Феномен идеологии




НазваниеФеномен идеологии
страница3/26
Дата публикации22.02.2013
Размер3.06 Mb.
ТипРеферат
uchebilka.ru > История > Реферат
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

Утопия, согласно К. Мангейму, выражает духовную позицию угнетённых, подчинённых и эксплуатируемых классов, их стремление преобразовать общество. Утопия фиксирует лишь отрицательные моменты, следовательно, охватить социальную реальность она не в состоянии.

Тезис, на мой взгляд, весьма сомнительный. Утопия и утопическое сознание это отдельный долгий разговор. Но именно утопия позволяет выявлять, каковы могут быть не намеренные социальные последствия интенциональных человеческих действий. Отмечу, что социальные мифы и утопии сначала способны вызвать определённую социальную стабилизацию. Но они же, порождая завышенные или заниженные ожидания, дают в следующем поколении, а иногда и раньше, другой эффект - разочарования и озлобления.

К. Мангейм объявляет различные групповые позиции равнозначными. В каждый момент существует несколько различных систематизированных «точек зрения», в рамках которых предпринимаются описания фактов, объектов, аспектов познаваемой реальности.

Находясь под сильным влиянием взглядов К. Мангейма, немецкий социолог Пауль Тепе предложил различать «культур - антропологическое» понятие идеологии как системы ценностей и «эпистемологическое» понятие - как «дефицита познания». П. Тепе отмечает, что ценностный аспект не конфронтирует с познавательным. Смысл различения состоит в определении различных функций и специфики феномена идеологии.

Характеристика социокультурной жизни невозможна без ценностно наполненной идеологии. Из познавательного аспекта идеологии Тепе удаётся выявить корни социальных иллюзий. «Иллюзии возникают из-за ошибочности наших воззрений, из-за дефицита познания, но также и потому, что наши практические цели недостижимы в силу тех или иных обстоятельств». Далее иллюзии проникают в ткань мировоззрения, модифицируют его. Затем, проникая в идеологию, формируют систему взглядов ценностно-догматического плана. Здесь уже ценностный и познавательный аспекты идеологии неразличимы.

Такая идеология не имеет «выходов» к социальной науке. Она превращается в гиперутопизм: история как ряд событий разного плана «выстраивается» в единый смыслообразующий ряд, целесообразность которого не вызывает прежде всего идеологических сомнений. Возникает способ объяснения, который Тепе называет «идеологическим детерминизмом», то есть такой метод, который ценен не сам по себе, а лишь в силу пригодности господствующей идеологии. Основную опасность гиперутопизма Тепе видит в его превращении в гиперреволюционность. Таким образом, он полагает, что через познавательный и аксиологический аспекты идеология может выполнять в социуме деструктивную функцию.

М. Шелер, как и К. Мангейм, включает проблему идеологии в социологический аспект познания. Он сформулировал принцип следующего подхода к идеологии: отличать содержание знаний от предпосылок, вытекающих из классовой принадлежности людей. Идеология, по его мнению, представляет собой не что иное, как попытки обосновать такие предпосылки какими-то научными, религиозными, философскими идеями. Такого рода духовные конструкции М. Шелер оценивал отрицательно.

Замечу, что оценка феномена идеологии чаще всего производится в соответствии с гносеологическим критерием истины. Именно под таким углом зрения обычно исследуются структура идеологии, взаимоотношения её с другими формами общественного сознания. Здесь истина есть достояние науки, и в этом смысле с ней не совместима идеология. Такова одна из наиболее распространённых точек зрения. Логика такова: выражая социальное бытие и социальные интересы, идеология всегда приводит к сознательному или бессознательному искажению истины. Поэтому поиски истины автоматически приводят к разрушению идеологии. Г. Барт, автор книги «Истина и идеология» (1978), так резюмирует анализ идеологии: «Для того чтобы зависимость идеологии от материального субстрата могла быть осознана, должно молниеносно вспыхнуть различие между ложным (идеологическим) и правильным (истинным) сознанием… Для того чтобы понять и утверждать, что конкретный результат мыслительной деятельности является «лишь» выражением или отражением социального бытия, следует допустить хотя бы минимальную возможность сравнения. Мыслящий субъект должен быть обеспокоен тем, что ставится под сомнение его познавательная деятельность. В основе этого беспокойства лежит не что иное, как идея истины».

