О научном мировоззрении




НазваниеО научном мировоззрении
страница13/22
Дата публикации27.02.2013
Размер2.56 Mb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > История > Документы
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   22
. Об этих посещениях европейцев сохранились воспоминания и у туземцев Америки.

Уже писатели XVI столетия, Лас Касас в том числе, указывают, что туземцы говорили Колумбу, что они раньше видели белых борода­тых людей, прибывших из-за моря. Такие же указания встречаются и в некоторых других точках континента, куда впервые в начале XVI в. проникли конкистадоры. Главным образом они приближались к север­ным берегам Америки, и эта безымянная и неизвестная деятельность толпы не осталась вполне бесплодной.

Вскоре после первой поездки Колумба, в 1497 г., другой генуэзец, Джованни Кабото, бывший на службе Англии, с английскими суда­ми приплыл в Винланд по вековой дороге прежних поездок. По-видимо­му, он достиг южных местностей Канады, но так же, как и Колумб, Кабото предполагал, что он достиг лишь каких-то северных берегов Азии, владений Великого хана, и не подозревал, что пристал к новому континенту130. Это мнение было общим. Думали, что эти далекие, суро­вые и малонаселенные прибрежья Запада являются берегами Азии. Этим в значительной степени объясняется малое внимание, какое им уделяли исследователи и ученые, торговцы и государственные люди. Стремились к богатым странам теплого климата, к местам, где произрастали пряности и другие дорогие продукты южной растительности, где добывались драгоценные камни, жемчуг и золото. По старым, извека шедшим воз­зрениям, золото, драгоценные камни и благородные металлы находились только в странах умеренного юга, подобно продуктам растительного мира, и эти воззрения держались в ученых кругах еще до середины XVIII сто­летия; с ними еще спорил Бюффон. Хотели войти в сношения с народа­ми богатых культурных стран Азии, а не с бедными народами холодных прибрежий. В борьбе с мусульманским миром искали врага или стреми­лись к ожидаемому союзнику в далекой Азии, а их нельзя было найти на малонаселенных берегах и островах, куда случайно приставали евро­пейские мореходы.

Нельзя, однако, думать, что открытия Америки норманнами – как Гренландии, так и Американского континента – прошли совершенно бес­следно для научного развития. Мы видим их довольно точно нанесенны­ми на карты, и одновременно среди ученых появились попытки опреде­лить положение вновь открытых мест среди известных стран.

Первое представление, которое явилось, заключалось, по-видимому, в том, что все эти американские области – Винланд, Маркланд, Гелюланд – считали связанными с Африкой. Так, например, объясняет их аббат Николай в XII столетии и так это было нередко и у других геогра­фов средневековья131. Очевидно, такое объяснение не побуждало их ни к каким другим разведкам: все казалось ясным.

Точно так же ясным представлялось и положение Гренландии. Пред­полагали, что она образует северо-западный полуостров Европы, явля­ется продолжением северо-восточной России. Считали возможным про­никнуть пешком из Скандинавии в Гренландию через ненаселенные области теперешней северной России. К югу Гренландию огибает Атлантический океан и простирается почти до Африканских островов, к кото­рым, очевидно, причисляли открытые норманнами берега Америки, как указано выше132. Таким образом, складывалось впечатление об Атланти­ческом океане, довольно сходное с современным: между Азией и Евро­пой помещали идеальное продолжение Европы в виде Гренландии и Африки, в виде Американских островов.

