Реферат по литературе тема : «Творческая жизнь поэтессы Марины Цветаевой»




Скачать 282.84 Kb.
НазваниеРеферат по литературе тема : «Творческая жизнь поэтессы Марины Цветаевой»
Дата публикации19.12.2013
Размер282.84 Kb.
ТипРеферат
uchebilka.ru > Философия > Реферат
Реферат скачан с сайта allreferat.wow.ua


Творческая жизнь поэтессы Марины Цветаевой

МОСКОВСКАЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШКОЛА № РЕФЕРАТ ПО ЛИТЕРАТУРЕ Тема : « Творческая жизнь поэтессы Марины Цветаевой»Ученика 11 класса Москва, 2001 Содержание.1. Вступление . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . 32. Биография . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . .43. Душевные переживания Поэта,их отражение в поэзии . . . . . 114. Антитеза в поэзии Цветаевой . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . 125. Творческие поиски Марины Цветаевой. . . . . . . . . . . . . . . . . .146. Тема смерти и времени в поэзии Цветаевой . . . . . . . . . . . . . . 177. Понятие творчества и его значимость для Поэта и читателей. ( Заключение) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . . 208. Литература . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . 22 Вступление.Среди бесценных духовных сокровищ, которыми Россия так богата, особое местопринадлежит женской лирической поэзии. Этот жанр созвучен женской душе.Говоря о женской лирике, следует рассматривать все ее многообразие — лирикуфилософскую, гражданскую, пейзажную и любовную. Только погружаясь во всеразнообразие лирической стихии, поэт обретает силу, полноту и целостностьощущения жизни. Лиризм — это чудесная способность поэта всякий раз, внеповторимости данного мгновения, увидеть мир как бы заново, почувствоватьего свежесть, изначальную прелесть и ошеломляющую новизну. А именно этикачества присущи женской душе.Лирика рождается из непреодолимой потребности душевного самораскрытия, изжадного стремления поэта познать самого себя и мир в целом. Но это лишьполовина дела. Вторая половина в том, чтобы заразить своим пониманиемдругого, взволновать и удивить его, потрясти его душу. Таково замечательноесвойство лирической поэзии: она служит катализатором чувств и мыслей. Всягамма чувств доступна женской лирики — любовь и гнев, радость и печаль,отчаяние и надежда.Поскольку в основе лирической поэзии лежит конкретное личное переживание,ее нет и быть не может без личности поэта, без его душевного опыта. Д.И.Писарев утверждал: "Лириками имеют право быть только первоклассные гении,потому что только колоссальная личность может приносить обществу пользу,обращая его внимание на свою собственную частную и психическую жизнь".Сказано это чересчур категорично, но по существу совершенно верно: толькотот имеет право на исповедь и может рассчитывать на сопереживание читателя,кому есть чего сказать. Личность поэта должна быть непременно значительной,духовно богатой и тонкой. Только при этом условии лирическая поэзияспособна решить свою главную задачу — приобщить читателя к доброму ипрекрасному. А кто как не женщина-поэт способна это сделать.Феномен женской поэзии вызывал всегда, вызывает и ныне разноголосицусуждений. Критических страстей, язвительных нареканий, скептических ухмылокздесь еще больше, чем в спорах о женской прозе. Наверное, потому, чтоявление это труднее "не замечать", так как оно в отечественном и мировоммасштабе имеет плеяду, безусловно, признанных имен. Это прославленныепоэтессы античности Сапфо и Коринна. Это совсем близкие нашему времениЗинаида Волконская — муза многих поэтов, Евдокия Ростопчина, КаролинаПавлова, Зинаида Гиппиус. За всеми именами — творчество, выразившее своюэпоху полной мерой.Замечательные страницы женской поэзии прошлого века вошли в сокровищницулитературы, но только в XX веке женщины обрели полный поэтический голос влице Анны Ахматовой и Марины Цветаевой. Биография.Марина Цветаева родилась в Москве 26 октября 1892 года в высококультурнойсемье, преданной интересам науки и искусства. Отец ее, Иван ВладимировичЦветаев, профессор Московского университета, известный филолог иискусствовед, стал в дальнейшем директором Румянцевского музея изящныхискусств (ныне Государственный музей искусств имени А.С. Пушкина).Мать происходила из обрусевшей польско-немецкой семьи, была натуройхудожественно одаренной, талантливой пианисткой. Умерла она еще молодой в1906 году, и воспитание двух дочерей, Марины и Анастасии, и их сводногобрата Андрея стало делом глубоко их любившего отца. Он старался дать детямосновательное образование, знание европейских языков, всемерно поощряязнакомство с классиками отечественной и зарубежной литературы и искусства.В шестнадцать лет Марина Цветаева осуществила самостоятельную поездку вПариж, где прослушала в Сорбонне курс старо французской литературы. Учасьже в московских частных гимназиях, она отличалась не столько усвоениемобязательной программы, сколько широтой своих общекультурных интересов.Уже в шестилетнем возрасте Марина Цветаева начала писать стихи, и притом нетолько по-русски, но и по-французски, по-немецки. А когда ей исполнилосьвосемнадцать лет, выпустила свой первый сборник “Вечерний альбом” (1910),включавший в основном все то, что писалось еще на ученической скамье.Сборник был замечен, появились рецензии.Одним из первых на “Вечерний альбом” откликнулся Валерий Брюсов. Он писал:“Стихи Марины Цветаевой… всегда отправляются от какого-то реального факта,от чего-нибудь действительно пережитого”. Еще более решительноприветствовал появление цветаевской книги поэт, критик и тонкий эссеистМаксимилиан Волошин, живший в то время в Москве. Он даже счел необходимымпосетить Цветаеву у нее дома. Непринужденная и содержательная беседа опоэзии положила начало их дружбе, – несмотря на большую разницу в возрасте.За “Вечерним альбомом” последовали еще два сборника: “Волшебный фонарь”(1912) и “Из двух книг” (1913), изданные при содействии друга юностиЦветаевой Сергея Эфрона, за которого она вышла замуж в 1912 году.