V понятие в диалектической логике




НазваниеV понятие в диалектической логике
страница3/7
Дата публикации24.02.2013
Размер1.24 Mb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7
Отражение движения и его противоречий в логических категориях
До сих пор речь шла о понятиях вообще, о способ­ности любых понятий, которыми оперирует всякая наука, отразить движение и изменение. Теперь необхо­димо выделить наиболее общие понятия, которыми спе­циально занимается диалектическая логика, и проана­лизировать их с интересующей нас точки зрения. Мы имеем в виду логические категории — сущность и явле­ние, содержание и форма, необходимость и случайность, возможность и действительность и др.

В формальной логике эти категории не рассматри­ваются, поскольку анализ понятий под углом зрения движения познания, его углубления в сущность явлений, в их противоречия не составляет ее задачу. Между тем указанные категории суть ступеньки углубления, дви­жения познания от внешнего к внутреннему, от тожде­ства к различиям и противоречиям, от случайности к не­обходимости и т. д. В диалектической логике изучение этого процесса движения мысли и того, как в нем по­средством общих логических категорий отражается раз­вивающаяся действительность, имеет первостепенное значение.

Так как анализ роли категорий в познании потребо­вал бы рассмотрения огромного круга вопросов (сущ­ность каждой категории и ее связь с другими категориями, место каждой категории в процессе познания, их «субординация», диалектика переходов одних категорий в другие, развертывание, движение познания через по­средство движения категорий и т. д.), а наша задача сводится лишь к выяснению общего значения категорий в диалектической логике, то мы выделим лишь некото­рые аспекты данной проблемы.

В настоящем разделе мы рассмотрим категории как логические формы выражения объективных противоречий движения, с тем чтобы в следующем разделе иссле­довать их С точки зрения той роли, которую они выпол­няют в процессе углубления, движения познания. Давая общую характеристику понятия и анализируя его струк­туру, мы рассмотрели противоречие общего и единич­ного, поскольку оно особенно важно для понимания диалектической природы понятия как синтеза много­образных единичных явлений. Однако, противоречия между различными сторонами, свойствами действитель­ности чрезвычайно многообразны и свое наиболее общее выражение они находят в ряде категорий. Значение этих категорий состоит прежде всего в том, что они отра­жают в формах мысли не просто определенные стороны, «роды» бытия, но их сложные, противоречивые отноше­ния и взаимосвязи, переходы друг в друга. Поэтому они и являются могучим орудием диалектической логики. Образно говоря, если понятия вообще составляют «кле­точки» всякого познания, то наиболее общие логические понятия, или категории, являются их «костной», «мус­кульной» основой. Это объясняется тем, что они, во-первых, предельно широки по характеру и масштабам своего обобщения и, во-вторых, в них выражены наи­более типичные и чаще всего встречающиеся в реальной действительности противоречия. В силу сказанного на­учное мышление вне этих категорий невозможно. Даже беглый просмотр работ по современной физике, кванто­вой механике, покажет, что страницы их пестрят поня­тиями «случайность», «необходимость», «детерминизм», «возможность», «действительность» и т. д. Это и есте­ственно, так как без этих категорий нельзя ничего ска­зать о тех объектах, которые исследует современная наука.

Как же конкретно логические категории отражают противоречия объективного движения? Каждая логиче­ская категория связана с другой категорией: причина со следствием, необходимость со случайностью, содер­жание с формой и т. д. В этом, разумеется, нет никакой случайности. Эта «парность» их — выражение противо­речивого характера каждой логической категории, про­явление того обстоятельства, что данная категория лишь постольку действительна, поскольку она неразрывно свя­зана со своей противоположностью, т. е. другой катего­рией. Диалектическая противоречивость категорий отражает противоречия различных сторон, свойств, пере­ходов действительности, а также ее внутренних законо­мерных связей. Парный характер, связь категорий сви­детельствует о том, что каждая из них одновременно полагает и отрицает друг друга, т. е. что они суть един­ство противоположностей: содержание не существует без формы, причина — без следствия, необходимость — без случайности, следствие — без причины, случай­ность — без необходимости и т. д. Вместе с тем они от­рицают друг друга, составляют противоположности: так, например, необходимость противоречит случайности, сущность — явлению, в силу чего метафизическое мыш­ление склонно даже на этом основании разделять их не­проходимой гранью.

Противоречия, фиксируемые каждой парой логиче­ских категорий, не мертвые, а подвижные противопо­ложности, переходящие друг в друга, соответственно развитию отражаемых ими свойств и отношений реаль­ных явлений и процессов действительности. Это зна­чит, что противоречия, существующие между катего­риями, развиваясь, разрешаются путем перехода одной категории в другую: необходимость в известных усло­виях превращается в случайность и наоборот, возмож­ность в действительность и т. д.

Переходы категорий необходимо понимать и в том смысле, что не существует абсолютного различия между парными категориями. То, что в одной связи, в одном отношении есть причина, может в другой связи, в дру­гом отношении стать следствием, перейти в иное и т. д. С точки зрения диалектической логики нет ничего ошибочнее, чем мысль о том, будто во всех случаях суще­ствует либо содержание, либо форма, либо необходи­мость, либо случайность, либо причина, либо следствие. Нет абсолютной грани между противоположностями, вследствие чего и логические категории гибки, подвиж­ны, относительны. Поэтому мышление данными логиче­скими категориями позволяет оперировать не с мерт­выми, статическими, а с гибкими, релятивными, пластич­ными формами мысли, адекватными изменяющейся действительности.

Борьба, развернувшаяся вокруг сложных вопросов, поставленных современной наукой, показывает, насколь­ко важно правильно мыслить диалектическими категориями, гибкость которых, по выражению В. И. Ленина, доходит до тождества противоположностей. Современ­ная наука при объяснении вновь открытых явлений по­стоянно наталкивается на противоположности, но дело в том, как мыслить этими противоположностями — как неподвижными крайностями, разделенными между со­бой непроходимой пропастью, или гибкими, подвижными противоположностями, соединенными друг с другом многими связями и переходами.

Рассмотрим некоторые из этих вопросов по существу. Среди них особенную актуальность приобрел вопрос о детерминизме, о категориях причинно-следственной связи. Как известно, детерминизм заключается в том, что в мире все причинно обусловлено, что нет ни одного явления, которое не имело бы своей причины. Это — главное в детерминизме. Все остальное — какой степени точности достигла наука в исследовании тех или иных причинных связей, как конкретно проявляется причинная связь в различных сферах объективного мира и т. п. — подчинено этому главному принципу.

