Принципы диалектической логики




НазваниеПринципы диалектической логики
страница2/4
Дата публикации27.02.2013
Размер0.57 Mb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > История > Документы
1   2   3   4
фразы об «общем характере» революции, вместо того, чтобы этот «общий характер русской революции» выводить из точного разбора конкретных данных об интересах и положении различных классов в русской революции разве же это не подделка? разве это не явная насмешка над диалектическим материализмом Маркса?

Да—да, нет — нет, а что сверх того, то от лукавого Либо буржуазная революция, либо социалистическая революция, а остальное можно «вывести» из основного «решения» посредством простых силлогизмов!» (4).

В. И. Ленин, давая пример не формально логического, а диалектике логического выведения, заключения о характере первой русской революции, все внимание обратил на конкретный анализ исторических особенностей революции 1905 г. Он поставил вопрос об этой революции в конкретные исторические условия, исследовал, какое влияние они оказывают на ее характер, на ее движущие силы, а также на тактику социал-демократии в ней. Его выводы, таким образом, были сделаны в результате изучения такого явления, как русская буржуазная революция в развитии, в изменении, в результате конкретного изучения поведения разных классов в революции.

Нам могут возразить, что ошибка Плеханова состояла не в том, что он стремился к формально логической последовательности в построении вывода, а в том что он исходил не из истинных посылок, вследствие чего пришел к неверному выводу. Ведь указывал же Эн­гельс, что если посылки истинны и если мы соблюдаем правила умозаключения, то и вывод будет истинным; если бы Плеханов исходил из той истинной посылки, что русская революция 1905 г. это своеобразная революция, то он пришел бы к правильному выводу о её движущих силах, о тактике и т. п. Это возражение, на наш взгляд, лишено оснований. Плеханов в своих рассуждениях не допускал какой-либо элементарной логи­ческой ошибки, не нарушал правил построения силлогизма. Ошибка его, помимо неправильной политической концепции, состояла в том, что он ограничивался при анализе такого сложного и противоречивого явления как революция 1905 г. формальной логикой, тогда как к этому явлению необходимо было подойти с позиций диалектической логики. Он брал готовые посылки, ко­торые обобщали опыт прежних революций. При пост­роении, вывода формальная логика оперирует готовыми посылками, готовыми понятиями и суждениями, она не исследует истинности этих посылок. Да её средствами это и невозможно сделать. В самом деле, что означало установить истинность посылок в том умозаключении, из которого исходил Плеханов? Это означало исследовать и установить внутренне противоречивый характер революции 1905 г. Вот как В. И. Ленин определял ее характер из чего он исходил после тщательного анализа конкретных фактов: «Революция в России не буржуаз­ная, ибо буржуазия не принадлежит к движущим си­лам теперешнего революционного движения России. И революция в России не социалистическая, ибо она никоим образом не может привести пролетариат к единственному господству или диктатуре» (5). Можно ли сред­ствами формальной логика установить подобную по­сылку? Эту посылку можно было выработать лишь с позиции последовательного марксизма в результате сложного диалектического анализа конкретной обста­новки, избегая малейшего шаблона, основанного, на простой аналогии с прошлым.

Когда речь вдет о получении выводов из суждений, в которых отражены развивающиеся и изменяющиеся явления, т. е. явления относительные, подвижные, гиб­кие по самой своей диалектической природе, то пробле­му умозаключения невозможно сводить к простому ло­гическому выведению из посылок определённых следствий. Так что речь идет вовсе не о внесении каких-то поправок и улучшений в обычные, разработанные формальной логикой принципы заключения. В таких слу­чаях выводы делаются в результате исследования конкретных фактов и обстоятельств, на основе подхода к явлениям как развивающимся. А вследствие этого здесь невозможно втиснуть принципы вывода в какую-нибудь постоянную форму наподобие силлогизма. Это положение не следует понимать так, что диалектическая логика не признает силлогизма или другие формы умо­заключения, с которыми имеет дело формальная логика, что она считает невозможным использовать их в своих целях. Но дело в том, что формы, в которых и посред­ством которых делается вывод о том или ином объекте, должны быть целиком подчинены конкретному анализу конкретного содержания явлений. Формальное заклю­чение из посылок здесь имеет узкое и ограниченное зна­чение. Возьмем еще такой пример. Анализ существен­ных особенностей эпохи империализма, опыт революции 1905 г. и Февральской революции 1917 г. в России по­казывают, что буржуазия не способна быть движущей силой в таких революциях. А что получилось бы, если бы мы попытались из этого тезиса формально логически выводить какие-то заключения в применении к буржу­азным революциям, например, в колониях или полуко­лониях? Здесь опять-таки были бы неизбежны ошибки. Опыт этих революций показывает, что национальная буржуазия или во всяком случае какая-то часть нацио­нальной буржуазии принимает активное участие в по­добных революциях, как это имело место в Китае, Ин­дии, Египте и т. д. Более того, как показывает совре­менный исторический опыт, даже в неколониальных странах нельзя отбрасывать или игнорировать возмож­ность участия национальной буржуазии в демократиче­ской революции. Поэтому малейший шаблон в подходе к этим условиям может стать источником грубейших просчетов. Значит, и в данном случае истинный вывод может быть получен не путем простого выведения его из готовых посылок, а путем конкретного анализа с по­мощью общих теоретических принципов исторических фактов и обстоятельств, путем исследования исторического развития явлений. И в таком выведении заключе­ний участвуют не только индукция и дедукция, а весь арсенал логических средств: анализ и синтез, восхож­дение от абстрактного к конкретному и др. Именно поэтому формы силлогизма или индуктивных умозаключений, правомерные и необходимые на своем: месте и в определенных рамках, недостаточны для диалектического исследования и выражения вывода.

