V понятие в диалектической логике




НазваниеV понятие в диалектической логике
страница2/7
Дата публикации24.02.2013
Размер1.24 Mb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7
необходимо понимать ее не как «сумму сходных признаков», а глубже, как конкретное единство общего и отдельного. Конечно, в обобщении имеет место и вы­деление сходных признаков, принадлежащих многим явлениям. Этого выделения достаточно, чтобы показать различие между отдельным и общим. Но научное обоб­щение и формулирование понятий значительно сложнее: это такое обобщение, которое познает сущность, законо­мерность развития вещей, т. е. сущность, которая вы­ражает основное, закономерное в любом единичном яв­лении. А это значит, что научное обобщение не просто выделяет сходные признаки в единичном, а берет такие его признаки, стороны, свойства, которые составляют саму природу его существования, неотъемлемую от него, определяющую его развитие и т. д. Вследствие этого об­щее, фиксируемое в понятиях, больше, чем сумма при­знаков и не сводимо чисто количественным путем к ним; общее — это закон, сущность единичных явлений, т. е. нечто качественно иное по сравнению с простой суммой признаков отдельных вещей.

Например, когда мы анализируем такое явление как империализм и определяем его как монополистический капитализм, то мы делаем обобщение, которое не толь­ко фиксирует нечто сходное в массе экономических про­цессов, но и вскрывает сущность этого явления. В этом смысле понятие «монополия» есть всеобщее, воплощаю­щее в себе «богатство особенного, индивидуального, от­дельного», и в этом сила данного научного понятия. Ибо, как бы ни отличались и как бы многообразны ни были различные единичные проявления империализма, все они находят свое объяснение в этой сущности. Если бы по­знание, двигаясь к общему, утратило на своем пути бо­гатство отдельного, то оно не достигло бы основной цели, — раскрытия сущности, понятия были бы суммой некоторых сходных признаков ряда вещей и только. В действительности же в этом движении познание не утрачивает, а, напротив, концентрирует, сгущает много­образие конкретного, особенного и благодаря этому охватывает его сущность, закон. Как увидим дальше, эта черта познания имеет важное значение для понима­ния соотношения между объемом и содержанием поня­тия.

Таким образом, понятие в диалектической логике есть единство противоположностей: будучи общим, оно выражает вследствие этого сущность единичного, отдель­ного, и в этом смысле общее есть отдельное; будучи во­площением богатства единичного, поднимаясь от еди­ничного к всеобщему, понятие в силу этого выражает не просто общие признаки единичного, а общее как сущ­ность, как закон, и в этом смысле единичное есть общее. Почему так важен этот аспект исследования понятия диалектической логикой? Диалектическая трактовка по­нятия как взаимопроникновения общего и единичного лишает всякой почвы утверждения об отсутствии пере­хода от единичного к общему и обратно — от общего к единичному, о наличии якобы неразрешимого противо­речия между ними. Конечно, если понятие рассматривать только как общее, а единичное явление только как еди­ничное, то, действительно, невозможно найти перехода от одного к другому.

Если же диалектически понимать понятие, то про­блема перехода от единичного к общему и от общего к единичному разрешается естественным путем. Чем глуб­же и точнее постигает мышление взаимопереход единич­ного и общего, тем плодотворнее будут наши суждения о вещах и процессах, тем легче будет разобраться в многочисленных противоречиях, возникающих в ходе по­знания.

В свете этого значения диалектического подхода к понятию следует подчеркнуть особенно два момента, конкретизирующие приведенное выше общее сообра­жение.

1. Взаимоотношение противоположностей общего и единичного таково, что они в известном смысле состав­ляют единство, тождество. Так как понятие как общее есть отражение сущности единичного и общее, таким образом, находится в единстве с единичным, то именно поэтому оно служит опорным пунктом познания окру­жающего нас мира. Мы отправляемся в длительный и трудный путь познания от единичного, отдельного, затем переходим к общему, резюмируемому в понятиях, для того, чтобы снова вернуться к единичному и взглянуть на него с высоты общего как сущности того, что мы воспринимаем непосредственно. Благодаря тому, что по­нятие выражает богатство отдельного, как бы разно­образно и различно ни было это отдельное, обобщаемое в понятии, оно находит в нем отражение, притом отра­жение не внешнее, а существенное. Поэтому мы можем в полной мере, так сказать, довериться понятию (если оно, разумеется, научное понятие), зная, что при оценке или характеристике того или иного отдельного факта оно нас не только не подведет, но поможет правильно понять его.

Проиллюстрируем это на некоторых примерах. Известно что философское понятие материи обобщает миллиарды отдельных проявлений материальной сущ­ности природы, но обобщает не с точки зрения конкретного физического строения материи, а с позиции основ­ного гносеологического вопроса. Соответственно этому понятие Материи определяется как объективная реаль­ность, существующая независимо от человеческого со­знания. Здесь, несомненно, выражено общее свойство бесконечных видов и проявлений материи. Но это не просто общее свойство, а свойство, отражающее в гносеологическом аспекте главное и решающее, т. е. то, что она существует независимо от нашего сознания, есть объективная реальность. В. И. Ленин говорил, что это «единственное «свойство» материи, с признанием которого связан философский материализм» (11).

В чем же глубина и сила этого понятия, делающая его подлинным «опорным пунктом» нашего познания?, В том, что в нем такие противоположности как беско­нечные единичные проявления материи и всеобщее вы­ражение их сущности связаны воедино. Непонимание этой диалектической природы понятия материи приво­дит к тому, что открытие новых видов материи, каковы электрон, протон, нейтрон и т. п., которые по некоторым своим признакам противоречат ранее известным видам материи (отсутствие неизменной массы, новые законо­мерности движения микрочастиц по сравнению с макро­объектами и др.) породило у ряда естествоиспытателей мысль о нематериальном характере вновь открытых частиц. Между тем материя как философская категория отражает сущность всякого вида материи, как бы ни отличались они друг от друга по тем или иным физиче­ским признакам и свойствам. На этом и основано наше неограниченное доверие к понятию материи, ибо оно схватывает сущность беспредельного множества единич­ных проявлений материального мира.

Мы взяли в качестве примера одно из философских понятий, которое предельно широко по объему своего обобщения. Но значение понятия для познания единич­ного можно было бы продемонстрировать и на менее широких понятиях, с которыми имеют дело специальные науки, например общественные науки. Известно, какое актуальное значение в современных условиях строи­тельства социализма в ряде стран приобрел вопрос о соотношении общих и специфических путей революцион­ного преобразования общества. Понятие диктатуры про­летариата, политической власти рабочего класса выра­жает то общее, существенное и закономерное, что при­суще всем единичным, особенным проявлениям социа­листического строительства. Завоевание власти рабочим классом — это главное условие, без которого немыслимо уничтожение капиталистического строя и создание но­вого общества. Следовательно, и понятие диктатуры пролетариата есть не абстрактная, а конкретная все­общность, включающая в себя богатство единичного и особенного. Какими бы конкретными и специфическими чертами ни отличались пути и формы завоевания поли­тической власти рабочим классом, а затем и строитель­ства социализма, эти черты обобщены в понятии дикта­туры пролетариата как своей сущности. Поэтому дан­ное научное понятие представляет единство, тождество общего, т. е. всех форм социалистического преобразова­ния,— и единичного, особенного, — т. е. каждой отдель­ной формы, осуществляемой в какой-либо стране. Вот почему отношение к диктатуре пролетариата является тем оселком, на котором испытывается идеологическая и политическая ценность тех или других концепций со­циализма. Не случайно ревизионисты различных мастей нападают именно на тезис об общности путей и форм строительства социализма, ибо как раз общность вопло­щает в себе сущность этого процесса, а ревизионизм подвергает пересмотру не частное, а сущность, главное. Таким образом, единство, тождество общего и от­дельного в понятиях объясняет их значение как узловых пунктов воспроизведения в мышлении существенных связей и отношений явлений.