Вследствие этого категории причины и следствия суть всеобщие категории, ибо они отражают причинную обусловленность всех явлений природы, общества и мышления. Но эти категории являются одновременно и логическими категориями мышления, т. е. такими кате­гориями, без которых познание теряет свою опору. В качестве логических категорий они имеют всеобщее значение и поэтому нельзя считать, что они применимы в исследовании одних областей действительности и не­применимы в других.

Между тем именно этот всеобщий характер катего­рий причины и следствия берут под сомнение физики-идеалисты. Попытка ограничить принцип детерминизма рамками макропроцессов и отрицать его в области мик­рообъектов имеет своим философским основанием не­умение в мышлении диалектически выразить сложность реальных связей, игнорирование диалектической при­роды взаимодействия причины и следствия как противоположностей. Обычный довод, который выставляется при отрицании причинно-следственной связи в микро­процессах, следующий. В области движения макрообъ­ектов, зная исходные данные о положении и скорости тел, о посторонних влияниях на них, мы можем точно определить, предсказать последующее их движение. Значительно сложнее обстоит дело с движением микрообъектов. Вследствие сложности протекающих здесь процессов (двойственный, корпускулярно-волновой ха­рактер электронов, влияние приборов на частицы и т. д.) возможно определить лишь движение большой совокуп­ности частиц, дать их усредненную характеристику, а о движении отдельной частицы можно говорить лишь в плане большей или меньшей вероятности. Гейзенберг приводит в пример взрыв обычной и атомной бомбы. В первом случае возможно точно вычислить и предвидеть силу взрыва. Во втором случае это возможно осуществить лишь в определенных колеблющихся границах. Из этого делается вывод, что в первом случае мы имеем дело с причинностью, поскольку следствия однозначно связаны с причиной. Во втором случае причинность от­сутствует, поскольку здесь такой связи нет и мы не можем точно предсказать последствия. Таким образом, получается, что причинность, детерминированность явления существует лишь там, где есть необходимость, где причина обусловливает определенное, необходимое следствие; где же этой необходимости нет, где результат можно определить лишь с преобладающей степенью, вероятности, там господствует случай.

Ошибочность подобных рассуждений состоит прежде всего в смешении разных логических категорий. В пол­ной мере подтверждаются слова Энгельса, что мыслить без логических категорий невозможно, а чтобы пра­вильно ими мыслить, их нужно знать, изучать (31). Здесь смешиваются логические категории причины и след­ствия, с одной стороны, и необходимости — с другой. Столь же ошибочно отождествлять категорию случай­ности с беспричинностью. Остановимся на последнем. Действительно, в движении отдельного микрообъекта есть много случайного. Но означает ли это, что это дви­жение беспричинно, не имеет причины? Представим себе простой факт. На улице велосипедист наехал на пеше­хода. Это — непредвиденный случай, но он не беспри­чинен. То ли пешеход зазевался и его невнимательность явилась причиной несчастного случая, то ли причина состоит в невнимательности или неопытности велосипедиста. В том и в другом случае происшествие детерми­нировано, имеет причину.

Если мы не можем, как указывает Гейзенберг, со строгой точностью определить силу взрыва атомной бомбы, а лишь в известных вероятных границах, то и здесь играет определенную роль элемент случайности. Но этот элемент не исключает причинной обусловлен­ности того обстоятельства, что на этот раз взрыв произошел с такой-то силой, в другой раз — с другой силой. Иначе говоря, сама вероятность, различные степени ве­роятности детерминированы. Мы можем знать или не знать конкретные причины, обусловливающие это, но в том, что эти причины существуют, нет никакого со­мнения.

Так же недопустимо смешивать причинную обуслов­ленность с необходимостью. Конечно, нет необходимо­сти, не связанной так или иначе с причинной обуслов­ленностью явлений. Необходимость всегда детермини­рована, имеет определенные основания. Однако тот факт, что необходимость имеет свою причину, не оз­начает, будто всякая причинная связь необходима. Несмотря на то что имеется причина, почему велоси­педист наехал на пешехода, никто не назовет этот факт необходимостью, ибо это могло быть, а могло и не быть.

Далее, только с точки зрения метафизической логики можно утверждать, что связь причины и следствия дол­жна быть во всех условиях однозначной. Следствие всегда будет однозначным по отношению к своей при­чине, если их вырвать из всеобщей связи и взаимодей­ствия явлений, если абстрагировать их от воздействия на них массы других явлений. Именно в этом смысл ука­зания Энгельса о том, что если явления вырвать из все­общей связи и мыслить их изолированно, то «в таком случае сменяющиеся движения выступают перед нами — одно как причина, другое как действие» (32). Истинное же каузальное, причинное отношение вещей мы можем, по словам Энгельса, понять, лишь исходя из универсального взаимодействия. Это последнее объясняет, почему; невозможно требовать всегда однозначности причинно-следственных связей. Эта связь могла бы мыслиться однозначной лишь при том условии, если бы причина и следствие представляли собой абстрактное тождество. В действительности же это тождество в различии, един­ство противоположностей. Это значит, что в силу слож­ных взаимосвязей и взаимодействия явлений, переплете­ния и столкновения различных процессов действия при­чины как правило проявляются в многообразных, часто противоречивых формах. Действие причины прелом­ляется через множество явлений и их связей и потому проявляется преимущественно не в однозначных, а мно­гозначных видах. Там, где мы имеем дело с простейшим видом движения — каков механический вид движения — там связь причины и следствия проще, однозначнее. Именно эта форма связи была абсолютизирована Лап­ласом и другими механистами как всеобщая и един­ственная. Но в действительности, чем сложнее форма движения, тем сложнее и многообразнее причинно-следственная связь.

Современная физика доказывает, что формой выражения причинности в области атомных объектов являет­ся вероятность. Так, академик В. Я. Фок пишет по этому поводу: «Даже если атомный объект находится в фик­сированных внешних условиях, результат его взаимодей­ствия с прибором в общем случае не является одно­значным. Этот результат не может быть предсказан с достоверностью на основании предшествовавших на­блюдений, как бы ни были точны эти последние. Опре­деленной является только вероятность данного резуль­тата» (33).