То, что было сказано о выводном знании на основе анализа конкретного материала из общественных наук, относятся в принципе и к научному знанию о развитии и изменении природы. Естествознание исходит из при­знания качественной разнородности явлений, качествен­ного различия законов природы при переходе от одних форм материального движения к другим. Законы науки, пригодные для объяснения одних явлений, непригодны для объяснения других явлений. Принципы и понятия естествознания, способы и приемы исследования стано­вятся все более гибкими и подвижными. Поэтому и здесь главное направление познания заключается не столько в выведении из каких-то готовых посылок опре­деленных заключений, сколько в конкретном исследо­вании новых фактов, новых областей явлений, с кото­рыми сталкивается наука, и обобщение их в теории, выражающей их специфические законы. Кто-то из уче­ных заметил, что науку двигают вперед не факты, укладывающиеся в уже проверенные теории, а факты, вступающие в противоречие с ними и требующие новых обобщений, новых теорий. Такова особенность раз­вития научного познания. На основе определенного исторического опыта и выработанных представлений наука создает синтетическую картину мира. Такой была, например, механистическая картина мира, созданная в XVII—XVIII вв. В дальнейшем при объяснении новых явлений, например света и др., попытки исходить из готовых посылок, созданных механикой, окончились не­удачей и привели к новым теориям. Сложившееся на основе великих достижений механики представление о том, что из нескольких всеобщих принципов и посылок можно вывести заключения о всех сторонах природы, оказалось глубочайшим заблуждением. Все большую роль в науке стал играть эксперимент, опытное обосно­вание физических и прочих теорий. Так, в XIX в. наука создала новый синтез представлений о природе, суще­ственно отличающийся от механистической картины мира прошлых веков. Основными устоями этого нового науч­ного синтеза были электромагнитная теория, открытие закона сохранения и превращения энергии, теория о происхождении видов Дарвина и др.

С конца XIX в. началось новое великое движение науки, революция в естествознании, также вызванная необходимостью объяснения новых фактов (электрод, радиоактивность и др.). Их нельзя было объяснить пу­тем простого выведения из каких-то уже известных уни­версальных принципов. Это можно было сделать лишь конкретным изучением этих неведомых ранее конкрет­ных явлений. Подобно тому, как невозможно было объяснить сущность и особенности русской революции 1905 г. с помощью формального выведения их из общих посылок, основанных на предыдущем историческом опыте, подобно этому и в новом естествознании нельзя было данные, например, теории относительности, кван­товой механики вывести из принципов классической механики. Задача состояла в том, чтобы установить ограниченность тех принципов, из которых физика исходила при объяснении явлений на прошлом этапе, и создать новые, более точные исходные данные, которые могли помочь объяснить новый открывшийся перед че­ловеческим взором мир природы.

Если обобщить все сказанное выше, то сущность и особенность выводного знания, заключения в диалекти­ческой логике можно было бы охарактеризовать сле­дующими чертами:

1. Формальная логика изучает проблему вывода главным образом с точки зрения структуры и форм сле­дования одних положений из других. Главная задача диалектической логики состоит в том, чтобы исследовать эту проблему с точки зрения того, как должен строиться вывод из изучения сложного содержания действитель­ности, качественно чрезвычайно разнообразной и разно­родной. Поэтому в формальной логике акцент делается на формальные требования заключения, в диалектиче­ской логике основной упор делается на наиболее тонное, адекватное отображение содержания явлений. И хотя форма мысли и содержание, отражаемое в ней, связаны между собой, такое разделение подхода формальной и диалектической логики в вопросе о заключений, как и в других аспектах, вполне правомерно и необходимо.

