О научном мировоззрении




НазваниеО научном мировоззрении
страница15/22
Дата публикации27.02.2013
Размер2.56 Mb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > История > Документы
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   22
небо позволяло ориен­тироваться в открытом океане. Здесь же оно было новое, чуждое, неиз­вестное. Необходимо было его изучить или изобрести новые способы оп­ределения широты местности. Без этого нельзя было пускаться в новый мир. Перед наукой того времени стала конкретная, определенная задача, которая не могла быть разрешена простым улучшением и толкованием авторов классического мира. Требовалось улучшить приборы, необходи­мые для морских наблюдений, и в то же время дать простые и удобные способы определения широты, если не долготы местности. Эти задачи были разрешены трудами многих людей, но среди них наибольшее прак­тическое влияние имели работы Иоганна Мюллера, про­званного Региомонтаном, но называвшего себя Де Монте Регио (Монтереджио)169. Так переводил он имя небольшого городка Кенигсберга в Гессене, из окрестностей которого он был родом.

ЛЕКЦИЯ 10

Состояние астрономии и математики к середине XV столетия. – Творение Птолемея. –Венские ма­тематики. – Пурбах. – Региомонтан, его значение и деятельность. – Бехайм
Для того, чтобы правильно понять все значение деятельности Региомонтана, надо принять во внимание состояние математических и астро­номических знаний в это время, к 1470-м годам.

Перед окончательным наступлением реакции в научной мысли, при­несенной религиозным возбуждением, породившим христианство, во II столетии н. э. вся сумма астрономических знаний древнего мира была в последний раз сконцентрирована и переработана в великом произведе­нии Клавдия Птолемея – Μεναλησυνταξιζ – более известном под арабским именем Almagest'a или латинском Magna constructio («Великое построение»). Оно было составлено в Александрии в 150–160 г. н. э., в эпоху силы и могущества Римского государства, еще задолго до на­шествия варваров. После него деятельность ученых никогда не поднима­лась до общей переработки всего накопленного научного материала, до разработки общей теории звездного мира. Она ограничивалась коммента­риями, сперва греческих ученых до V—VI столетий н. э., а с X до XIV столетия – мусульманских. Прошло почти 1200 лет пока снова появилась аналогичная созидательная попытка человеческого мышления – произведение Коперника. В течение этих долгих веков труд Птолемея оставался недосягаемым идеалом, и, несмотря на все его ошибки и по­грешности, его надо было класть в основу всякого дальнейшего движения вперед.

К середине XV столетия астрономия находилась в полном упадке, хотя теоретически придерживалась системы Птолемея, но еще не было ни одного научного «Алмагеста», и основная задача всякой теории – проверка ее на практике – не существовала. Были в ходу знаменитые, составленные в Толедо в XIII столетии (1252), Альфонсиновы таблицы, полные ошибок. Они явились не вполне удач­ной попыткой приспособить к «новому небу» устаревшие и известные в плохих рукописях вычисления Птолемея. Действительные наблюдения над положением звезд и планет давали отклонения в несколько граду­сов от положений, вычисленных на основании этих таблиц.

В письмах и предисловиях Региомонтана сохранились указания на причины, побудившие его к работе. Делая наблюдения над затмения­ми со своим учителем, профессором Венского университета Георгом Пурбахом, он обнаружил, что лунные затмения 1450-х – 1460-х годов наступали часом позднее, чем это должно было бы быть по Альфонсиновым таблицам; планета Марс находилась от звезды, с которой должна была совпадать, на расстоянии двух градусов и т. д.170 Каждое новое на­блюдение открывало новую ошибку. Так, например, пишет Региомонтан, однажды около 3-х часов утра 26 июля (1473 г.) он наблюдал положение планеты Марс на небе; Марс был на одной прямой линии с двумя звездами, находящимися в созвездии Тельца, а между тем, со­гласно таблицам, Региомонтан ожидал увидеть Марс и созвездие Тельца совсем в разных частях неба. Такие наблюдения давно подорвали веру в Альфонсиновы таблицы; в рукописных экземплярах и переводах птоле­меева «Μεγααησυνταξιε» ошибки были еще большие. Правда, наблю­дения не производились очень точно и правильно, не было еще астроно­мических обсерваторий, только отдельные наблюдатели – астрологи – от времени до времени вели измерения, переходя с места на место. Но уже и эти измерения несомненно и ясно указывали на полное несоот­ветствие между наблюдением и теорией. Самые приборы измерения были грубы и мало развиты, их техника не была выработана, и, однако, отклонения были так значительны, что далеко превышали ошибки этих грубых инструментов171.

