Буржуа: Пер с нем./ Ин-т социологии. М.: Наука. 443 с. (Серия "Социологическое наследие") isbn 5-02-013444-9




НазваниеБуржуа: Пер с нем./ Ин-т социологии. М.: Наука. 443 с. (Серия "Социологическое наследие") isbn 5-02-013444-9
страница7/37
Дата публикации10.03.2013
Размер5.23 Mb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   37

3. Государство
Современное государство есть предприятие для войны и для мира в одном лице. Не всякое государство, но именно то государство, которое начинает возникать в конце средних веков. Характер его как предприя­тия мы легко узнаем, если мы ознакомимся с тем духом, из которого оно родилось. Мы сможем тогда установить примерно следующее.

Вещественный феномен этого государства, т.е. княжеского государст­ва или абсолютного государства, покоится на том факте, что большее число людей - большее число: это значит прежде всего больше, чем живут в городской общине или даже в "стране", - по воле одного челове-ка(властителя или его наместника) становятся подчиненными интересам этих носителей власти.

Важные последствия такого искусственного соединения многих людей под властью одной личности прежде всего следующие: во-первых, для того чтобы достичь цели княжеского государства - заставить население большого пространства земли служить интересам властителя, заставить его как бы работать на него, - создается система средств, которые сами начинают оказывать сильнейшее влияние на образование человеческой судьбы: силы должны быть собираемы, люди должны быть побуждаемы к совершению и несовершению известных действий; возникает аппарат управления крупнейшего масштаба, наиболее широко объемлющая, наиболее глубоко проникающая организация общества. И эта система средств господства, служащая также образцом высшей организации для всех более мелких предприятий, сама потом приобретает жизнь и дейст­вует дальше в качестве субъекта и объекта в ходе истории.

Во-вторых, "подданные", следовательно, объекты государственных целей, подвергаются влиянию в отношении их личной жизни: государст­венная воля захватывает их частные области жизни, она выбивает из камня часто еще равнодушных отдельных людей искры, так что из них льется пламя, горящее в дальнейшем. Как много предпринимательского духа родилось в течение долгих веков от самих государственных целей, как много его оно вдохнуло в души отдельных хозяйственных субъек­тов.

Я полагаю, идея современного государства родилась еще в итальян­ских тираниях треченто и кватроченто. Оба основных принципа абсолют­ного государства Нового времени: рационализм и разделение функций власти - мы находим в то время уже вполне развитыми: "Сознательный учет всех средств, о котором ни один внеитальянский государь того вре­мени не имел понятия, в соединении с почти абсолютной полнотой власти внутри границ государства, создал здесь совершенно особенных людей и жизненные формы". Я думаю также, что придется рассматривать это государство (хотя, быть может, и в переносном смысле) как предприятие государей, чтобы верно понять его. Подобно отважному предпринимате­лю, должен вступить государь в свою власть, ежеминутно подвергаясь опасности погибнуть, всегда вновь озабоченный правильным набором средств: организатор вполне крупного масштаба, на долю которого потом выпадают и все успехи, потому что он ими обязан исключительно своей

[53]
смелости, своему благоразумию, своей решительности, своему упорству. О тирании XV столетия в особенности Буркгардт полагает:

"В общем большие и малые государи должны были делать большие усилия, поступать обдуманно и расчетливо и воздерживаться от жесто-костей слишком массового характера; они вообще могли совершать лишь столько злого, сколько было необходимо для служения их целям, -столько им прощало и мнение непричастных лиц. О том запасе пиетета, который поддерживал законные княжеские дома на севере, здесь нет и следа, самое большое - это род столичной популярности; что главным образом должно помогать усиливаться итальянским государям - это всегда талант и холодный расчет".

Эти идеи привились потом и во всех более крупных государствах, пока господствовал княжеский абсолютизм.

4. Церковь
Если я называю здесь церковь, то это происходит оттого, что она пред­ставляет собой наряду с государством крупнейшую организацию рук человеческих; оттого также, что в ней в особенности господствует мощ­ная рационалистическия черта, характеризующая все предприниматель­ское, и оттого, что, как история учит, фактически много предприятий возникло от носителей церковных образований. Рассматривать церковь в целом как предприятие было бы, пожалуй, неудачно, но внутри ее структуры возникли многочисленные предприятия в самом узком и тес­нейшем смысле слова: всякое основание нового монастыря или епископс-ства есть, в сущности, такое же самое событие, что и основание бумаго-прядильни или банкирского дома.
Глава седьмая