2. Взаимоотношение диалектических противополож­ностей общего и единичного таково, что они не только в известном смысле тождественны, но и различны, проти­воречивы. Общее не может непосредственно совпадать с единичным, как и единичное, отдельное не может быть простым, непосредственным проявлением общего. Не противоречит ли это положению о том, что всеобщее во­площает в себе богатство отдельного, что многообразие единичного не угасает в общем, а воплощается в нем? Не означает ли это, что многообразие единичного остает­ся по ту сторону общего? Конечно, нет. Утверждая, что понятие есть синтез множества единичных явлений и в этом смысле оно единство общего и единичного, мы име­ем в виду только то, что понятие выражает сущность различных и многообразных по своему непосредствен­ному бытию единичных явлений. Когда Лейбниц, прогу­ливаясь по саду, доказывал своим спутникам, что нет ни одного листа, который был бы подобен во всем другим листьям, он был, безусловно, прав. И тем не менее имеется общее понятие листа, или если подойти к этому явлению с точки зрения его физиологических функций и обоб­щить их в понятии листа как «органа фотосинтеза», то необходимо признать и это общее понятие. Несмотря на огромное морфологическое разнообразие листьев, эти понятия включают в себя богатство отдельного, выра­жают их сущность. Или еще пример: цена на один и тот же товар колеблется; она, как правило, не совпадает с его стоимостью, но несмотря на различие и противоре­чие единичных цен товара, понятие стоимости выражает их сущность, субстанцию, т. е. количество общественно-необходимого труда, затраченного на их производство. Конечно, здесь нам могут возразить, что в понятие листа, стоимости не включены такие признаки единич­ного как, допустим, круглость или овальность листа, высокая или низкая цена на данный товар и т. п. Но, во-первых, дело в том, что понятие есть отражение су­щественного, необходимого, закономерного в массе яв­лений и поэтому оно не включает в себя случайное, ибо познать явления, значит познать их необходимость и за­кономерность. Понятие как всеобщее — это воплощение богатства существенных свойств, связей и отношений ве­щей, такие же признаки единичного, каковы колебание цен на товар и т. п., по отношению к сущности товара суть случайности. Далее, хотя всеобщее как выражение сущности единичного и не включает в себя непосред­ственно индивидуальную форму своего выражения, оно проявляется через нее и находит свое преломление толь­ко через то, что многообразно, отлично друг от друга, имеет свои индивидуальные свойства. Ибо само это все­общее как форма познания сущности извлечено путем анализа из многообразных единичных вещей, в которых сущность не отделена ни пространственно, ни как-ни­будь иначе, от своего индивидуального выражения, а слита с ним в нечто цельное, внешне неразличимое.

Указанное дает ответ на поставленный выше вопрос о том, не отрицает ли утверждение о противоположности общего и единичного тезиса о том, что общее представ­ляет собой концентрированное выражение богатства единичного, отдельного. Они не только не отрицают, но предполагают друг друга: нет единства общего и еди­ничного вне их противоположности и, наоборот, не может быть противоположности единичного и общего вне их единства.

Вместе с тем то, что общее и единичное как противопо­ложности находятся в понятии в единстве, не дает осно­ваний для игнорирования момента их противоречивости. Противоречие состоит в том, что общее, т. е. сущность, не может иметь однозначного выражения в единичном, поскольку оно отвлечено от массы отдельных явлений, каждое из которых имеет свои индивидуальные свой­ства. И хотя в этих последних проявляется их общая сущность, их закон, они не перестают от этого быть своеобразными, специфическими, индивидуальными.

Учет противоречия между общим и единичным в по­нятии, подобно учету их единства, имеет очень важное значение для познания. Понятие есть концентрирован­ное выражение в мышлении сущности единичного, по­этому поскольку общее это результат обобщения еди­ничного, то следует учитывать момент противоречия между общим и единичным и в процессе познания выра­жать первое через второе, конкретизировать понятие в применении к единичному.

Понятие — это опорный пункт познания, но оно мо­жет превратиться в источник ошибок и заблуждений, если игнорировать противоречие, содержащееся в нем в силу самой его природы как общего, если забыть, что всеобщее в реальной действительности выступает в фор­ме единичного, конкретного, специфического. Так как в понятии как общем схвачено единство многообразных, часто противоречивых явлений, то только анализ момен­та противоречивости общего и единичного в рамках их единства дает возможность правильно применить дан­ное понятие к отдельному явлению.

Например, разве не игнорирование этого момента служит одним из источников тех ошибочных выводов, которые делают некоторые современные физики в отно­шении ряда понятий — материи, причинности, простран­ства и времени и т. д.? Наталкиваясь на тот факт, что эти понятия нередко обобщают процессы с противоре­чивыми свойствами (например, проявление причинности в макромире и микромире существенно отличны), эти ученые, вместо того чтобы учесть богатство единичного, воплощенного в этих понятиях, отбрасывают последние, считают их неприменимыми к некоторым явлениям на том основании, что проявление их в различных процес­сах не похожи друг на друга. Выше было показано на примере понятия материи значение момента единства общего и единичного. Теперь, говоря о значении момен­та противоречия общего и единичного для познания, мы подчеркиваем, что нельзя просто подставлять общее под единичное, а нужно конкретизировать общее в примене­нии к отдельному. В примере с понятием материи мы должны учитывать, что материя существует и в виде не­бесных планет и в виде электрона и протона; матери­альны по своей природе и вещество и свет, материально и то, что обладает относительно неизменной и изменчи­вой массой и т. д. Если момент единства общего и еди­ничного (или особенного) в понятии объединяет, связы­вает многообразные явления посредством отыскания их сущности, то момент противоречия общего и особенного в понятии как бы расщепляет единую сущность на много­численные ее выражения и проявления. В первом случае мышление выделяет то общее, единое, что выражает сущность многих явлений, во втором случае оно иссле­дует особенное проявление единого, общего в различных его формах, ибо иначе невозможно понять особенное, отдельное.

Маркс указывал, что сильная сторона экономиче­ского анализа Рикардо — опора на понятие стоимости — при анализе явлений капиталистического производства превращалась в слабость, когда он пытался это понятие непосредственно подставлять под многообразные явле­ния, без учета того, что в разных и, что особенно важно подчеркнуть, в развивающихся явлениях и процессах оно выражается по-разному, неодинаково. Такое опери­рование понятием стоимости, основанное на игнорирова­нии момента противоречия общего и единичного в поня­тии, порождало, по словам Маркса, ложную метафизику, схоластику, «которая делает мучительные усилия, чтобы вывести неопровержимые эмпирические явления непо­средственно, путем простой формальной абстракции, из общего закона или же чтобы хитроумно подогнать их под этот закон» (12).