Этот вывод подтверждает, насколько важно мыслить не односторонне, не неподвижными категориями, а учи­тывая всю сложность и противоречивость причинно-следственных связей в реальном мире. Вероятностная форма причинности означает: 1) что причинность не исчезает с переходом к атомным объектам, а получает лишь новое, более сложное по сравнению с классиче­ским пониманием детерминизма выражение; 2) что само это усложнение можно понять лишь при учете диалекти­ческого взаимодействия причины и следствия, т. е. того обстоятельства, что истинное каузальное отношение познается из взаимодействия явлений (в данном случае взаимодействия атомных объектов с прибором), что, следовательно, нужно подходить к причине и следствию не как мертвому тождеству, а как тождеству противо­положностей. Это особенно важно потому, что диалекти­ческий характер причинно-следственной связи в мире атомных объектов есть по-видимому результат противо­речивой природы самих этих объектов, их корпуску-лярно-волновых свойств.

Определение движения объекта лишь, в форме веро­ятности не есть исключительная особенность микропро­цессов. Она имеет место и в других областях, например в экономической области. Установлено, что цены на то­вары в условиях досоциалистического товарного производства регулируются законом стоимости. Стоимость товара есть количество общественно необходимого труда, затраченного на его производство. Цена нахо­дится в зависимости от стоимости, обусловлена ею, и в этом смысле можно сказать, что стоимость - основа цены, ее причина, цена — следствие. Однако Маркс, под­вергший анализу этот вопрос, показал, что связь стои­мости и цены не однозначная. Вскрыв стоимость как основу, причину, источник цены, он затем, исследовал те усложняющие обстоятельства, которые приводят к тому, что цена не совпадает со стоимостью. Цена всегда колеблется вокруг стоимости, будучи выше или ниже ее. Это объясняется тем, что рыночные, связи чрезвычайно сложны и могли бы быть образно изображены в виде массы пересекающих друг друга и взаимопереплетающихся линий. Вследствие этого, хотя известен закон, определяющий цены товаров, невозможно с точностью предсказать, какова в данный момент будет цена како­го-нибудь товара. Это можно сделать лишь с известной степенью вероятности. Только усредненные цены, цены массы товаров, дают представление о их стоимости. Но это не означает, что движение единичных цен причинно не обусловлено. Мы даже знаем причину того, почему товаров, какой будет спрос в это время и т. д. Но слу­чайность невозможно точно предвидеть. Если возможно предсказать лишь средний результат массы индиви­дуальных движений, то это доказывает, что само слу­чайное связано с необходимым, есть форма проявления необходимости, что в движении индивидуального объекта существует необходимость, однако она проявляется в сложной, неоднозначной форме.

В приведенном случае только в отклонениях единич­ного от нормы проявляется и может проявиться эта норма, т. е. только в отклонениях и через отклонения единичных цен от стоимости последняя прокладывает себе дорогу и проявляется.

Таким образом, причина и следствие как логические категории правильно отражают действительность лишь при учете как их единства, так и сложных противоречи­вых взаимоотношений между ними. Явление или группа явлений, выступающие в качестве причины, связаны со многими условиями, и их действие осуществляется лишь в связи с ними, преломляясь через них. В силу этого одна и та же причина приводит в разных условиях к различным следствиям. Причина и следствие нахо­дятся в постоянном взаимодействии, влияя, воздействуя друг на друга. Как противоположности, они переходят друг в друга в процессе этого взаимодействия. Стре­мление абсолютно разграничить их приводит к окосте­нению этих понятий.

Конечно, связь причины и следствия есть лишь час­тица всемирной связи, проявляющейся в различных фор­мах, и сама по себе не исчерпывает эти формы. Другие логические категории также служат для выражения связей и отношений между явлениями, но берут эти связи с других сторон, отражая иные закономерности объективного мира. Однако, хотя связи чрезвычайно многообразны и требуется ряд логических категорий для их выражения в мысли, нельзя умалять роль причинно-следственных отношений, в какой бы форме они ни вы­ступали. Нет науки, если отрицается закон причинности. Поэтому В. И. Ленин особенно подчеркивал, что, как бы ни уточнялись и ни развивались наши конкретные представления о причинности в природе, признание объективного существования и действия этого закона есть такое же условие познания, как и признание существования внешнего мира. Это начинают признавать сейчас и те естествоиспытатели, которые раньше заяв­ляли о принципиальной несовместимости новых успехов науки и принципа причинности. Н. Бор в статье «Кван­товая физика и философия» указывает, что, как ни свое­образны условия и способы исследования атомных объ­ектов, это не означает, что там не действует закон при­чинности. Новые способы экспериментирования, пишет он, обеспечивают «последовательность между причиной и следствием в соответствии с очевидным и элемен­тарным требованием причинности». Говоря о теории дополнительности, он утверждает, что она отнюдь не означает произвольного отказа от идеала причин­ности (34).

Это признание свидетельствует о том, что мышление потому не может обойтись без логической категории причинности, что нет ни одного явления в мире, которое не имело бы своей причины.

Логические категории причины и следствия требуют от нас мыслить о вещах как детерминированных, всегда причинно обусловленных. Но этого еще недостаточно, чтобы знать, каковы результаты этой обусловленности — являются ли они необходимостью или случайностью, или тем и другим вместе. Связь причины и следствия оди­наково характеризует как необходимые, так и случайные отношения, ибо беспричинных явлений не существует. Поэтому категории необходимости и случайности кон­кретизируют, углубляют понимание причинных связей явлений, исследуя их с новой стороны, давая ответ на вопрос о том, каков характер этих связей.

Вопрос о необходимости и случайности в современ­ной физике стоит в центре исследования ряда важней­ших проблем и служит яблоком раздора между различ­ными концепциями и взглядами; это свидетельствует о важности этих категорий. Мышление о явлениях и процессах в мире не может обойтись без этих логиче­ских категорий, как и без других. И в этом вопросе самое главное в том, как с помощью этих категорий вы­разить связь, переходы таких противоположностей как необходимость и случайность. Противопоставление, абсолютизация их, неумение оперировать с ними ведет к серьезным ошибкам.