^ ОСНОВНЫЕ ТИПЫ КАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЕЙ
Здесь должно быть показано, в какие своеобразные соединения всту­пают страсть к деньгам и предпринимательский дух, как из этих соеди­нений рождается капиталистический предпринимательский дух. Мы уви­дим, что формы, в которых осуществляется это соединение, первоначаль­но чрезвычайно различны, так что и типы капиталистических предприни­мателей, "дух" которых мы исследуем в его развитии, вначале коренным образом отличаются друг от друга. Во всех изображениях генезиса капитализма, имевших место до сих пор, слишком мало, мне кажется, обращено внимания на различный по глубочайшему своему существу образ возникновения капиталистических предприятий, который наложил далекий друг от друга, как небо от земли, отпечаток и на "дух", управля­ющий хозяйствующими субъектами.

[54]
Если хотеть, как в настоящем случае, прежде всего познать, из какого духа возникли капиталистические хозяйства, в каком духе они первона­чально велись, то нужно исключить из рассмотрения чисто внешние об­стоятельства их возникновения, чисто, механическую сторону их строе­ния. Внешне, механически капиталистические предприятия как еще и ныне, так и в начальный их период возникают таким образом, что предо­ставляется крупная денежная сумма (тем самым обращающаяся в капи­тал) для приобретения на рынке нужных средств производства. Кто-ни­будь выкладывает эти суммы: он их "закладывает", как говорили рань­ше, в общем виде, безразлично, давал ли он их на то, чтобы оплатить издержки на отвод воды в руднике, на которые не смогли больше на­брать денег горнопромышленники, или на то, чтобы дать ткачу возмож­ность приобрести сырой материал, или на выполнение еще какой-нибудь иной промышленной функции. Деньги, на которые работало банковское учреждение, уже в ранние эпохи собирались путем приема вкладов в депозит; капиталы, вложенные в торговлю или в судоходство, составля­лись в форме коммандитных вкладов или путем долевого судовладения, позднее - путем росписи по акции. Или же предприниматель сам имел достаточно свободных средств, чтобы вести с ними капиталистическое хозяйство. Различный способ составления капитала не имеет, однако, решающего значения для духа, в котором ведется предприятие. Ибо он определяется не кредиторами как таковыми, а предпринимателем, использующим денежные суммы. Кредиторы являются часто обществом совсем пестрого состава.

Об этом свидетельствуют следующие без разбора выхваченные при­меры.

У Перуцци и Барди в момент их банкротства (в XIV столетии) одно только духовенство имело на 550 000 фл. вкладов. При банкротстве Скали и Амиери в 1328 г. погибло более 400 000 фл. вкладов. "Кто имел деньги во Флоренции, понес, потерю", - пишет Вилпани, - и Ластиг, с известными ограничениями, пожалуй, прав, когда он говорит (52): "Ме­няльные и банкирские конторы составляли центры всего оборота ценнос­тей и всей торговли ценностями того времени. В эти конторы вкладывал свои деньги частный человек, чтобы извлечь доход. . . Вложение денег в торговый промысел было обычным и вполне легальным путем извлече­ния плодов из капитала" (читай, из денежного имущества). "Конечно, в итальянских городах и были основаны таким образом многие капиталис­тические предприятия, совершенно так же, как позднее в северных горо­дах посредством депонированных денег у Гехштеттера, - читаем мы, -вкладывали (с конца XV столетия) князья, графы, дворяне, горожане, крестьяне, слуги и служанки, сколько у них было денег, и он платил им за это по пяти со ста. Многие крестьяне-батраки, у которых было не больше 15 фл., давали ему их в его общество. . . Так он в течение извест­ного времени платил будто бы проценты за миллион гульденов... Таким путем он будто бы накупил запасы товаров и добился повышения цен" (53). Горное дело с XV и XVI столетий поддерживалось деньгами, которые

