В. Н. Биксин Аспирант кафедры философии и методологии науки БашГУ




Скачать 100.96 Kb.
НазваниеВ. Н. Биксин Аспирант кафедры философии и методологии науки БашГУ
Дата публикации02.06.2013
Размер100.96 Kb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > Философия > Документы



В.Н.Биксин


Аспирант кафедры философии

и методологии науки БашГУ

Меонизация свободы в гностической метафизике Н.А.Бердяева




Констатация неуясненности смысла свободы в современном философском сообществе актуализирует интерес исследователей к историко-философской ретроспекции данной проблемы. Однако интеллектуальная тревога сопровождающая их в этом предприятии, не только не уменьшается по мере ознакомления с результатами философского дискурса о свободе, но, напротив, лишь усиливается, переходя в смятение от того количественного и качественного разнообразия интерпретаций свободы, которым изобилует история философии. Именно обнаружение философской плюралистичности в отношении сущности свободы становится камнем преткновения для многих исследователей, поскольку часто инициирует их на субъективистический редукционизм, когда сущность свободы подменяется субъективным ее осмыслением, что, в свою очередь, делает неизбежным процесс релятивизации свободы. Релятивизация же свободы, доведенная до логического завершения, приводит к размыванию философских оснований в понимании сущности свободы, что не только лишает свободу статуса философского понятия, но и продуцирует фактическое отрицание существования свободы в качестве внесубъектной реальности. Указанной тенденции к дереализации свободы и пытается оппонировать известный русский философ – Н.А.Бердяев, концентрирующий все силы своего бес-спорного философского дарования в попытке утвердить метафизическую реальность свободы. Почему именно метафизическую? Ответить на этот вопрос представляется возможным, на наш взгляд, только при условии обращения к антропологии Бердяева, что позволит эксплицировать основные интенции метафизики русского философа. Антропологический подход, кроме того, способствует осознанию серьезной ограниченности мистико- метафизического миропонимания, его недостаточности в деле осмысления сущности свободы.

В процессе формирования философской позиции Бердяева важная роль отводится, обыкновенно, и немецким мистикам, и Канту, и Шопенгауэру, на что неоднократно было указано многими исследователями. Не отрицал, а, напротив, только подчеркивал значимость этих влияний и сам Бердяев. Однако несмотря на многочисленные реминисценции, а, порой, и прямые заимствования идей и даже концепций тех или иных философов и мистиков, - нельзя, на наш взгляд, абсолютизировать эти зависимости, ведь об эпигонстве Бердяева по отношению к кому бы то ни было говорить не приходится. Самостоятельность Бердяева-философа выявляется не только целым рядом оригинальных идей, оказавших существенное воздействие на дальнейшую эволюцию философской мысли, но и несомненной глубиной его личности, продуцирующей понимание философии не как отвлеченного знания (что, впрочем, после дела В.С.Соловьева было бы и вовсе неприличным), а как жизнеутверждающего, спасительного гносиса. С этой точки зрения, пожалуй, можно утверждать, что существо и характер указанных зависимостей обусловлены глубинными интуициями миро-ощущения Бердяева, эксплицированными в рамках его метафизических построений. Все сказанное позволяет сделать вывод о том, что реконструкция метафизики Бердяева не может исчерпываться только демонстрацией источников его философии, но, прежде всего, должна ориентироваться на экспликацию исходных антропологических представлений русского мыслителя.

Существо бердяевской антропологии может быть вполне корректно, на наш взгляд, отнесено к одной из модификаций гностико-мистической традиции, которая и задает Бердяеву ориентиры философских поисков. В этой связи неслучайным выглядит то обстоятельство, что все центральные мировоззренческие проблемы гносиса - вопрос о происхождении и сущности зла, о связи зла со свободой, о необходимости и возможности теодицеи – являются центральными и для Бердяева. Отправным же пунктом гносиса всегда оказывается вопрос о происхождении и сущности зла. Так, например, Л.П.Карсавин утверждал: «Жизненный смысл гносиса еще и в остром ощущении зла, отождествляемого с материей, и в напряженной борьбе со злом»(1). Обозначенный Л.П. Карсавиным сотериологический активизм гностического толка эксплицирует фундаментальную интенцию гносиса на преображение всего человеческого «эона». Поэтому гносис есть не столько отвлеченное теоретическое знание, сколько знание спасительное, религиозно окрашенное. Это подтверждает и крупнейший дореволюционный исследователь гностицизма М.Э.Поснов, по мнению которого «гностицизм вовсе не был рационалистическим явлением, а скорее именно мистичес-ким»(2). Указанное понимание гносиса сохраняет и Бердяев, воспевающий в большинстве своих работ неограниченные возможности «профетического гносиса». Более того: из книги «Философия свободного духа» мы узнаем, что в деле богопознания (как, впрочем, и в решении проблемы зла, и в уяснении смысла свободы) гносис является единственной познавательной способностью, адекватно и во всей полноте раскрывающей существо познаваемого. Иначе говоря, гносис есть тот гносеологический prius, на котором только и может быть построяемо, по Бердяеву, величественное здание метафизики. Отсюда такое шокирующее утверждение: «Вообще ведь ничего (так-таки и «ничего»?-В.Б.) нельзя познать никаким другим путем, кроме духовно-опытного»(3). Здесь вполне очевидным становится вне-философский, до-логический характер оснований бердяевской гносеологии, которые обусловлены, в свою очередь, исходной гностической антропологией русского мыслителя. Поэтому метафизика Бердяева, рассматриваемая в тесной связи с пронизанными гностическими импульсами антропологическими представлениями, предстает в ином виде, нежели рассматриваемая изолированно от них. Признание данного обстоятельства позволяет, как нам представляется, по новому осмысливать результаты метафизических изысканий Бердяева.