Сила цветаевскких стихов поражала тем больше, что их сюжеты были не толькотрадиционны для женской лирики, но в какой-то степени даже обыденны. Ноесли раньше о любви рассказывал Он или от Его имени, то теперь голосомЦветаевой, о любви — как равная из равных — рассказывает Она, женщина. Впервом альбоме Цветаевой встречаются стихи в форме сонета, что предполагаетвысокое мастерство, умение в четырнадцати строках сказать многое. Вниманиек сонету требовало не только высокой стиховой культуры, но и емкостьобраза, четкость мысли. Стихи ранней Цветаевой звучали жизнеутверждающе,мажорно. Но уже в первых ее стихах была неизвестная прежде в русской поэзиижесткость, резкость, редкая даже среди поэтов-мужчин. В стихах МариныЦветаевой есть и твердость духа и сила мастера:Я знаю, что Венера — дело рук,Ремесленных, — и знаю ремесло.Откроешь любую страницу, и сразу погружаешься в ее стихию — в атмосферудушевного горения, безмерности чувств, острейших драматических конфликтов сокружающим поэта миром. В поэзии Цветаевой нет и следа покоя,умиротворенности, созерцательности. Она вся в буре, в действии и поступке.Слово Цветаевой всегда свежее, прямое, конкретное, значит только то, чтозначит: вещи, значения, понятия. Но у нее есть своя особенность — это слово-жест, передающее некое действие, своего рода речевой эквивалент душевногожеста. Такое слово сильно повышает накал и драматическое напряжение речи:Нате! Рвите! Глядите! Течет, не там же?Заготавливайте чан!Я державную рану отдам до капли!Зритель — бел, занавес — рдян.И даже музыкальность, передавшаяся ей от матери сказывалась своеобразно —не в певучести и мелодичности. Наоборот ее стихи резки, порывисты,дисгармоничны. Она не столько писала стихи в обычном смысле, сколько ихзаписывала — на слух и по слуху. Они возникали из звукового хаоса, изсумятицы чувств, похожей на шум ветра или воды. Музыкальность Цветаевой непохожа на символическую звукопись, она дожидалась, когда поэтическое словосамо появится из звуковой влаги — из моря или речевой реки. Звук, музыкабыли в ее сознании лоном стиха и прародителем поэтического образа.Повинуясь музыкальной интонации Цветаева безжалостно рвет строку наотдельные слова и даже слоги, подобно музыканту, изнемогающему в морезвуков. Бродский в одной из своих статей говорил даже о "фортепианном"характере цветаевских произведений. "Музыка" Цветаевой развиваласьконтрастно.И что тому — костер остылый,Кому разлука — ремесло!Одной волною накатило,Другой волною унесло.Две последующие ее дореволюционные книги по сути своей продолжают иразвивают мотивы камерной лирики. И вместе с тем в них уже заложены основыбудущего умения искусно пользоваться широкой эмоциональной гаммой роднойстихотворной речи. Это была несомненная заявка на поэтическую зрелость.Цветаева была романтиком-максималистом, человеком крайностей, художникомисключительно напряженной эмоциональной жизни, личностью, постоянно"перевозбужденной" в своих "безмерных" стремлениях, — она никогда не моглаостановиться на "золотой середине", соблюсти размеренности глагола иливыдержать паузу. Правда, нередко это ей удавалось, но все же, как правило,ценою каких то потерь в краске, в звуке, в просторности регистра. Этуособенность, которою она дорожила, хотя и усмиряла, имела она ввиду встихотворении "Поэт":Поэт — издалека заводит речь,Поэта — далеко заводит речь...Это двустишие можно поставить эпиграфом ко всему, что Цветаева сделала впоэзии. Счеты с поэзией у нее не легки. Она постоянно видела перед собойдорогу, которая шла "издалека" и уводила "далеко".Мне и тогда на землеНе было места,Мне и тогда на землеВсюду был дом.На этой формуле противоречий строится все ее дальнейшее творчество.Цветаева любит антитезу, ее стиль исключительно ярок и динамичен, он как бырассчитан на сильнейшее гипнотическое воздействие, на "чару". АнтонимыЦветаевой употребляются для характеристики субъективных переживанийгероини, явлений природы, каких-либо действий и признаков предмета: вдох -выдох, родная - чужая, первый - последний, начал - кончил, близь - даль,родилась - умру, тошно - сладко, любить - ненавидеть и т.д. Главная функцияантонимов в поэтическом творчестве Цветаевой — контраст. Здесь опятьвспоминаются лучшие образцы женской поэзии, использующие этотхудожественный прием, с помощью которого более ярко передаются чувства,эмоции, переживания, отношение к миру и людям (подобное встречам и в поэзииГиппиус). Неуемная фантазия Цветаевой позволяет ей находить новыеиндивидуальные контрасты. Иногда она совмещает, казалось бы, несовместимыепонятия (оксюморон):Ледяной костер — огневой фонтан!Высоко несу свой высокий стан...Поэзия Цветаевой, чуткая на звуки различала голоса бесчисленных дорог,уходящих в разные концы света, но одинаково обрывающихся в пучине войны:"Мировое началось во мгле кочевье..." В канун революции Цветаевавслушивается в "новое звучание воздуха". Родина, Россия входила в ее душушироким полем и высоким небом. Она жадно пьет из народного источника,словно предчувствуя, что надо напиться в запас — перед безводьем эмиграции.Печаль переполняет ее сердце. В то время как, по словам Маяковского"уничтожились все середины", и "земной шар самый на две раскололсяполушарий половины" — красную и белую. Цветаева равно готова была осудить итех и других — за кровопролитие:Все рядком лежат, —Не развесть межой.Поглядеть: солдат!Где свой, где чужой?Октябрьскую революцию Цветаева не поняла и не приняла. Лишь много позднее,уже в эмиграции, смогла она писать слова, прозвучавшие как горькоеосуждение самой же себя: “Признай, минуй, отвергни Революция – все равноона уже в тебе – и извечно...Ни одного крупного русского поэтасовременности, у которого после Революции не дрогнул и не вырос голос, -нет”. Но пришла она к этому сознанию непросто.Лирика Цветаевой в годы революции и гражданской войны, когда она вся былапоглощена ожиданием вести от мужа, который был в рядах белой армии,проникнута печалью и надеждой. Она пишет книгу стихов "Лебединый стан", гдепрославляет белую армию. Но, правда, прославляет ее исключительно песнейглубочайшей скорби и траура, где перекликаются многие мотивы женской поэзииXIX века. В 1922 году Марине было разрешено выехать за границу к мужу.Эмиграция окончательно запутала и без того сложные отношения поэта с миром,со временем. Она и эмиграции не вписывалась в общепринятые рамки. Мариналюбила, как утешительное заклинание, повторять: "Всякий поэт, по существу,эмигрант... Эмигрант из Бессмертия во Время, невозвращенец в свое время!" Встатье "Поэт и время" Цветаева писала: "Есть такая страна — Бог. Россияграничит с ней, — так сказал Рильке, сам тосковавший по России всю жизнь".