Говоря о том, что формальная логика делает упор на форму следования одного положения из другого, мы не отрицаем, что эта форма извлечена из реальных связей и отношений между вещами, т. е. из содержания самих вещей. Но при этом формальная логика прежде всего стоит на страже точного соблюдения определенных формальных правил, обеспечивающих логическую последовательность мысли, обязательность вывода. Она не интересуется тем, каковы по содержанию исходные посылки заключения. Можно выбрать любые посылки, но если они уже избраны, то необходимо соблюдать определенные правила логического следования одних мыслей из других.

Утверждая, что диалектическая логика переносит акцент на содержание заключения, мы должны учиты­вать, что содержание выражается в определенной логи­ческой форме и вне последней, вне известных логиче­ских способов и приемов оно не может быть выражено. Значит здесь нет разрыва или противопоставления фор­мы и содержания. Но при этом диалектическая логика в отличие от формальной изучает проблему вывода с целью установления таких форм, приемов, способов, законов исследования, которые обеспечивают истин­ность отражения содержания рассматриваемых вещей.

2. Для диалектической логики, как логики содержа­тельной, характерен также особый подход к этому со­держанию. Последнее она рассматривает как содержа­ние развивающееся, изменяющееся. Поэтому главным и решающим в обосновании выводов здесь служит способ исследования явлений в их возникновении, развитии и неизбежных качественных превращениях. Прийти к пра­вильному, истинному выводу о вещах можно только то­гда, когда мы проследим весь путь от их возникновения до неизбежного конца. Ничто другое не может быть столь эффективным средством обоснования истинности научных выводов них доказательности.

Когда логические позитивисты заявляют, что «ника­ким образом нельзя заключать из существования ка­кого-либо одного положения вещей о существовании другого, полностью отличного от первого»(6), то это объ­ясняется тем, что они не признают причиной зависимо­сти между последовательными «положениями вещей». Витгенштейн исходит из логики «атомарных фактов», согласно которой каждый отдельный факт существует в готовом виде и независимо от других фактов. С этой точки зрения мир представляется в виде суммы застыв­ших, изолированных друг от друга вещей. При таком подходе действительно невозможно умозаключать от одного состояния вещей к другому, отличному от него.

В действительности же причинная зависимость су­ществует, все вещи связаны между собой каузальной и множеством других форм связи и одни состояния их происходят из других. Сами объективные явления «выводятся» друг из друга в том смысле, что развитие ве­щей закономерно приводит к их новому состоянию, к качественному изменению и превращению. А если это так, то и логически правильное построение вывода в мысли требует прослеживать явления в их развитии и изменении. Это относится как к готовым вещам, так и к их возможному состоянию в будущем.

Что касается готовых вещей, то их качественное со­стояние нередко бывает настолько своеобразным, пред­ставляется разуму настолько вырванным из естествен­ной связи с окружающими их явлениями, что мысль останавливается перед ними как перед неразрешимой загадкой. Разве не так, например, в прошлом подхо­дила наука к вопросу о том, чем объясняется качествен­ное разнообразие органических видов? Их первона­чально также объявляли готовыми, раз навсегда дан­ными, но затем этот взгляд был опровергнут и наука пришла к выводу о том, что их теперешнее состояние есть результат всего исторического развития органиче­ских форм. Этот вывод был построен на основе иссле­дования их развития, изменения, качественных превращений из одного состояния в другое.

Без исторического подхода к явлениям не может быть науки о выводе по отношению к развивающимся вещам. Принцип историзма лежит в основе диалекти­ческого учения о выводе, во-первых, потому, что только анализ объективных явлений с точки зрения их разви­тия и изменения дает возможность прийти к правиль­ному выводу о их сущности, природе, о причинах их современного состояния; во-вторых, потому, что само заключение не есть нечто готовое, появляющееся сразу в неизменном виде. Заключения о вещах имеют свою историю, они развиваются от одних форм к другим, от заключений менее глубоких к заключениям более глубоким, от выводов, выражающих внешнюю сторону явлений, к выводам, отражающим их глубокую сущность. Теорию умозаключений Гегель справедливо строил на

основе движения от одних форм к другим, от простых к сложным, от таких форм, которые фиксируют «налич­ное бытие», внешнюю видимость вещей, к формам, вы­ражающим сущность, необходимость вещей.