В соответствии с гностической традицией, Бердяев считает проблему происхождения и сущности зла центральной по значению проблемой религиозного сознания, - «Проблема зла стоит в центре не только христианского, но и всякого религиозного сознания»(4). Это утверждение обнажает характерную особенность бердяевского дискурса: экстраполирование специфической проблематики гностицизма на проблемы, актуальные для христианского сознания. Подобные экстраполяции обусловлены попытками замещения христианства «новым религиозным сознанием», т.е. гносисом, обретающим в философских конструкциях Бердяева новую жизнь и новые претензии на обладание истиной. В действительности же, при всей значимости для христианства проблемы зла (степень значимости которой значительно уступает таковой для «всякого религиозного сознания»), корректнее говорить о периферийности, нежели о центральности указанной проблемы для христианского сознания.

Однако вернемся к Бердяеву. Признание существования зла как реального властного фактора действующего в мире – «Мир истекает кровью, разрывается на части»(5),- означает, для Бердяева, осознанный отказ от монистической традиции в понимании зла. Напомним, что в рамках этой традиции зло понимается как не-сущее, как изолгание подлинного бытия, карикатура на бытие. Неприятие метафизического монизма, казалось бы, с неизбежностью продуцирует субстантивирование зла, что означает исповедание, философски столь неоправданного, манихейского дуализма. Но в отношении зла, по мнению Бердяева, нельзя мыслить рационально. Поэтому проблема зла не может быть разрешена в рамках оппозиции: чистый монизм – чистый дуализм. Ведь и монизм, и дуализм есть результат рационализации ноуменальной сферы или, по выражению Бердяева,- «натурализации». В этой связи неудивительной выглядит попытка элиминации проблемы зла из рационального дискурса. «Зло абсолютно иррационально и безосновно и потому рационально непостижимо и необъяснимо»(6),- провозглашает Бердяев. Осознание этого «факта» продуцирует третье, по мнению Бердяева, истинное, решение проблемы зла, которое уже не есть ни монизм, ни дуализм. Нам же представляется, что гипотеза иррациональности зла вполне может продуцировать и третье, и четвертое, и пятое, и т.д. вплоть до бесконечности решения указанной проблемы. В самом деле: если мистический гносис отторгает рациональные критерии в процессе познания как натуралистические, то как положить, в таком случае, предел нескончаемым мистификациям? Кроме того, любопыт-ным представляется следующий нюанс: а ориентирован ли гносис на критерий истинности (о критерии объективности и общезначимости нельзя и спрашивать)? Если на первый вопрос ответ мы, очевидно, не получим; то на второй – Бердяев отвечает уже в одной из своих ранних работ, где с увлечением провозглашается антиномия монизма и дуализма и утверждается, даже, ее «непреодолимость в сознании и неизбежность в религиозной жизни»(7). Именно так, пытаясь совместить несовместимое (по своему смыслу), гносис и попирает все философские приличия.

Какой же результат продуцирует столь настойчиво провозглашаемая Бердяевым иррациональность зла? Результатом этой интенции становится наделение зла статусом метафизической реальности, что наиболее отчетливо экслицировано в бердяевской трактовке грехопадения. «Грехопадение не могло совершиться в природном мире, потому что сам природный мир есть результат грехопадения (это основной догмат гностического вероучения.-В.Б.). Грехопадение,- утверждает Бердяев,- есть событие мира духовного»(8). В силу этого христианское понимание грехопадения, враждебное в отношении попыток гипостазирования зла, окрещивается Бердяевым термином «натуралистическое богословие» и расценивается как «наивная библейская наука, отражающая первобытный натурализм»(9). Зло, таким образом, становится не только полноправным участником мирового про-цесса, но и движущей силой акта миротворения. Это и есть третье, по мнению Бердяева, решение проблемы зла.

