper D. (Ed.) The Dialectics of Liberation. — juln, 1968.

15. Illich Ivan. In the Vineyard of the Text. — University of igo Press, 1993. — P. 1.

16. Trapp S. Die Korruption of Chriestentums (January,

JO) (MS).

17. Мень А. Культура и духовное восхождение. — М., 1992.

18. Некоторые из материалов по этому вопросу, подготовленные Илличем для своих лекций в Бременском университете, можно найти в брошюре «О потере чувства пропорции» (Uber Der Verlast Der Proportions, 1996/97).
21

ВВЕДЕНИЕ

Интерес к государственному образованию воз­ник у меня благодаря Эверетту Раймеру. До нашей встречи с ним в Пуэрто-Рико в 1958 г. важность обязательного школьного обучения для всех людей была для меня несомненна. Вместе же мы шли к выводу, что обязанность посещать школу ограничивает право большинства людей учиться. Эссе, прочитанные в CIDОС (Центре межкультурной документации) и собранные в этой книге, выросли из заметок, которые я ему посылал и ко­торые мы обсуждали в 1970 г., на тринадцатом году нашего Диалога. Последняя глава — мои размышления после бесе­ды с Эрихом Фроммом по поводу «Mutterrecht» Бахофена1.

Начиная с 1967 г. мы с Раймером регулярно встречались в CIDОС в Куэрнавача в Мексике. К нашим беседам присоединилась директор центра Валентина Борреманс, которая настойчиво побуждала меня проверить наши размышления на материале Латинской Америки и Африки. Эта книга отражает ее убежденность в необходимости освободить от влияния школы не только социальные институты, но и общественные идеалы.

Всеобщее образование посредством школьного обуче­ния — недостижимая цель. И тут не помогут ни альтерна­тивные образовательные учреждения, построенные по типу существующих школ, ни изменения отношения учителей к учащимся, ни стремительный рост числа компьютеров и обучающих программ (как в классах, так и дома), ни, наконец, попытки охватить педагогическим влиянием всю жизнь учащихся. Нынешние поиски все новых и новых каналов для обучения надо решительно перенаправить в сторону институциональных альтернатив, т. е. создания образовательных сетей, значительно расширяющих возможности человека в наполнении всякого момента его жизни учением, взаимодействием с другими людьми и вниманием к ним. Мы надеемся, что предлагаемые идеи окажутся полезными тем, кто ведет глубинные исследования образования, а также тем, кто ищет альтернативные сложившимся формам дея­тельности в других отраслях сферы услуг.
1Бахофен, ^ Йоханн Якоб (1815—1887) — швейцарский историк права, исследователь матриархата. «Mutterrecht» («Материнское право») — его самое значительное произведение. (Здесь и далее, если не указано иное, примечания переводчиков.)

23
Весной и летом 1970 г., встречаясь раз в неделю, по средам, с участниками наших программ в CIDОС (Куэрнавача), я показывал им отдельные части этой книги. Десят­ки людей участвовали в обсуждениях, вносили свои пред­ложения и замечания. Многие увидят на этих страницах свои идеи, особенно Пауло Фрейре, Питер Бергер, Хосе Мария Бальнес, Джозеф Фицпатрик, Джон Холт, Анхел Квинтеро, Лейман Альен, Фред Гудман, Герхард Ладнер, Дидье Пивето, Джоул Спринг, Аугусто Салазар Бонди и Деннис Салливан. Критика Пола Гудмана побудила меня са­мым серьезным образом пересмотреть написанное. Роберт Силверс очень помог мне своими редакторскими замечани­ями к главам 1, 3 и 6, которые были напечатаны в нью-йоркском книжном обозрении.