Второй аспект принципа историзма и его значение для учения о выводном знании требует специального исследования, и мы на нем не будем останавливаться. Но необходимо подробнее рассмотреть первый аспект. Как было уже сказано, вывод о сущности уже имею­щихся, готовых вещей может быть научно обоснован­ным при условии подхода к ним как исторически воз­никшим, развившимся в их современное состояние из другого, отличного от этого состояния. Посмотрим, как, например, Маркс приходит к научно обоснованному вы­воду о сущности денег. Это была сложная задача, ибо деньги представляют собой настоящую загадку, так как кажется, что они по своей натуральной, физической природе обладают способностью обмениваться на лю­бой товар.

Поставив задачу выяснить эту загадку, Маркс сразу (разъясняет, каким путем, по какому «закону вывода» можно прийти к правильному заключению о сущности денег. «Нам предстоит здесь совершить то, — пишет Маркс, — чего буржуазная политическая экономия даже и не пыталась сделать, — именно показать происхожде­ние этой денежной формы, т. е. проследить развитие выражения стоимости, заключающегося в стоимостном отношении товаров, от простейшего, едва заметного об­раза и вплоть до ослепительной денежной формы. Вме­сте с тем исчезнет и загадочность денег» (7).

Таким образом, Маркс считает, что исторический подход, анализ происхождения категории денег дает возможность сделать вывод о их сущности. Маркс, как известно, проделал эту работу, проследив историческое развитие форм стоимости, приведшее в процессе роста товарных отношений к выделению одного из товаров — золота — в качестве денежной формы, в которой нахо­дит свое выражение стоимость всех других товаров. В конце своего анализа Маркс делает вывод: «Золото лишь потому противостоит другим товарам как деньги, что оно раньше уже противостояло им как товар» (8).

Этот вывод неопровержим, ибо он сделан нз анализа развития, исторического становления соответствующих явлений. Заключение это получено не на основе фор­мальных требований определенной схемы умозаключе­ния, а благодаря исследованию самого содержания яв­ления, в результате исторического подхода к этому со­держанию. Единственным «формальным» требованием - (если можно так выразиться) в данном случае является принцип исторического подхода к задаче выведения определенного заключения о сущности вещи.

Это же логическое требование имеет огромное зна­чение для построения вывода о будущем состоянии ве­щей. Витгенштейн говорит, что «события будущего не могут выводиться из событий настоящего» (9). Но если они не могут выводиться из настоящего, то из чего же они возникают? Они возникают из событий настоящего и в этом — объективная, независимая от сознания людей логика вещей. Подобно тому, как современное состоя­ние «выведено» из прошлого состояния вещи, так и её будущее «выводится» из настоящего. И в данном слу­чае логика мышления в своем учении о выводе должна сообразоваться с этой объективной логикой вещей. На­учный вывод Маркса о неизбежности гибели капитали­стического способа производства имел своей логической основой исторический подход к капитализму, рассмотре­ние его в развитии не только по отношению к предыду­щей формации, из которой он возник, но и по отношению к своему будущему.

Развитие явлений имеет свои причины, источники и движущие силы. Они заключены во внутренних проти­воречиях явления, борьбе противоположных сил и тен­денций, свойственных ему. Анализ противоречий разви­тия, их состояния в прошлом, настоящем и будущем также является важнейшим требованием диалектической логики при получении выводного знания. Поскольку противоречия есть источник, двигательная сила разви­тия, то из анализа их современного состояния, тенден­ций их движения можно сделать выводы не только о на­стоящей сущности явления, но заключить в общих чертах о его будущем развитии, прийти к правильному заключению относительно того, к чему приведет развитие, развертывание противоречий. Именно так, путем анализа противоречий капитализма от их зародыше­вого состояния до того момента, когда они уже не могут уживаться в единстве, Маркс обосновывал свой вывод о неизбежной гибели капиталистического спо­соба производства и замене его социалистическим строем.

3. Главной особенностью учения диалектической ло­гики о выводном знании следует считать обращение к практике, к фактам при определении истинности выводов. Если диалектическая логика акцентирует свое внимание на содержании знаний, прослеживает, как выражается это содержание в соответствующей адекват­ной форме, то понятно, что без постоянного обра­щения к практике, к реальным фактам немыслимы истинные выводы о вещах. Это также необходимый принцип диалектического подхода к проблеме заклю­чений.