Вот так в большинстве случаев проблема идеологии многими философами и социологами замыкается на проблему «истинного» или «ложного» знания. По-моему, рассматриваемая П. Тепе, М. Шелером, Г. Бартом дихотомия: «истина - научное сознание» - «ложь - идеология» выглядела бы значительно корректнее, если бы вместо слова «ложь» употреблялся термин «заблуждение», а вместо слова «истина» - «достоверность» или даже «правдоподобие». Ложное сознание все же предполагает заведомое, целенаправленное искажение субъектом понятий или идей. В идеологии искажение подчас имеет не только рациональную, но иррациональную основу.
^ 1.3. ИДЕОЛОГИЯ В ТЕРМИНАХ ДЕЙСТВИЯ

(И. ГОРОВИЦ, Ю. ХАБЕРМАС)

Особый интерес представляют взгляды на идеологию И. Горовица - сторонника нового левого движения в США, последователя идей американского политолога Ч. Миллза. И. Горовиц категорически отвергает популярную некогда идею «деидеологизации» в варианте, который был развит в бестселлере Дэниэля Бэлла «Конец идеологии» (1960).

В самом широком смысле Д. Бэлл трактовал идеологию как взаимодействие культуры и политики. Он противопоставлял политику, построенную на «жёсткой» идеологической основе, политике, действующей на основании эмпирически выявляемых потребностей сегодняшнего дня, прагматически приспосабливающейся к сиюминутной выгоде и готовой к компромиссам. Д. Бэлл подчёркивал, что стремление контролировать будущее - задача, неисполнимая для любой идеологии. «Я думаю, что все идеологии обречены на саморазрушение. Идеология - это застывшая пародия реальности, возведение в ранг категорий таких понятий, которые ложно отражают жизнь. Она - тот фатальный поток, та колесница Ахилла, которая, в конце концов, уничтожает все иные формы познания и веры».

И. Горовиц критикует установившиеся в классической социологии познания теоретические установки по проблеме идеологии. Отвергает он и концепцию П. Сорокина, объявляющую идеологию только формой сознания. «Цивилизованный человек живёт в мире идей (ideational). Для него мир реальных объектов в значительной степени заменён миром идей, символов (standards), ценностей. Эти идеи, символы, ценности постепенно развивались и накоплялись в течение всей человеческой истории. Сама история человечества, таким образом, представляется как бы развивающейся традицией или социальным духом (social mind), который не может быть понят вне его содержания…».

Не согласен И. Горовиц и с А. Тойнби, отождествившим идеологию с вульгарной и фанатической религией. И. Горовиц резонно заметил, что идеология может иметь и благородные цели. В конечном итоге он предлагает систему взглядов по сути совпадающую с основными постулатами той же классической социологии познания, выводы которой он только что опровергал. «Идеология есть, с точки зрения социологии познания, исследование социального использования идей для целей убеждения или принуждения людей к действию, имеющему конечные политические и экономические последствия».

Таким образом, остаётся в неприкосновенности тезис о принадлежности идеологии к практическому сознанию, сформулированный немецким философом и социологом, одним из виднейших представителей поздней «философии жизни», основоположником «формальной» социологии Георгом Зиммелем. Он рассматривает идеологию как способ социального дистанцирования элиты и толпы, когда в ожидании «положительного» результата и для «большей эффективности» идеология надевает «скорлупу целесообразности».

По И. Горовицу, основные характеристики идеологии состоят в том, что она представляет собой «… амальгаму истинного и ложного сознания; оправдание революционных или реакционных интересов или позиций в политической жизни; рационализацию иррациональных форм социальной и психологической мотивации».

И. Горовиц в принципе отвергает возможность «научной» идеологии. Он видит сам смысл существования этой формы сознания не в научной истине, которая для него неотделима от верифицируемости, но лишь в способности объединять людей для какого-то совместного политического действия.

Идеологию И. Горовиц связывает с «жизненными стимулами». Никто не согласится участвовать в политических акциях, будь они революционными или консервативными, на основании одного лишь логического анализа фактов. «Побуждение людей к действию не есть продукт рассуждения или рассудочного анализа. Это - результат обращения к воображению и интуиции, которые скорее драматизируют последствия какого-то акта, чем предлагают обоснованное предсказание его последствий».