Эти идеи северных мореходов проникли в начале XV столетия в науч­ную географическую литературу. В 1427 г. датский ученый Сварт (Клав­дий Клавус Нигер) впервые дал карты северных местностей Европы, на которые были нанесены и обработаны открытия северных мореплавате­лей133. Эти карты Клавуса вошли в атласы Птолемея около того же вре­мени и представляют первое дополнение к картам греческого географа. Впервые они показали недостаточность и неполноту представления о земном шаре, данном Птолемеем. Вскоре открытия в Африке и меньше, чем через 100 лет, открытие Америки окончательно разрушили давивший авторитет Птолемея и легенду о точности имевшихся в то время в науке сведений. Работами священника Николая [Nicolaus Dannus Germanus]134, родом немца, которого неправильно называли Николай де Донис, эти карты Сварта вошли во все атласы Птолемея и к концу XV столетия сделались достоянием европейского Запада. Однако здесь представление о Гренландии, в конце концов, было неправильно изменено, и она оказалась, как бы продолжением Европы, лежащей на восточной стороне от Исландии. Этим путем исчезло из общего обихода одно из любопытней­ших приобретений и остатков заморских плаваний варягов.

В карты Клавуса и, следовательно, в обычные издания Птолемея не вошли чисто американские открытия варягов – земли Helluland, Wineland, Markland – может быть от того, что в это время к концу XIV – началу XV столетия, уже прекратилась всякая связь с этими странами, но может быть, воспоминание о Маркланде видно и на обычных доколумбовых картах в виде острова Бразил, который является переводом Маркланда и встречается на разных испанских и каталонских портуланах – древних картах морских побережий XV. Варягами были открыты в Америке земли разного характера; они приплыли в начале, по-видимо­му, к скалистым берегам Лабрадора [Helluland], южнее находилась ле­систая Маркланд, а, наконец, еще южнее – богатый дикой виноградной лозой и дикими хлебными злаками Винланд135. Есть данные, что Марк­ланд никогда не был потерян, и за лесом туда ездили еще в середине XIV в., если не позже. Именем Brazil и назывались на испанских картах острова, богатые лесом. Это был перевод Markland'a136. Отголоски этих старых открытий, таким образом, сохранились в названии Бразилии, открытой Кабралем, где также встретились перед моряками богатые строевым лесом берега Южной Америки. Сохранились указания, что эти лесистые острова, лежащие на запад от Ирландии, отыскивались, на­пример, жителями Бристоля с 1491 г.137

ЛЕКЦИЯ 9

Магнитная стрелка. – Астролябия. – Состояние картографии к эпохе открытий. Португаль­цы. – Принц Генрих. – Крушение идей о без­жизненности экваториальных стран. – Открытие тропического мира
Но прежде, чем пускаться в далекие страны, переплывать океаны, человечество должно было выработать основные приемы ориентировки в неизвестных новых местах. Направляясь куда-нибудь, надо было уметь точно определять направление, по которому находится искомое место, расстояние, на которое оно отстоит от места выхода. Надо было уметь выражать взаимное расположение разных точек земного шара друг от друга и их взаимные расстояния. При этом имели дело не с плоскостью, а с распределением точек на шаровой поверхности. Уже со времен древ­них греков был известен для этой цели наш современный прием обозначений – выражение точек в широтах и долготах на идеальном земном шаре. Но надо было уметь находить эти широты и долготы.

Эти задачи представляют большие трудности и тогда, когда мы нахо­димся на суше, но еще большие затруднения встретили человека, когда он направился в бесконечно расстилавшийся перед ним Океан, на кото­ром не находилось никаких точек опоры. Для их получения человек должен был воспользоваться единственными, бывшими в его распоряжении явлениями: звездным небом, менявшимся в своем положении в разных точках Океана, но являвшимся в неизменной картине, и тем суд­ном, на котором он пускался в открытый океан.

Только эти два элемента могли быть ему доступны для получения необходимых и нужных, ему величин. Но ими воспользо­ваться он мог, только открыв инструменты, выработав приемы и изучив изменения явлений. На это ушли силы и работа людских поколений, бо­лее или менее сознательно двигавшихся к указанной цели.