При рассмотрении значения принципа историзма для построения вывода было сказано, что действительность не остается тождественной в разных исторических усло­виях, что она изменяется. Это требует от нашей мысли анализа тех конкретных условий, которые порождают соответствующие изменения действительности. Без изу­чения конкретных фактов, исторической практики до­стигнуть этого невозможно. Чисто формальный способ рассуждеиий не может здесь, как правило, быть осно­ванием истинного вывода. В этом одно из важнейших отличий диалектической логики от формальной.

Формальная логика в своей основе преимущественно аналитична в том смысле, что то или иное положение она выводит из другого готового положения чисто ло­гическим путем, без непосредственного обращения к фактам.

Из аналитического характера формальной логики вытекает и определенное решение вопроса о связи этой логики с опытом, с практикой. Конечно, надо отграни­чить наше понимание аналитичности этой логики от того, как ее понимают неопозитивисты. Говоря об ана­литическом характере логики, Витгенштейн, например, пишет: «Логические предложения могут подтверждаться опытом не более, чем они могут опровергаться опытом. Предложение логики не только не должно опровергаться никаким возможным опытом, но оно также не может им подтверждаться» (9).

Как видно, он противопоставляет логику человече­ской практике, опыту. Но в действительности все об­стоит наоборот: абстрактные логические формулы и принципы взяты в конечном счете из опыта и представ­ляют собой его обобщение. Но после того, как в из­вестных логических схемах закреплен и обобщен опыт, нет надобности постоянно обращаться к опыту, каждый раз подтверждать эти схемы опытом. Геометрия, напри­мер, выводя из известных аксиом целую цепь логически необходимых следствий, также не обращается каждый раз к практике. В этом смысле и формальная логика не ориентирует на необходимость установления непо­средственной связи с практикой, с опытом. Здесь связь с практикой опосредствованная, не прямая. Это объяс­няется в значительной мере тем, что формальная логика имеет дело с относительно постоянными, неизменными данными. Но если в логику ввести принципы конкретного тождества, изменчивости, тогда сразу приобретает главное, первостепенное значение задача непосредствен­ной связи логики с исторической практикой, с опытом. Здесь уже нельзя говорить об опосредствованной связи логики с практикой. Эта связь непосредственна. Невозможно установить изменение, развитие без непосредственного изучения конкретных фактов, обстоятельств в конкретных же условиях. Аналитическим путем, т.е. одними формальными рассуждениями, невозможно достигнуть данной цели. Такой характер рассуждений Плеханова относительно русской революции 1905 г. помимо его ошибочных политических позиций, привел его к грубым ошибкам, и именно этот характер рассужде­ний имел в виду В. И. Ленин, когда говорил, что нельзя выводить конкретные положения о революции из общих положений о ее характере без «точного разбора кон­кретных данных».

Или мог ли Маркс из истинного положения о том, что пролетариат должен завоевать политическую власть, чтобы создать новое общество, «аналитическим путем" сделать вывод о том, как поступить с буржуазной государственной машиной, какой конкретной формой заменить ее? Отвечая на этот вопрос, Ленин писал: «Не логические рассуждения, а действительное развитие собы­тий, живой опыт 1848—1851 годов (а также опыт 1871 г. — М. Р.) привели к такой постановке задачи» (10).

Конечно, логики, не признающие иной необходимо­сти, кроме логической, могут сказать о диалектической логике: «Хороша логика, которая требует и настаивает на том, чтобы избегать логических рассуждений; логика без логики — вот что такое ваша диалектическая ло­гика». Мы на это ответим, что высшее назначение ло­гики—указать человеческому мышлению путь к правильному отражению действительности, поэтому когда диалектическая логика говорит о недостаточности одних логических рассуждений при решении сложных вопро­сов науки и что правильный подход к ним возможен лишь при условии обращения к опыту и практике, то эти указания дают истинную логику исследования. Ибо она тем самым ориентирует и помогает мысли следо­вать за сложной логикой движения и развития самой действительности. Одни только логические рассуждения неизбежно приводят к конфликту с законами действи­тельности.

Подчеркивая указанную особенность диалектической логики, нельзя, конечно, принижать значение и роль чисто аналитического выведения заключений. Науке известны многие примеры открытия этим путем великих истин. Диалектическая логика признает значение и дан­ного способа, включая его в свой арсенал многообразных средств познания реального мира. Но этот способ ограничен, главный путь познания пролегает через вы­ведение заключений о сущности вещей посредством постоянного обращения к практике, к опыту, связи теории с практикой, с новыми опытными данными.