Следует заметить, что подобная концепция в высшей степени не нова. Действительно, наделение зла статусом метафизической реальности есть необходимое условие экспликации гностической системы, ибо только в этом случае у гностиков появляется возможность рационально (несмотря на бра-вирование своей иррациональностью) обосновать необходимость мироотвержения,- этой наиболее насущной для всякого гностика задачи.

Однако если зло оказывается самобытной метафизической реаль-ностью, то бердяевские построения есть типичный метафизический дуализм, избежать которого не позволяет и декларация иррациональности зла. Поэтому не покидает ощущение тупиковости данного пути для метафизики Бердяева. В самом деле, казалось бы, что в своих построениях Бердяев зашел в дуалистический тупик. Но выработанный с годами иммунитет против критической мысли, вкупе с опорой на гностическую традицию указывают Бердяеву выход из дуалистического тупика в сторону «истинного» решения проблемы зла. Действительно, несмотря на признание зла движущей силой акта миротворения (об этом мы говорили ранее), зло, по Бердяеву, не есть зависящая только от себя сущность, определяемая к бытию сама от себя, т.е. зло не есть субстанция. Это означает, что представления Бердяева о зле не безотносительны: «Смысл зла связан со свободой» (10). Свобода же, по мнению Бердяева, не только актуализирует зло,- «Зло и страдание существуют в мире потому, что существует свобода, свобода же ни почему не существует, это предел»(11),- но и выступает источником зла, т.е. свобода и зло находятся в отношении генетического порождения, где свобода есть порождающее, зло - порожденное. Это становится очевидным в свете бердяевского утверждения о том, что «внутренняя диалектика свободы из недр своих порождает зло»(12). Здесь стоит отметить догматически-вероучительный характер данного тезиса, поскольку философски можно говорить лишь о порождении свободой своего иного, т.е. несвободы, которая, в свою очередь, может быть отождествлена со злом исключительно в случае понимания свободы как произвола. Нужно сказать, что Бердяев дает повод для подобного прочтения своей концепции свободы. Это проявляется и в отстаивании Бердяевым прямой корреляции между свободой и злом, - «Зло есть путь к добру, путь испытания свободы духа»(13). Поэтому совершенно справедливо, на наш взгляд, П.П.Гайденко квалифицирует бердяевскую свободу как люциферическую, как свободу Каина (14), где зло эксплицируется не только как результат, но и, в определенной степени, как условие возможности свободы.

Итак, зло в построениях Бердяева не есть, все же, субстанциальная реальность, поскольку имеет своим источником свободу; но, вместе с тем, зло есть реальность метафизическая, ибо обнаруживает свою активность уже в ноуменальной сфере. В таком случае, субстанциальной реальностью является свобода, что опять же означает метафизический дуализм, теперь уже не между Богом и злом, а между Богом и свободой. Однако здесь в наши рассуждения необходимо внести существенный корректив. Дело в том, что Бердяеву чуждо понимание бытия как субстанции; в этом он усматривает рационализацию духовной сферы, которая осуществляется традиционной метафизикой. Поэтому третье решение проблемы зла, а именно эту цель определяет для себя Бердяев, заключается в специфической трактовке рядоположенной с Богом реальности: реальность эта (свобода) понимается не как ставшее, т.е. актуально сущее, а как возможно сущее, т.е. пока-не-сущее, потенциально сущее. Свобода, таким образом, понимается как небытие меонического типа, что не означает, по мнению Бердяева, какой-то ущербности, неполноценности свободы. Напротив, потенциальность как способность к обретению бесконечного количества форм, т.е. динамичность, для Бердяева ценнее какой бы то ни было оформленности, определенности, т.е. статичности. Поэтому, о бердяевской свободе точнее говорить как о добытийной реальности, ведь и сам Бердяев противополагает ее именно бытию: «Бытие есть застывшая свобода, есть затушенный и охлажденный огонь. В истоке же своем свобода огненна» (15). Именно провозглашение потенциальности свободы как рядоположенного с первобытием (Богом для Бердяева) метафизического начала, продуцирует третье решение проблемы зла, которое, по мнению Бердяева, позволяет снять угрозу манихейского дуализма.