Неясно было, откуда происходят отклонения между действительной картиной неба и требованиями теории: от неверности ли самой теории или от неверности сделанных на ее основании таблиц и вычислений. Прежде какой бы то ни было научной работы в астрономии необходимо было выяснить этот основной вопрос.

Вначале исследователи, оставаясь на почве классической теории, на­чали ее точную разработку и освобождение от накопленных веками ложных наростов и ошибок в вычислениях и заключениях. Нельзя отрицать, что это был точный и правильный прием научного исследования – тот самый, которым и теперь мы идем к решению неясных научных вопро­сов. Он еще более был правилен в то время, в эпоху средневековья, когда теория была передана от времен, в которые человеческий ум об­ладал большими научными знаниями, чем те, какие были в обиходе в XV столетии в Европе. Теория Птолемея основывалась на данных и на­блюдениях, равных которым не было сделано в новое время и эти науч­ные данные были обработаны математическими приемами, почти не доступными европейским математикам. Понятно поэтому, что противоре­чие с ней отдельных случайных наблюдений не позволяли ее отбросить, пока не была выяснена причина несовпадения ее выводов с фактами. Невольно являлся вопрос – не лежала ли причина отклонений в невер­ной традиции теории, в ошибках и неправильных выводах, допущенных при ее разработке?

Решение этой задачи потребовало нескольких поколений; при этом были выработаны и улучшены методы вычислительного и наблюдатель­ного точного знания. Работа шла по двум направлениям.

С одной стороны, необходимо было обратиться к основному тексту сочинения, в котором были собраны и обработаны все астрономиче­ские знания древнего мира, к так называемому «Алмагесту» – Μεναλησυνταξιζ – Птолемея. Необходимо было подвергнуть его научному ис­следованию – филологической критике текста, сличению рукописей, исправлению ошибок переписчиков и комментаторов. Необходимо было, наконец, правильно перевести его на научный язык того времени – ла­тинский. Это могло быть сделано только после того, как гуманистиче­ское движение возродило и выработало основы критического изучения и издания текстов авторов и позволило освоиться с законами и лексикой греческого и латинского языков классического периода. Как известно, на это потребовалось несколько столетий, и в полной силе и блеске движе­ние и результаты его выяснились к концу XV – началу XVI в.

С другой, стороны, надо было, развивая дальше теорию Птолемея, вычислить на основании ее современную картину неба. Наблюдения Птолемея относились к тому небу, какое было во II столетии н. э. – почти за 1500 лет перед тем, как начали свою работу европейские аст­рономы. Взаимное положение неподвижных звезд изменилось. Надо было вычислить эти изменения и сверить их с действительностью. К этому времени центр тяжести культурного мира переместился. Алек­сандрия и Греция, где работали древние астрономы, подпали под чуждое иго магометан, и с каждым годом область европейской культуры там суживалась; далеко на запад переместился центр культурного мира, в значительной степени находился он за пределами или на отдаленных границах бывшей Римской империи – в Англии, Испании, Германии, в славянских областях Европы. Картина движения небесных светил – планет, солнца, луны была иная – часы их восхода и захода не совпа­дали с теми, какие могли быть проверены, [исходя] из наблюдений александрийцев. Далекие морские плавания от пределов севера Сканди­навии дошли до экватора и, раздвинув область неба, известного челове­ку, открыли перед ним совсем новую картину. [В небе за экватором] появились неизвестные новые созвездия, исчезло большинство старых, в том числе – исходная точка всех вычислений древних – Полярная звезда, полюс мира. В этой новой области, куда дошли португальцы, из ста­рых точек опоры остались на небе только солнце, луна и планеты, но они восходили и заходили в разное время, и картина их видимого движения была неизвестна. Для всякого движения вперед, в глубь океа­на, в еще более неизвестные страны надо было иметь хотя бы прибли­зительно точные данные о положении солнца и луны, для того, чтобы получить понятие о географической широте и долготе местности. Иначе нельзя было переплыть океан. Эту возможность должны были дать ученые теоретики. Пока эта работа не была сделана, движение вперед европей­ских мореплавателей должно было остановиться или идти только вдоль берегов. И, действительно, к 1460 г. движение остановилось. Португальцы не шли дальше Гвинейского залива. В общих чертах задача была реше­на к 1474 г., когда появились из печати первые эфемериды Региомонтана, быстро распространившиеся и приобретшие крупное значение в практической астрономии. Они были вычислены на основании раз­вития птолемеевой системы, на основании филологически исправленного его текста, но для их вычисления и издания должны были быть улучше­ны и развиты методы математики – придуманы новые приборы и прие­мы работы. Они имели в конце концов гораздо более крупное значение, чем это казалось сначала, ибо, как мы увидим, они неизбежно привели к крушению всей системы древнего мировоззрения, логически и неиз­бежно привели к Копернику.