В. И. Ленин придавал огромное значение понятию пролетарского интернационализма, как выражению общих задач рабочего класса всего мира в борьбе за революционное преобразование общества. Одновре­менно Ленин подчеркивал важность учета и специфиче­ских, национальных задач рабочего класса каждой от­дельной страны. Он требовал «исследовать, изучить, отыскать, угадать, схватить национально-особенное, на­ционально-специфическое в конкретных подходах ка­ждой страны к разрешению единой интернациональной задачи...» (13). Игнорирование этой стороны всякого науч­ного понятия, закона есть основа догматизма в теории и практической деятельности.

Метафизическое понимание соотношения между об­щим и единичным Маркс называл «формальной абстрак­цией». Под последней он разумеет такой подход к об­щему, который игнорирует главное при определении по­нятия: момент развития, историзма, вследствие чего не­избежно исчезает и противоречие между общим и осо­бенным. Общее в таком случае превращается в чисто формальное объединение каких-то одинаковых свойств единичных эмпирических явлений. При объяснении вза­имоотношения этих явлений ничего не остается как ис­кать сходство единичного с общим. Это и есть формаль­ное подведение единичного под общее.

В силу всеобщего характера развития, изменения со­отношение между общим и единичным не статично. Оно модифицируется в зависимости от изменения условий, в которых проявляется одна и та же сущность явлений. Например, соотношение между стоимостью и ценой в условиях домонополистического капитализма таково, что всеобщее (т. е. стоимость) находит свое эмпириче­ское выражение в свободных ценах, а в условиях моно­полистического капитализма последние вытесняются мо­нопольными ценами. Но сущность и тех и других — одна и та же, т. е. стоимость. С точки зрения «формальной абстракции» понять такое противоречие общего и еди­ничного невозможно.

Итак, рассматривая понятия как синтез многообраз­ного единичного, «как единство противоположностей», диалектическая логика представляет их не в качестве абстракций, лишенных богатства реального мира, а как наполненные конкретным содержанием, как действи­тельно конкретные всеобщности. Из такого подхода к понятиям вытекает ряд важных следствий, к анализу которых мы сейчас перейдем.
Соотношение содержания и объема понятия
Подход к понятию как единству противоположностей общего и единичного позволяет правильно решить во­прос о том, как соотносятся между собой объем и содер­жание понятий. Как известно, традиционная логика формулирует закон обратного отношения между объе­мом и содержанием. Согласно этому закону, чем больше объем понятия, тем беднее его содержание и, наоборот, чем меньше объем его, тем богаче содержание понятия.

Этот закон обратного отношения между объемом и содержанием понятия вполне уместен в формальной ло­гике и соответствует ее задачам. Он основан на подходе к понятию как совокупности признаков, на специфиче­ских принципах обобщения в формальной логике. Так как существо этого обобщения заключается в том, что более широкие по объему понятия образуются путем исключения признаков, присущих только данным груп­пам предметов, то естественным результатом роста объема обобщения явится уменьшение содержания поня­тий, в которых резюмируется его результат. В понятии животного, например, исключены признаки, присущие -единичным животным, их видам и родам, и сохранены только признаки, общие для всех видов и родов живот­ных. Наиболее общее понятие с этой точки зрения, т. е. с точки зрения количества признаков, содержащихся в нем, конечно, беднее, чем менее общее понятие.

Этот закон формальной логики, находя свое необхо­димое применение там, где вопрос сводится к различе­нию единичного, особенного и общего, нельзя применить тогда, когда обобщения направлены на все более и бо­лее глубокое отражение действительности, сущности яв­лений. Ибо наиболее общие понятия вследствие того, что они отражают сущность наибольшего количества явле­ний, представляют собой и наиболее богатые по своему содержанию понятия. Здесь соотношение между объемом и содержанием понятий прямо противоположное тому, что имеет место в традиционной логике.

Некоторые логики считают такой подход к понятиям гегельянским. Такой позиции придерживается, напри­мер, К. Бакрадзе в книге «Логика». Он утверждает, что только с точки зрения Гегеля «обобщение понятия не делает его содержание беднее». Для подтверждения идеалистического характера этого положения он ссылается на абсолютную идею Гегеля. Однако анализ этого вопроса показывает, что абсолютная идея Гегеля здесь не причем. Но дело не в Гегеле, а в том, как ре­шается этот вопрос с точки зрения марксизма.

К. Бакрадзе признает, что марксистская философия рассматривает понятие как единство общего и единич­ного. Но далее он заявляет: «Но это вовсе не означает того, что понятие, как отражение сущности предметов, было бы единством общего и единичного» (14). Он прихо­дит к выводу, что и с точки зрения марксизма, а не только формальной логики, содержание понятия тем беднее, чем оно шире по объему.

Трудно представить, как можно, согласившись с тем, что понятие есть единство общего и единичного, отри­цать затем это по отношению к понятию как отражению сущности. Сущность и выражается в общем, но общее, как было показано, есть единство общего и единичного. Именно в понятии как сущности отражается богатство единичного. Признать одно и отрицать другое — значит быть логически непоследовательным.

Рассмотрим, однако, вопрос по существу: действи­тельно ли и с точки зрения марксизма содержание по­нятия тем беднее, чем оно шире по объему? Как известно, развитие каждой отдельной науки, научного познания в целом идет в направлении ко все более широким обобщениям, к открытию все более широко действующих общих законов объективного мира. Эта тенденция представляет собой закон познания. В дальнейшем этот вопрос будет специально рассмотрен в связи с пробле­мой суждения в диалектической логике. Сейчас важно лишь указать на него.

В подтверждение указанного закона познания можно сослаться на развитие науки за последнее полстолетие. Особенно быстро происходил и поныне продолжается процесс развития и изменения представлений об окру­жающем мире в физике. Развитие от классической ме­ханики, имевшей своим объектом лишь одну, притом простейшую — механическую форму движения, — к кван­товой механике, преодолевшей узкие механистические го­ризонты подхода к строению материи и законов ее дви­жения, представляет собой как нельзя более яркое про­явление рассматриваемого нами стремления познания ко все более широким и глубоким обобщениям. (С пози­ции некоторых логиков подчеркнутое словосочетание не­допустимо: ибо если обобщения «более широкие», то эти слова нужно сочетать со словами «более бедные».) Объ­ем понятий, с которыми имеет дело квантовая механика, шире, больше, чем в понятиях классической механики. Закономерности классической механики «сняты», стали частным, предельным случаем более общих закономер­ностей, исследуемых квантовой механикой. Такое же соотношение существует между понятиями эвклидовой геометрии и современными понятиями неэвклидовых геометрий, между учением классической механики о пространстве и времени и учением современной теории относительности и т. д.

Как же можно утверждать после этого, что понятия и законы современной физики, в которую понятия и за­коны классической физики в целом включены лишь как относящиеся к определенному кругу явлений, беднее по содержанию по сравнению с последними? Как видно, с ростом степени обобщения, с вовлечением в орбиту на­учного анализа все новых и новых свойств материаль­ного мира понятия о нем становятся более глубокими и содержательными, а не наоборот.