Такого рода инструментами были: магнитная стрелка для измерения направления, лаг для измерения расстояния (или скорости хода кораб­ля), астролябия, градшток (секстант) для измерения широты и, наконец, хронометр для измерения долготы. Три первых прибора достигли доволь­но грубого, но достаточного совершенства к эпохе открытий, и только после первого ознакомления с ними стало возможным выяснение формы и размеров Земли, этой основы всего современного научного мировоззре­ния. Для определения долготы до конца XVIII столетия приходилось употреблять довольно трудные и мало доступные астрономические прие­мы наблюдений.

Вскоре после первых поездок норманнов в Америку появились и на европейской почве первые научные инструменты, которые позволи­ли направлять путь корабля в открытом море с большей уверенностью. Первым таким прибором была магнитная стрелка. Открытие магнитной стрелки оказало чрезвычайное влияние на все развитие культуры, но нам совершенно не известны лица, которые этому способствовали138.

По–видимому, еще до н. э. она была известна в Китае и ее употреб­ляли для определения пути в пустынях в некоторых китайских карава­нах. Употребляли для этого маленькие деревянные фигурки, внутри ко­торых находились кусочки магнита139. Но нельзя, однако, не заметить, что не может считаться доказанным знание китайцами «магнитной» стрелки. Они обладали каким-то способом показывать направление, но это, может быть, был магический прибор, вроде солнечного камня нор­маннов. Вопрос этот еще требует дальнейшего исследования140. Употреб­ление магнитной стрелки китайцами в мореходном деле раньше европей­цев едва ли может считаться доказанным; точно так же, как не употреб­ляли они ее и в картографии, основы которой положены главным обра­зом более поздними трудами европейских миссионеров, иезуитов в XVII в., впервые введших в Китае магнитные наблюдения. Европейские корабли, проникшие в XVI столетии в воды Китая, встретились, в общем, с более примитивным компасом в руках китайских и корейских мореплавателей, чем тот, который находился в то время на их судах. Это был плавучий компас. Кусочки магнита в арматуре, т. е. включенные в железные бруски или палочки прикреплялись к соломин­кам, деревяшкам или пробкам и пускались плавать в сосуде с водой. Конечно, они более или менее быстро принимали определенное направле­ние магнитного меридиана. Очевидно, такой примитивный компас давал возможность определять направление с трудом и не всегда на утлых су­дах среди Океана. Он был неприменим во время морского, даже слабого, волнения.

Совершенно такая же форма компаса появилась издавна, вероятно, около X в., на европейском Западе; она стала впервые известной среди итальянских моряков Средиземного моря; может быть, ее впервые ввели туда в это время моряки Амальфи, называв­шие ее греческим словом calamita, так как в это время в Амальфи еще нередко употребляли греческий язык. В руках амальфитян и других итальянских моряков неуклюжий инструмент китайцев быстро получил ряд усовершенствований. Самым крупным из них было применение стрелки для изготовления морских карт – идея, которой никогда не до­стигли жители Дальнего Востока. Уже к концу XI столетия карты, осно­ванные на магнитной стрелке, достигли такого развития, что указывают на относительно долгое употребление удобной переносной буссоли. Тако­вой не мог быть плавающий компас Китая и древнего средневековья. Им был компас, в котором вертящаяся на стержне магнитная стрелка при­креплялась к разделенному на 360 градусов неподвижному деревянному лимбу. [При помощи] этого прибора к самому началу XIII в. совершена была огромная коллективная работа толпы — морская съемка Средиземного моря.

Гораздо позже мы имеем литературные указания на существование компаса, и медленно его знание проникло в ученые круги Запада. Совершенно не выяснена роль Византии.

Как новинкой, [буссолью] интересовались ученые, связанные в XII – начале XIII в. с Парижским университетом. В конце XII столетия свойства магнитной стрелки были точно описаны Александром Некгамом, знавшим, однако, только плавающий компас. В 1258 г. Роджер Бэ­кон показывал как новинку и необычайную вещь такой плавучий компас посетившему его флорентийцу Брунетто Латини, сохранившему в своих письмах описание своей беседы с Бэконом141. Стрелка на соломинке в опыте Бэкона постоянно направлялась – притягивалась – к Полярной звезде.