Роль идеологии для И. Горовица, прежде всего, сводится к возбуждению «социальных страстей». Такую функцию, как анализ объективной действительности, он вообще не считает свойственной идеологии. Общественные отношения, утверждает социолог, исследует наука. Она всегда предлагает какой-то набор альтернативных путей для уменьшения общественных бедствий. Однако научное исследование, считает И. Горовиц, не может стать стимулом для общественного действия. Идеология, исходя из чисто эмоциональных мотивов, принимает только один из путей и поэтому становится началом действия. К тому же идеологическая система дополняет вырванные из научного контекста данные ещё и социальными утопиями или мифами.

Миф, по И. Горовицу, может куда лучше точного знания служить целям возбуждения общественных страстей. Эта мысль Горовица перекликается с идеями, высказанными ещё в XIX веке Н. Ланге (Душевные движения, 1896) и Т. Рибо (Психология чувств, 1898). «Слепая вера в «силу идей» представляет на практике неистощимый источник иллюзий и заблуждений. Идея, если она не более как идея, бессильна: она действует только тогда, когда она прочувствована, когда сопровождается известным аффективным состоянием…».

Действительно, сила идеологии велика, и не просто потому, что в распоряжении правящих элит есть огромная материальная мощь и культурный арсенал. Такая идеологическая сила возникает благодаря мистификации. Люди вынуждены одобрять и легитимировать ценности и практическую политику, которые в действительности могут быть совершенно враждебны их жизненным интересам. Отчего так происходит?

Замечу, что почти во всех исследованиях основная оценка идеологии идёт не по линии адекватного отражения реального общественного развития, но по линии её пригодности для возбуждения масс. «Дело не в том, хороша или плоха идеология, а в демонстрируемой ею способности организовать и пробудить все формы действия: хорошие или дурные, научные или антинаучные».

В той части, в какой эта гипотеза касается значимости эмоциональных факторов для массовых общественных движений, с ней можно согласиться. Вряд ли есть смысл отрицать, что массовые выступления неотделимы от взрыва социальных страстей. Впечатление иррациональности массового действия усугубляется ещё и тем, что ряд проявлений общественных эмоций, формируясь на уровне повседневного сознания, далеко не всегда совпадает с рационально определяемыми интересами социальных групп.

Теория или система идей, как отмечал В. Парето ещё в XIX веке, это «только рефлекс, тень или отражение sentimenti. Одно и то же чувство, которое толкает людей воздержаться от какого-либо поступка, оно же толкает их создавать соответствующую теорию для оправдания такого воздержания». В. Парето подчёркивает важность эмоционально-аффективного поведения людей при создании каких-либо идеологических в широком смысле этого слова систем. «Культ христианской религии теперь пал, но зато возрос культ святых социалистов, святых гуманитаристов, и особенно культ бога - Государства и бога - Народа. Нет разницы по существу между праздником в честь католического святого и праздником в честь Руссо… Конечно, для гуманитариста католический святой - мошенник, а Руссо - положительный человек; для католика же наоборот. Но эта-то противоположность оценок и доказывает тождество психологии и чувств обоих. Церковные процессы пали, но зато возросли кортежи, манифестации, демонстрации. Энтузиазм христианской религии заменился энтузиазмом «социализма», «гуманитаризма», «патриотизма», «национализма» и т.д. ».

Напрашивается вывод, что всякая идеология ложна. Но этот вывод односторонний, как любая абсолютизация. Если мы за основание науки, религии, идеологии, любой системы идей примем практику, практику общественного воспроизводства, воспроизводства социальных условий, то станет ясно, что идеология существует как «научно»-«ненаучное» знание. Она есть субъективно «освоенный» и «переплавленный» способ существования, общественный идеал, включающий систему ценностей субъекта и социальных групп.

Интересы любой социальной группы эгоистичны и преходящи. Стремясь закрепить себя и свои интересы, большие социальные группы создают «отчуждённое» сознание - идеологию, претендующую на монопольное владение некими истинами и вследствие этого подчас уничтожающую эти истины.