[55]
стекались из стран всяких государей, из самых различных социальных слоев. В госларской горной промышленности в 1478-1487 гг. заключались договоры, относившиеся к закладкам штолен, с Иоганном Гурцо, гражда­нином и членом магистрата г. Кракова, с нюрнбергскими, хемницкими и лейпцигскими горожанами (54). Тот же Гурцо, однако, вложил свои деньги и в венгерскую рудничную горную промышленность; рядом с ним мы встречаем там в качестве участников других краковских горожан, Фуггеров и др. (55). Голландские кредиторы автрийского государства являются в XVII и XVIII столетиях "закладчиками" нейзольских и шмельнитцких медных рудников (56). В ртутном руднике Идриа участ­вуют иностранные купцы и дворяне (57); точно так же в соляном рудни­ке Величка в XVI столетии (57а), в руднике Шлакентале (58), в цинковом горном промысле в Корнуэльсе (59). Или же архиепископ дает в ссуду известную сумму, чтобы дать возможность продолжать разработку золо­того рудника у Радгаусберга в Зальцбургской области (60). Или железо-торговцы предоставляют необходимые ссуды, чтобы снова пустить в ход штуковые молоты в Каринтии (61). Или король Богемии учреждает "за­кладную кассу", чтобы поднять иоахимстальскую горную промышлен­ность (62).

В текстильной промышленности, в торговле галантерейным товаром, в мелкой железной промышленности "заклад" оплачивают то разбогатев­шие ремесленники, то богатые купцы, "оптовики": "оптовик вряд ли может жить, не вложив денег в мануфактуру" (63).

Когда число "бумаг с твердым доходом" было еще незначительно, люди более высокого общественного положения также в гораздо боль­шем количестве, чем ныне, вкладывали свои деньги в торговлю (64). Когда в 1664 г. была основана Compagnie des Indes orientales, капитал в основной своей части был собран вне коммерческих кругов (65); в Com­pagnie de l'Orient главным участником был Due de la Melleraye (66) и т.д.

Если хотеть, говорю я, познать дух, господствующий в ранних капита­листических предприятиях, то нельзя исходить от этих по существу раз­личных у одного и того же предприятия кредиторов, совершенно так же, как нельзя, например, брать исходной точкой общественное происхожде­ние акционеров в наше время, чтобы узнать что-нибудь об особенном характере современного капиталистического предприятия.

Напротив, нужно проникнуть в самую душу этих предприятий, в те элементы, которые образовывают их изнутри. (При этом может, конечно, случиться, что наткнешься как раз на кредиторов, которые, однако, тогда нас будут интересовать не в своем качестве кредиторов, а как предприниматели-творцы; как с таковыми мы еще с ними познако­мимся.)

Чтобы лучше и быстрее ориентироваться в этом исследовании, пред­принятом для открытий, мы хорошо сделаем, отправившись от того, что мы узнали в обеих предыдущих главах. Именно тогда мы, скорее всего, отличим друг от друга различные типы капиталистических предпринима­телей, если мы уясним себе, что, смотря по выбору средств, нужных для добывания денег (четвертая глава), так же как и смотря по (до- или нека-

[56]
диталистическому) предприятию (пятая глава), в котором применяются эти средства, развиваются впоследствии и различные типы капиталисти­ческих предпринимателей. Самое лучшее - мы отправимся непосредст­венно от трех первичных форм предприятия и проследим их постепенное наполнение капиталистическим духом. Следовательно, прежде всего мы проследим, как они постепенно становятся на службу денежной наживе (к которой они как таковые и по своей первоначальной цели относятся по меньшей мере, равнодушно). Три типа предпринимателей, получаю­щиеся из этого процесса превращения, суть (если мы по соображениям существа дела будем придерживаться того же порядка, что и в шестой главе):

1. Разбойники.

2. Феодалы.

3. Бюрократы.
1. Разбойники

Сам по себе военный поход не есть предприятие для наживы, в какой бы большой степени золото весьма часто ни служило его сильнейшей движущей силой. Можно, конечно, уже в древности войны финикийцев, карфагенян и римлян из-за Испании, можно в средние века войны за Богемию и в Новое время войны против Испании рассматривать как борьбу за золотые прииски. Но мы все же чувствуем, что было бы оши­бочно видеть в этих военных походах самые ранние формы капиталисти­ческого предприятия.

В совершенно ином свете, напротив, нам являются известные военные походы, которые с самого начала только и направлены на добычу золо­та и денег и которые теряют всякий смысл, если мы у них отнимем стрем­ление к наживе. Это и есть настоящие разбойничьи, в особенности мор­ские разбойничьи, предприятия. В них воинские способности и воинская организация непосредственно ставились на службу идее наживы.