В это время эти наиболее передовые ученые своего времени знали компас в более грубом состоянии, чем тот, которым пользовались безы­мянные капитаны судов итальянских городских общин. Это ясно из современных им портуланов, остатки которых известны. Вся история переноса компаса безымянна, но ясно, что усовершенствова­ния его местного – европейского – характера142.

Долгое время думали, что компас был перенесен из Китая араба­ми143, но среди многочисленных арабских писателей мы встречаем указа­ния на него лишь в конце XIII столетия, а арабский географ Ибн-Хордадбех144 в конце IX – начале X в. еще ничего не знает о свойстве маг­нита постоянно указывать на север, хотя подробно описывает притяже­ние им железных вещиц. Не знал об этом свойстве стрелки и классиче­ский мир, несмотря на сношения с Китаем.

Еще в середине XIII столетия арабский купец Байлах, плававший в Средиземном море, с удивлением, как новинку, описывает примитивный плавающий компас капитана судна, на котором он плыл в беззвездную ночь... Там еще через 100 лет не был известен усовершенствованный компас европейцев145.

Вскоре, в самом начале XIV столетия, вошел в употребление новый важный прием, сразу придавший прибору новый характер и крупное практическое значение. Кто-то, может быть, в Амальфи, придумал при­креплять к магнитной стрелке бумажный полукруг, разделенный на на­правления стран света [и] на румбы. Этим путем был изобретен корабельный компас, в общем оставшийся неизменным до нашего времени. Очевидно, он мог показывать направление и тогда, когда свободно вра­щался на стержне. Трудно оценить все значение этого простого на пер­вый взгляд приспособления. Только с тех пор компас получил значение в морском деле и только с введения морского компаса началась, как уже правильно указывал Гумбольдт, новая эпоха культуры. Только с это­го времени с его помощью можно было определять направление корабля во время его хода.

Такой компас быстро распространился во всех мореходных странах, хотя и не без препятствий. Вначале капитаны скрывали его от экипажа корабля, так как была опасность обвинения в колдовстве. Такое скрыва­ние сильно мешает ориентироваться в первоначальной истории прибора. Но практическая польза была так ясна, что он вошел довольно быстро в употребление сперва среди итальянских моряков и сразу привел к важ­ным результатам. Уже к концу XII столетия скопилось столько компас­ных наблюдений, что могли появиться довольно правильные – впервые после греков – морские карты Средиземного моря – портуланы, и к началу XIV столетия эти карты начали улучшаться и отражать работу ученых. Таковы уже карты 1311 – 1320 гг., приписывавшиеся прежде венецианскому ученому М. Сануто, который издал их в своей Liber secretorum fidelium crucis, но которые, как оказалось, были исполнены генуэзцем П. Весконте146.

Еще большее значение имело это для предприятия далеких морских путешествий. К концу XIII в. итальянские моряки – генуэзцы – откры­вают вновь забытые со времен римлян Канарские147 и позже, к середине века, Азорские острова; они являются учителями в морском деле испан­цев, португальцев и англичан.

Однако плавания далеко от Средиземного моря совершались, главным образом, вдоль берегов, и еще в XV столетии испанские и французские моряки, несмотря на знание магнитной стрелки, предпочитали плыть вдоль берегов148

Одновременно с магнитной стрелкой в европейское морское дело вновь проникла морская астролябия, позволяющая определять довольно точно широту местности, благодаря определению высоты звезд или солн­ца над горизонтом. Этот прибор перенят от арабов в середине XIII сто­летия; знаменитому мистику, миссионеру и ученому этого века Раймунду Луллию из Балеарских островов приписывают первое ознакомление с ней христианских моряков149.