Что же такое содержание понятия с точки зрения диалектической логики? В традиционной логике под со­держанием понимаются признаки, характеризующие предмет. Более общее понятие по сравнению с менее об­щим отличается меньшим количеством признаков, отра­жаемых в нем. В действительности же, когда речь идет о понятиях в более глубоком смысле этого слова, то под их содержанием нужно подразумевать сущность, зако­номерные связи и отношения вещей, отражаемые и схва­тываемые понятием. И тогда становится ясно, что содер­жание понятия зависит не от количества признаков, а от степени проникновения в сущность, в закономерности1 объективного мира. И так как последние познаются через обобщение, то поступательное развитие познания? по пути обобщения явлений объективного мира не обедняет, а, напротив, обогащает содержание понятий. Если бы это было не так, то, например, законы диалектики, являющиеся наиболее общими из всех законов науки, были бы самыми бедными по своему содержанию. На деле же их сила и значение не только в их наибольшей общности, что делает возможным использование их в качестве всеобщего метода познания и практической деятельности, но также в том, что они, будучи всеобщими законами движения, развития, неизмеримо богаче от­дельного вида движения, изучаемого той или иной нау­кой.

Или вот еще один пример. Маркс наряду с откры­тием двойственного характера труда считал лучшим в первом томе «Капитала» исследование прибавочной стоимости в общей форме, независимо от ее особых проявлений (15). Именно при исследовании прибавочной стоимости он вскрыл сущность капитала, самое глубокое его содержание. В понятии прибавочной стоимости, а не в менее общих понятиях торговой прибыли, земельной ренты, процента выражена тайна капиталистической эксплуатации. Содержание этих понятий нельзя уяснить без категории прибавочной стоимости. Поэтому содер­жание понятия торговой прибыли, ренты беднее более общего понятия прибавочной стоимости. С переходом от понятий торговой прибыли, процента, ренты и т. п. к общему понятию прибавочной стоимости объем понятия увеличивается, так как оно охватывает более широкий круг явлений, т. е. все особые формы прибыли. Но так как это более общее понятие образуется не путем исклю­чения признаков, присущих каждой особой форме при­были, а путем обобщения сущности и закономерных связей всех этих частных форм прибыли, то содержание его неизмеримо увеличивается, обогащается, углубляется по сравнению с каждой отдельной формой. Исследовав прибавочную стоимость независимо от отдельных ее проявлений и сформулировав понятие о прибавочной стоимости, Маркс открыл основной закон капиталисти­ческого способа производства, действующий везде, ка­кие бы особые формы он ни принимал в той или другой сфере этого способа производства.

Этим объясняется, почему Маркс придавал такое важное значение исследованию общего понятия приба­вочной стоимости. Он видел слабость своих предшест­венников— Смита и Рикардо — в том, что, стремясь ис­следовать сущность прибыли, они никак не могли от­влечься от особых ее форм. Из этого у них возникали неразрешимые противоречия, подобно тому, например, как если бы признаки и свойства особого вида материи выдавались за всеобщие. Значение общих понятий со­стоит в том, что они обобщают действительно сущест­венные связи и отношения вещей, позволяя различать существенное и несущественное. Они не могли бы иметь такого значения, если бы с увеличением объема понятий уменьшалось, обеднялось их содержание. Поэтому Маркс упрекал Смита и Рикардо не за то, что они слишком далеко заходили по пути абстрагирования, обобщения, а за недостаток абстракции, за неумение формулировать необходимые общие понятия.

Значением и ролью более общих и широких понятий объясняется и такой факт, множество раз подтвержден­ный историей науки, что только тогда, когда такие поня­тия формулировались, преодолевались противоречия, неувязки, возникавшие до этого на базе менее широких понятий и законов, и то, что ранее было необъяснимо, получало свое естественное объяснение.

Таким образом, с точки зрения диалектической ло­гики существует прямая зависимость содержания поня­тий, принципов, законов от роста обобщения: содержа­ние понятий развивается, углубляется на базе развития обобщающей силы познания.
Понятия как форма выражения диалектического развития, изменения объективного мира
Мы подходим теперь к одному из главных, если не самому главному вопросу диалектической логики. До сих пор понятие анализировалось главным образом с точки зрения его диалектической структуры, но не в его дина­мичности, не в движении. Анализ диалектической струк­туры понятия составляет предпосылку для решения центрального вопроса о развитии, движении понятий.

Выше было указано, что главная проблема позна­ния — познание объективного мира в непрерывном дви­жении, развитии и изменении. В применении к понятию эта проблема стоит так: можно ли в понятиях выразить подвижность, изменчивость реальной действительности, схватить ее бесконечные переходы, превращения? Именно этот вопрос сформулирован как главный в ленинских словах, взятых нами в качестве эпиграфа к книге.

Это несомненно один из труднейших вопросов, над которым бьется философская мысль в течение многих веков. Трудность его состоит в том, что понятия, как и прочие формы мышления, неизбежно огрубляют явления объективной реальности. Эти явления в своих реальных взаимосвязях и взаимопереходах настолько сложны, что выразить их в мышлении абсолютно адекватно невоз­можно. С одной стороны, явления устойчивы, постоянны, с другой стороны, они одновременно подвижны, измен­чивы и находятся в процессе перехода из одного состоя­ния в другое. Поэтому указанную трудность познания можно свести к следующей проблеме: способны ли наши понятия выразить это противоречивое состояние вещи — ее устойчивость и изменчивость, ее постоянство и пере­ход в нечто другое?

Формальная логика, как уже говорилось, берет одну сторону данной проблемы — устойчивость, постоянство вещи — и исследует понятия преимущественно под этим углом зрения. Диалектическая логика должна взять и исследовать проблему в целом, в неразрывной связи устойчивости и изменчивости вещей и отражения этой связи в понятиях. Здесь, на этом вопросе, должна быть доказана способность диалектической логики быть выс­шей формой логического мышления по сравнению с фор­мальной логикой.

Идеалистическая философия XX в. продемонстриро­вала полную беспомощность в решении этого главного вопроса логики. Нельзя сказать, что она обходила его стороной, не пыталась к нему подойти. Но беря этот вопрос, она застревала в той или иной односторонности, абсолютизируя или устойчивость, или изменчивость, и делала ошибочные заключения о роли понятия. Если обобщить основные тенденции в подходе к указанной проблеме, то можно выделить две точки зрения, два подхода к ней.

Первая точка зрения заключается в том, что разви­тие, изменение признаются, но отрицается возможность выразить их в форме понятий. Эта точка зрения пред­ставлена Бергсоном, Джемсом и другими философами. Наиболее ярко выразил тенденцию, характерную для этой точки зрения, Бергсон.

Правда, он не отказывается вовсе от понятий, но счи­тает, что они пригодны лишь для чисто практических целей. Там, где человек подчиняется своим практиче­ским целям, там невозможно обойтись без понятий. В этой области познанию нужно отвечать на вопросы по принципу «да» или «нет». Но такое познание, на взгляд Бергсона, имеет «корыстный» характер и не способно выразить движение. Философское же познание бескоры­стно и не подчинено практическим целям.

Бессилие разума и понятий, по Бергсону, заключается в том, что разум способен отразить только прерывное, но не связь и переходы из одного состояния в другое.

«В живой подвижности вещей, — говорит он, — разум старается отметить реальные или возможные остановки; он отмечает отправления и прибытия — это все, что имеет значение для мысли человека, поскольку она яв­ляется мыслью только человеческой. Схватить то, что происходит в промежутке, превышает человеческое. Но философия не может быть ничем иным, как только усилием к тому, чтобы перейти за человеческое состоя­ние» (16).