Тоскуя на чужбине по родине и даже пытаясь издеваться над этой тоской,Цветаева прохрипит как "раненое животное, кем-то раненое в живот":Тоска по родине! ДавноРазоблаченная морока!Мне совершенно все равноГде совершенно одиноко.Она даже с рычанием оскалит зубы на свой родной язык, который так обожала,который так умела нежно и яростно жать своими рабочими руками, рукамигончара слово:Не обольщусь и языкомРодным, его призывом млечным.Мне безразлично — на какомНе понимаемой быть встречным!Далее "домоненавистнические" слова:Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст...Затем следует еще более отчужденное, надменное:И все — равно, и все — едино...И вдруг попытка издевательства над тоской по родине беспомощно обрывается,заканчиваясь гениальным по своей глубине выдохом, переворачивающим весьсмысл стихотворения в душераздирающую трагедию любви к родине:Но если по дороге — кустВстает, особенно — рябина...И все. Только три точки. Но в этих точках — мощное, бесконечнопродолжающееся во времени, немое признание в такой сильной любви, на какуюнеспособны тысячи вместе взятых стихотворцев, пишущих не этими великимиточками, каждая из которых как капля крови.В своих письмах Цветаева пишет: "Всякая жизнь в пространстве — самомпросторном! — и во времени — самом свободном! — тесна... В жизни ничегонельзя... Поэтому искусство ("во сне все возможно"). Из этого — искусство —моя жизнь... Других путей нет". Действительно, других путей, кроме ухода всобственный мир, у Цветаевой не было в эмиграции. В этот период для еелирики характерным стало погружение в мифотворчество.Еще в 1921 году в творчестве Марины Цветаевой обнаруживается явный перелом.Она все чаще изменяет широкой и свободной напевности ради медленного иторжественного "большого стиля". От чисто лирических форм она все болееохотно обращается к сложным лирико-эпическим конструкциям к поэме, кстихотворной трагедии. И сама лирика ее становится монументальной:отдельные стихотворения сочетаются по принципу лирической сюжетности вциклы, подчиненные особым законам композиции. Главенствующая форма речи влирике Цветаевой — монолог, но очень часто обращенный к некому собеседнику,которого убеждают или оспаривают. Стих Цветаевой с течением времени как быотвердевает, утрачивает свою летучесть. Уже в циклах "Ученик" и "Отрок" онстановится торжественно величавым, приобретая черты одического "высокогослога".И колос взрос, и час веселый пробил,И жерновов возжаждало зерно...Высокий слог в зрелых стихах Цветаевой перемешан с просторечиями, книжнаяархаика — с разговорным жаргоном. Это было обдуманным приемом, и насвободном сочетании высокопарности с просторечием был основан особый эффектцветаевского стиля — та "высокая простота", когда слово самое обиходное,подчас даже вульгарное, обретает ударное звучание в ряду слов иноголексического слоя и в соответственном интонационном ключе.Словоискатель, словесный хахаль,Слов неприкрытый кран,Эх, слуханул бы разок — как ахалВ ночь половецкий стан!Поиски монументальности, "высокости" привели Цветаеву к Библии и кантичности. С наибольшей отчетливостью сказалось это в двух стихотворныхтрагедиях Цветаевой на мифологические сюжеты — "Триадна" и "Федра".Повышенный драматизм ее стихов выражается через противопоставление материии духа, бытового и надбытового начала ("Пригвождена..."). При этом нередкоодно и то же слово вмещает в себя оба полюсных понятия. Так происходит в"Поэме Горы", где гора — одноименный реальный холм и духовная вершина.Обыгрывается два значения слова "гора" — в привычном для нас смысле и вархаическом, полузабытом — "гора" — "верх". "Поэма Горы" — "Песня Песней"Цветаевой, эмоционально перенапряженное выражение взмывающего духа,объятого высокой страстью. Любовь осмысливается в ней как чувство,подымающее смертного из грязи бытия. Марина Цветаева отталкивается от бытав порыве утверждения власти страстного, страдающего духа. Быт и бытие резкопротивопоставлены друг другу в ее стихах:Око зрит — невидимейшую даль,Сердце зрит — невидимейшую связь...Ухо пьет — неслыханнейшую молвь...Над разбитым Игорем плачет Див.Продолжая жить в литературе и для литературы, Цветаева писала много, сувлечением. Стихи ее в ту пору звучали жизнеутверждающе, мажорно. Только всамые трудные минуты могли вырваться у нее такие слова: “Дайте мне покой ирадость, дайте мне быть счастливой, вы увидите, как и это умею!” В эти годыГосударственное издательство выпускает две книги Цветаевой: “Версты” (1921)и поэму – сказку “Царь-девица” (1922).В мае 1922 года ей было разрешено выехать за границу к мужу, Сергею Эфрону,бывшему офицеру белой армии, оказавшемуся в эмиграции, в то время студентуПражского университета. В Чехии она прожила более трех лет и в конце 1925года с семьей переехала в Париж. В начале 20-х годов она широко печаталасьв белоэмигрантских журналах. Удалось опубликовать книги “Стихи к Блоку”,“Разлука” (обе – 1922), “Психея. Романтика”, “Ремесло” (обе – 1913), поэму-сказку “Молодец” (1924). Вскоре отношения Цветаевой с эмигрантскими кругамиобострились, чему способствовало ее возраставшее тяготение к России (“Стихик сыну”, “Родина”, “Тоска по родине! Давно…”, “Челюскинцы” и др.).В годы эмиграции в стихах Цветаевой звучали тоска и боль расставания сродиной, исстрадавшейся и "лютой", пожарищах и крови. Стихи рождались самыеразные, от высокоторжественных до "простонародных", только на трагическомуровне. Цветаева проделала на чужбине тот же путь, что и многие русскиеписатели (Бунин, Куприн, Шмелев, Набоков), они — каждый по-своему —чувствовали себя одинокими, отъединенными от эмигрантской действительности,от литературной и прочей суеты. И всеми мыслями она обратилась вспять, кпрошлому, к "истокам". Уйдя "в себя, в единоличье чувств" она хотелавоскресить весь тот мир, канувший в небытие, который создал, вылепил ее —человека и поэта.Той России — нету,Как и той меня.В цикле "Стихи к сыну" есть строки:Нас родина не позовет!Езжай, мой сын, домой — вперед —В свой край, в свой век, в свой час, — от нас —В Россию — вас, в Россию — масс,В наш-час — страну! в сей-час — страну!В на-Марс — страну! в без-нас — страну!