Алексей Николаевич Толстой Гиперболоид инженера Гарина




НазваниеАлексей Николаевич Толстой Гиперболоид инженера Гарина
страница8/32
Дата публикации24.02.2013
Размер3.83 Mb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > Химия > Документы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   32

31
В черной шелковой кофточке, какие носят мидинетки, в короткой юбке, напудренная, с подведенными ресницами, Зоя Монроз соскочила с автобуса у ворот Сен Дени, перебежала шумную улицу и вошла в огромное, выходящее на две улицы кафе «Глобус» – приют всевозможных певцов и певичек с Монмартра, актеров и актрисок средней руки, воров, проституток и анархически настроенных молодых людей из тех, что с десятью су бегают по бульварам, облизывая пересохшие от лихорадки губы, вожделея женщин, ботинки, шелковое белье и все на свете…

Зоя Монроз отыскала свободный столик. Закурила папироску, положила ногу на ногу. Сейчас же близко прошел человек с венерическими коленками, – пробормотал сиповато: «Почему такая сердитая, крошка?» Она отвернулась. Другой, за столиком, прищурясь, показал язык. Еще один разлетелся, будто по ошибке: «Ки ки, наконец то…» Зоя коротко послала его к черту.

Видимо, на нее здесь сильно клевали, хотя она и постаралась принять вид уличной девчонки. В кафе «Глобус» был нюх на женщин. Она приказала гарсону подать литр красного и села перед налитым стаканом, подперев щеки. «Нехорошо, малютка, ты начинаешь спиваться», – сказал старичок актер, проходя мимо, потрепав ее по спине.

Она выкурила уже три папиросы. Наконец, не спеша подошел тот, кого она ждала, – угрюмый, плотный человек, с узким, заросшим лбом и холодными глазами. Усы его были приподняты, цветной воротник врезывался в сильную шею. Он был отлично одет – без лишнего шика. Сел. Коротко поздоровался с Зоей. Поглядел вокруг, и кое кто опустил глаза. Это был Гастон Утиный Нос, в прошлом – вор, затем бандит из шайки знаменитого Боно. На войне он выслужился до унтер офицера и после демобилизации перешел на спокойную работу кота крупного масштаба.

Сейчас он состоял при небезызвестной Сюзанне Бурж. Но она отцветала. Она опускалась на ту ступень, которую Зоя Монроз давно уже перешагнула. Гастон Утиный Нос говорил:

– У Сюзанны хороший материал, но никогда использовать его она не сможет. Сюзанна не чувствует современности. Экое диво – кружевные панталоны и утренняя ванна из молока. Старо, – для провинциальных пожарных. Нет, клянусь горчичным газом, который выжег мне спину у дома паромщика на Изере, – современная проститутка, если хочет быть шикарной, должна поставить в спальне радиоаппарат, учиться боксу, стать колючей, как военная проволока, тренированной, как восемнадцатилетний мальчишка, уметь ходить на руках и прыгать с двадцати метров в воду. Она должна посещать собрания фашистов, разговаривать об отравляющих газах и менять любовников каждую неделю, чтобы не приучить их к свинству. А моя, изволите ли видеть, лежит в молочной ванне, как норвежская семга, и мечтает о сельскохозяйственной ферме в четыре гектара. Пошлая дура, – у нее за плечами публичный дом.

К Зое Монроз он относился с величайшим уважением. Встречаясь в ночных ресторанах, почтительно предлагал ей протанцевать и целовал руку, что делал единственной женщине в Париже. Зоя едва кланялась небезызвестной Сюзанне Бурж, но с Гастоном поддерживала дружбу, и он время от времени выполнял наиболее щекотливые из ее поручений.

Сегодня она спешно вызвала Гастона в кафе «Глобус» и появилась в обольстительном виде уличной мидинетки. Га стон только стиснул челюсти, но вел себя так, как было нужно.