Чтобы понять эту мысль Бергсона, нужно кратко из­ложить его концепцию изменчивости, движения. Движе­ние, изменчивость, по Бергсону, это некая мистическая «длительность», совершающаяся не в реальных объек­тах, а в сознании человека. В материальном мире все только прерывно, все состоит из несвязанных между со­бой частей. Лишь сознание, причем не рациональное, а иррациональное, с помощью интуиции схватывает и творит длительность, изменчивость. Поэтому Бергсон признает в сущности одну реальность — реальность собственной мыслящей личности. «Существует по меньшей мере, — пишет он, — одна реальность, которую все мы схватываем изнутри, путем интуиции, а не простым анализом. Это — наша собственная личность в ее истечений во времени. Это наше я, которое длится» (17).

Итак, согласно Бергсону, движения, изменчивости в природе, собственно, нет, а есть лишь мертвые, неподвижные состояния, которые расположены в пространстве друг подле друга. Мыслящая личность «входит" в это мертвое царство и с помощью интуиции создает изменчивость, приводя неподвижные состояния в движе­ние, изменение. В чем смысл, какова природа этой изменчивости как длительности — об этом Бергсон ничего не говорит. Например, спектр, где цвета нечувствительно переходят один в другой, несколько приближается к тому, что он называет длительностью. «Но последовательные оттенки спектра все же останутся внешними друг другу, — пишет он. — Они рядополагаются. Они занимают пространство. Чистая же длительность, напротив, исключает всякое представление о рядоположенности, взаимной внешности и протяженности» (18).

Иначе говоря, движение, изменчивость с этой точки зрения исключает момент прерывности, покоя, относи­тельно устойчивого состояния. Именно в этом, по Берг­сону, корень бессилия понятия. Он не может преодолеть метафизический взгляд, по которому понятия способны фиксировать только покой, только прерывное. А вследствие того, что в движении, изменчивости нет якобы этого момента, то понятия бессильны выразить движе­ние. Мышление понятиями имеет, по Бергсону, «кинема­тографический характер(19). Понятия подобны отдельным кинокадрам, они дают снимки застывших вещей. По­этому и физика представляет из себя «испорченную логику» (20), так как она имеет дело с материей, в которой нет изменчивости в виде мистической «длительности".

Концепция Бергсона представляет собой вариант философии, признающей движение и изменчивость, но последние в вей так идеалистически обработаны, что дви­жение, согласно этой концепции, и реальное, действи­тельное движение ничего общего не имеют друг с другом. Призвание изменчивости в этой концепции берется в ка­честве основания для отрицания за понятиями способности отразить, выразить движение, развитие.

Джемс, превозносивший авторитет Бергсона, также из факта изменчивости, текучести действительности приходил к выводу о бесполезности понятий. Он говорил, что понятия «останавливают поток жизни» (21), посредством их нельзя изобразить движение. При этом он не представлял себе иного подхода к ним, кроме формально-логического. «Для логики понятий, —писал он, — тождественное есть только тождественное» (22).

Сторонники второй точки зрения по существу абсо­лютизируют покой и считают понятия «твердыми безжиз­ненными формами жизни». Слова, взятые в кавычки, принадлежат немецкому неокантианцу Г. Риккерту, бо­ровшемуся против так называемой философии жизни и выразившему другую точку зрения на понятия. Риккёрт видел заслугу иррационалистов в том, что они-де огра­ничивают мир рационалистов вроде автора «Системы природы», т. е. что они враждебны материализму, ярким представителем которого был П. Гольбах. Заслуга «фи­лософов жизни», говорил Риккерт, в том, что они оставляют место и для «иной жизни», т. е. для потусто­роннего. Несомненно, Риккерт хорошо понял своих про­тивников, ратующих на словах за «жизнь», но, подобно ему самому, имевших в виду некую «иную» жизнь. По­этому-то он — «сторонник» понятий — ценит «освобож­дающее деяние» иррационалистов, воздвигнувших гра­ницу применению научных понятий к объяснению посю­стороннего мира (23). Короче, и идеалистические противники понятий, и идеалистические «сторонники» понятий тро­гательно сходятся в борьбе против материализма.

Риккерт, однако, резко критикует Бергсона и других представителей «философии жизни» за отрицание поня­тий. Он говорит, что положение о том, что жизнь не может быть выражена с помощью понятий, ведет к произволу в философии: блестки такого философского покрывала ветер будет развевать взад и вперёд как ему заблагорассудится. Ни естественные науки, ни философия, заявляет он, немыслимы без понятий.

Но понятия он признает ценой полного отказа от исследования реальной жизни. Последнюю он относит к области одного созерцания, представления, в которой нет подлинной реальности. Он не отрицает, что созерцаемая жизнь есть поток, движение и т. п., но имение поэтому не она есть объект науки и философии. Такой объект находится вне жизни, в том, что не есть движение, поток, изменение. Понятия как форму он противопоставляет жизни как содержанию. Форма неподвижна, тверда, неизменчива. Так как жизнь текуча, изменчива, то не она составляет объект неподвижных мыслительных форм. «Поскольку фактор формального, — пишет ос­тановится противоположностью содержания, одновременно с этим он же становится и противоположностю жизни… Всякая жизнь течет непрерывно. Форма же, наоборот, означает ограничение, она сама и есть ставимая граница. Жизнь находится в постоянном движении, форма же противополагает ему что-то твердое и непо­движное» (24).

Жизнь и мышление о жизни — это, по Риккерту, разные вещи, но не в том смысле, что первое существует реально, а второе как отражение этой реальности в мышлении. Различны они потому, что мышление ищет действительную основу не в жизни, а в чем-то «ином», в мире ценностей, религиозного и т. п. «Поскольку мы стремимся к науке о жизни, — заявляет он, — мы нуждаемся в твердых безжизненных формах жизни. Не необходимо искать их в реальном. Там, быть может, он никогда нам не встретятся. По отношению к действ тельному, думается, должно сохранять свою истинное положение Гераклита, что все течет, и поэтому-то реальное называется жизненным. В этом философ» жизни права. Все действительное протекает в гетерогенном континууме содержания. Тем необходимее становится признание «нереального» мира форм, которые сами уже не могут мыслиться живыми даже в том слу­чае, когда они осуществляют мир форм жизни» (25).

Из сказанного ясно, что представители разбираемой концепции признают изменчивость только в том, что не существенно. То же, что существенно, действительно, реально, то неподвижно, неизменно. Абсолютизация мо­мента покоя, устойчивости — характерная черта их взглядов.

Таким образом, представители первой и второй точек зрения приходят к одному и тому же результату, но различными путями: жизнь и логические понятия о развивающейся, изменяющейся жизни, действительно­сти несовместимы. Выводы они делают из этого разные. Первые отрицают понятия во имя идеалистически пони­маемой жизни, так как понятия могут быть только «не­изменными», «безжизненными». Вторые во имя понятий, которые они также представляют в виде «безжизненных форм», отрицают реальную жизнь и ищут ее исключи­тельно в мире неподвижных и нереальных форм. Одни признают только изменчивость и на этом основании от­вергают понятия, другие абсолютизируют устойчивость и на этом основании признают понятия. Для тех и дру­гих понятия — область покоя, неизменности, раз навсе­гда данного.