Но несмотря на это утверждение, Цветаева в 1934 году пишет с чувствомгордости:Сегодня — смеюсь!Сегодня — да здравствуетСоветский Союз!За вас каждым мускуломДержусь — и горжусь:Челюскинцы — русские!С горечью и болью Цветаева встретила известие о захвате Чехословакиифашистами. Ее антифашистские стихи, посвященные борющемуся чешскому народу,стали взлетом ее таланта:В клятве руку поднялиВсе твои сыны —Умереть за родинуВсех — кто без страны!Но заключительного аккорда в творчестве Цветаевой нет, причиной тому —творческий кризис. "Эмиграция делает меня прозаиком..." — писала она.Принято считать, что молчание было вызвано тяжелыми обстоятельствами жизни.Рассуждая по-человечески, даже одного из трагических событий ее жизнидостаточно было бы, чтобы парализовать творчество. Тем не менее, внешниеобстоятельства никогда полностью не объясняют внутреннюю судьбу поэта.Террор пробудил музу Мандельштама, мировая война не помешала, а наоборот,помогла Ахматовой взглянуть на свою жизнь "как с башни". Сама Цветаевасчитала, что ее кризис связан с художественными причинами: "Моя трудность,— писала она в 1940 году, — в невозможности моей задачи, например словами(то есть смыслами) сказать стон: а-а-а. Словами (смыслами) сказать звук".Еще раньше в "Крысолове", Цветаева определила поэзию какРай — сути,Рай — смысла,Рай — слуха,Рай — звука.Однако эта "идеальная поэтика" у Цветаевой начала раздваиваться: гармония"сути и слуха" сменилась их противоборством, смысл уже не умещался в звук,голый стон, от социально-политического раздвоения, уже не мог облечься всмысл. Летом 1939 года, после семнадцати лет эмиграции Цветаева вернуласьна родину. По-прежнему, она общалась со многими, но все было лишь "люднойпустошью" в ее одиночестве и горе. Муж и дочь были репрессированы. Цветаевуне арестовали, не расстреляли — ее казнили незамечанием, непечатанием,нищетой. Тема юности (жизни и смерти) возникают у Цветаевой и в последниегоды:Быть нежной, былинкой и шумной,— Так жаждать жить! —Очаровательной и умной, —Прелестной быть!Знаю, умру на заре!На которой из двух, вместе с которой из двухНе решить по закату.Ах, если б можно, чтоб дважды мой факел потух,Чтоб на вечерней заре и на утренней сразу.В июле 1941 года Цветаева покидает Москву и попадает в лесное Прикамье,Елабугу. Здесь, в маленьком городке, под гнетом личных несчастий, водиночестве, в состоянии душевной депрессии, она кончает с собой 31 августа1941 года.Так трагически завершается жизненный путь поэта, всей своей судьбойутвердившего органическую, неизбежную связь большого искреннего таланта ссудьбой Родины. Душевные переживания Поэта, их отражение в поэзии.Без души весь этот мир был и есть не более как мертвый труп, темная безднаи какое-то небытие; нечто такое, чего даже боги ужасаются”. Эти словаПлотина - античного философа, умершего более семисот лет тому назад, -можно было бы взять в качестве постскриптума к судьбе Марины ИвановныЦветаевой - величайшего поэта эпохи трагической потерянности человека.Сорок девять лет непрерывной души в бездушном и удушливом мире. В чем смыслэтого посланничества поэта, его заброшенности в эпоху?К вам всем – что мне, ни в чемНе знавшей меры,Чужие и свои?!Я обращаюсь с требованием верыИ с просьбой о любви.Эта обращенность - через головы современников - не к нам ли? “Я то знаю,как меня будут любить (что читать!) через сто лет!” Поэт лишь тогда имеетшанс прикоснуться к корневищу эпохи, когда “удержит” (греческое "эпохэ")себя от нее, посторонится, не даст увлечь себя мутному потоку“исторического”:О поэте не подумалВек – и мне не до него.Бог с ним, с громом, Бог с ним, с шумомВремени не моего!Если веку не до предков –Не до правнуков мне: стад.Век мой – яд мой, век мой – вред мой,Век мой - враг мой, век мой – ад.Таков, в глубине своей, каждый поэт. Но трагизм пути Цветаевой - совершенноособый, заставляющий вспомнить древних орфиков, платоновскую пещеру узниковили “Пещеру нимф” Порфирия... Возможно ли при таком трагическом диссонансес веком (а ведь век и увечье - однокоренные слова!) говорить обокликнутости им поэта? Только ли эстетически или же назидательно-исторически (изломанность судьбы, затравленность поэта “веком-волкодавом”)значима для нас Цветаева? Антитеза в поэзии Цветаевой.Бытие (возникновение, рост, жизнь) и быт (скарб, дом, то, что имеют) -антитеза эта прошла через все творчество Цветаевой и ею неоднократноподчеркивалась. Взятая сама по себе, она вряд ли может многое сказать опоэте: в самом деле, образ Поэта-романтика - и быт, “золотой горшок” - вотуж воистину “две вещи несовместные” и в несовместности своей вполнепривычные.Но что поражает нас в Цветаевой, так это немыслимое для нас, современных,изломанных и изолгавшихся, проникновение в саму сердцевину бытийного, тоесть человеческого по преимуществу. Ибо только человек - есть: Бог вышевсякого существования, животное, растение, камень - они слишком уж есть, несклонны и не приемлют столь нужного для бытия изменения. А бытие - это иесть жизнь, изменение, дыхание (о чем и свидетельствует древнейший кореньэтого слова). А что есть самое бескомпромиссное изменение, как несамоотрицание, то есть тяга к небытию: “я не хочу умереть, я - хочу небыть”. Вот и получается, что роман поэта с бытием, оборачиваетсяодновременно тягой к несуществованию. Это не есть “охи” да “ахи” обизгнанничестве всякого поэта, это - прикосновение к самой сердцевинечеловеческого существования: быть - дабы не быть, и не быть - чтобывоистину стать. Это и есть Жизнь человеческая (не божественная и неживотная). “Судьба. Живу, созерцая свою жизнь, - всю жизнь - Жизнь! - Уменя нет возраста и нет лица. Может быть - я - сама Жизнь!” Сама Жизнь...Само-жизнь - то, что древние называли “автодзоон”, или иначе - Душа...Только человек может быть: все остальное - либо никогда не будет, либо ужеесть. Понимание этого - характернейшая черта современности (а современность- это западная культура). Какую проблему ставили во главу угла ФомаАквинский, Майстер Экхарт, Гегель, Хайдеггер (при всей их несхожести!)? -проблему бытия, то есть активной, себя утверждающей явленности чего-топотаенного и в потаенности своей незнаемого.Западная культура, в существе своем, и есть культура бытия. Но есть и нечтоиное - культура лика, культура, данная нам “Троицей” Андрея Рублева. Чтоесть лик, и чем он отличается от личины?