Всякая идеология - мистификация, утверждает немецкий философ и социолог Ю. Хабермас, и в современном обществе её позитивные функции, если они имеются, передаются науке и технике. Ю. Хабермас стремился определить место и роль социального познания в жизни общества. Он считал необходимым исследовать условия его возникновения и применения, что будет способствовать просвещению политических сил относительно их целей. Другими словами, отчасти выполнять и идеологические функции. Социальная теория становится адекватной и универсальной, считает Ю. Хабермас, когда она изучает общество одновременно и как систему, и как «жизненный мир». В первом случае анализируются механизмы управления и контроля; во втором нормы и ценности, признаваемые индивидом и направляющие его действия. Понятие «жизненного мира» разрабатывается Ю. Хабермасом с опорой на категорию коммуникативного действия, которое является базисным понятием.

Ю. Хабермас утверждает, что участники «интеракции» (символически опосредованного коммуникативного действия) обеспечивают взаимопонимание лишь в русле определённой культурной традиции. Координация их действий и выработка интерсубъективных значений детерминируется принадлежностью к социальным группам. Ценностные ориентации этих групп способствуют социализации участников интеракции. «Жизненный мир» - это «горизонт» и «контекст» коммуникативного действия, но одновременно и расширяющаяся область «потребностей и возможностей»; это - культура как «запас знания» и определённое число «образцов толкования».

Теория Ю. Хабермаса призвана устранить идеологию, изменить «детерминанты ложного сознания». Ю.Хабермас не верит, что идеология выступает и как акт интеракции субъектов бытия, и как механизм координации их действий и интерсубъективных значений, и как элемент ценностных ориентаций социальных групп, другими словами, как центральный компонент механизма социализации. Но достаточно внимательно прочитать фрагмент из работы Ю. Хабермаса «Моральное сознание и коммуникативное действие», чтобы увидеть, откуда произрастают основания столь противоречивого феномена как идеология.

«Повседневная коммуникативная практика позволяет достичь взаимопонимания с учётом притязаний на значимость - и это единственная альтернатива более или менее насильственному воздействию людей друг на друга. Поскольку же притязания на значимость, которые мы в разговоре связываем с нашими убеждениями, стремятся выйти за рамки того или иного контекста, поскольку они уводят за ограниченные пространственные и временные горизонты, всякое согласие, достигаемое или воспроизводимое в коммуникации, должно опираться на некий потенциал вполне уязвимых оснований, но именно оснований. Основания сотканы из особой материи; они понуждают нас высказаться за или против. Тем самым среди условий ориентированного на взаимопонимание действия появляется один безусловный момент. Именно этим моментом и обусловлено, отличие действенности наших воззрений, на которую мы претендуем, от всего лишь социальной значимости какой-либо привычной практики. Что нам считать оправданным, зависит, в перспективе…. от возможности обоснования, а не от действия жизненных привычек».

Эти «уязвимые основания», которые «понуждают нас высказаться в конечном итоге «за» или «против», в которых заложена действенность наших воззрений и которые мы считаем оправданными, на мой взгляд, и есть идеология.

По Ю. Хабермасу, отличительной особенностью общества является интеракция, причём именно языковая, а не трудовая деятельность обеспечивает качественное своеобразие общества. Более того, язык и есть само общество, а социальная деятельность есть деятельность понимания. Регулируя коммуникацию, язык, по Ю. Хабермасу, является идеальным средством разрешения противоречий между всеобщим и единичным, наиболее действенным орудием общественных преобразований. Можно сказать словами В. Маевского: «Язык образует сущность и материю цивилизации». Отсюда и характер практических рекомендаций. Они находятся в сфере дискурса, то есть процедуры обсуждения проблем и смыслов и одновременно разновидности политической деятельности.

«Согласие невозможно навязать другой стороне, к нему нельзя обязать соперника, манипулируя им, - считает Ю. Хабермас, - то, что явным образом производится путем внешнего воздействия, нельзя считать согласием. Последнее всегда покоится на общих убеждениях. Формирование убеждений можно проанализировать по реакции на приглашение к речевому акту». А ситуация действия, по Ю. Хабермасу, есть одновременно ситуация речи.