Что касается современной идеалистической филосо­фия, то она — по крайней мере это относится к большин­ству ее течений и школ — и не ставит вопроса о способности понятий отразить развивающуюся действительность. В этом факте проявляется стремление уйти от коренных проблем логики. Современная идеалистическая философия, особенно логические позитивисты, разру­шает понятия как форму мышления — прежде всего это относится к наиболее широким логическим понятиям,— поскольку она сводит их к чисто лингвистической форме, за которой нет реального содержания.

Идеалистической философии марксистская диалекти­ческая логика противопоставляет свое учение о поня­тиях, как форме мышления, отражающей развитие, изменение объективного мира. Исходный пункт этого учения состоит в правильном понимании самой сущности движения, развития, изменения как важного принципа объективного мира. Диалектика отвергает метафизиче­ское противопоставление устойчивости и изменчивости как двух якобы самостоятельных, абсолютно противопо­ложных состояний вещей. Именно такое противопостав­ление лежит в основе рассмотренных выше двух подходов идеалистической философии к проблеме понятия приводящее к одинаково ошибочным следствиям.

Чтобы уяснить исходный пункт концепции понятия в диалектической логике, необходимо принять во внимание следующее.

1. Вещь, как уже было показано, не есть ни абсолютная изменчивость, ни абсолютная устойчивость а единство устойчивости и изменения. Каждая вещь находится в состоянии устойчивости, поскольку она в течение какого-то времени пребывает, остается сама собой. В то же время вещь находится в состоянии движения развития. Так как она развивается, изменяется, хотя развитие на первых порах приводит лишь к количественным, а не качественным изменениям, то устойчивость ее не абсолютна, а относительна. И, наоборот, в силу того, что развитие не приводит и не может при­водить сразу к коренному качественному изменении вещи, ее изменчивость имеет также не абсолютный, относительный характер.

2. Единство устойчивости и изменчивости вещи универсальное выражение внутренней противоречиво вещей. Устойчивость и изменчивость суть противоположности. Как таковые они находятся в отношениях взаимоотрицания, «борьбы", последняя имеет, свои формы, стадии,' которые завершаются превращением старого качественного состояния в новое, уничтожением одних и возникновением новых вещей, явлений.

3. Поскольку вещь характеризуется внутренне противоречивым единством устойчивости и изменчивости она сама по себе есть переход, т. е. в ней заложены источники, импульсы к переходу в другое, в иное себя, в свою противоположность. Разумеется, эти источники находятся в тесной связи с действием других слов и факторов, оказывающих влияние на ее развитие имеем в виду единство внутренних и внешних противоречий вещи).

Таковы те соображения, которые необходимо принять во внимание, чтобы правильно, решить вопрос о способности понятий выразить движение, изменение. Ибо ре­шается он выяснением того, может ли понятие отражать наиболее важные и существенные признаки всякого раз­вития, изменения. Диалектическая логика дает положи­тельный ответ на этот вопрос.

Уже при исследовании понятия с точки зрения про­тиворечивого единства общего и единичного оно высту­пало перед нами как отражение взаимосвязи устойчиво­сти и изменчивости вещей. Понятие как общее, как выражение сущности многих отдельных вещей обозна­чает нечто покоящееся, устойчивое, «твердое», что при­суще единичному, несмотря на его индивидуальную физиономию, на то, что это устойчивое имеет разные выражения в единичном. Понятие материи, причинно­сти, пространства, времени содержит в себе момент устойчивости, так как в каких бы конкретных формах вещи ни существовали, всякая вещь есть нечто матери­альное, имеет свою причину, находится в пространстве и времени и т. д. Вместе с тем понятие содержит в себе и момент изменчивости, так как единичное не есть не­посредственно общее, а также вследствие того, что общее существует в форме развития, «беспокойной» смены мно­гообразных отдельных явлений. Следовательно, уже по своей диалектической структуре понятие составляет единство устойчивости и изменчивости.

Далее, понятие есть единство противоположностей устойчивости и изменчивости и в другом, более глубо­ком смысле, поскольку оно — отражение, слепок с развивающейся и изменяющейся вещи. Каждая вещь про­тиворечива, одновременно и устойчива и изменчива, т. е. существует до поры до времени, а затем исчезает. Oтражают ли понятия этого противоречие вещей? Если бы они не отражали и не схватывали этого универсального противоречия, имеющего в действительности бесконеч­ное множество конкретных проявлений, то они не были бы орудиями познания. Джемс, Бергсон, Риккерт и другие усматривали в понятиях лишь абстрактное тожде­ство. Но если подойти к ним с точки зрения конкретного тождества, т. е. тождества в противоречиях, тождества устойчивости и изменчивости, тогда понятия становятся орудиями познания изменяющейся действительности. Иначе говоря, понятия должны быть подвижными, cодержать в себе движение, чтобы выразить движение в объективной реальности.

Читая и переосмысливая в материалистическом духе «Науку логики» Гегеля, В. И. Ленин писал в «Философских тетрадях»: «Понятия не неподвижны, а — сами по себе, по своей природе = переход»(26). В другом месте Ленин вновь указывал: «...Человеческие понятия не неподвижны, а вечно движутся, переходят друг в друга, переливают одно в другое, без этого они не отражают живой жизни. Анализ понятий, изучение их, „искусства оперировать с ними" (Энгельс) требует всегда изучения движения понятий, их связи, их взаимопереходов...» В этих строчках сказано самое важное, главное о сущности понятий. Разберемся в этом вопросе более конкретно.

Прежде всего, откуда берется движение понятий, каковы источники того, что понятия по своей природе «переход»? У Гегеля понятия выступают как основа всего сущего, они одухотворяют косную материю, содер­жат в самих себе животворящие источники движения,! перехода из одного в другое. Противники диалектиче­ской логики хватаются за эту идеалистическую мистификацию понятий и заявляют, что, мол, с точки зрения идеализма еще можно допустить, чтобы понятия были подвижными, можно признать движение понятий. Но как можно это допускать, будучи материалистами?

«Маркс, — читаем мы в упоминавшейся уже книге «Материализм и диалектическая логика», — под понятием стал разуметь не какое-то мистическое зерно, ко­торое заключает в себе все вещи и явления, но лишь бо­лее или менее абстрактный отпечаток действительных вещей. Но понятие, как плод абстрагирующей деятель­ности ума, имеет совершенно другое значение для фило­софского обоснования диалектической логики, чем поня­тие—субстанция; или, вернее, — оно никакого значения не имеет, потому что заключает в себе не всю совокупность конкретных вещей и их конкретных свойств а только некоторые их признаки. Понятно, что при ком значении оно вовсе не должно заключать в себе какие-либо внутренние противоречия. У Гегеля, например, понятие: «теперь» должно реализоваться то в виде «дня", то в виде «ночи», потому что день и ночь состав­ляют противоречивые моменты, имманентным образом присущие понятию «теперь». Но почему и марксистские «понятия», которые являются абстракцией, все-таки должны нести в себе дух отрицания, не позволяющий им пользоваться более покойным существованием (! — М. Р.), этого, с точки зрения Маркса, положительно нельзя понять» (28).

В приведенной цитате характерна прежде всего сама аргументация против тезиса о противоречивости движения и понятий, отражающих его. Ведь у Маркса поня­тия это — абстракции, а если это так, то откуда в них дух отрицания — такова эта аргументация. Если поня­тия — абстракции, то в них должен жить «дух покоя», постоянства, неизменности — вот чего добивается автор. И это делается под видом борьбы против идеализма, «в защиту» материалистического понимания понятий!