Потягивая кислое вино, жмурясь от дыма трубки, он хмуро слушал, что ему говорила Зоя. Окончив, она хрустнула пальцами. Он сказал:

– Но это – опасно.

– Гастон, если это удастся, вы навсегда обеспеченный человек.

– Ни за какие деньги, сударыня, ни за мокрое, ни за сухое дело я теперь не возьмусь: не те времена. Сегодня апаши предпочитают служить в полиции, а профессиональные воры – издавать газеты и заниматься политикой. Убивают и грабят только новички, провинциалы да мальчишки, получившие венерическую болезнь. И немедленно записываются в полицию. Что поделаешь – зрелым людям приходится оставаться в спокойных гаванях. Если вы хотите меня нанять за деньги – я откажусь. Другое – сделать это для вас. Тут я бы мог рискнуть свернуть себе шею.

Зоя выпустила дымок из уголка пунцовых губ, улыбнулась нежно и положила красивую руку на рукав Утиного Носа.

– Мне кажется, – мы с вами договоримся.

У Гастона дрогнули ноздри, зашевелились усы. Он прикрыл синеватыми веками нестерпимый блеск выпуклых глаз.

– Вы хотите сказать, что я теперь же мог бы освободить Сюзанну от моих услуг?

– Да, Гастон.

Он перегнулся через стол, стиснул бокал в кулаке.

– Мои усы будут пахнуть вашей кожей?

– Я думаю, что этого не избежать, Гастон.

– Ладно. – Он откинулся. – Ладно. Будет все, как вы хотите.
32
Обед окончен. Кофе со столетним коньяком выпито. Двухдолларовая сигара – «Корона Коронас» – выкурена до половины, и пепел ее не отвалился. Наступил мучительный час: куда ехать «дальше», каким сатанинским смычком сыграть на усталых нервах что нибудь веселенькое?

Роллинг потребовал афишу всех парижских развлечений.

– Хотите танцевать?

– Нет, – ответила Зоя, закрывая мехом половину лица.

– Театр, театр, театр, – читал Роллинг. Все это было скучно: трехактная разговорная комедия, где актеры от скуки и отвращения даже не гримируются, актрисы в туалетах от знаменитых портных глядят в зрительный зал пустыми глазами.

– Обозрение. Обозрение. Вот: «Олимпия» – сто пятьдесят голых женщин в одних туфельках и чудо техники: деревянный занавес, разбитый на шахматные клетки, в которых при поднятии и опускании стоят совершенно голые женщины. Хотите – поедем?

– Милый друг, они все кривоногие – девчонки с бульваров.

– «Аполло». Здесь мы не были. Двести голых женщин в одних только… Это мы пропустим. «Скала». Опять женщины. Так, так. Кроме того, «Всемирно известные музыкальные клоуны Пим и Джек».

– О них говорят, – сказала Зоя, – поедемте.

Они заняли литерную ложу у сцены. Шло обозрение.

Непрерывно двигающийся молодой человек в отличном фраке и зрелая женщина в красном, в широкополой шляпе и с посохом говорили добродушные колкости правительству, невинные колкости шефу полиции, очаровательно подсмеивались над высоковалютными иностранцами, впрочем, так, чтобы они не уехали сейчас же после этого обозрения совсем из Парижа и не отсоветовали бы своим друзьям и родственникам посетить веселый Париж.

Поболтав о политике, непрерывно двигающий ногами молодой человек и дама с посохом воскликнули: «Гоп, ля ля». И на сцену выбежали голые, как в бане, очень белые, напудренные девушки. Они выстроились в живую картину, изображающую наступающую армию. В оркестре мужественно грянули фанфары и сигнальные рожки.

– На молодых людей это должно действовать, – сказал Роллинг.

Зоя ответила:

– Когда женщин так много, то не действует.