Нетрудно заметить, что, отрицая идеологию как элемент познания, Ю. Хабермас и другие представители социологии знания приходят к созданию просто иной доктрины, другими словами, идеологии, фокусом которой являются языковой, социально-деятельностный и аффективно-эмоциональный аспекты.
^ 1.4. ИДЕОЛОГИЯ В ТЕРМИНАХ ИРРАЦИОНАЛЬНОГО

(Э. ТОПИЧ, К. САЛАМУН, Э. ШИЛС, Е. ЛЕМБЕРГ)

Иррациональную концепцию в области теории идеологии развивали в 70-е годы XX века немецкие философы и социологи Эрнст Топич и Курт Саламун. Они выводят идеологию из общечеловеческого и психически обусловленного образа мышления. В какой-то степени Э. Топич и К. Саламун высказывают «антропологические взгляды». Ещё в XIX веке В. Парето заметил, что «акты, которые объективируют известные чувства, укрепляют их и могут вызвать последние, когда они отсутствуют». «Между идеей и её физическим выражением существует постоянная и столь интимная связь, что нельзя влиять на одно из них, не влияя на другое. Выполняемый акт рикошетом укрепляет произведшую его идею…», - уточняет К. Вэйнбом, Э. Топич и К. Саламун утверждают, что идеология выполняет функцию «эмоциональной разгрузки», следовательно, отвечает человеческой потребности в безопасности и защите.

Сторонники иррационализма склонны и в теории идеологии оправдывать её иррациональную сущность. Но, как не раз отмечали Р. Арон, Э. Шилс, Р. Боудон и другие философы неопозитивистского направления, «ложные идеи действительно в определённых случаях вызывают у людей страсти, фанатизм, жажду абсолюта».

Эдвард Шилс доказывает, что идеология - пример положительной и нормативной системы убеждений. От «точек зрения» идеологии отличаются «точными формулировками, желанием сплотить людей вокруг позитивного и нормативного убеждения, необходимостью отделиться от другой (старой или новой) системы убеждений, отражением инноваций, нетерпимостью, эффективным способом обнародования, привязанностью, которой они требуют, объединением с учреждениями, отвечающими за их действенное введение в социальную жизнь». Для Э. Шилса природа идеологической деятельности, несмотря на её системный характер, далека от познавательной деятельности. Она ближе к религиозному реформаторству, чем к науке.

Талкотт Парсонс также замечал, что проблема идеологии возникает тогда, когда «есть противоречие между тем, чему верят и тем, что может быть установлено как научный факт».

Но, согласитесь, если «идеология базируется лишь на иррациональном, то невозможно объяснить, почему идеологи систематически прибегают к научной аргументации».

Иррационализм проник и в позитивизм немецкого философа Е. Лемберга. Он утверждает, что идеология вытекает из элементарной потребности верить. Е. Лемберг подходит к иррационализму через «антропологический» ход мыслей. Идеология покоится на религии, на вере. Она сама по себе и есть религия. Следовательно, суждение об истинности или ошибочности идеологии определяется верой исследователя.

«Спрашивается, что мог бы сделать человек, даже опирающийся на современную высокоразвитую науку, с одним лишь доступным ему познаваемыми и доказуемыми истинами, если бы он был лишён возможности мыслить нечто неподдающееся исследованию, проектировать из познанных и доказанных истин такую систему, благодаря которой он способен осознать своё место, роль в мире и выполнить эту роль». Помочь человеку в этом может лишь система представлений, ценностей и норм, обозначенная здесь в качестве идеологии. Она может обеспечить его ориентацию, мотивацию и установки.

Таким образом, человеческое общество не может обойтись одной только картиной мира, которую интенсивно вырабатывает наука. Оно не может жить без объяснения мира посредством таких способов мышления, как интенциональные образы, метафоры, системы истолкования. Между идеологией и наукой, утверждает Е. Лемберг, лежит непроходимая пропасть. Идеология никогда не может быть научной и тем более - наукой.

Проблема истинности или ложности научного знания не имеет ничего общего с понятием идеологии. Для науки идеология может быть лишь предметом изучения.