Среди ученых сейчас нередко можно услышать высказывания о том, что новые данные науки произвели переворот в наших представлениях о характере явлений природы. Смысл этого переворота состоит якобы в том что на место старого представления о необходимости наука ставит теперь случайность. Случай господствует в природе, необходимость же почти исчезла. Отрицание причинности, о чем шла речь выше, также ведет к признанию случая, произвола как господствующей в тенденции. Развитие физики, пишет Н. Винер, отбросило «косный ньютоновский базис», и случайность «выступает теперь во всей своей наготе как цельная основа физики» (35). Здесь же он утверждает, что случай есть основной элемент в строении самой вселенной (36).

Эта философская установка некоторых ученых находится в вопиющем противоречии с их собственными естественнонаучными исследованиями. Если бы случай действительно был «основным элементом» вселенной и, следовательно, науки, то та же кибернетика, одним из основателей которой является Винер, была бы невоз­можна. Мыслима ли теория информации и сознательное управление электронными устройствами на ее основе, если бы они были всецело подчинены случайностям, которые в силу своей природы как случайностей точно непредсказуемы? Никакая машина не выполнит заданной ей программы, если элементы этой программы не будут организованы в форме строгой и необходимой связи. И снова причина ошибочности указанной точки зрения состоит в неумении мыслить подвижными, пере­ходящими друг в друга противоположностями. Логика развития объективных вещей тогда находит свое адекватное выражение в логике мысли, когда в формах мышления отражаются противоречия развития. Без единения в мысли противоположностей реальной действительности логика терпит крах.

В самом деле, необходимость и случайность едины но едины как различия, противоположности. Противоположность между ними состоит в том, что необходимость выступает как результат внутренней связи явле­ний и имеет свою причину в самой сущности вещей. Вследствие этого необходимость — это то, что должно, не может не быть. Случайность имеет своим источником и основанием не сущность вещи и не существенные связи между вещами, а область внешних, поверхностных свя­зей между ними. Случайность чего-либо коренится не в нем самом, а в другом. Вследствие этого случайность определяется как нечто, что может быть, но может и не быть. Еще Аристотель очень глубоко схватил это различие необходимости и случайности, указав, что «то, что само по себе присуще предметам, является необходимым» (37). Случайное — то, что «не есть само по себе».

Однако, будучи противоположностями, необходи­мость и случайность не существуют друг без друга. Необходимость предполагает свое отрицание — случай­ность, последняя предполагает необходимость. Необхо­димость всегда связана со случайностью и наоборот. Случайность имеет своей основой необходимость, закономерно совершающиеся процессы, а необходимость проявляется в тех или иных случайностях. В этой диа­лектике категорий отражаются реальные процессы, где случайное и необходимое не разделены, а взаимосвя­заны, взаимопроникают друг в друга. Их можно разде­лять, но там, где рассудочное знание видит одно раз­личие, диалектическая логика нащупывает связь, един­ство, Переход категорий.

Необходимость есть сущность и основа процессов. Но до сих пор некоторые ученые представляют себе не­обходимость как нечто однообразное, мертвенное, и, сталкиваясь в самой действительности с разнообразным течением процессов, они полагают, что последние слу­чайны; Очень поучительна в этом отношении критика В. И. Лениным Петцольдта. Для доказательства того. что не все явления детерминированы, Петцольдт приво­дил психические и исторические явления. В природе, утверждал он, существует «однозначная определен­ность»; эту определенность он выводил логическим путем из разума. Но в психических явлениях и в истории большую роль играют личные особенности людей, и вне их нельзя-де ничего понять. Здесь, следовательно, нет однозначной определенности, нет, таким образом, и при­чинной обусловленности и необходимости, все слу­чайно.

В. И. Ленин по этому поводу замечает: «Перед нами чистейший метафизик, который понятия не имеет об относительности различия случайного и необходимого» (38). Ленин не развивает дальше этой мысли, но для каждого марксиста она совершенно ясна. «Однозначную опреде­ленность» Петцольдт понимает как чистую необходи­мость, оторванную от случайности. Но такой необходи­мости нет ни в природе, ни в обществе. Общественная жизнь развивается по объективным законам, независи­мым от воли и сознания людей. Таковы, например, эко­номические законы, действующие с необходимостью, которую никто не может отменить или уничтожить. Без учета и исследования этой необходимости нет науки об обществе. Здесь видна связь между причинной обуслов­ленностью явлений и необходимостью. Экономические отношения как решающее в системе условий матери­альной жизни общества выступают в качестве той существенной причины, которая обусловливает все обще­ственное развитие. Причинность и необходимость тожде­ственны, таким образом, лишь тогда, когда причинно-следственная связь есть связь внутренняя, существенная, обусловленная развитием природы самих вещей. Такая связь выступает как необходимая.

Значит ли это, что необходимая определенность раз­вития может быть «однозначной»? Нет, конечно. Опре­деленность «однозначна» лишь в том смысле, что необ­ходимость всюду приводит к одинаковым основным, главным результатам. Например, везде, где развивалось товарное производство, оно необходимо приводило к воз­никновению капиталистического производства, если только какие-то внешние причины не прерывали этого необходимого процесса. В этом — и только в этом смысле — необходимость «однозначна», ибо она навязывает себя с принудительной силой, что и дает мысли возможность ее осознать, и не только осознать, но и предвидеть, предсказывать.

Вместе с тем тщетно было бы искать однозначную необходимость в неглавных ее проявлениях, в деталях и подробностях ее осуществления. Здесь необходимость опосредствуется массой конкретных условий, свойствен­ных каждому особому и единичному ее выражению. Например, в каждой отдельной стране, где развивалось простое товарное производство, необходимость превра­щения его в капиталистическое производство проявля­лась неодинаково. Это объяснялось своеобразными условиями, в которых действовали общие причины пре­вращения простого товарного производства в капиталистическое.

Далее, необходимость — если продолжить пример с общественной жизнью — осуществляется в действиях и поступках людей. Каждому человеку свойственны свои индивидуальные психические и прочие особенности, каж­дый действует по определенным мотивам, сообразует поступки и действия со своими интересами и т. д. Вследствие этого нельзя искать «однозначную опреде­ленность» в течении исторических процессов, ибо дей­ствия людей неизбежно придают, как говорил Плеханов, индивидуальную физиономию событиям. Не в центре действия необходимости, а на ее периферии необходимость могла бы проявиться иначе, чем она проявилась, некоторые процессы, если бы их осуществляли другие люди, могли бы иметь иную «индивидуальную физиономию». Иначе говоря, здесь имеется широкий простор для проявления случайностей, ибо индивидуальные психиче­ские особенности действующих лиц в общем не обуслов­лены сущностью исторических процессов и имеют свое основание не в них, а в другом. Поэтому по отношению к исторической необходимости они случайны. И случай­ность, как было показано, не беспричинна, но это такая причинная связь, которую в отличие от вышеуказанной нельзя отождествлять с необходимостью.