Морской разбой как общественное установление мы встречаем уже в итальянских приморских городах в течение средневековья. Амальфи, Генуя, Пиза, Венеция — все были очагами организованного морского раз­боя (к которому весьма часто присоединялся сухопутный разбой); доб­рую долю своего богатства они добыли посредством морского разбоя; и первыми формами капиталистического предприятия являются эти раз­бойничьи походы. О Генуе нам, например, сообщают (68): «Настоящих корсаров так же трудно отличить от граждан, которые под контролем го­сударства принимают участие в собственном интересе в междоусобицах и войнах (и то и другое, конечно, только два проявления одного и того же типа), как с трудом удается строго разграничить между собою выраже­ния "cursales", "praedones" и "pyratae". Ибо и публичное состояние войны, и насильственные деяния во время мира не выделяются никаки­ми отличительными признаками. "Corsar", в то же время употреблявше­еся с генуэзской стороны в актах выражение, не означало ничего порица-

[57]
ющего или обидного. . . И в самом промысле также (("pyraticam artem exercens" 54, 55)) не видели до известной степени ничего бесчестящего. Генуэзцу снаряжение каперских судов или способствование таковому дозволялось в области генуэзской юрисдикцич с разрешения правитель­ства . . . Кто давал деньги на незаконную каперскую поездку, не мог для получения их обратно. . . подавать жалобу (Stat. di Pera, CCVI); иначе было, однако, когда вложенный в долю корабля капитал помимо ведома и воли владельца употреблялся для снаряжения (!) недозволенной капер­ской поездки; в этом случае владелец мог в жалобе требовать возмеще­ния и даже присуждения ему доли наживы» (I. с. ССVII).

"Многие итальянские купцы, которые имели требования к грекам и не смогли получить своих денег, отдавались корсарской жизни, чтобы таким образом оправиться от своих убытков. Кажется, что именно среди гену­эзцев и пизанцев многие обращались к морскому разбою в греческих водах. Плохое состояние, в котором находился византийский флот, позволяло им вести это дело в грандиозном масштабе" (69).

Большей частью разбойничьи суда появлялись эскадрами, как, напри­мер, флотилия из пяти пизанских кораблей, которая в 1194 г. разбойни­чала около Дбидоса.

В первые столетия Нового времени все западноевропейские нации также придерживались организованного в виде профессии морского разбоя. Этому способствовали вечные войны, наполнявшие XVI и XVII столетия, в которых каперство по действовавшему тогда морскому пра­ву играло выдающуюся роль.

Каперство же и морской разбой теперь непрерывно переходят одно в другое: Privateer становится Pirate31, равно как и этот последний, в свою очередь, находит применение на службе государства, как капитан капе­ра. Из Франции мы слышим, что в XVI столетии "мелкое провинциальное дворянство, главным образом протестантское, не переставало из своих рядов рекрутировать ту армию бесстрашных корсаров, которые от време­ни до времени мстили испанской и португальской торговле за резню Форта Колиньи и Ла Каролин" (б9а). Французский морской разбой достиг в XVII столетии высокой степени развития. Мы особенно хорошо осве­домлены о его состоянии и распространении, потому что мы обладаем двумя различными докладами (70), которые приказал себе представить Кольбер об известнейших морских разбойниках, "Capitaines corsaires", так как он составил план объединить морских разбойников Дюнкерка в эскадру и (под командованием Жана Барта) поставить ее на службу королю. Доклады относятся к 33 капитанам, которые управляют 15 фрега­тами и 12 длинными барками.

Точно так же первоначально французского происхождения были из­вестные бюканьеры и флибустьеры, которые занимались своим делом в водах испанских колоний, около Ямайки, Гаити и т.д. (71).

Нациями морского разбоя par ехсеlеnсе"32 в XVI и XVII столетиях явля­ются, однако, Англия и новоанглийские государства в Америке.

Около середины XVI столетия берега Англии и Шотландии кишели английскими морскими разбойниками. По одному сообщению сэра

[58]
Томаса Чалснера, летом 1653 г. было в Канаде более 400 морских разбой­ников, которые в течение нескольких месяцев захватили 600- 700 фран­цузских судов (72). Надо вспомнить ужасные изображения опасностей морского разбоя в Канале, даваемые Эразмом в его "Naufragium"33. Английские историографы сводят причины этого внезапного распростра­нения пиратства к преследованиям, чинившимся Марией. В то время масса людей из лучших семей занимались морским разбоем, их отряды, увеличенные безработными рыбаками, остались вместе и по вступлении на престол Елизаветы. "Почти каждый джентльмен по западному берегу был участником в этом деле", - полагает осторожно судящий Кэмпбелп. "В этом деле" (in the business) - это правильное выражение, ибо введение морского разбоя было деловым образом упорядочено. Корабли пиратов снаряжались зажиточными людьми, которых называли "gentlemen adven­turers"34 и за которыми потом часто стояли еще другие, которые давали им в ссуду средства за высокие проценты. Частью даже высшее дворянст­во участвовало в подобных предприятиях. Во времена Мэри Шотланд­ской мы видим графа Ботсуэля (73), во время Стюартов - графа Дарби и других роялистов (74) снаряжающими многочисленные разбойничьи суда.