Затем занавес опустился и вновь поднялся. Занимая половину сцены, у рампы стоял бутафорский рояль. Застучали деревянные палочки джаз банда, и появились Пим и Джек. Пим, как полагается, – в невероятном фраке, в жилете по колено, сваливающиеся штаны, аршинные башмаки, которые сейчас же от него убежали (аплодисменты), морда – доброго идиота. Джек – обсыпан мукой, в войлочном колпаке, на заду – летучая мышь.

Сначала они проделывали все, что нужно, чтобы смеяться до упаду. Джек бил Пима по морде, тот выпускал сзади облако пыли, потом Джек бил Пима по черепу, и у того вскакивал гуттаперчевый волдырь.

Джек сказал: «Послушай, хочешь – я тебе сыграю на этом рояле?» Пим страшно засмеялся, сказал: «Ну, сыграй на этом рояле», – и сел поодаль. Джек изо всей силы ударил по клавишам – у рояля отвалился хвост. Пим опять страшно много смеялся. Джек второй раз ударил по клавишам – у рояля отвалился бок. «Это ничего», – сказал Джек и дал Пиму по морде. Тот покатился через всю сцену, упал (барабан – бумм). Встал: «Это ничего», – выплюнул пригоршню зубов, вынул из кармана метелку и совок, каким собирают навоз на улицах, почистился. Тогда Джек в третий раз ударил по клавишам, рояль рассыпался весь, под ним оказался обыкновенный концертный рояль. Сдвинув на нос войлочный колпачок, Джек с непостижимым искусством, вдохновенно стал играть «Кампанеллу» Листа.

У Зои Монроз похолодели руки. Обернувшись к Роллингу, она прошептала:

– Это великий артист.

– Это ничего, – сказал Пим, когда Джек кончил играть, – теперь ты послушай, как я сыграю.

Он стал вытаскивать из различных карманов дамские панталоны, старый башмак, клистирную трубку, живого котенка (аплодисменты), вынул скрипку и, повернувшись к зрительному залу скорбным лицом доброго идиота, заиграл бессмертный этюд Паганини.

Зоя поднялась, перекинула через шею соболий мех, сверкнула бриллиантами.

– Идемте, мне противно. К сожалению, я когда то была артисткой.

– Крошка, куда же мы денемся! Половина одиннадцатого.

– Едемте пить.
33
Через несколько минут их лимузин остановился на Монмартре, на узкой улице, освещенной десятью окнами притона «Ужин Короля». В низкой, пунцового шелка, с зеркальным потолком и зеркальными стенами, жаркой и накуренной зале, в тесноте, среди летящих лент серпантина, целлулоидных шариков и конфетти, покачивались в танце женщины, перепутанные бумажными лентами, обнаженные по пояс, к их гримированным щекам прижимались багровые и бледные, пьяные, испитые, возбужденные мужские лица. Трещал рояль. Выли, визжали скрипки, и три негра, обливаясь потом, били в тазы, ревели в автомобильные рожки, трещали дощечками, звонили, громыхали тарелками, лупили в турецкий барабан. Чье то мокрое лицо придвинулось вплотную к Зое. Чьи то женские руки обвились вокруг шеи Роллинга.

– Дорогу, дети мои, дорогу химическому королю, – надрываясь, кричал метрдотель, с трудом отыскал место за узким столом, протянутым вдоль пунцовой стены, и усадил Зою и Роллинга. В них полетели шарики, конфетти, серпантин.

– На вас обращают внимание, – сказал Роллинг.

Зоя, полуопустив веки, пила шампанское. Ей было душно и влажно под легким шелком, едва прикрывающим ее груди. Целлулоидный шарик ударился ей в щеку.

Она медленно повернула голову, – чьи то темные, словно обведенные угольной чертой, мужские глаза глядели на нее с мрачным восторгом. Она подалась вперед, положила на стол голые руки и впитывала этот взгляд, как вино: не все ли равно – чем опьяняться?