Но именно потому, что понятия — это абстракции, они абстрагируют от многообразия действительности то, без чего она не существует, без чего она превращается в вымысел, именно движение, развитие, изменение, и сами они вследствие этого проникаются «духом» беспо­койства, вечного развития и изменения, присущим объективной реальности. Формально-логические абстракции действительно отвлекаются от этого свойства природы — это не свойство, а сущность природы — и такое отвлече­ние, как было уже указано, разумно и необходимо в из­вестных границах. Но в этих границах, в степени отвле­чения — одно из главных различий между трактовкой абстракций формальной и диалектической логикой.

Понятия подвижны потому, что они — отражения реальной действительности, а в последней, как сказал Маркс, «все существующее, все живущее на земле или под водой существует, живет лишь в силу какого-нибудь движения» (29). Что же удивительного в том, что понятия как слепок с действительности, как абстракция от дей­ствительности подвижны, текучи, изменчивы? И, для того чтобы осмыслить эту простую истину, совершенно не нужны гегелевские понятия, трактуемые как духовная субстанция мира. Самим вещам, явлениям и процессам реальной действительности свойственны внутренне противоречия, составляющие источник, двигательную силу их развития, и в этом находится источник противоречия и движения понятий — формы отражения действительности в мышлении (30). Здесь, как и везде, действует закон единства противоположностей как закон диалек­тической логики.

Воспользуемся примером, который приведен в цитате Житловского. Подойдем к понятиям «дня» и «ночи» не с точки зрения гегелевской трактовки понятия как субстанции, а с позиций материализма. Понятие «день" имеет смысл лишь постольку, поскольку оно предполагает противоположное понятие «ночь». Эти противоположности не внешни друг другу, а каждая из них содержится в другой как источник своего собственного отрицания. Если мы будем исследовать понятие «день», взятое само по себе, То мы неизбежно придем к выводу о том, что оно переходит в свою противоположность, т. е. в понятие «ночь». Бытие дня включает в себя свое отрицание — небытие, ибо день заканчивается наступлением ночи, ибо день постольку день, поскольку он предполагает свое иное, т. е. ночь. Попробуйте определить понятие «день» без учета его противоположности — понятия «ночи», из этого ничего не получится. Можно сказать: «день— это когда светло благодаря солнцу», но это будет то же самое, если бы сказали: «день — это когда не темно, т. е. не ночь». В этом глубокий диалектический смысл положения Спинозы о том, что опреде­ление есть отрицание: понятие определяется через его собственную противоположность, через его отрицание. И тут нет ничего мистического, гегельянского, это — отражение реальности: движение ведет к переходу дня в свою противоположность — ночь, последняя завершается превращением в свою противоположность день.

Такова диалектическая природа всех понятий. Возьмем понятие «конечного»; его бытие включает в себя свое отрицание — небытие, ибо конечное это то, что «кон­чится», что движется к своему концу, т. е. что предпо­лагает свое небытие. Понятие «части» также содержит в себе «свое иное», т. е. свое отрицание — понятие «це­лого»: часть не существует без своей противоположно­сти — целого, как целое без части. Понятие, «равенства» неразрывно связано с противоположным понятием нера­венства и наоборот, и т. д. и т. д.

Остановимся на понятии «равенства»; дно имеет большое социальное содержание, анализ его покажет, что невозможно исследовать это, как и. любое другое понятие, вне содержащихся в нем противоречий. При ка­питализме равенство всех людей - это формальное ра­венство, основанное на вопиющем неравенстве. Когда идеологи буржуазии кичатся равенством членов капи­талистического общества, заключающемся, собственно, в том, что каждый имеет «право» быть, богатым или бедным, владеть средствами производства или не иметь их и наниматься на работу, то они не хотят замечать того, что подобное равенство в правах есть выражение вели­чайшего неравенства. Иначе и быть, не может при капи­тализме: здесь формальное равенству (являющееся ша­гом вперед по сравнению с сословным неравенством феодального общества) неразрывно связано с фактиче­ским неравенством и одна противоположность содержит в себе другую.

Социалистическое общество кладет конец «формаль­ному равенству» членов общества в праве быть эксплуа­татором или эксплуатируемым. Передавая средства про­изводства в руки всего общества, народа, социализм устанавливает фактическое равенство членов общества, заключающееся в том, что каждый трудится и получает вознаграждение за свой труд. Это —великое достиже­ние, которое кладет конец былому неравенству людей. Но равенство в социалистическом обществе как первой, незрелой еще стадии коммунизма находится в опреде­ленном смысле в единстве со своей противоположно­стью—неравенством, так как вследствие различия в ква­лификации, в семейном положении (у одного труже­ника семья состоит из пяти-семи человек, у другого — из двух-трех) и т. п., получая вознаграждение соответ­ственно качеству и количеству своего труда, люди нахо­дятся пока еще в, неравном положении. Правда такое неравенство коренным образом отличается от капитали­стического неравенства. На высшей фазе коммунизма все люди будут получать за свой труд по принципу: «от каждого по способностям, каждому по потребностям (31). Это как будто есть неравенство и в определенном смысле это действительно так, ибо у одного человека спо­собности выше, у другого ниже, различным будет и се­мейное положение, тем не менее все будут получать по своим потребностям. Но это такое «неравенство», ко­торое впервые в истории человеческого общества утвер­дит в жизни подлинное социальное равенство людей. Вне такого «неравенства» не может быть истинного ра­венства.

Как видим, невозможно анализировать понятие «ра­венство», не связывая его с его противоположностью — понятием «Неравенства», и, наоборот, невозможно опери­ровать понятием «неравенства» без его противополож­ности — понятия «равенства». Тут действительно трудно найти в понятиях «спокойное существование», но в этом нужно «упрекать» не понятия, а реальную действитель­ность, жизнь, которая без противоречий и движения была бы подобна стоячему болоту.

Если бы противоположности, содержащиеся в поня­тиях, обладали даром речи, то они могли бы сказать о себе словами шекспировской Адрианы, упрекающей своего мужа в измене:

Как мог ты стать таким чужим себе же?

Да-да, себе — чужим став для меня;

Ведь я с тобою слита нераздельно;

Я часть твоя...

Не разрывай же этого союза:

Ведь легче, мой любимый, каплю бросить

В пучину моря и потом ее

Извлечь опять несмешанной оттуда,

Без приращенья или уменьшенья,

Чем взять тебя, не взяв тем и меня!

Диалектическая противоречивость понятий не означает, что в них отсутствует всякая определенность. Любое понятие, какие бы противоречия оно ни отражало, как бы изменчиво оно ни было, есть определенное понятие, понятие о данной вещи, данном процессе. Совре­менная физика, например, установила существование таких элементарных частиц материи, период существования которых равен ничтожно малому сроку, превосходящему всякое обыденное представление о времени. Но как бы ни была коротка их жизнь, понятия о них отражают момент их устойчивости, существования как данной частицы, их определенность. Диалектика поня­тий состоит не в том, как полагают противники диалектической логики, чтобы понятие «день» смешивать с понятием «ночь», «конечное» с «бесконечным» и т. д. По­добная «диалектика» равнозначна софистике и субъек­тивизму. Диалектическая логика, отвергая абсолютно неподвижные, неспособные быть пластичными формы мышления, показывает, что твердость, устойчивость по­нятия сочетается с элементом изменчивости, притом со­четается не внешним, а внутренним образом. Без этого невозможен переход от покоя к изменению, от момента «твердости» к моменту «текучести» понятий.