Понятливыми ученицами метрополии сделались затем американские колонии. Сообщения о распространении, которое здесь нашел морской разбой, именно в штате Нью-Йорк, показались бы невероятными, если бы они не были подтверждены множеством несомненных свидетельств.

По свидетельству секретаря Пенсильвании Джемса Логана, например, в 1717 г. крейсировали у одного только берега Каролины тысяча пятьсот морских разбойников, из которых 800 имели свое постоянное местопре­бывание в Нью-Провиденсе (75). В XVII столетии почти каждая колония оказывала морскому разбою в той или иной форме содействие (76).

Разновидностью морского разбоя были путешествия с целью открытий, которые участились особенно с XVI столетия. Какие бы разные идеальные мотивы ни содействовали им: научный или религиозный интерес, често­любие, любовь к приключениям и др., самой сильной (и сколь часто един­ственной!) движущей силой оставалась, однако, всегда страсть к наживе. Это, по существу, всегда хорошо организованные походы за добычей, имевшие целью грабеж в заморских странах. И тем более после того, как Колумб сделал свои открытия, когда он из своих путешествий привез домой всамделишный золотой песок и чудесную весть о позолоченном принце, золотая страна Эль-Дорадо35 стала открыто выраженной или молчаливой целью этих экспедиций (77). Тут суеверное кладоискательст-во и суеверное золотоискательство соединились с суеверной надеждой на землю, где можно загребать золото лопатами, - в непреодолимое стрем­ление к завоеваниям (78).

Что нас прежде всего интересует в этом пункте - это те необыкновен­ные люди, которые стояли во главе этих предприятий. Это пышущие силой, охочие до приключений, привыкшие к победам, грубые, жадные завоеватели весьма крупного калибра, с тех пор все более и более исче­зающие. Эти гениальные и беспощадные морские разбойники, как их в особенности в богатейшем изобилии дает Англия в течение XVI столетия,

[59]
сделаны из того же теста, что и предводители банд в Италии, что Сан-Гранде, Франческо Сфорца, Чезаре Борджиа, с тою только разницей, что их помыслы сильнее направлены на наживу всякого добра и денег и что они уже ближе стоят к капиталистическому предпринимателю, чем те.

Люди, в которых фантазия авантюриста соединялась с величайшей энергией; люди, полные романтики и все же с ясным взглядом на дейст­вительность; люди, которые сегодня командуют разбойничьим флотом, а завтра занимают высокую должность в государстве, которые сегодня жадной рукой копают землю в поисках кладов, а завтра начинают писать всемирную историю; люди со страстной радостью жизни, с сильным стрем­лением к великолепию и роскоши и все-таки способные принимать на себя в течение месяцев лишения морского путешествия с полной неизве­стностью впереди; люди со способностями к организации, в то же время полные детского суеверия. Одним словом, люди Ренессанса. Это - отцы наших капиталистических предпринимателей по одной линии. Почти не нужно называть их по имени. Они известны из истории. Во главе назовем сильнейшего, быть может, из всех: сэра Уолтера Рэли, the great Raleigh (79)36, девиз которого может иметь силу для всей это группы людей:

"Tarn Marti quam Mercurio"37, одинаково преданного богу войны и Маммоне; сэра Фрэнсиса Дрейка, благородного пирата (the noble Pirate), как его назвал Гетцнер, обозревавший его корабль в 1598 г.; сэра Марти­на Фробишера, "который соединял дух морского разбойника с духом уче­ного; сэра Ричарда Гренвилля, доблестного (the valiant), как его называет Джон Смит в своей истории Виргинии; Кавендиша, который вернулся с богатейшей добычей, когда-либо кем-нибудь захваченной, и который поднимался вверх по Темзе со своими моряками, разодетыми в шелк и бархат, с парусами, из камчатой ткани, с позолоченной мачтой (80), и всех остальных. Кто хочет иметь о них более точные сведения, тот пусть перелистает хотя бы третий том описаний путешествий Гаклюйта.