Таким образом, процессы протекают в двух противо­положных формах связи — необходимых и случайных. Эти две формы следует различать, с тем чтобы не вы­давать одно за другое. Однако различение этих проти­воположностей в диалектической логике относительно, оно должно стать предпосылкой их соединения, пере­хода друг в друга в соответствии с самой действитель­ностью. Действие отдельного человека, его поступки могут казаться случайностью (39), но если взять действия не одного человека, а массы людей, то нетрудно обна­ружить необходимость в качестве основы этих действий. Это значит, что и поступки отдельных людей в своей основе необходимы, но необходимость реализуется в форме, обусловленной особенностями и перипетиями жизни каждого индивидуума. Иначе говоря, необходимость осуществляется и пробивает себе дорогу через случайности, а сама случайность оказывается формой выражения необходимости, дополнением к ней.

Отсюда ясно, почему В. И. Ленин критиковал Петцольдта, который отрицал наличие объективной законо­мерности, необходимости в психических и — шире — исторических явлениях. Петцольдт оперировал соответ­ствующими понятиями и категориями как абсолютными противоположностями, в то время как они по природе своей будучи отражением сложной действительности, диалектичны, едины в противоположностях, переходят друг в друга.

Приведенные рассуждения позволяют разобраться и в тех неверных выводах, которые делают некоторые физики и философы-идеалисты из статистических зако­номерностей. Как известно, эти закономерности имеют дело с большими совокупностями явлений. Каждое из этих явлений ведет себя «по-своему» и только из массы взаимодействующих друг с другом отдельных явлений складывается определенная тенденция, имеющая харак­тер необходимости. Возьмем в качестве примера процесс диффузии. Если в сосуд с водой добавить какое-то коли­чество растворенного в воде вещества, то через некото­рое время диффузия приведет к равномерному распре­делению этого вещества в воде. Каждая частица, взятая изолированно от других, под влиянием испытываемых ею толчков молекул воды будет передвигаться хаотично то в одну, то в другую сторону. Предвидеть направление ее движения невозможно. Но движение всей совокупности частиц растворенного вещества подчинено определенной и предсказуемой необходимости, выражаемой процессом диффузии.

Анализ этого факта сталкивает нас со странным про­тиворечием: каждая отдельная частица, казалось бы, не подчинена необходимости движения в направлении убывания концентрации, а совокупность частиц подчи­нена этой необходимости. На этом основании некоторые ученые приходят к заключению, что в явлениях, обоб­щаемых статистическими законами, господствует слу­чайность, индетерминизм.

Действительно, нельзя не признать в рассмотренном факте (а такова природа всех статистических явлений) наличия указанного противоречия, необходимость здесь возникает из «чистых» случайностей. Но удивительным это противоречие кажется только, если метафизически оперировать категориями необходимости и случайности, не видеть их диалектической связи и взаимоперехода. Прежде всего не обоснованы утверждения об индетерминированности и «свободе» действия каждой отдельной частицы, взятой изолированно от других. В рассмотрен­ном примере движение каждой частицы растворенного в воде вещества детерминировано действием на них молекул воды. Столь же неверно утверждение об инде­терминизме в движении всей совокупности частиц, хотя его общий результат и находится в противоречии с дви­жением изолированных частиц. Движение всех частиц как целого детерминировано связью, взаимодействием отдельных частиц, и вне этого взаимодействия невоз­можен был бы и общий результат. В области большей концентрации вещества происходит более интенсивное перемещение частиц, что обусловливает необходимое на­правление движения всей массы частиц. Следовательно, существует определенная причинная обусловленность процесса диффузии.

Но как же возможна и вообще возможна ли необхо­димость целого процесса на основе случайности и ха­отичности в движении отдельных частей, из которых он состоит? Когда мы анализируем природу явлений, под­чиненных статистической закономерности, то невозможно рассматривать движение отдельной частицы вне связи и взаимодействия с другими частицами. До тех пор; пока мы рассматриваем частицу изолированно от других, ее поведение кажется чистейшей случайностью. Если же мы рассмотрим ее в связи с другими частицами, с массой частиц, то увидим, что случайное связано с необходимым, что общее движение в конечном счете определяет и движение отдельной частицы в необходи­мом направлении, но не в прямолинейной, непосред­ственной форме, а так, что необходимость осуще­ствляется в форме постоянных отклонений отдельной частицы в разные направления и необходимость прояв­ляется как среднее массы явлений. В таком случае каждое отдельное движение нужно рассматривать как единство необходимого и случайного, а движение всей совокупности, целого как необходимость, прокладываю­щую себе путь через случайности единичного, отдельного. Таким образом, ничего «странного» не будет обнару­жено в противоречии между движением массы единич­ных явлений и движением каждого единичного явления. Это диалектически противоречивый процесс, в котором необходимость и случайность взаимосвязаны, переплетены и невозможны друг без друга. Следовательно, рассматривая статистические процессы, нельзя противопоставлять необходимое и случайное как абсолютные противоположности, допускать, что совокупность еди­ничных явлений подчинена только необходимости, а каждое отдельное явление только случайности. В дей­ствительности здесь мы имеем диалектическое взаимо­действие и взаимопереходы необходимого и случайного: необходимость осуществляется через случайности, слу­чайности подчиняются необходимости, становятся частью необходимого процесса.

В этом взаимодействии и взаимопереходе противопо­ложностей ведущей силой является необходимость, которая всегда пробьет себе дорогу, ибо она есть выра­жение действия объективных законов развития. Эти законы могут быть до определенного времени неизве­стны, но рано или поздно они будут обнаружены.

Из сказанного следует, что неправильно определять вероятность — как это делают некоторые физики и философы-идеалисты — как порождение случайности. Если бы это было так, то вероятность утратила бы вся­кий смысл. Ведь если существует возможность — пусть с приближенной степенью точности — определить веро­ятность того или иного явления» то это свидетельствует о необходимости как основе вероятности. С другой сто­роны, вероятность есть выражение связи необходимости со случайностью, так как сама необходимость в рассма­триваемых явлениях выступает как результат взаимо­действия массы явлений, на каждом из которых неиз­бежно лежит печать случайности.