У человека, глядевшего на нее, словно осунулось лицо за эти несколько секунд. Зоя опустила подбородок в пальцы, вдвинутые в пальцы, исподлобья встретила в упор этот взгляд… Где то она видела этого человека. Кто он такой! – ни француз, ни англичанин. В темной бородке запутались конфетти. Красивый рот. «Любопытно, Роллинг ревнив?» – подумала она.

Лакей, протолкнувшись сквозь танцующих, подал ей записочку. Она изумилась, откинулась на спинку дивана. Покосилась на Роллинга, сосавшего сигару, прочла:

«Зоя, тот, на кого вы смотрите с такой нежностью, – Гарин… Целую ручку. Семенов».

Она, должно быть, так страшно побледнела, что неподалеку чей то голос проговорил сквозь шум: «Смотрите, даме дурно». Тогда она протянула пустой бокал, и лакей налил шампанского.

Роллинг сказал:

– Что вам написал Семенов?

– Я скажу после.

– Он написал что нибудь о господине, который нагло разглядывает вас? Это тот, кто был у меня вчера. Я его выгнал.

– Роллинг, разве вы не узнаете его?.. Помните, на площади Этуаль?.. Это – Гарин.

Роллинг только сопнул. Вынул сигару – «Ага». Вдруг лицо его приняло то самое выражение, когда он бегал по серебристому ковру кабинета, продумывая на пять ходов вперед все возможные комбинации борьбы. Тогда он бойко щелкнул пальцами. Сейчас он повернулся к Зое искаженным ртом.

– Поедем, нам нужно серьезно поговорить.

В дверях Зоя обернулась. Сквозь дым и путаницу серпантина она снова увидела горящие глаза Гарина. Затем – непонятно, до головокружения – лицо его раздвоилось: кто то, сидевший перед ним, спиной к танцующим, придвинулся к нему, и оба они глядели на Зою. Или это был обман зеркал?..

На секунду Зоя зажмурилась и побежала вниз по истертому кабацкому ковру к автомобилю. Роллинг поджидал ее. Захлопнув дверцу, он коснулся ее руки:

– Я не все рассказал вам про свидание с этим мнимым Пьянковым Питкевичем… Кое что осталось мне непонятным: для чего ему понадобилось разыгрывать истерику? Не мог же он предполагать, что у меня найдется капля жалости… Все его поведение – подозрительно. Но зачем он ко мне приходил?.. Для чего повалился на стол?..

– Роллинг, этого вы не рассказывали…

– Да, да… Опрокинул часы… Измял мои бумаги…

– Он пытался похитить ваши бумаги?

– Что? Похитить? – Роллинг помолчал. – Нет, это было не так. Он потерял равновесие и ударился рукой в бювар… Там лежало несколько листков…

– Вы уверены, что ничего не пропало?

– Это были ничего не значащие заметки. Они оказались смятыми, я бросил их потом в корзину.

– Умоляю, припомните до мелочей весь разговор…

Лимузин остановился на улице Сены. Роллинг и Зоя прошли в спальню. Зоя быстро сбросила платье и легла в широкую лепную, на орлиных ногах, кровать под парчовым балдахином – одну из подлинных кроватей императора Наполеона Первого. Роллинг, медленно раздеваясь, расхаживал по ковру и, оставляя части одежды на золоченых стульях, на столиках, на каминной полке, рассказывал с мельчайшими подробностями о вчерашнем посещении Гарина.

Зоя слушала, опираясь на локоть. Роллинг начал стаскивать штаны и запрыгал на одной ноге. В эту минуту он не был похож на короля. Затем он лег, сказал: «Вот решительно все, что было», – и натянул атласное одеяло до носа. Голубоватый ночник освещал пышную спальню, разбросанные одежды, золотых амуров на столбиках кровати и уткнувшийся в одеяло мясистый нос Роллинга. Голова его ушла в подушку, рот полураскрылся, химический король заснул.