Спросят, как я пришел к тому, чтобы этих завоевателей и разбойников отнести в капиталистическую категорию. Ответ прост: не столько вслед­ствие того, что они сами были разновидностью капиталистических пред­принимателей, сколько, напротив, и прежде всего потому, что дух, наполнявший их, был тот самый дух, который одушевлял всю крупную торговлю, все колониальное хозяйство вплоть до XVIII столетия и в глубь его.

Это по внутреннему своему существу такие же походы за приключе­ниями и завоеваниями, как и морские разбои и путешествия за откры­тиями, о которых мы только что говорили. Авантюрист, морской разбой­ник, купец крупного масштаба (а таким он является, только если он ез­дит за море) незаметно переходят друг в друга.

Когда Вениамин из Гуделы сообщает о "гражданах" Генуи (81): "Каж­дый (!) имеет башню в своем доме; если между ними вспыхивает война, то зубцы башен служат им полем битвы. Они господствуют над морем; строят себе суда, называемые галерами, и выезжают на разбой в самые отдаленные области. Добычу они привозят в Геную; с Пизой они живут в вечных раздорах", - то кто здесь разумеется - морские разбойники и

королевские купцы? Конечно, и те и другие. В чем же заключается "торговля в Леванте"? Что же и наполняет собою оба толстых тома гейдовского изложения? Описания битв большей частью. Кто хочет что-нибудь значить в чужой стране, должен быть воином или должен иметь в своем распоряжении воинов, а за собой организованное имущество госу­дарства (81 а).

Ту же картину мы встречаем, если мы посмотрим хотя бы на shipping merhcants38 XVI и XVII столетий в Англии (82).

Кто же такие Гоукинсы? В особенности Джон и Уильям? Попеременно мы находим их действующими в качестве открывателей, государствен­ных чиновников, морских разбойников, судовых капитанов и купцов. Джон Гоукинс одинаково знаменит как боец в войне с Испанией, так и в качестве купца: великолепным ненавистником испанцев (a wonderful hater of the Spaniards) называли его современники. Не иначе выглядят Миддлтоны, другой большой торговый дом того времени. Их "торговые занятия" также состоят в битвах, пленениях, посольствах и т.п., в "сно­шениях" с племенами по африканскому восточному берегу.

Даже в Германии нам встречается тот же тип: является ли экспедиция Вельзерров в Венесуэлу (83) путешествием с целью открытий, или коло­ниальным предприятием, или походом за добычей, или предприятием для торговли? Кто бы мог это определить? А Ульрих Краффт, который на службе у Манлихов едет в путешествия "с легкомысленным духом" и потом переживает столько приключений, как принц в сказке, а между тем иногда еще бранится с судовыми капитанами, слишком поздно под­возящими ему его изюм (84): кто это - купец или искатель приключений? И то и другое.

Во Франции слово "armateur" означает как судохозяина и владельца корабельного груза, так и каперского капитана и морского разбойника. Почему так? Потому что те люди, которые в XVI столетии отправляли свои суда из Диеппа, Гавра, Руана, Ла-Рошели в Африку или Америку, были и тем и другим в одном лице (84а).

Вся разбойничья сущность крупной торговли прежнего времени в осо­бенности, однако, проявляется в больших торговых и колониальных об­ществах, которые ведь, в сущности, и являются носителями той ранней торговли.

Это действительно уже в отношении итальянских торговых обществ средневековья, среди которых выделяются негуэзские Маопе. Самая зна­менитая Маопа, хиосская, которая была основана в 1347 г. и потом в про­должении двухсот лет обладала dominium utile39 не только Хиоса и Фокеи, но также островов Самоса, Никеи, Энуссы и Св. Панагии, была, в сущности, не чем иньм, как санкционированной и, так сказать, консоли­дированной разбойничьей шайкой. Она возникла следующим образом: снаряженный частными судовладельцами флот завоевал Хиос. При его возвращении они потребовали от правительства, как было выговорено, 203 000 лир возмещения. Так как правительство не смогло заплатить, то 26 февраля 1347 г. этот долг был превращен вСотрега илиМаопа Chii. В обеспечение долга и в уплату процентов по нему кредиторам были пожа­лованы Хиос и Фокея (85).