Таким образом, обусловленная гносисом основная интенция бердяевской антропологии- мироотвержение, продуцирует провозглашение метафизической реальности зла. Однако в этом случае возникает опасность метафизического дуализма, который является препятствием в деле обретения философской легитимации гностической системой Н.А. Бердяева. Дабы избежать этого дуализма формулируется (правда, достаточно противоречиво) концепция о добытийной метафизической свободе, которая актуализирует зло. Между злом и свободой устанавливается прямая корреляция (для сравнения: в христианстве - обратная), что и позволяет классифицировать бердяевскую свободу как люциферическую, т.е. как чистый произвол. Во избежании дуализма Бога и свободы, Бердяев провозглашает меонический характер свободы. Однако это меонизм особого рода, поскольку реализуется свобода сама от себя, а не в результате действия со стороны Бога. Свобода, таким образом, иррелевантна по отношению к кому бы то ни было. Это означает абсолютизацию свободы. В этом смысле можно утверждать, пожалуй, что Бердяеву удается преодолеть метафизический дуализм, поскольку Бог предстает в его метафизических построениях лишь как банальный демиург гностиков.

Примечания


1.Карсавин Л.П. Святые отцы и учители церкви.-М.,1994.-с.23

2.Поснов М.Э. Гностицизм II века и победа христианской церкви над ним.-Киев,1917.-с.424

3. Бердяев Н.А. Философия свободного духа. Проблематика и апология христианства.-М.,1994.-с.127

4. Там же, с.111

5. Там же, с.112

6. Там же, с.114

7. Бердяев Н.А. Смысл творчества. Опыт оправдания человека/ Бердяев Н.А. Философия свободы. Смысл творчества.-М.,1989.-с.258

8. Бердяев Н.А. Философия свободного духа.-с.34

9. Там же, с.33

10. Там же, с.127

11.Бердяев Н.А. Дух и реальность/ Бердяев Н.А. Философия свободного духа.-с.420

12. Бердяев Н.А. Философия свободного духа.-с.113

13. Бердяев Н.А. Философия свободного духа.-с.126

14.Гайденко П.П. Владимир Соловьев и философия серебряного века.-М.,2001.-с.317-318

15. Бердяев Н.А. Опыт эсхатологической метафизики/ Бердяев Н.А. Царство духа и царство кесаря.-М.,1995.-с.219

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

В. Н. Биксин Аспирант кафедры философии и методологии науки БашГУ iconВ. Н. Биксин Аспирант кафедры философии и методологии науки БашГУ
Примером подобной мистификации выступает метафизическая концепция свободы Н. А. Бердяева

В. Н. Биксин Аспирант кафедры философии и методологии науки БашГУ iconВ. Н. Биксин Аспирант кафедры философии и методологии науки БашГУ
Декарта, а есть их исходный пункт, именно тот prius, на котором Декарт пытается методологически обосновать новое миропонимание

В. Н. Биксин Аспирант кафедры философии и методологии науки БашГУ iconВ проблеме происхождения философии центральное место принадлежит...
Кудряшев А. Ф., д ф н., профессор, зав каф философии и методологии науки, Башкирский государственный университет, 450074, г. Уфа,...

В. Н. Биксин Аспирант кафедры философии и методологии науки БашГУ iconConcept of inretaction between arterial hypertesion and insulin resistance...
Кадыкова Ольга Игоревна- аспирант кафедры внутренней медицины №2, клинической иммунологии и аллергологии. Габисония Тамари Несторовна-...

В. Н. Биксин Аспирант кафедры философии и методологии науки БашГУ iconБелокобыльский Александр Владимирович д филос н., проф., профессор...
Астапов Сергей Николаевич – д филос н., профессор кафедры истории философии факультета философии и культурологии Южного федерального...

В. Н. Биксин Аспирант кафедры философии и методологии науки БашГУ iconФилософские модели реальности
Вот любопытный исторический пример: ХIХ век протекал под доминирующим влиянием монизма, напротив, ХХ век в основном склонялся к плюрализму...

В. Н. Биксин Аспирант кафедры философии и методологии науки БашГУ iconНекоторые проблемы теории и методологии социологических исследований
Говоря о методологии и методах социологического исследования, мы должны, конечно, уяснить, каков пред­мет социологии как науки

В. Н. Биксин Аспирант кафедры философии и методологии науки БашГУ iconНекоторые проблемы теории и методологии социологических исследований
Говоря о методологии и методах социологического исследования, мы должны, конечно, уяснить, каков пред­мет социологии как науки

В. Н. Биксин Аспирант кафедры философии и методологии науки БашГУ iconНекоторые проблемы теории и методологии социологических исследований
Говоря о методологии и методах социологического исследования, мы должны, конечно, уяснить, каков пред­мет социологии как науки

В. Н. Биксин Аспирант кафедры философии и методологии науки БашГУ icon“Эсхатологическая проблематика в философии и культуре русского серебряного века”
Ивана Франко, кафедра философии совместно с Обществом русской философии при Украинском Философском фонде, сектором истории русской...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<