Но морская астролябия не была изобретением арабов; она была до­стоянием древних греков, и была известна еще во времена Птолемея, в первом веке н. э.150 Вероятно, она сохранилась в морской практике арабов еще со времен перехода в их господство морской торговли и мор­ского флота Восточно-Римской империи при завоевании Египта.

Но на Запад она, действительно, дошла лишь в середине XIII в., а настоящее значение получила всего в начале XV века, когда ознаком­ление ученых с географией Птолемея вновь ввело в жизнь определение местностей по географическим широтам. Очевидно, когда земной шар не был обойден вокруг и не было точного градусного измерения, широты являлись единственными точными, хотя и неполными координатами местности.

Морская астролябия является одним из самых простых приборов и состоит из лимба – круга, на котором нанесены градусные деления, и подвижной линейки, прикрепленной к центру лимба и способной вра­щаться вокруг него. Лимб привешивается на веревке и служит как бы отвесом; очевидно, линия, перпендикулярная к веревке, будет являться линией горизонта. Измеряя этой линией угол Полярной звезды, можно получить прямо широту места. Лимб делался арабами из дерева и метал­ла, но первые лимбы европейских моряков были грубыми деревянными кругами. Очень скоро астролябия получила различные видоизменения, по существу не дававшие ничего нового – квадранты и т. п.

Таким образом, два прибора – очень грубых и несовершенных по нашим теперешним представлениям – в то же время явились неоцени­мым пособием при далеких плаваниях и позволили впервые пуститься в открытое море с меньшим риском и с большей уверенностью, чем в не­давнее время. Они сразу усилили власть человека над ненадежным эле­ментом, ускорили выучку морскому делу. Появился основной элемент всякого научного прогресса: достигнута была экономия времени и сил, и осталась свободная умственная энергия на дальнейшее движение впе­ред.

Конечно, определение направления и широты далеко не достаточно для того, чтобы определить курс корабля в море: надо знать еще долго­ту места и измерить путь, пройденный кораблем. Этого делать тогда не умели151.

Первые определения пути, пройденного кораблем, вначале делались на глаз. Пока плавали вдоль берегов, легко можно было определить при­близительно пройденное расстояние и быстроту хода корабля. Но такие определения становились трудными и недоступными при определении пути корабля в открытом море, в неведомых новых странах.

Вначале и во всю эпоху открытий до середины или конца XVI столетия для этого употреблялся глазомерный прием, дававший в опытных руках довольно точные результаты. Наблюдали скорость прохождения корабля по образуемой за его кормой волне. Ее могли оценивать, поль­зуясь сравнением с прежними плаваниями вдоль берегов, расстояния местностей на которых были раньше известны.

Однако этот метод определения был доступен немногим, он требовал многолетней, медленной выучки. В руках многочисленных мореплавате­лей, десятками лет исколесивших воды окружающих Европу морей, такая глазомерная оценка скорости корабля дала точные и правильные резуль­таты, отразившиеся блестящим образом на портуланах, морских картах средневековья. Но в новом неизведанном Океане, результаты были во многом иные, и в конце концов ошибки достигли значительных раз­меров.

Конец им был положен изобретением нового простого прибора – обыкновенного лага152. Прибор этот, в настоящее время очень усовершен­ствованный и сложный, по идее очень прост: за единицу срав­нения берут величину судна, а время прохождения измеряют точно по часам, причем вначале употреблялся род клепсадр. Идея этого приема уже указывалась кардиналом Николаем из Куз153. He выяснено, принадлежит ли она ему самому или он описывал старинный прием практиков. Он советует измерять ход корабля: per projectionero pomi in atque comparatione ponderun aqual uno et alio tempore. Позже заменили такой примитивный прибор точно измеренной веревкой, которая бросает­ся перед судном и с помощью особых приспособлений может распола­гаться горизонтально. Прохождение судном известных, точно определен­ных кусков, этой веревки (лага) измеряется секундами. Такой по сущест­ву простой прием был изобретен во второй половине XVI столетия, должно быть, английскими моряками; первое печатное его описание мы имеем в одном из морских руководств 1577 г.154

Только с этого времени оказалось возможным точно измерять рас­стояния в открытом море, т. е. давать правильные картографические указания. Еще позднее было достигнуто точное определение долготы ме­стности.