[61]
А еще в XVI и XVII столетиях торговые компании, в особенности крупные, были не чем иным, как полувоенными, наделенными верхов­ными правами и средствами государственного имущества завоевательны­ми обществами; снова можно было бы сказать: превращенными в дли­тельные организации разбойничьими походами. Морской разбой старого стиля составлял еще в середине XVII столетия одну из важнейших обыч­ных деловых отраслей этих обществ. Так, голландская вест-индийская компания снаряжает с 1623 по 1635 г., затратив на это 4500000 лир, 800 кораблей; она захватывает, однако, 540 кораблей, груз которых сос­тавляет около б млн лир; к ним она присоединяет 3 млн, которые она отняла путем разбоя и грабежа у португальцев (86). В счетах прибылей и убытков крупных компаний правильно встречается поэтому статья: прибыль или убыток от каперства или морского разбоя.

А нормальная "торговля" с туземцами: была ли она чем-нибудь иным, как замаскированным разбоем, который выглядывал из всех концов и углов? Принудительной торговлей можно назвать всякий товарообмен между первобытными народами и европейцами в те времена. Ничто не характеризует лучше способа, которым здесь велась "торговля", как на­строение, в которое она повергала туземцев. Отчаяние или бешенство мы постоянно встречаем, смотря по предрасположению рас, в качестве характерного настроения. Обитатели Молукских островов частью сами уничтожали деревья, дающие пряности, в которых они видели причину своих тяжких несчастий. Большей частью, однако, иноземных купцов должна была защищать от мести со стороны туземцев цитадель. «Если бы вечером позабыли запереть ворота фортов, то, быть может, те самые индейцы, с которыми днем "мирно торговали", ворвались бы ночью и перебили бы купцов»: эту эффектную картину "из области торговли" Hudson—Bay-Company (87) можно было бы сразу же отнести ко всей коло­ниальной торговле в ее начатках. Зачем же бы иначе потребовалось имевшее повсюду место полное военное снаряжение крупных торговых компаний, о котором мы постоянно имеем сведения.

Этот военный аппарат, набиравшийся для споспешествования торгов­ле, был действительно могуч. Начало положили уже итальянцы в Леван-те. "Весьма значительными должны мы себе представить, по описанию Джиов. Бембо, венецианские владения в Тане. Ибо не только населенный венецианцами квартал в самом городе был обнесен стенами и башнями, но венецианцы обладали еще собственным укрепленным замком с двумя башнями и окруженным большим рвом - вне города, на возвышеннос­ти. . ."(88).

Ту же картину представляет нам всякое торговое поселение в XVI и XVII столетиях. О голландской фактории в Бенгалии, например, нам сооб­щают: "Она скорее имеет вид крепости, так как она окружена глубокими рвами, полными водой, высокими каменными валами и бастионами, наполненными пушками" (89). Сила воинских гарнизонов в английских колониях в течение XVIII столетия (1734 г.) видна из следующих цифр (90): Ямайка - 7 644 белых, из них 3 000 человек гарнизона, 6 фортов; Барбадос - 18 295 белых, из них 4 812 человек гарнизона, 21 форт, 26 ба-

[62]
гарей и 463 пушки; Leewards Islands - 10 262 белых, из них militia40 3 772.

Этот воинственный, разбойничий дух, лежавший в основе всех замор­ских сношений, воплощается и в тех людях, которых мы находим во гла­ве этих крупных торговых предприятий. Это вначале были как будто довольно часто люди дворянского происхождения, которым здесь могла представляться замена их сузившейся профессионально-военной дея­тельности на родине. По крайней мере английская ост-индская компания только впоследствии должна была принять прямое постановление - не брать больше к себе на службу ни одного дворянина (91).

Даже во главе голландских торговых компаний мы в большинстве находим героев и авантюристов. Стоило бы вставить здесь портретную галерею генерал-губернаторов голландской ост-индской компании (92); было бы видно, что все они именно в течение XVII столетия выглядели не как торговцы шерстью, но представляли собой тип сурового предприим­чивого воина. Вспомните господина Коэна, который добыл себе особенную сга-ву своим жестоким управлением. И этот воинственный дух губернаторов возлюбленной компании голландского народа был ведь только выраже­нием его собственного общего настроения в то время, которое прекрас­ный знаток его изображает нам следующим образом (93):

"Именно в начале XVII столетия настроение (в Голландии) было необы­чайно воинственное, так как торговля тогда велась. . . больше по-аван­тюристски, быстро эксплуатировала вновь открытое, и когда большие доходы прекращались, так же быстро обращалась в другие местности и переходила в другие отрасли, чтобы их также использовать".