Е. Лемберг определяет идеологию не с точки зрения истинности или ложности её идей, но только в связи с её функциональной ролью в общественной жизни. «Идеологию следовало бы определить как систему представлений, идей, объясняющих мир, и вытекающих отсюда ценностей и норм, которые побуждают и дают возможность индивиду, общественным группам или человеческому обществу действовать. Сложность таких систем запрещает судить о том, являются ли они «истинными» или «ложными», ибо каждая из них содержит, очевидно, истинные и ложные положения. И поскольку их общественная роль или функция не столь уж зависит от большей или меньшей их истинности, то исследование этой функции, пожалуй, возможно, при условии отказа - пусть временного - от суждений относительно истинного содержания в данных системах».

Вопрос об «истинности» идеологии скорее имеет непосредственное отношение к жизни и не является предметом науки. Истина «целого» открывается в действии, это - «истина практики». Она обусловлена личностно и ситуационно. Теория идеологии, с точки зрения Е. Лемберга, не должна сводиться лишь к критике идеологии. «Как бы не была необходима проверка идеологических систем на предмет их истинности, она не распространяется на сущность и функции идеологий. Из тупика социологии познания можно выйти лишь посредством исследования этих функций, причём опираясь на те исходные посылки, которые можно было бы назвать учением о конструировании идеологических систем».

Л. Альтюссер, французский философ, основоположник «структуралистского марксизма», занимает близкую к Е. Лембергу позицию в отношении понятия идеологии и её функций. «Важно понимать, что идеология это система с собственной логикой и строгостью представлений (образцов, мифов, идей или понятий, зависящих от случая), обеспеченных историческим существованием и ролью в данном обществе. … Не касаясь проблемы отношений между наукой и её идеологическим прошлым, мы можем сказать, что идеология как система представлений, отличается от науки. В идеологии практико-социальная функция важнее, чем теоретическая».

Л. Альтюссер рассматривает идеологию как иллюзию и аллюзию мира одновременно. Он утверждает, что идеология - это репрезентация, или скорее проекция воображаемых отношений индивидов, которая накладывается на их реальное существование. И, безусловно, «самонадеянно придавать идеологиям некое право на истину». Л. Альтюссер оставляет в арсенале идеологии веру. Так же как мы верим в Бога, в Закон, в Порядок и Справедливость, мы можем верить в некие мировоззренческие доктрины, которые конструируются как иллюзии. Но они открываются нашему интерпретирующему сознанию скорее как аллюзии.

Итак, пока никак не удаётся в обилии социально-философской литературы позитивистского толка выявить исследования, где содержалось бы более или менее строгое различение содержательной стороны дефиниций «идеология». Идеология определяется и в понятиях истинного или ложного сознания, и в понятиях деятельностного подхода, и в понятиях иррационального, и в понятиях аксиологии. Почти у всех философов и социологов происходит смешение не только понятий, но и рассматриваемых аспектов феномена идеологии. Аксиологический подход к исследованию проблемы тоже мало что проясняет.
^ 1.5. ИДЕОЛОГИЯ В ТЕРМИНАХ АКСИОЛОГИИ

(Г. АЛЬБЕРТ, Т. ГЕЙГЕР, Х. ЗАЙФЕРТ)

В «терминах аксиологии» понятие идеологии предстаёт как ценность. В рассуждениях немецкого социолога Ганса Альберта мы сталкиваемся с некоторыми противоречиями. Современное индустриальное общество по экзистенциальным мотивам, полагает Альберт, нуждается в относительно автономной и свободной от политики области, в которой заинтересованность в поиске непредвзятой истины была бы институциализирована. Идеология должна, как это ни парадоксально, выступать в качестве такой «непредвзятой истины».

В позиции Г. Альберта ярко выражена критика позитивистского подхода к проблеме. Он выступает против слишком резкого разрыва науки и идеологии. Даже естественные науки, утверждает Г. Альберт, не свободны от влияния факторов «вненаучного» характера. Кроме того, различие между наукой и идеологией не настолько конструктивно, как это предполагается в позитивистской программе. В процессе познания значительную роль играют моменты ценностного и нормативного характера. Г. Альберт обозначает свою позицию как критический реализм, исходя из возможности и необходимости «критического анализа проблемной ситуации под определённым ценностным углом зрения».