Здесь мы сталкиваемся с новыми категориями, кото­рые позволяют еще глубже, конкретнее подойти к рас­сматриваемым вопросам. Мы имеем в виду категории возможности и действительности. Не случайно в послед­нее время физики стали привлекать эти категории для объяснения сложного поведения микрообъектов.

С помощью этих категорий мышление может подойти к явлениям, схватывая их состояние в различных поло­жениях, на разных стадиях. В случае с движением микрообъектов оказывается, что нельзя отождествлять их потенциальное, возможное состояние с тем, как эта возможность реализуется в связи со всей совокупностью условий. Указанные категории позволяют мыслить о яв­лениях, учитывая это различие и связь возможного и действительного.

Эти категории различны, поскольку они непосред­ственно не совпадают друг с другом, и тождественны, так как одна превращается в другую. Отношения между ними глубоко вскрыл еще Аристотель, у которого име­ются замечательные в сущности диалектические мысли по поводу взаимополагания и взаимоотрицания воз­можности и действительности. Не соглашаясь с положе­нием мегарцев о том, что возможность и действитель­ность одно и то же, Аристотель доказывал, что «[вполне] допустимо, что та или другая вещь способна («способность» здесь есть синоним «возможности».— М. Р.) существовать, а [между тем] не существует, и способна не существовать, а[ между тем] существует» (40). Иначе говоря, различие между этими категориями вытекает из того, что возможное может не превратиться в действительность, но может и стать таковой. Вместе с тем Аристотель подчеркивает связь возможности и действительности, которую он усматривает в том, что сама возможность существует в наличной действитель­ности, ибо ей неоткуда больше взяться; в силу этого он указывает, что «по времени действительность прежде способности» (41). Слово «прежде» следует понимать в том смысле, что должны существовать реальные вещи, кото­рые порождают другие вещи и тем превращают возмож­ное, существующее в вещах, в действительное. Так, чтобы хлеб из возможного стал реальностью, нужны прежде всего такие действительные вещи, как семя; сама возможность того, чтобы человек стал действительно­стью, существует благодаря другим людям и т. д. По выражению Аристотеля, «то, что его (возможное. — М. Р.) вызывает, уже существует в действительности» (42). В то же время он утверждает, что возможность впереди действительности, поскольку она хотя и существует в реальных вещах, но еще не реализовала себя. Лишь постольку, поскольку вещи находятся в движении, воз­можность может стать действительностью, а действи­тельность — осуществившейся возможностью. Вне дви­жения и развития нет ни возможности, ни действитель­ности. Поэтому диалектическая природа данных понятий совершенно очевидна.

Понятие возможности чрезвычайно многогранно, оно позволяет отражать в мышлении самые различные со­стояния действительности, стадии ее развития. Возмож­ность может иметь различные степени приближения к действительности или, если угодно, различные степени вероятности превращения в действительность. Возмож­ность может существовать в общей, «абстрактной» форме и в реальной форме. Возможно, например, что одна звезда столкнется с другой. В самом этом явлении нет ничего, что противоречило бы ему, и в этом смысле оно возможно. Но как показывают вычисления, «каж­дой звезде дана возможность странствовать около трил­лиона лет, прежде чем она столкнется с другой» (43). По утверждению советского астронома академика Фесенкова, даже при беспорядочном движении в пространстве можно ожидать очень близкого прохождения для каж­дой данной звезды один раз в 1017 лет. Ясно, что, хотя эта возможность и существует, она имеет чисто аб­страктный характер.

В. И. Ленин называл чисто абстрактной возмож­ностью образование при капитализме единого мирового треста, который бы поглотил все конкурирующие между собой государственно-обособленные финансовые капиталы. «Абстрактно мыслить подобную фазу, — писал Ленин, — можно» (44). Ее можно мыслить, поскольку она не противоречит себе.

Называя такого рода возможности, формальными, абстрактными, нельзя сказать, что они не имеют абсо­лютно никакой почвы в реальной действительности. Всякая возможность отражает какие-то свойства и усло­вия реальных объектов и процессов, и это относится и к формальным возможностям. Столкновение звезд хотя и мало вероятно, но все же имеет некоторое основание в самой действительности. О возможности единого ми­рового финансового треста В. И. Ленин писал: «Не подлежит сомнению, что развитие идет в направлении к одному единственному тресту всемирному, поглощаю­щему все без исключения предприятия и все без исклю­чения государства" (45).

Категории возможности и действительности ориенти­руют мышление, процесс исследования на анализ реаль­ных условий. В зависимости от условий возможность: выступает либо как формальная, либо как реальная.

Многие формальные, абстрактные возможности не превращаются в действительность, однако некоторые из них вполне могут стать таковой, и мышление это должно учитывать. Гибкость понятия возможности, богатство его оттенков позволяют проследить и выразить разви­тие, изменение действительности. Формальная возмож­ность может стать реальной, т. е. такой, степень превра­щения которой в действительность несравнимо больше, чем у первой. То, что в одних условиях есть лишь фор­мальная, то в других условиях становится реальной возможностью. Иначе говоря, оба эти понятия отражают в мышлении процесс изменения действительности.

Например, создание искусственных спутников и пла­нет несколько десятилетий назад можно было с полным основанием считать абстрактной возможностью. В наше время это стало не только реальной возможностью, но и действительностью. Гибкость, пластичность понятий возможности и действительности совершенно очевидна. Возможность содержит в себе противоречие — на это указал еще Гегель. Оно состоит в том, что возможность есть одновременно и невозможность, так как она может осуществиться, а может и не осуществиться. В этом смысле понятие возможности тесно связано с понятием случайности. Ведь случайность в противовес необходи­мости это то, что может быть и может не быть. Взятое в своей существенной основе, понятие возможности от­ражает закономерные и необходимые тенденции разви­тия объектов. Смысл этой философской категории в том, чтобы при ее помощи обнаружить необходимое, законо­мерное, существующее еще в зародыше и при известных условиях превращающееся в действительность. Маркс, например, анализируя товар, обнаруживает в нем в воз­можности те глубокие противоречия капитализма, кото­рые становятся действительностью в развитой форме товарного производства. Маркс показывает, как эта возможность превращается в действительность. Если бы существующая в товаре возможность развитых противо­речий капиталистического способа производства не выражала закона, закономерной тенденции, то понятие возможности утратило бы свое познавательное значение. Приведем еще такой пример. Когда в СССР строился социализм, Коммунистическая партия была глубоко убе­ждена в возможности построения полного коммунизма, сейчас же советское общество практически вступило в период развернутого коммунистического строительства, т. е. в период превращения этой возможности в дей­ствительность. XXI съезд КПСС указал конкретные пути перехода от социализма к коммунизму. Предвидение этой возможности, путей и способов превращения ее в действительность основано на том, что это объективно закономерный процесс.