В. И. Ленин, например, резко выступил против тех, кто отождествлял понятия империалистической войны и национально-освободительной войны на том основании, что одна может превратиться в другую. Действительно, в известных условиях войны империалистические и на­ционально-освободительные могут превращаться друг в друга, ввиду чего нельзя не видеть взаимосвязей этих противоположностей и разделять их как абсолютные. Ленин показывал это на анализе исторических фактов. И вместе с тем он категорически требовал различать эти понятия, учитывать, так сказать, их «твердость», иначе неизбежен субъективистский произвол в определении понятий.

Исследуя понятия как единство устойчивости и из­менчивости, как взаимопроникновение противоположно­стей, диалектическая логика в то же время есть учение об определенности понятий, притом такой определенно­сти, которая отлична от окостенелости мышления. «Те­кучесть» понятий в диалектической логике означает не отсутствие определенности, а наиболее точное отражение определенности вещей, ибо вещь в процессе своего раз­вития перестает быть данной вещью и становится чем-то другим. Принцип формальной логики: А есть Л и не мо­жет быть одновременно не-А — принцип мышления о го­товых и постоянных вещах. Сейчас А есть А, и я мыслю о нем. Через какое-то время появляется В, и я мыслю уже о В. Откуда взялось В и в какой связи оно стоит с А - этим упомянутый принцип, не интересуется. Ко­нечно, А есть определенность, в силу которой послед­нюю мы обозначаем А, а не.B, С, D и т. п., и я должен мыслить об А. Но необходимо иметь в виду, что А со­держит в себе момент изменчивости, и если я буду это игнорировать, то действительно определенного понятия об А у меня не будет.

В этом и состоит смысл диалектического определе­ния понятия как перехода. Понятия суть переходы, ибо вещи таковы, любое явление есть переход из одного в другое. Пусть те, кто выступает против текучести по­нятий, попробуют мыслить застывшими понятиями, а не «понятиями-переходами» о таких вещах, как «элемен­тарные» частицы материи, химические элементы, формы движения, возбуждение и торможение в нервной системе, формы общественной жизни и т. п.

В силу всего сказанного единственно правильный способ научного мышления понятиями о вещах есть мышление «текучими понятиями», при помощи понятий, превращающихся из одних в другие, противоположные. Связь понятий, отношение между ними, их взаимопере­ходы должны быть такими, чтобы они отражали реаль­ное развитие вещей.

Выше мы приводили слова одного «критика» Маркса, который удивлялся по поводу того, что у него абстракт­ные понятия как бы наделены жизнью и лишены покоя, покойного существования. Мы попытаемся сейчас пока­зать на примере, что эти «живые» абстракции есть не что иное, как диалектика переходов понятий, при по­мощи которых Маркс исследует развитие, изменение реальных отношений. Возьмем движение понятий в 1-й главе I тома «Капитала», отражающее возникнове­ние денег, развитие денег из товара.

Маркс начинает свое исследование с товара. Вслед­ствие того что капитализм есть наиболее развитое товар­ное производство, Маркс начинает с товара как клеточки этого способа производства. Реальные товары обоб­щаются в понятии «товар». Понятие «товар» у Маркса отражает внутренние противоречия реальных товаров — единство их потребительной стоимости и стоимости. Источником движения, развития и метаморфоз, претер­певаемых товаром в жизни, являются эти противоречия. Последние, же, отраженные в мыслительной форме понятия и содержащиеся в нем, служат источником дви­жения, развития понятия.

Когда товарное производство было еще не развито, противоречие между потребительной стоимостью и стои­мостью находилось в товаре в дремлющем, неразверну­том состоянии. Но «борьба» этих противоположностей в процессе развития товарного производства и обмена углубляла противоречие между ними. Развитие товар­ного производства и обмена требовали выделения ка­кого-то товара, который бы стал мерилом, формой вы­ражения стоимости всех других товаров. Но так как противоречие между потребительной стоимостью и стои­мостью проходило определенные стадии своего развития и созревания, то и форма стоимости эволюционировала от незрелого к зрелому, развитому состоянию.

Для того чтобы выразить этот процесс развития форм стоимости, Маркс формулирует ряд понятий: «про­стая, отдельная, или случайная форма стоимости», «пол­ная, или развернутая форма стоимости», «всеобщая форма стоимости», «денежная форма». Реальный про­цесс развития форм стоимости Маркс изображает путем перехода одних понятий в другие: понятие простой формы стоимости переходит в понятие развернутой формы стоимости, последняя переходит в понятие все­общей формы стоимости и, наконец, на основе этой формы возникает понятие денежной формы. Как видим, понятия у Маркса действительно «живут», но не соб­ственной, а отраженной жизнью, они отражают в мыш­лении, в понятиях жизнь реальной действительности. Понятия у него текучи, подвижны, ибо они — зеркало такой же изменчивой объективной действительности. Источник их подвижности — не таинственная гегелев­ская субстанция, а резюмируемые в них противоречия реального мира.

Таким образом, диалектическая логика снимает лож­ную метафизическую дилемму: либо признать мир из­менчивым и тогда понятия не могут отразить его, либо признать его постоянным, неизменным и тогда понятия могут его отразить. Человеческое мышление имеет дело с развивающимся и изменяющимся миром и не от него зависят объективные законы этого мира. Проблема мышления заключается в способности или неспособно­сти выразить в понятиях, суждениях и прочих формах мысли развитие и изменение. Диалектическая логика дает утвердительный ответ на этот вопрос и указывает единственный путь воспроизведения в мышлении разви­тия. Этот путь — отражение в понятиях противоречий реальных вещей и процессов.
1   2   3   4   5   6   7

Похожие:

V понятие в диалектической логике iconПринципы диалектической логики «… Вопрос не о том, есть ли дви­жение,...
«… Вопрос не о том, есть ли дви­жение, а о том, как его выразить в логике понятий»

V понятие в диалектической логике iconРеферат по логике на тему: «понятие»

V понятие в диалектической логике iconРеферат скачан с сайта allreferat wow ua Логистика определение понятия...

V понятие в диалектической логике icon445 понятие «исходная форма предмета» и его методологическое значение для естествознания
Одной из важнейших задач диалектической логики, т е материа­листической диалектики в ее тождестве с логикой и теори­ей познания,...

V понятие в диалектической логике iconД. В. Беклемишев. Заметки о женской логике
Можно пpедвидеть yпpек в том, что наше изложение само основывается на женской логике. Этот yпpек следyет пpизнать совеpшенно неyместным:...

V понятие в диалектической логике iconРеферат скачан с сайта allreferat wow ua Девиантное поведение СодержаниеСодержание...

V понятие в диалектической логике iconПринципы диалектической логики
В этом можно убедиться на рассмотрении того же главного вопроса познания — о соотношении единичного, особенного и всеобщего

V понятие в диалектической логике iconКонтрольная работа по логике

V понятие в диалектической логике iconКонтрольная работа по логике (УниВД)

V понятие в диалектической логике iconКонтрольная работа по логике на тему: «Диверсия»

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<