Во-первых, будучи средоточием индивидуальности, лик не имеет ничего общегос “индивидуумом”. Он снимает рамки только индивидуального, являясь уженеким (индивидуальным же! - вспомните икону) обобщением, в себе самомзаключающим беспокойство, прорыв к всечеловеческой природе. Это - Эрос,страсть к своему в себе - первый тезис культуры.Приобщение к природе, “стихии человечности”, этому чернозему про-изведения(“поэзис”) искусства, - это припадение к матери-земле, тому “храну” лика,чьи оберег и жалостливость лежат в основе второго тезиса культуры -Деметры. Явленность этого момента характеризуют потрясающую древность,глубинность и, одновременно, современность поэзии Цветаевой.Спи! Застилая моря и земли,Раковиною тебя объемлю:Справа и слева и лбом и дном –Раковинный колыбельный дом.Вот этот момент цветаевской выразительности, выразительности Деметры,вышедшей из тысячелетнего затвора, мы будем неоднократно подчеркивать вдальнейшем. Именно эта глубинная интуиция оказалась камнем преткновения длямногих современников поэта, искавших аполлоническую фигурность, анаходивших - пещерный, могильный свод.Существования котловиноюСдавленная, в столбняке глушизн,Погребенная заживо под лавиноюДней – как каторгу избываю жизнь.Совсем неслучайно вспоминается здесь “котлованное” косноязычие Платонова:как будто некий запрос прозвучал из самых недр эпохи - и поэт откликнулся.Но самоуглубление в себя, сновидческая исихия в пещере своего сердца - этотолько залог лицетворения. Ибо отличие лика от личины - богоуподобляющаясяотвага саморастраты своей природы (“Бога ты узнаешь по неизбывной пустотеего рук”), выхода за все пределы, то третье, что мы назовем - Дионис.Милый, растрать!С кладью не примут!Дабы принять –Надо отринуть!Это - “кенозис”, самоумаление, жертва - то, что делает человека человеком,ибо уподобляет его Богу:Все величия платны –Дух! – пока во плоти.Тяжесть попранной клятвыЕстестввом оплати.Человек преступает свои пределы, чтобы оплатить преступление всеместеством, исчерпать его, пожертвовать всей “кладью” своей, всем своим“здесь” во имя “где-то”. В этом средоточие цветаевского созвучия смыслов:“быть” - “плыть”, то есть уходить от себя, здесь и теперь положенного, ксебе еще не бывшему. Вот оно - бытие поэта:…когда готическийХрам нагонит шпильСобственный…Штиль нагонит смыслСобственный…Бесконечная погоня за смыслом (вечная суббота, серебро, заря, больожидания) и боязнь его фиксации (воскресенье, полдень, золото, счастье), тоесть умерщвления: “белое не вылиняет в черное, черное вылиняет в белое” (апотому черное есть жизнь в ожидании света). “Между воскресеньем и субботойЯ повисла, птица вербная”.Здесь мы касаемся важной и очень значимой для века XX проблемы: проблемысмысла. Творческие поиски Марины Цветаевой.Предшествующие эпохи различались между собой либо как уже обретшие смысл(который теперь уже просто необходимо воплотить в жизнь), либо как толькоеще ищущие его. Особенностью нашего времени является дискредитация самогопонятия “смысл”. Мировые войны, революции - вся кровавая круговерть XXстолетия свидетельствуют о том, что все мы живем под знаком агрессиисмысла. Как понимать это утверждение? Агрессивный смысл - это некаяданность, которой можно овладеть и, овладев, применить. Абсолютный смыслчеловеку не дан, а задан, то есть нудит к отплытию, трогает, терзает ирастягивает душу. То же, что дано - всегда есть лишь условность, “вечныйтретий в любви”:Узнаю тебя, гроб,Как тебя не зови:В вере – храм, в храме – поп,-Вечный третий в любви!…Все, что бы ни –Что? Да все, если нечто!Смысл - это нечто неразрывно сопряженное с мыслью, которая, в свою очередьвосходит к древнему корню mudh - страстно стремиться к чему-либо. Здесь уженет агрессии Утопии, подчиняющей себе Жизнь, но стремление ввысьнеудовлетворенного собой человека. Поэтому поэзия Цветаевой, для которойсмысл - это всегда страсть, обнажение сути, скрывающейся за всякой личиной,возвращает нас далеко назад, за себе довлеющую европейскую культуру кпраистокам стихии человечности. Происходит отрицание “самостоятельностиидеи как высшей и безусловной руководительницы всякого бытия” (Зиммель).Принц Гамлет! Довольно царицыны недраПорочить… Не девственным – судНад страстью. Тяжеле виновная – Федра:О ней и доныне поют.И будут! – А Вы с вашей примесью мелаИ тлена… С костями злословь,Принц Гамлет! Не Вашего разума делоСудить воспаленную кровь…Смысл-страсть, смысл-вечное-стремление-ввысь - это отрицание самойсердцевины современной цивилизации. Цветаевский смысл - это боль,блоковская “радость-страдание” трепетного (и всегда жертвенного)проникновения в сущность мира. “Вскрыть сущность нельзя, подходя состороны. Сущность вскрывается только сущностью, изнутри-внутрь, - неисследование, а проникновение... Дай вещи проникнуть в себя и - тем -проникнуть в нее”. “Вещь хочет высказаться... Вещь хочет выпрямиться”.Здесь противоположна сама направленность человеческого отношения к миру: непроективное узрение смыслов-ценностей с последующим утопическимконструированием мира по своему образу и подобию (человекобожествоцивилизации), а готовое к жертве и страданию от фатальной отделенности отмира вслушивание в шорохи произрастающих в лоне земли-храна семян-смысловвещей. И сам поэт неотделим от этой земли-храна (храма “пробужденногодома”, “дома души”), он дает миру сказаться в себе (“Вещь лоно чувствует”):Я – странница твоему перуВсе приму: я – белая странница.…Я деревня, черная земля.Ты мне луч и дождевая влага.Ты Господь и Господин, а я –Чернозем и белая бумага!Такое “самосказание”, смыслопораждающая активность плоти мираподчеркивались еще в Средние века августинскими монахами, с их учением онеотделимости первосмысла от первоматерии: материя не пустота, в которую“проецируется” смысл (сначала - Богом, а по мере замещения Бога человеком вНовое время - самим человеком, его ограниченным и надменным рассудком илиже “уединенными сквозняками” сердечного произвола). Она - поистине Мать,неотделимая от произросшего в ней чада - смысла. Здесь кроется глубоколичностная, то есть христианская, интуиция: личность как лик, то есть какоткровение, есть подлинно деятельная выразительность, которая можетсостояться лишь как свершение внутренне глубоких судеб. В основе лика лежитМать-Земля, булгаковская Богоземля, вполне реальная жизненная основа мира,“реальность мира и сила бытия”. Это и не материя, и не умный космос (мирплатоновских изваяний-смыслов), и не их синтез, но некий хран бытиятварного во всей реальности его инобытийности Богу. “Бренная девственность,пещерой став Дивному голосу”...