Подчеркивая наличие необходимых тенденций разви­тия в понятии возможности, нельзя упускать из виду и другой, противоположной стороны, момента случай­ности. Если бы мы учитывали только первую сторону возможности, т. е. необходимость, закономерно суще­ствующую в виде зародыша, тенденции, то наша мысль была бы не способна отразить всей сложности и проти­воречивости развития; это привело бы к отождествлению возможного и необходимого. Это недопустимо, во-пер­вых, потому, что возможны и совершенно случайные явления, которые не поддаются предвидению, во-вторых, потому, что возможность как выражение необходимости в процессе своего превращения в действительность обрастает всякого рода случайностями, которые не поддаются точному учету. Иначе говоря, и здесь возможность и действительность не тождественны, а противоположны, и не только потому, что их нельзя подменять, но и по­тому, что возможность реализуется неоднозначно, она опосредствуется конкретными условиями, в которых осу­ществляется процесс ее реализации.

Отсюда очевидна тесная связь понятия вероятности с категориями возможности и действительности. Вероят­ность есть мера реализации возможности в определен­ных условиях. Такое усложнение анализа развития яв­лений по сравнению с предыдущим свидетельствует об углублении познания.

Постановка вопроса о возможности и действитель­ности, их различии в классической механике не возни­кала, потому что там постулировалась в основном одно­значная предопределенность хода событий. Иное поло­жение в квантовой механике. «Можно сказать, — пишет академик В. А. Фок, — что для атомного объекта суще­ствует потенциальная возможность проявлять себя в зависимости от внешних условий либо как волна, либо как частица, либо промежуточным образом. Имен­но в этой потенциальной возможности различных про­явлений свойств, присущих атомному объекту, и состоит дуализм волна — частица» (46). Отмеченные различные воз­можности непосредственно не тождественны действи­тельности, ибо возможность и действительность суть противоположности. Какая из указанных возможностей превратится в действительность, зависит от ряда усло­вий. Волновая функция отражает объективную возможность поведения отдельного микрообъекта, вероятность нахождения, например электрона, в определенном объеме пространства. Действительность же возникает из сложного процесса реализации возможности, из взаимодействия атомного объекта с внешними условиями и взаимодействия между многими атомными объектами. Но как ни различны возможность и действительность, они существуют в противоречивом единстве, ибо дей­ствительность есть реализованная сложным, опосредо­ванным путем возможность.

Из рассмотрения некоторых логических категорий видно, как мышление при их помощи выражает проти­воречия движения реального мира. Потому они и явля­ются категориями мышления, без коих мышление, мысль не может достигнуть своей главной цели.

Мышление в процессе исследования какого-либо объекта оперирует не отдельными категориями, а всей совокупностью логических категорий, выдвигая в соот­ветствии с конкретным ходом познания на первый план то одни, то другие категории. При рассмотрении вопроса о детерминированности явлений мы стремились пока­зать, что для правильного подхода к данному вопросу с точки зрения современной науки необходимо проана­лизировать связь ряда категорий, таких, как причина и следствие, необходимость и случайность, возможность и действительность и т. п. Каждая из этих категорий вскрывает какую-то одну сторону сложных противоре­чий действительности в ее движении, и только рас­смотрение всех этих сторон в их синтезе способно вос­произвести в мышлении представление об объекте. Но если в процессе мышления мы односторонне подойдем к анализу сложных противоречий и возьмем одну из этих категорий, скажем, случайность, и затем абсолюти­зируем ее, как это и делают некоторые ученые, тогда познание даст искаженную картину реального мира.

Образцом использования совокупности логических категорий служит анализ Марксом товара как клеточки капиталистического способа производства. В процессе исследования он использует различные категории. С по­мощью понятий сущности и явления он вскрывает со­отношение между внутренней и внешней сторонами в товаре, т. е. между стоимостью и ценой товара. Кате­гории содержания и формы дают возможность обнару­жить его субстанцию, то, что товар — это воплощение общественно необходимого труда, а меновая стои­мость — его форма. Понятия общего и единичного помо­гают Марксу объяснить стоимость как то существенно общее что находит свое выражение в массе единичных цен. Категории необходимости и случайности позволяют понять то необходимое в товаре и движении товарных цен, что прокладывает себе дорогу сквозь случайности (колебания цен). В противоречии потребительной стои­мости и стоимости товара Маркс при помощи категорий возможности и действительности обнаруживает потен­циальную возможность экономических кризисов, которые в известных условиях становятся действительностью, и т. д. и т. д. В результате такого анализа простое явле­ние, клеточка капиталистического производства — товар предстает перед нами во всех связях и опосредствованиях, с массой противоречий, связанных в один узел и раскрытых с разных сторон.
Логические категории как формы движения, углубления познания
Этот вопрос был уже частично рассмотрен в преды­дущем разделе, так как логика выражения объективных противоречий требует перехода в процессе познания от одних категорий к другим, притом последовательность этого перехода не произвольна, а соответствует той роли, которую выполняет каждая категория. Так, например, как ни важны категории причинно-следственной связи для понимания детерминированности явлений, но такие категории, как необходимость и случайность, возмож­ность и действительность, углубляют, конкретизируют наши понятия о связи явлений, вводя в них усложняю­щие моменты. Глубоко закономерным было развитие познания от абстрактного механического детерминизма XVII—XVIII вв. к современному детерминизму, основан­ному на понимании диалектического взаимодействия причины и следствия, необходимости и случайности, возможности и действительности и т. д. В отдельном акте познания категории также служат формой движе­ния, развертывания познания, ступеньками углубления в объективные связи и взаимозависимости явлений.