Работа, которая стояла перед учеными исследователями, заключалась не только в филологической критике текста, – надо было понять еще во многом темного автора. В это время он сделался известным в значитель­ной мере из арабских источников, а арабские математики, развив геометрию греков с вычислительным искусством индусов, достигли к XIV столетию таких крупных результатов в вычислительных отделах математики, например, в тригонометрии, каких в Европе при­шлось ждать до начала XVI в. Следовательно, понять птолемееву систе­му, развить и применить ее дальше, было в это время тем более трудно, что и Птолемей, и его арабские комментаторы были впереди европейских ученых. Нам трудно даже перенестись в эпоху XV столе­тия, в научную работу того времени. Тогда еще не существовали те основные и совершенно элементарные приемы всей нашей научной работы – алгебра и тригонометрия, не говоря уже о бо­лее высоких отделах анализа. То, что преподается теперь в низших клас­сах гимназии – решение уравнений 1-ой степени – было неизвестно или мало известно величайшим математикам того времени; решение уравне­ний второй и высших степеней было совсем недоступно; решение тре­угольников едва начиналось; основы линейной и сферической тригоно­метрии развились и выработались как раз при той работе, которую Пурбах и Региомонтан провели в связи с пересмотром и изданием птолемеева «Алмагеста». Математика этого времени заключалась в эвк­лидовой геометрии, арифметических задачах. Самостоятельная работа сводилась к отдельным частным вопросам, скорее частным задачам из области теории чисел и отдельных, связанных с ними вопросов учения о многоугольниках. В этой области вся работа шла в тесной связи с каббалистическими и мистическими свойствами геометрических фигур и арифметических чисел. В то же самое время исследования велись в отдельных местах европейского континента почти независимо, традиция не раз прерывалась, однажды достигнутое терялось и гибло в рукописях. В математике больше, чем где-либо, почувствовалось благодетельное влияние книгопечатания, ибо в этой области идеального знания особенно велико и неизмеримо то влияние, какое может оказать доступная широ­кому кругу случайных читателей кем-нибудь достигнутая истина.

История европейской математики переходного периода – конца XV – и XVI столетий – в эпоху развития книгопечатания, особенно интерес­на, если сравнить ее с тем ходом развития математических знаний, ка­кой совершался ранее. Еще в XIII столетии начала индийского искусст­ва – алгебры – через посредство арабов и Византии проникли в Италию, по крайней мере, в южную, но лишь к концу XV столетия эти знания перешли Альпы и достигли германских ученых, где в это время появились коссисты – последователи Kossische Kunst172. Это было искусство решать вопрос о неизвестном – о вещи (по-итальянски cosa – откуда и название искусства), принимая ее как известное, т. е. призна­вая ее как бы «х». Долго и медленно, с колебаниями, с движениями на­зад и вперед расширялось новое учение, медленно двигаясь в культур­ном мире в течение поколений. Но как по мановению жезла волшебни­ка, изменился весь ход движения мысли в новых отделах математики с открытием книгопечатания. Доступная в сотнях и тысячах экземпляров мысль и новое решение абстрактных задач находили себе неведомых и неожиданных сторонников и поборников и с открытия книгопечатания развитие математики пошло быстро, все ускоренным темпом, без перерывов и остановок. Медленно подготовлявшееся развитие алгеб­ры и тригонометрии сразу получило широкое распространение и быст­ро в течение немногих лет было усвоено научной мыслью...