Вести торговлю (крупную торговлю) тогда означало снаряжать и воору­жать корабли, вербовать бойцов, завоевывать страны, усмирять тузем­цев с помощью ружей и сабель, отнимать у них добро, нагружать его на корабли и на родине путем публичных аукционов продавать его тому, кто больше даст; в то же время захватывать столько иноземных судов, сколько позволял случай. Итак, дух, двигавший торговлю и все колони­альные предприятия (поскольку они не имели целью поселение европей­цев), был, полагаю я, разбойничий дух. Да будет мне позволено еще раз вставить здесь несколько затасканную в последнее время, с тех пор как я привел ее в моем "Современном капитализме", цитату, которая дейст­вительно передает весь смысл дела с эпиграмматической краткостью:

Война, торговля и пиратство,

Они - триедины, нераздельны.

При этом Гёте, однако, определенно думал не о кротком зяте своего Вильгельма, из которого так и сочится мирная душонка торговца. Капи­тализм - и это один из важнейших выводов, которые должна распростра­нять эта книга, - есть порождение весьма различного духа. Вскрыв теперь его воинственный корень, мы должны также ознакомиться и с Другими источниками зарождения капиталистического духа.

[63]
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   37

Похожие:

Буржуа: Пер с нем./ Ин-т социологии. М.: Наука. 443 с. (Серия \"Социологическое наследие\") isbn 5-02-013444-9 iconБуржуа: Пер с нем./ Ин-т социологии. М.: Наука. 443 с. (Серия "Социологическое...

Буржуа: Пер с нем./ Ин-т социологии. М.: Наука. 443 с. (Серия \"Социологическое наследие\") isbn 5-02-013444-9 iconФизикоматематической литературы
С т р о й к Д. Я. Краткий очерк истории математики. Пер с нем.—5- изд., испр.— М.: Наука. Гл ред физ мат лит., 1990.— 256 с. Isbn...

Буржуа: Пер с нем./ Ин-т социологии. М.: Наука. 443 с. (Серия \"Социологическое наследие\") isbn 5-02-013444-9 iconНации и национализм / Б. Андерсон, О. Бауэр, М. Хрох и др.; Пер с...

Буржуа: Пер с нем./ Ин-т социологии. М.: Наука. 443 с. (Серия \"Социологическое наследие\") isbn 5-02-013444-9 iconГерберт Спенсер принципы социологии
Мистика. Религия. Наука. Классики мирового религиоведения. Антология. / Пер с англ., нем., фр. Сост и общ ред. А. Н. Красникова....

Буржуа: Пер с нем./ Ин-т социологии. М.: Наука. 443 с. (Серия \"Социологическое наследие\") isbn 5-02-013444-9 iconМиллер А. Драма одаренного ребенка и поиск собственного я / Пер с нем
Миллер А. Драма одаренного ребенка и поиск собственного я / Пер с нем.— М.: Академический Проект, 2001.—144 с.— (Технологии: традиции...

Буржуа: Пер с нем./ Ин-т социологии. М.: Наука. 443 с. (Серия \"Социологическое наследие\") isbn 5-02-013444-9 iconМиллер А. Драма одаренного ребенка и поиск собственного я / Пер с нем
Миллер А. Драма одаренного ребенка и поиск собственного я / Пер с нем.— М.: Академический Проект, 2001.—144 с.— (Технологии: традиции...

Буржуа: Пер с нем./ Ин-т социологии. М.: Наука. 443 с. (Серия \"Социологическое наследие\") isbn 5-02-013444-9 iconСоциологическое конструирование реальности: заметки по социологии системного знания
...

Буржуа: Пер с нем./ Ин-т социологии. М.: Наука. 443 с. (Серия \"Социологическое наследие\") isbn 5-02-013444-9 iconЛитература Об
Ключ к здоровью и про­цветанию: Пер, с нем. — Зао «весь», 2000. 143 с., ил. Isbn 5-266-00064-3

Буржуа: Пер с нем./ Ин-т социологии. М.: Наука. 443 с. (Серия \"Социологическое наследие\") isbn 5-02-013444-9 iconЗачем несоциологу социология?
Именно процесс изучения социологии,помогает овладеть видением мира под особым углом зрения, видеть не просто внешнюю оболочку явлений,...

Буржуа: Пер с нем./ Ин-т социологии. М.: Наука. 443 с. (Серия \"Социологическое наследие\") isbn 5-02-013444-9 iconВ. А. Прянишниковой в оформлении обложки книги использовано изображение Ouija
Пер с англ. — Спб.: Издательство «Крылов», 2007. — 288 с, илл. — (Серия «Адвокат Тонкого мира»). в Isbn 5-9717-0241-6

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<