Рассмотрим этот вопрос на примере таких важных для познания категорий, как сущность и явление. Это особенно важно потому, что непонимание диалектической взаимосвязи и переходов таких противоположностей, как внутренняя сущность вещей и их внешнее проявление, было одним из важнейших источников идеалистических заблуждений на протяжении всей истории философии. В философии Канта разрыв сущности и явления приобрел поистине трагический характер, и все усилия этого философа были направлены на то, чтобы доказать неспособность человеческого разума проникнуть в мир «вещей в себе». Его «критическая» философия вступила в резкий конфликт с научным познанием, цель которого состоит в обнаружении внутренних существенных связей вещей, в превращении «вещей в себе» в «вещи для нас».

Гегель хорошо понял слабость кантовской философии и подверг ее серьезной критике. Главным его оружием против метафизического противопоставления внутрен­него и внешнего была диалектика, диалектический тезис о том, что сущность существует, лишь переходя во внеш­нее, проявляясь вовне, а внешнее выражает внутреннее, существенное, вне которого оно немыслимо. Но Гегель сам вел в этом вопросе борьбу против Канта с шатких, идеалистических позиций. Развивая правильную мысль о диалектической связи сущности и явления, внутреннего и внешнего, Гегель саму сущность вещей трактовал, с позиции абсолютного идеализма, т. е. как понятие, су­ществующее до природы и помимо нее. В результате метафизический разрыв между сущностью вещей и явлением, имевший место у Канта, у Гегеля не только не исчез, но в определенном смысле еще больше усилился: вся материальная природа была провозглашена «внеш­ним», «несущественным», «инобытием», «явлением» аб­солютного духа. И хотя Гегель на словах объединил сущность и явление, утвердил их единство, действитель­ной диалектической взаимосвязи и взаимоперехода их в силу указанного обстоятельства он не видел. Под кантовской «вещью в себе» еще можно было понимать сущность реальных вещей, которые якобы непознаваемы. Гегелевская сущность вещей идеальна, она витает над миром реальных вещей как бог, сотворивший их и давший им жизнь.

Таким образом, действительное соотношение сущ­ности и явления в логике движения познания не было решено Гегелем. Задача состояла в том, чтобы показать, что явления самого материального мира имеют внутреннюю, существенную сторону и внешнюю, поверхностную. Эти стороны явлений противоположны, поскольку, во-первых, сущность вещей и их внешнее проявление различны, непосредственно не совпадают друг с другом, а часто даже находятся в состоянии резкого противоречия между собой и, во-вторых, потому, что сущность скрыта от непосредственного взора, в то время как явление ле­жит на поверхности и доступно созерцанию.

Но, будучи противоположностями, сущность и явление находятся в единстве. Вещь есть единство сущности и явления, внутреннего и внешнего, и только в целях анализа, познания вещи их можно разделять. Поскольку между этими категориями существуют сложные диалектические связи, их необходимо исследовать как «категории-переходы», как одновременно взаимополагающие и взаимоотрицающие друг друга.

В современной идеалистической гносеологии и ло­гике идет борьба различных тенденций и направлений по вопросу о соотношений категорий сущности и явле­ния. Современный, как и старый, позитивизм основан на метафизическом противопоставлении опытного, «эмпирического» мира вещей внутренней их сущности, познаваемой с помощью законов науки. В работах выдающихся естествоиспытателей можно встретить мысль о том, что природа подобна часам, на которых мы видим дви­жение стрелок на циферблате, но скрытый механизм которых навсегда остается для нас недоступным. Весь смысл конвенционализма, операционализма, инструмен­тализма и прочих модных «измов» состоит в отрицании тезиса, что познание способно воспроизвести объектив­ную сущность вещей (47).

С другой стороны, современный неотомизм «признает» сущность вещей, но видит ее в боге; в его аргументах нет ничего нового по сравнению со старыми идеалистическими представлениями.

Вопрос о сущности и явлении не сводится только к тому, познаваемы ли вещи или непознаваемы. Можно отвечать утвердительно на вопрос о способности мышления проникнуть в сущность явлений и тем не менее неправильно представлять логику связи этих категорий, взаимоотношения их в процессе познания.

Самое важное в диалектике категорий сущности явления — это разрешение, преодоление противоречия между ними в процессе познания. Смысл познания состоит в том, чтобы понять это живое противоречие самой действительности путем сведения явления к сущ­ности и применения познанной сущности к живому многообразию явлений.

Соответственно этой задаче логика движения мысли схематично распадается на два этапа: 1) движение: мысли от явления к сущности и 2) движение ее от сущности к явлению. Сложность и трудность движения мышления состоит здесь в том, что на первом этапе мышление должно обнаружить в многообразии явлений их противоположность — сущность, а на втором — при­менить открытую сущность путем перехода ее в противоположные ей внешние явления. Хотя оба эти этапа представляют собой единый процесс, они имеют относительно самостоятельное значение, и на каждом из них познание сталкивается со специфическими противо­речиями.

На первом этапе движения познания в противоречии находится то, что быстро меняется, не так устойчиво, с тем, что относительно устойчиво, «инвариантно», не так
1   2   3   4   5   6   7

Похожие:

V понятие в диалектической логике iconПринципы диалектической логики «… Вопрос не о том, есть ли дви­жение,...
«… Вопрос не о том, есть ли дви­жение, а о том, как его выразить в логике понятий»

V понятие в диалектической логике iconРеферат по логике на тему: «понятие»

V понятие в диалектической логике iconРеферат скачан с сайта allreferat wow ua Логистика определение понятия...

V понятие в диалектической логике icon445 понятие «исходная форма предмета» и его методологическое значение для естествознания
Одной из важнейших задач диалектической логики, т е материа­листической диалектики в ее тождестве с логикой и теори­ей познания,...

V понятие в диалектической логике iconД. В. Беклемишев. Заметки о женской логике
Можно пpедвидеть yпpек в том, что наше изложение само основывается на женской логике. Этот yпpек следyет пpизнать совеpшенно неyместным:...

V понятие в диалектической логике iconРеферат скачан с сайта allreferat wow ua Девиантное поведение СодержаниеСодержание...

V понятие в диалектической логике iconПринципы диалектической логики
В этом можно убедиться на рассмотрении того же главного вопроса познания — о соотношении единичного, особенного и всеобщего

V понятие в диалектической логике iconКонтрольная работа по логике

V понятие в диалектической логике iconКонтрольная работа по логике (УниВД)

V понятие в диалектической логике iconКонтрольная работа по логике на тему: «Диверсия»

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<