Цветаевское неприятие смасла-агрессии лежит в основании очень яркихстилистических особенностей ее стиха. Одним из проявлений смысловойагрессивности в художественном произведении является замыкающая,опредмечивающая функция синтаксиса. На мой взгляд, в русской литературе XXвека это наиболее наглядно продемонстрировал Платонов, у которого агрессиясинтаксической структуры, пытающейся подчинить себе слово, калечит,“абсурдирует” сам язык (потрясающий и не имеющий себе аналогов по смелостии глубине эксперимент художника!). У Цветаевой нет диктата синтаксиса - он“снят”, а на его место поставлена назывательная, постоянно к себеотсылающая, вплоть до причитания, ткань стиха. Происходит как бы наполнениестиха, то есть отсылка не к внешней предметности, но к самому языку.Здесь необходимо обратить внимание на очень важный момент: назывательностьфразы у Цветаевой - это оклик, вызов на диалог, а не именование(образность, изваянность акмеистов). Именовать - это по самому смыслусвоему - уже иметь, присваивать, распоряжаться, то есть от бытия переходитьв быт. Оклик есть надежда на контакт с самим миром, именование - контакт собразом мира, то есть с самим собой, в конечном счете. Вспомним, как уПлатонова о Дванове: он “не давал чужого имени открывающейся перед нимбезымянной жизни. Однако он не хотел, чтобы мир остался ненареченным, онтолько ожидал услышать его собственное имя вместо нарочно выдуманныхпрозваний”. Вот такой оклик бытия в надежде на ответную затронутость им исоздает напряженнейшую диалогичность поэтики Цветаевой. “Язык ... не естьязык говорящего, но всегда язык беседы, которую ведут с нами вещи”. Сюда женеобходимо отнести и перенесение смыслового акцента в придаточноепредложение: нельзя овладеть смыслом полностью, можно лишь прикоснуться кнему по некой всегда мимо устремленной касательной. О главном (в нашеммире!) - лишь косвенно, ибо мир “прямизм” - это совершенно иной мир (“Там,где правда видней По ту сторону дней”).Собеседующий с поэтом, влекущий ввысь смысл-страсть диктовал Цветаевой нетолько поэтические строки, но и сам стиль ее взаимоотношений с людьми. “Яхочу, дитя, от Вас - чуда. Чуда доверия, чуда понимания, чуда отрешения”.Современников отпугивала человеческая предвзятость Марины Ивановны,стремление “навязать” в общении свой контекст, услышать ответы на своивопросы. Они, зачастую, не понимали, что в общении поэт стремился кпоследней и высшей искренности: “единственная обязанность на земле человека- правда всего существа”. Совлекая личины, тревожа и муча чужую душу,Цветаева стремилась к богоподобному лику человека, бесстрашному вжертвенной саморастрате и бесконечно благодарному в приятии дара: “толькобоги не бояться даров. Встретьте - бога. Вы узнаете его по неизбывнойпустоте его приемлющих рук: по неизбывности его голода - на дар: сердечныйжар. Бог есть - пожирающий. Сыты - только люди”.Этот, жаждущий лика, цветаевский смысл-страсть, в земле укорененный, еюизводимый и хранимый, всегда готовый к самоопустошению имеет в себенеобычную, очень важную для понимания поэта ипостась: Смерть и Время. Тема смерти и времени в поэзии Цветаевой.Поэт – издалека заводит речь.Поэта – далеко заводит речь…Цветаева недаром говорит о себе: “замечаю, что весь русский словарь во мне,что источник его - я, то есть изнутри бьет”. И в самом деле, поэт как быприкасается к тому интимному корню языка, который для обычного человекасокрыт тысячелетиями...Тот оберег бытия, который мы назвали Деметрой-хранительницей, - есть нетолько начало жизни, но и ее конец, то есть смерть: Кора - ипостась жизни -ставшая супругой мрачного Аида. Сам корень нашего “хранить” тот же, что и угреческого “кейро” - “пожирать”, “истреблять”, “опустошать”. Невольновспоминаются рассуждения Карсавина: “Что же это за жизнь, если в ней нетумирания? В такой “жизни” ничего не исчезает и, стало быть, ничего и невозникает... Любви в ней нет, ибо нечего отдать, нечем пожертвовать... Этоне жизнь без смерти, а смерть без жизни: то, чего нет”. Нельзя сохранить нетеряя, нельзя прикоснуться к правде жизни, не постигнув правду смерти, а“уметь умирать - суметь превозмочь умирание - то есть еще раз уметь жить”.Отсюда - роман поэта с небытием, роман, окончившийся в Елабуге (“Знаю:польщусь... Знаю: нечаянно В смерть оступлюсь...”).Признай, что кем бы ни был ты в сем мире,Есть нечто более прекрасное: не быть.Цветаева говорила о мельчайшем атоме, песчинке твердости и решимости,которая отделяет бытие от небытия (“Сказать? - Скажу! Небытие -условность”), так что они становятся чем-то текучим, между ними есть какой-то едва уловимый для мысли переход, перетекание... Течь - бечь, бежать,преодолевать все границы и меры - значит причащаться божественного.О, его не догоните!В домовитом поддонникеБог – ручною бегониейНа окне не цветет!…Все под кровлею сводчатойЖдали зова и зодчего,И поэты и летчики –Все отчаивались!Ибо бег он – и движется.Ибо звездная книжицаВся – от Аз и до Ижицы –След плаща его лишь!Все, что остановилось, вошло в меру, замкнулось в себе, сберегло себя, -утратило жизнь, упустило шанс преодолеть свою “хромоту” (пускай бы, как этопроисходит с нашим миром, хромой всадник при этом и мчался на быстроногомконе). Прикосновение к бытию немыслимо без соприкосновения с небытием:Хочу сойти в могильный мракИ грудь земли раскрыть я:Пусть ранит боль больней: то знакВеселого отплытья.Несет нас тесная ладьяНа брег иного бытия.Парадоксальность мировосприятия Цветаевой заключается не в ее интуиции“неоправданности мира” (И. Бродский), а в тесном переплетении мистерийнисхождения и восхождения, что, собственно, и составляло сердцевинуЭлевсинских таинств. Чисто орфический мотив освобождения падшей души (“Втеле - как в топи, В теле - как в склепе... Мир - это стены, Выход -топор...”), ее устремленности ввысь (“Поэма воздуха”) неразрывно связан упоэта с материнской жалостью ко всему от земли оторвавшемуся (“Могла бы -взяла бы В пещеру - утробы”). Нам очень тяжело понять это единство, но поэтгораздо древнее всех “нас”, со всеми нашими “культурами”, ему открытонечто, давно уже всеми позабытое.