Работа Региомонтана была тесно связана с невидною работой его предшественников. Среди них один – его учитель, Георг Пурбах – по-видимому, ясно поставил ту самую задачу, разрешить которую взял на себя Региомонтан. В конце XIV – начале XV столетия в Венском – мо­лодом тогда – университете возник небольшой кружок математиков, который обсуждал, по-видимому, вопросы, связанные с улучшением вы­числительных математических приемов, необходимых для исправления теории неба. О трудах этих венских математиков, которых мы мало зна­ли, еще совсем недавно знали только из сохранившихся традиций Пурбаха и Региомонтана. Лишь за последние годы начали открываться в библиотеках и архивах их рукописи. Члены этого кружка находились под сильным влиянием ученых Парижского университета. Здесь в XIII сто­летии наблюдается некоторый расцвет естествознания и математики; мы уже видели, что из этой среды вышли в это время первые исследования над магнитной стрелкой. Сюда к XIII столетию проникли через Испанию труды мусульманских ученых по тригонометрии, и в рукопи­сях одного из парижских профессоров этого времени, француза Иоанна де Линериис, мы встречаемся с первым в Ев­ропе применением тригонометрических величин к решению астрономических вопросов173. Это применение долго считалось делом Пурбаха и Региомонтана, но у де Линериис видны попытки самостоятельного вычис­ления эфемерид. В тесной связи с этими учеными Парижа с конца XIV в. находились венские математики, развивавшие и излагавшие идеи и за­дачи, зародившиеся в Париже. Выдающихся людей среди них не было, и улучшения, ими вводимые, носили характер частных упрощений и усвоения навыков и привычек. Последним из этих венских математиков был Иоанн из Гмундена (1380 – 1442), некоторые труды которого сохранились174. Эти труды, несомненно, возвышаются над уровнем зна­ния эпохи, поскольку они известны, но трудно решить, что принадлежит Иоанну из Гмундена, а что парижским математикам, сочинения которых не найдены или не изучены. Иоанн из Гмундена ссылается, например, на Иоанна из Линьера, а в недавно изданных работах последнего неожи­данно нашли многое, что развито в более поздних изданиях венского профессора.

Гораздо интереснее те задачи, над которыми работал этот, несомнен­но, очень образованный человек своего времени. Его работа шла на улуч­шение приемов вычисления. Он, например, впервые правильно развил идею, высказывавшуюся еще в 1250 г. королем Леона Альфонсом X о делении круга на 60°, 60' и 60", и дал основы соответ­ствующих вычислений. Он был одним из первых, кто после XIII в. пы­тался дать эфемериды, т. е. определения положения небесных светил, времен их восхода и захода в разные времена, в разных местах. Может быть, еще до изобретения книгопечатания Иоанн из Гмундена приготовил резные на дереве вечные календари175; во всяком случае, он одним из первых ввел в календари некоторые важнейшие астрономические данные. Наконец, год тому назад были изданы его труды, из которых видно, что он знал и разрабатывал тригонометрию, не больше, однако, чем она была известна докторам Парижа. У него осталось много учени­ков, но все их имена были забыты. Однако, один из ближайших его преемников по кафедре в Венском университете, лет через 10 после его смерти, Георг из Пурбаха пошел по тем же следам, придав им лишь более ясное и определенное стремление. Блестящий гуманист и большой знаток латинских поэтов, Пурбах (1423 – 1461)176 преподавал в университете древних классиков и вместе с тем занимался вопросами математики. Несомненно, в Вене не замерли традиции Иоанна из Гмун­дена, ибо Венский университет с самого конца XIV столетия считался центром университетского математического образования.

Не будучи, должно быть, непосредственным учеником Иоанна из Гмундена, Пурбах встретил в венской ученой среде те же вопросы и интересы, которые волновали его предшественника. Как бы то ни было, он начал снова ту работу, несовершенные зачатки которой, как бы пло­хо исполненную задачу, мы видим в биографии его старшего предшественника. Гуманистическое образование позволило ему взять задачу более широко. Он начал филологическую критику текста птолемеева «Алмагеста», перевод его на латинский язык и, в то же время, предпринял улучшение вычислительных методов в связи с необходимостью вновь вы­числить все пути планет, солнца и луны, а равно изменение видимой картины неба для сверки теории с наблюдением.

Здесь Пурбах сделал крупнейший шаг в истории всего развития ма­тематики в средние века: может быть, под влиянием арабов и Иоанна из Гмундена, может быть, независимо, он впервые ввел систематически тригонометрию в европейские вычисления и выработал, по-видимому са­мостоятельно, начала тригонометрических теорем и понятий. Из биогра­фических данных о нем, сообщаемых Региомонтаном, известно, что Пур­бах делал самостоятельные астрономические наблюдения и из них чер­пал уверенность в неверности ходячих данных, получаемых из таблиц и рукописей «Алмагеста». Сохранились указания (и даже описание) на улучшенные им астрономические приборы.