Теодор Гейгер, немецкий социолог, утверждает, что оценочные суждения являются важнейшей составной частью идеологий. Они представляют собой объективацию эмоций. Немецкий философ Якоб Барион не согласен с Т. Гейгером. «Мышление остаётся поверхностным, если оно признаёт лишь реальность чувственно воспринимаемого. Различная оценка объекта свидетельствует о том, что явление не тождественно вещи, предмету. Ценности обладают объективным свойством порождать себя (sui generis); большего сказать об их сущности нельзя». Я. Барион отделяет науку от ценностей и от идеологии. Он не высказывает каких-либо негативных суждений относительно ценностей или идеологии. Он лишь придаёт им особое право на существование, особый статус - по ту сторону науки.

Позицию Т. Гейгера критикует и Е. Лемберг. Он утверждает, что поскольку идеология неотъемлема от человеческой жизни и жизни общества, то концепция Т. Гейгера сама является выражением «идеологической системы», в шкале ценностей которой истина занимает ведущее место. Она - высшая ценность. Другие ценности - жизнь, общественная польза, личный интерес и так далее - второстепенные. Поскольку сам Т. Гейгер пытается бороться с идеологией с помощью вполне определённой идеологии - «идеологии истины», постольку он иллюстрирует безусловную необходимость идеологии.

Э. Топич также критикует Т. Гейгера за стремление дать определение идеологии, опираясь исключительно на теоретико-познавательный, логический анализ и применяя только заданные им критерии. По мысли Э. Топича, «ни в коем случае нельзя отказаться от анализа социально-психологического и социально-экономического контекстов», так как опыт прогрессивно изменят конструкции доктрин.

Замечу, что классики социологии конца XIX века, будь то М. Вебер, В. Парето или Э. Дюркгейм, избегали слова «идеология», вероятно, потому, что тесно связывали её с марксистской традицией. Теперь идеология вновь рассматривается как классическое понятие и указывает на область социальных наук, в важности существования которых никто не сомневается. Но порождённое социологией познания негативное отношение к идеологии сохраняется.

К. Мангейм и К. Поппер в своё время настоятельно подчеркивали, что научное мышление не может быть полностью изолировано от общественных влияний. Научное мышление не развивается в некоей свободной от ценностей сфере. Э. Топич критикует К. Мангейма за то, что он не проводит различий между познанием фактов и ценностно-мировоззренческим содержанием нашего знания; и далее за то, что всеобщие понятия «зависимости бытия» и «тотальной идеологии» являются слишком неопределёнными. Поэтому, как полагает Э. Топич, концепцию К. Мангейма слишком легко удаётся использовать для оправдания таких идей, которые вообще отбрасывают мысль о возможности объективного познания истины. Она заменяется тезисом об «идеологичности» всего мышления. Тем самым решается чисто идеологическая задача - освобождение своих собственных, обусловленных определёнными интересами утверждений «от обязательности научного контроля». Вот так критика идеологии сама обретает черты идеологии.

Хельмут Зайферт, немецкий социолог, отмечает упрёк в адрес марксизма, содержащийся в концепции К. Мангейма. Суть его в том, что марксизм сам не анализирует себя в качестве ложного сознания и, следовательно, в этом смысле также является идеологией. Х. Зайферт полагает, что марксизм вообще не нуждается в подобной постановке вопроса. И религия, и идеология суть не что иное, как определённый вид и способ общечеловеческих устремлений. Они направлены на то, чтобы дать возможность человеку понять самого себя, свою жизнь, свои воззрения, смысл своих поступков на основе собственного опыта и конкретности. В этом смысле идеология и религия предстают, по мнению Х. Зайферта, как нечто само собой разумеющееся, а следовательно - истинное.

Резюмируя, Х. Зайферт отмечает, что марксизм заявил о своей претензии «представлять единственную истинную науку». «Поскольку мы должны были поставить под сомнение и релятивизировать подобного рода претензию, то дело свелось к вопросу об утопичности марксизма. Изображение бесклассового общества, которое представлено в работах К. Маркса и Ф. Энгельса, не является ни более истинным, но и ни более ложным, чем все другие возможные картины будущего. Следовательно, оно должно быть поставлено с ними в один ряд и должно рассматриваться как «утопия».