Вот это единство Деметры и Диониса и объясняет цельность поэтики Цветаевой,неразрывность ее устремленности за все границы (“Что же мне делать, певцу ипервенцу... С этой безмерностью В мире мер?!”) с желанием удержать,сохранить мельчайший атом бытия (“что же все художество, как не нахождениепотерянных вещей, не увековечение - утрат?”, - которые, в конечном счете,все будут “телом вашей оставленной в огромном мире бедной, бедной души”).Неразличимое переплетение бытия и небытия - то есть бег от себя теперешнегок себе небывалому, и сохранение каждой частицы минувшего и минующего, какуже некоего достижения, залога нескончаемого пресуществления души - чтоэто, как не Живая Вечность. Не та вечность, по которой томятся и к которойстремятся, но вечность каким-то образом уже неразрывно связанная с нашиммиром, осенившая его своим знамением. Живая жизнь души, непреложностьпамяти и юность обновления - этим живет поэт. Но в мире у такой вечностиесть враг - всеразрушающее время - дитя в себя замкнутой и косной стихии.Время - вращение - круговерть - да это просто песчаный шорох становящихсячисел-нежитей, то есть смысла как данности, обстания.О как я рвусь тот мир оставить,Где маятники душу рвут,Где вечностью моею правитРазминовене минут!У Цветаевой крайне сложные отношения с временем: она никогда не переживалаобольщения “зорями” как младшие символисты (“...мимо родилась Времени!”),но и не мыслила поэзию, как нечто принципиально от времени отделенное.Чуждое? - да, но и сама чуждость своей эпохе понималась поэтом какглубинное требование самой же эпохи (эпохи катастрофического отчуждениячеловека от самого себя, века организованных, а потому ограниченных инеорганичных масс). Цветаева нащупывала мироощущение, которое должно былобы снять тотальное взаимоотчуждение человека и его объемлющего (а не имобъемлемого!) времени. “Есть щель: в глубь, из времени, щель ведущая всталактитовые пещеры до-истории: в подземное царство Персефоны и Миноса -туда, где Орфей прощался: - в А-И-Д”. Опять все та же великая диалектикаДуха: смерть попирается смертью. Нельзя эту фразу пониматьнатуралистически, то есть как призыв к самоубийству. Поэт - мифограф.Человек увлечен временем, но “мир идет вперед и должен идти: я же нехочу... я вправе быть своим собственным современником”. Во всей своейувлеченности, человек не должен без остатка поглощаться временем. Он долженпонимать, что непрерывная смена временных моментов - это вовсе необновление, но растяжение уже бывшего. А человек должен быть готов кобновлению, то есть воспитывать в себе готовность услышать малейший шорохбытия, не отвергнуть даже крохотное обновление смысла своего существования.Человек должен быть открыт, а потому смиренен и прост.И в простоте своей (ох, как трудно она нам дается, если дается вообще!)человек - собеседник мира - впервые оказывается у себя. Данник идей,страстей, вещей - теперь он дома. Такое совпадение с собой - это и естьчудо, чудо самое натуральное, а отнюдь не метафорическое. Но чудо невызывается, а ожидается. Вот такое ожидание ускользающего чуда и естьПоэзия: “поэтическое вымашление бывает по разуму так как вещь могла идолженствовала быть”. И чудо это есть миф: “все - миф... не-мифа - нет, вне-мифа - нет, из-мифа - нет... миф предвосхитил и раз навсегда изваял - все”.Причем, всеизваянность эта не застывшая, а в собеседовании и вслушиваниисвоем - открытая.Вместо пожирающего своих чад Кроноса-времени, поэту открывается другаякартина: простертость собеседующих и незабвенных ликов. Вместо бега времени- насквозь одушевленное голосовое пространство. Именно такое пространствосоздает автобиографическую прозу Цветаевой - вызов времени, какого,возможно, еще не знала наша культура со времен иконы. Иконность - вот чтосразу приходит в голову в связи с прозой поэта (недаром современниковкоробило несоответствие стиля и героя: “пишет как о Гете”). Что это, как не“круговая порука бессмертия”, побеждающая забвение (“нет, можно войтидважды в ту же реку”). Человек (также как и вещь) у Цветаевой дается как быв свете своего архетипа. “У меня вечное чувство, что не я - выше среднегоуровня человека, а они - ниже: что я и есть - средний человек... и моянеобычайная сила... - самая “обычайная”, обычная, полагающаяся, Богомположенная - что где-то - все такие”.Тесная связь с архетипом, собственным заданием есть некое заколдовываниемира, перевод его в новое измерение - Небо Поэта. Заключение. Понятие творчества и его значимость для Поэта и читателей.Произведение искусства настолько образует единство с тем, на что указывает,что обогащает его бытие как бы новым бытийным процессом” (Гадамер). Жизнь впроизведении искусства как бы возвращается к себе самой, но уже не какпросто жизнь, а как ее представление, то есть - игра. Игровое начало впоэтике Цветаевой очень ярко проявилось в ее романтических драмах, отсюдаже и ее неослабевающая тяга к веку XVIII - самой “стильной” из близких кнам по времени эпох.Является ли жизнь Казановы, например, служением какой бы то ни былопреднайденной идее? - Нет, но она волнует и невольно восхищает нас в пьесахпоэта, ибо здесь жизнь настолько углубляется в себя, что приобретаетнепреходящее достоинство, достоинство ставшее стилем жизни. Это - вполнебарочный принцип - непознаваемая внутренняя жизнь, стихия (стихия-марш!), ана поверхности - игра, танец прекрасных и завораживающих образов. Для нас -это слишком несерьезно: мы или без остатка отдаемся непросветленной рутинежизни, либо ребячливо забавляемся игрой теней на ее поверхности. Дляпредшествующих же поколений игра - это особый и самоценный мир.Наиболее близко прикоснуться к этому миру “самовитого” смысла мы теперьможем лишь в поэзии. Игра - это чистейшее проявление человеческоготворчества. Что мы понимаем под творчеством? Это слово слишком “прогоркло”контекстами, чтобы можно было бы сразу ответить на поставленный вопрос.Возможно, нам подскажет нечто углубление в его первосмысл. Индо-европейскийкорень нашего “творить” (tver) заключает в себе три основных смысловыхоттенка: “огораживать”, “хватать” и “погребать”. Уже сами по себе этипервосмыслы весьма неожиданны и, казалось бы, мало чем могут нам помочь.