Раймер и я решили публиковать свои версии нашей об­щей работы отдельно. Он готовил всестороннее и докумен­тированное исследование, которое должно было еще не­сколько месяцев обсуждаться и дорабатываться и выйти к концу 1971 г. в издательстве Doubleday & Company. Деннис Салливан, который вел записи наших с Раймером дискус­сий, собирался весной 1972 г. опубликовать книгу, в кото­рой мои предложения применены к текущим дебатам о го­сударственном образовании в Соединенных Штатах. Я же выпускаю этот сборник эссе, надеясь, что он вызовет но­вые активные дискуссии в семинаре «Альтернативы в обра­зовании», запланированном CIDОС в 1972—1973 гг.

Я собираюсь обсудить здесь ряд острых вопросов, воз­никающих при условии, что общество может обходиться без школ; найти критерии, позволяющие отличить учреж­дения, которые заслуживают развития, поскольку поддер­живают свободное от школы учение, и показать, какие це­ли личности способствуют приходу Эры Досуга (schole)1 — в противоположность экономике с доминированием инду­стрии услуг.

^ Иван Иллич

CIDОС, Куэрнавача, Мексика Ноябрь 1970 г.

schole — досуг (греч.)
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

В. М. Филиппов ректор рудн, министр образования РФ (1999-2004), доктор физико-математических наук iconПрограмма курса «Распределенные системы и алгоритмы»
Авторы: Миков Александр Иванович, доктор физико-математических наук, профессор; Замятина Елена Борисовна, кандидат физико-математических...

В. М. Филиппов ректор рудн, министр образования РФ (1999-2004), доктор физико-математических наук iconУчебник это книга, не предназначенная для чтения
Акири Ион, доктор физико-математических наук, конференциар, Институт Педагогических Наук, м. Кишинэу, Республика Молдова

В. М. Филиппов ректор рудн, министр образования РФ (1999-2004), доктор физико-математических наук icon1998 г. Международная конференция «Международный Бакалаврат и международные...
Директор лицея «Интеллект» Заслуженный работник образования Украины кандидат физико-математических наук доцент С. В. Романовский...

В. М. Филиппов ректор рудн, министр образования РФ (1999-2004), доктор физико-математических наук icon«Вы не больны, у вас жажда»
Авторы: Геннадий апанасенко, Михаил курик (Геннадий апанасенко, профессор, доктор медицинских наук; Михаил курик, профессор, доктор...

В. М. Филиппов ректор рудн, министр образования РФ (1999-2004), доктор физико-математических наук iconМинистерство образования и науки украины харьковский национальный...
Национального аэрокосмического университета имени Н. Е. Жуковского «хаи» Шостак И. В.; доктор физико-математических наук, профессор,...

В. М. Филиппов ректор рудн, министр образования РФ (1999-2004), доктор физико-математических наук iconДоклад / 3d-modeling for simulators
Доктор физико-математических наук, профессор, профессор факультета прикладной математики – процессов управления Санкт-Петербургского...

В. М. Филиппов ректор рудн, министр образования РФ (1999-2004), доктор физико-математических наук iconМонография Под общей редакцией Г
А. Н. Черноус – доктор физико-математических наук, профессор, проректор по научной работе, профессор кафедры прикладной физики Сумского...

В. М. Филиппов ректор рудн, министр образования РФ (1999-2004), доктор физико-математических наук iconУважаемые абитуриенты!
Её более 30-ти лет возглавляет Заслуженный деятель науки и техники Украины, доктор физико-математических наук, профессор, член ряда...

В. М. Филиппов ректор рудн, министр образования РФ (1999-2004), доктор физико-математических наук iconМетодические указания для самостоятельной работы студентов по курсу...
К. Э. Немченко – доктор физико-математических наук, профессор кафедры теплофизики и молекулярной физики Харьковского национального...

В. М. Филиппов ректор рудн, министр образования РФ (1999-2004), доктор физико-математических наук iconНаталья севидова, Вести сегодня 10 апреля 2007 10: 02
Это не просто одаренные дети, это новая категория в человеческой среде — так оценил рождение на Земле все большего количества детей...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<