Этот посапывающий нос в особенности мешал Зое думать. Он отвлекал ее совсем на другие, ненужные воспоминания. Она встряхивала головой, отгоняла их, а вместо Роллинга чудилась другая голова на подушке. Ей надоело бороться, она закрыла глаза, усмехнулась. Выплыло побледневшее от волнения лицо Гарина… «Быть может, позвонить Гастону Утиный Нос, чтобы обождал?» Вдруг точно игла прошла сквозь нее: «С ним сидел двойник… Так же, как в Ленинграде…»

Она выскользнула из под одеяла, торопливо натянула чулки. Роллинг замычал было во сне, но только повернулся на бок.

Зоя пробежала в гардеробную. Надела юбки, дождевое пальто, туго подпоясалась. Вернулась в спальню за сумочкой, где были деньги…

– Роллинг, – тихо позвала она, – Роллинг… Мы погибли…

Но он опять только замычал. Она спустилась в вестибюль и с трудом открыла высокие выходные двери. Улица Сены была пуста. В узком просвете над крышами мансард стояла тусклая желтоватая луна. Зою охватила тоска. Она глядела на этот лунный шар над спящим городом… «Боже, боже, как страшно, как мрачно…» Обеими руками она глубоко надвинула шапочку и побежала к набережной.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   32

Похожие:

Алексей Николаевич Толстой Гиперболоид инженера Гарина iconАлексей Николаевич Толстой Золотой ключик Толстой Алексей Николаевич...
Городская площадь, куда выходит дверь и окно хибарки старого шарманщика Карло. Слышны звуки марша Карабаса Барабаса, директора кукольного...

Алексей Николаевич Толстой Гиперболоид инженера Гарина iconАлексей Николаевич Толстой Граф Калиостро Толстой Алексей Николаевич Граф Калиостро 1
Белый ключ, старинная вотчина князей Тулуповых. Дедовский деревянный дом, расположенный в овражке, был заколочен и запущен. Новый...

Алексей Николаевич Толстой Гиперболоид инженера Гарина iconТолстой Алексей Сказки Алексей Толстой Сказки
Во льду дед Семен бьет прорубь   рыбку ловить. Прорубь не простая налажена с умом

Алексей Николаевич Толстой Гиперболоид инженера Гарина iconСпособ выщелачивания палладия из шламов
Имя изобретателя: Татаринов Алексей Николаевич (RU); Поляков Леонид Алексеевич (RU); Смирнов Алексей Леонидович (RU); Рычков Владимир...

Алексей Николаевич Толстой Гиперболоид инженера Гарина iconАлексей Николаевич Толстой Аэлита Странное объявление
Усталое и милое лицо ее не выражало удивления, – глаза были равнодушные, синие, с сумасшедшинкой. Она завела прядь волнистых волос...

Алексей Николаевич Толстой Гиперболоид инженера Гарина iconЛев Николаевич Толстой Война и мир. Том 3 Война и мир 3 Лев Николаевич Толстой война и мир
Что произвело это необычайное событие? Какие были причины его? Историки с наивной уверенностью говорят, что причинами этого события...

Алексей Николаевич Толстой Гиперболоид инженера Гарина iconК. Симанов; А. Толстой; М. Шолохов; В. Богомолов…
В сборник вошли произведения таких писателей, как Лев Кассиль, Радий Погодин, Анатолий Митяев, Валентина Осеева, Константин Симонов,...

Алексей Николаевич Толстой Гиперболоид инженера Гарина iconНикольчук Антон Владимирович
Цель: соискание должности инженера в области электроники и телекоммуникаций, инженера-исследователя, инженера-проэктировщика, инженера-конструктора,...

Алексей Николаевич Толстой Гиперболоид инженера Гарина iconАлексей Константинович Толстой. Реалист или представитель чистого искусства?

Алексей Николаевич Толстой Гиперболоид инженера Гарина iconЛев Николаевич Толстой Исповедь ссылка утрачена :;; isbn аннотация Лев Толстой
Я был крещен и воспитан в православной христианской вере. Меня учили ей и с детства, и во все время моего отрочества и юности. Но...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<