Однако попробуем немного продвинуться по тому руслу, какое предлагает намсам язык. Творение нельзя понять исходя из “создания”, ибо непонятно чтотакое создание само по себе (муравьи тоже нечто создают). Творение же естьуже некая огороженность от жизни в ее непосредственности (пчелы создаютулей, будучи полностью погружены в непосредственность своей жизненнойдремы). Такая “ограда”, “выдержка” есть удержание от зова стихии и судьбы,то есть переход от мира материальной силы к миру смысла. В творении жизнькак бы схватывает саму себя, то есть то, что она есть в самом существесвоем. Здесь уместно воспользоваться образом Хайдеггера: в античной колоннеявлено само существо каменности так, как оно не дано ни в какой скале илипросто камне (“чтобы понять самую простую вещь, нужно окунуть ее в стихи,чтобы оттуда увидеть”). Таким образом, творение - это прикосновение ксуществу, то есть силе изводящей, родоначальной - земле. Но нисхождение вземлю и есть ничто иное, как погребение (первое пробуждение культурыпроизошло с первой погребальной урной).Такая концепция творчества не имеет ничего общего с представлением отворении Богом мира из ничего. О таком творении мы судить не можем, и ужтем паче не можем из такого творения судить о культуре, ибо моментально ееразрушим, превратив в пасьянс, раскладываемый из готовых элементов(“люциферианство” культуры). То же творение, о котором мы говорим - этосохранение (“погребение”) бытия с целью дать ему сбыться, “ухватить” себя,не дать растечься по изломанным тропкам стихийного самоутверждения.Творение - это неразрывное единство памяти, жалостливости и страсти. Вот отаком творении - вся Цветаева. Это и есть ее “небо поэта”, “третьецарство”: и не голая, непросветленная земля (“здесь - слишком здесь”) и недалекое холодное небо (“там - слишком там”) - но неповторимое единство тогои другого, “прелестнейшая плоть земли”, ее оплодотворенность божественным,первое небо и вторая земля, гористый рай “Новогоднего” и ожидание чуда.Поэт - это как бы страж самой первоосновы мира, постоянно напоминающий намо самих себе, а потому влекущий к высшему. Он сам - и жертва и жрец -отдает не каплю крови (как Одиссей) на пробуждение умерших, но всю своюкровь без остатка...Так что же: не будь поэта - не было бы и мира? - Не знаю, - во всякомслучае, нас не было бы. Но “такое было средь людей...” - и это нашаединственная надежда на чудо - на нашу встречу с самими собой. Какблагословенно явление поэта, “то есть высшего, что может быть на землепосле монаха”! И, явившись, - он навсегда остается с нами в своемобретенном доме - храме бытия. А потому хочется сказать: “как пишется нановом месте?”Как пишется в хорошей жистиБез стола для локти, лба для кисти(Горсти)…До свидания! До знакомства!Свидимся – не знаю, но – споемся.С новым рукоположеньем.Смерть Поэта тоже входит в его бытие. А его бытие принадлежит будущему. Этобудущее уже наступило."Цветаева - звезда пеpвой величины. Кощунство кощунств - относиться кзвезде, как к источнику света, энеpгии или источнику полезных ископаемых.Звезды - это всколыхающая духовный миp человека тpевога, импульс и очищениеpаздумий о бесконечности, котоpая нам непостижима... - так отозвался отвоpчестве Цветаевой латвийский поэт О.Вициетис. Литература.1. Бавин С., Семибратова И. - Судьбы поэтов серебряного века:Библиографические очерки. - М., 1993.2. Гольдштейн Г.Г., Орлова Н.С. - Антология русской поэзии и прозы. XXвек. - М., 1994.3. Кедров К. - Россия-золотая и железная клетки для поэтесс - «Новыеизвестия» № 66, М., 1998 г.4. Осоргин М. - Поэт Марина Цветаева - М., 1997.5. Павловский А.И. - Куст рябины : О поэзии М. Цветаевой - М.,1990.6. Павловский А.М. - Из статьи «Марина Цветаеа» - М.,1997.7.Саакаянц А.А. - Марина Цветаева.Страницы жизни и творчества (1910 -1922).- М., 1988.8. Смородин К.В. - Цветаева М. В певучем граде моем : Стихотворения, пьеса, роман в письмах. - М., 1991.

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Реферат по литературе тема : «Творческая жизнь поэтессы Марины Цветаевой» iconРеферат по литературе на тему: «жизнь и творчество марины цветаевой»

Реферат по литературе тема : «Творческая жизнь поэтессы Марины Цветаевой» iconПлан: Создание организационной группы. (Группа разрабатывает план...
Учащиеся на уроке литературы изучают поэзию Марины Цветаевой и решают глубже познакомиться с творчеством поэтессы

Реферат по литературе тема : «Творческая жизнь поэтессы Марины Цветаевой» iconА. С. Пушкин в творчестве Марины Цветаевой

Реферат по литературе тема : «Творческая жизнь поэтессы Марины Цветаевой» iconРеферат скачан с сайта allreferat wow ua
Билеты по литературе, 11 класс. Билет №13: Проблематика романа И. А. Гончарова "Обломов" Патриотическая тема в лирике М. И. Цветаевой....

Реферат по литературе тема : «Творческая жизнь поэтессы Марины Цветаевой» iconРеферат скачан с сайта allreferat wow ua Пушкин и Цветаева, Пушкин...

Реферат по литературе тема : «Творческая жизнь поэтессы Марины Цветаевой» iconРеферат по литературе. Тема: Сатира в советской литературе 30-х годов....

Реферат по литературе тема : «Творческая жизнь поэтессы Марины Цветаевой» iconРеферат На тему: “Жизнь и творческая эволюция Владимира Соловьева”

Реферат по литературе тема : «Творческая жизнь поэтессы Марины Цветаевой» iconЛитературная гостиная «Красною кистью рябина зажглась…» (по творчеству...
Встреча с поэтом. Поэтом, для творчества которого характерен романтический порыв, страстный протест против всего "нечеловеческого",...

Реферат по литературе тема : «Творческая жизнь поэтессы Марины Цветаевой» iconКамышева И. А. Крымские страницы жизни и творчества Марины Цветаевой
Крыму. Более того, Крым, в первую очередь- коктебель, сыграл важную роль в становлении её поэтического стиля и развитии творческой...

Реферат по литературе тема : «Творческая жизнь поэтессы Марины Цветаевой» iconЦель: раскрыть драматическую судьбу личности замечательного русского...
Я обращаюсь с требованием веры и просьбой о любви ( Литературно – музыкальная композиция по творчеству Марины Цветаевой)

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<