Хельмут Зайферт - сторонник релятивистской концепции, где всякая идеология объявляется истинной, но лишь для себя самой. В конечном итоге Х. Зайферт апеллирует к идеям Вильгельма Дильтея.

У В. Дильтея история абсолютно открыта. Что такое человек, какова его сущность - это можно выяснить в самом процессе развития сущности человека на протяжении тысячелетий. Постичь сущность можно не посредством окончательных, общезначимых понятий, а лишь на базе живого опыта, который вытекает из глубины всего человеческого существа. Х. Зайферт с одобрением относится к концепции иррационалистического субъективизма. Она созвучна утверждениям К. Поппера и Л. Ранке, когда «каждая эпоха непосредственно обращена к Богу».

Американский социолог и политолог Элэсдэр Макинтайр выделил три основных свойства идеологии. Во-первых, идеология старается определить некие общие характеристики общественной природы, связанные с изменяющимся миром. Они постигаются преимущественно эмпирическим путём. Во-вторых, идеология устанавливает, как следует поступать в контексте общественной ситуации, учитывая множество факторов, обусловливающих поведение людей. В-третьих, идеология для многих социальных групп выступает как вера и частично определяет их существование. Идеологии нормативны, как и религии. Они ведут к действиям и изменениям.

Итак, существует множество попыток определить понятие «идеология», есть даже «теория идеологии», и, тем не менее, так и нет ответов на самые насущные вопросы. Что же понимать под идеологией: универсальную или временную систему ценностей; систему убеждений религиозного типа; набор мифологем; систему политических взглядов и убеждений; форму или тип общественного сознания, детерминирующий духовную жизнь нашей эпохи? Решает ли идеология «критические» вопросы для человека - счастья, справедливости, смысла жизни и другие?

Очевидно, что анализ объёма и содержания понятия идеология, его историческая реконструкция, пока не вывели нас из замкнутого круга «идеология или истина». Желание получить ответы хоть на какие-то из поставленных вопросов привело меня к необходимости продолжить исследование, но уже в области оснований идеологии. Анализ разнообразной социологической, философской, политологической, исторической литературы позволил сформулировать несколько гипотез, проливающих свет на корни и генезис идеологии как феномена интерпретации бытия.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

Похожие:

Феномен идеологии iconФеномен человека
Чтобы правильно понять данный труд, его следует рассматривать не как метафизический и тем более не как геологический трактат, а единственно...

Феномен идеологии iconСтоп идеологии смерти
Обращается к вам Византийский Католический Патриархат по этому важнейшему вопросу. Жизнь Европы находится под угрозой идеологии смерти,...

Феномен идеологии iconНовая идеология. Оглавление
Новая Идеология критически подытожила все лучшее и передовое, что было создано человечеством в общественных науках, философии и идеологии....

Феномен идеологии iconБорис Миронов Нас спасёт национализм о русской идеологии
Сами ли испугались или кто искусно навязал нам неприятие идеологии, но уже и не пытаемся вовсе говорить о ней, чураясь самого слова,...

Феномен идеологии iconОчередной технологической антиутопии, сколько футурологический проект...
«netократия» стокгольмской школы как ремейк «немецкой идеологии» и набросок нового мировоззрения

Феномен идеологии icon15 мифов российской истории – правда и ложь
Феномен «крепостного права» это феномен истинно московский, и он многое объясняет. Во всем мире рабами были представители других...

Феномен идеологии iconФеномен «Артека»: событие без границ
«Артек» явление уникальное, заявляют артековцы: дети и взрослые, влюбленные в «Артек». «Артек» – одно из многих детских учреждений,...

Феномен идеологии iconНовые технологии Сложная социотехническая система: феномен Интернета
Поэтому столь важно попытаться осмыслить феномен Интернета именно сейчас, когда по своей значимости и влиянию на развитие общества,...

Феномен идеологии iconФеномен иронии истории в легитимационной политике
Высоцкий А. Ю. Феномен иронии истории в легитимационной политике // Грані. Д., 2005. № С. 148-152

Феномен идеологии iconДанилин А. Г. Lsd. Галлюциногены, психоделия и феномен зависимости
Данилин А. Г. Lsd. Галлюциногены, психоделия и феномен зависимости – М.: Зао изд-во Центрполиграф, 2001. 521 с

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<