Но Пурбаху не удалось довести до конца своей работы. Еще не ста­рым – 38 лет – он умер на руках своего любимого ученика Региомонтана, и перед смертью, как пишет последний, заклинал его довести до конца начатое им дело. Все свои рукописи он оставил в руках своего ученика, и Региомонтан свято исполнил заветы умершего друга.

Региомонтану к концу XV столетия удалось довести до конца дело, начатое в начале века Иоанном из Гмундена.

Региомонтан177 родился в 1436 г. в небольшом городке Кенигсберге, в графстве Кобург. Он был сыном мельника – (Müller) и называл себя иногда Иоанн Мюллер (Johannes Müller) – Joannes Mullerus de Monte Regio (Кенигсберг). Двенадцати лет от роду он поступил в Лейпцигский университет, а через три года – 15 лет переехал в Вену, привлеченный известностью Пурбаха. Это было в 1451 г., когда Пурбах, по-видимому, был еще частным преподавателем математики, не связанным официально с университетом. Очень скоро Мюллер стал ближайшим другом и товарищем Пурбаха и быстро осво­ился с небольшим математическим багажом тогдашних знаний. Уже в 1452 г. – в следующем году по приезде в Вену – он помогал Пурбаху в преподавании, а в 1457 г., 21 года от роду, был сделан магистром уни­верситета, и в 1458 г. начал чтение лекций о Perspectiva communis178.

Вся его дальнейшая жизнь прошла в неуклонной и чрезвычайно ши­роко поставленной работе над установкой точной почвы для научной ра­боты в астрономии. Переезжая в разных местах Германии, Австрии, Венгрии, Италии он все время неуклонно работал над улучшением и раз­работкой птолемеевой теории неба, для чего уже в начале 1460-х годов научился по-гречески. В конце концов, ему удалось приготовить к печати критически проверенный перевод «Алмагеста», который был, однако, из­дан лишь спустя много лет после его преждевременной смерти, в сере­дине XVI в. Хотя ему не удалось издать этот перевод, но на почве его Региомонтан все время делал свои вычисления, и эти вычисления оказались неизмеримо более точными, чем те, которые находились в об­ращении до его трудов. Он опубликовал их в 1474 г., следовательно, – не считая предварительной работы Пурбаха – потратил на них 20 лет жизни... Для достижения своих результатов он должен был развить ме­тоды вычисления и впервые явился самостоятельным работником в тригонометрии, открыл в этой науке ряд теорем, дал первое на западе связ­ное ее изложение, независимое от приложения к астрономии; он впервые вычислил точные таблицы синусов, отчасти продолжив при этом работы Пурбаха, которые докончил и издал. Каждому из нас, которому прихо­дилось вести вычисления, ясно, какое незаменимое, глубокое значение должен был иметь в истории науки человек, который впервые дал в руки всех новое, легко доступное средство
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   22

Похожие:

О научном мировоззрении iconАнатолий сидоров. О мировоззрении и самосознании

О научном мировоззрении iconКак опубликовать статью в зарубежном научном журнале
В техническом плане в настоящее время опубликовать статью в зарубежном научном журнале стало очень просто

О научном мировоззрении iconXхiv международные чтения
«Коперниканский переворот» и парадигмальные сдвиги в науке и мировоззрении эпохи Возрождения

О научном мировоззрении iconН. П. Баллин, пионер русско-украинского кооперативного движения
Взгляды Н. П. Баллина, как и практическую их реализацию в общест-венной жизни не следует оценивать однозначно. В его мировоззрении...

О научном мировоззрении icon1. Возникновение христианства: исторический обзор
Религия основана на вере и выражается, прежде всего, в мировоззрении, мироощущении (в том числе мистическом и аскетическом), культе...

О научном мировоззрении iconРеферат Тема: «Методологическая функция философии в научном познании»

О научном мировоззрении iconПокрывало майи, или сказки для невротиков
В трех частях этой книги автор подробно рассматривает три фундаментальных архетипа: диадический, триадический и эволюционный, причем...

О научном мировоззрении iconВ период школьных каникул за парты садятся учителя!
Творческого объединения «Чистые пруды», автор многочисленных трудов по православной педагогике, писатель, поэт. О своём мировоззрении,...

О научном мировоззрении iconПроект sworld При поддержке
Сборнике научных трудов по итогам конференции, а также в электронном научном журнале

О научном мировоззрении iconТребования к научным статьям для публикации в научном специализированном издании
В №1 – до 15 января; №2 – до 15 марта; №3 – до 15 мая; №4 –до 15 сентября; №5 – до 20 октября

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<