При отсутствии этих основных приемов исследования нет ничего уди­вительного, что не раз в первой половине эпохи открытий терялись толь­ко что открытые, лежащие в океане острова, и попасть на новый остров, лежащий среди океана, являлось нередко трудной задачей.

Морская астролябия даже в опытных руках легко давала ошибки, до­ходящие до градусов155. Даже более совершенный для морских опреде­лений градшток давал для луны определение расстояния в 10', что при­водило для долгот к ошибкам в 5°. Эти ошибки для широт в лучшем случае достигали 10'. Только после изобретения Гадлеем и Годфреем секстанта (spiegelsextant) явилось возможным достигнуть большей точности156.

Колумб ошибся в своих определениях Кубы на целые 7 градусов ши­роты157, а помощник Магеллана д'Эль-Кано, вместе с ним разделяющий славу первого кругосветного путешествия, не мог вторично найти входа в Магелланов пролив. Более половины мореплавателей – англичан и голландцев – в конце XVI в., имея карты, не были более счастливы в этой попытке158.

В истории эпохи открытий мы не раз встречаемся с открытиями, ко­торые повторялись и вновь терялись. Так, в 1567 г. Сармиенто де Гамбоа и Менданья открыли богатую группу Соломоновых островов и определи­ли их положение на основании тогдашних способов морских определе­ний. В их данных были такие ошибки в вычислении расстояний, что на эти острова долго не могли вновь попасть. Испанцы в конце XVI и на­чале XVII в. предпринимали неудачные попытки попасть вновь на эти острова, потерянные среди океана, и только через 200 лет после от­крытия Бугенвилль в 1768 г. вновь их достиг и укрепил навсегда сделан­ные в науке открытия159
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   22

Похожие:

О научном мировоззрении iconАнатолий сидоров. О мировоззрении и самосознании

О научном мировоззрении iconКак опубликовать статью в зарубежном научном журнале
В техническом плане в настоящее время опубликовать статью в зарубежном научном журнале стало очень просто

О научном мировоззрении iconXхiv международные чтения
«Коперниканский переворот» и парадигмальные сдвиги в науке и мировоззрении эпохи Возрождения

О научном мировоззрении iconН. П. Баллин, пионер русско-украинского кооперативного движения
Взгляды Н. П. Баллина, как и практическую их реализацию в общест-венной жизни не следует оценивать однозначно. В его мировоззрении...

О научном мировоззрении icon1. Возникновение христианства: исторический обзор
Религия основана на вере и выражается, прежде всего, в мировоззрении, мироощущении (в том числе мистическом и аскетическом), культе...

О научном мировоззрении iconРеферат Тема: «Методологическая функция философии в научном познании»

О научном мировоззрении iconПокрывало майи, или сказки для невротиков
В трех частях этой книги автор подробно рассматривает три фундаментальных архетипа: диадический, триадический и эволюционный, причем...

О научном мировоззрении iconВ период школьных каникул за парты садятся учителя!
Творческого объединения «Чистые пруды», автор многочисленных трудов по православной педагогике, писатель, поэт. О своём мировоззрении,...

О научном мировоззрении iconПроект sworld При поддержке
Сборнике научных трудов по итогам конференции, а также в электронном научном журнале

О научном мировоззрении iconТребования к научным статьям для публикации в научном специализированном издании
В №1 – до 15 января; №2 – до 15 марта; №3 – до 15 мая; №4 –до 15 сентября; №5 – до 20 октября

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<