На эту решающую особенность получения новых вы­водов указывают и те естествоиспытатели,. которые не исходят сознательно из диалектического материализма, М. Борн, например, различая в вышеуказанном смысле аналитический и синтетический способы исследования, с особенной силой подчеркивает значение второго спо­соба. Синтетическим же он считает такой способ, при котором выводы делаются из тщательного теоретического изучения фактов, из соединения теории с фактами, экспериментами. Правда, при этом у него проскальзы­вает неправильная тенденция умаления значения об­щих философских, гносеологических принципов при дви­жении к определенным научным выводам. Но основная мысль о Связи теории с опытом, с экспериментом, несо­мненно, верна и ценна. «Новая теория, — пишет М. Борн, — является гигантским синтезом длинной цепи опытных результатов, а не самопроизвольного колеба­ния мозга» (11).

4. Возникает вопрос: существуют ли помимо обычных форм умозаключений какие-то особые формы, в кото­рых протекает сложный процесс выводного знания на основе принципов диалектической логики? Можно ли вообще выразить эти принципы в какой-то схеме умо­заключения, как это имеет место в формальной логике?

Прежде всего следует подчеркнуть, что диалектиче­ская логика не отрицает важной роли в процессе позна­ния тех форм умозаключения, которые были вырабо­таны всем предшествующим развитием человеческой мысли и которые обобщены формальной логикой: индуктивных, дедуктивных и других форм умозаключений, Более того, эти формы должны быть использованы с точки зрения диалектической логики, поскольку они отражают объективную связь единичного, особенного и общего, поскольку посредством этих форм мышление воспроизводит процесс реального опосредствования различных явлений. Примеры использования указанных форм умозаключения встречаются на каждом шагу и в обыденной жизни, и в науке, и в мышлении о простых связях и отношениях, и в мышлении о самых сложных процессах. Посредством этих форм мысль идет от из­вестного к неизвестному и делает важные заключения о непознанных еще вещах.

Например, В. И. Ленин в произведении «Материа­лизм и эмпириокритицизм» высказал мысль об измен­чивости электрона, не имея еще для этого необходимых опытных данных. К этому выводу он пришел путем умозаключения, которое вполне укладывается в форму традиционного силлогизма. Ленин исходил из общего положения диалектического материализма о том, что материя неисчерпаема и что она находится в состоянии изменения. Так как недавно перед этим открытый элек­трон представлял собой частицу, вид материи, то Ленин распространил на него свойство, присущее всей мате­рии; свойство разрушимости, неисчерпаемости, способ­ности к превращениям. Конечно, подобный вывод можно было сделать только с позиций диалектической теории развития, только она давала для него необходимые основания. Но факт использования традиционного сил­логизма не подлежит здесь сомнению.

Вместе с тем, как показал анализ ряда примеров, было бы неправильно считать, что эти формы умозаклю­чений исчерпывают все богатство способов и приемов получения выводного знания. Современные достижения математической логики дали ряд новых форм и спосо­бов выводного знания, отличающихся от форм старой аристотелевской логики. Можно ли ограничиться од­ними обычными формами умозаключений тогда, когда перед логикой стоит совершенно новая задача: выра­зить в мыслительных формах развитие и изменение предметов, задача, которая не ставилась и не может ставиться формальной логикой? В этих случаях далеко не всегда можно использовать старые формы умозаклю­чений, ибо сложное содержание, т. е. изменчивость, те­кучесть явлений, приходит в столкновение с этими фор­мами, требует более гибких форм, способных отразить это содержание. При построении вывода и формальная и диалектическая логика оперируют единичным, особен­ным и общим, но первая видит только тождество этих сторон и моментов, вторая же делает упор на конкрет­ности этого тождества, т. е. требует видеть не только тождество единичного и общего, но и противоречие, не­совпадение между ними. Далее, формальная логика ис­ходит при построении умозаключения из готовых общих посылок (например, при дедуктивных умозаключениях), но эти общие посылки есть нечто конкретное, историче­ски развивающееся. Их также необходимо проанализи­ровать с точки зрения их истинности, выяснить, соответствуют ли они конкретным условиям.

При таком подходе формально логические схемы умозаключений не соответствуют потребностям познания, они становятся недостаточными, неспособными выразить все связи и противоречия явлений. Поэтому новые выводы в таких случаях не дедуцируются из ра­нее установленных истин по правилам формальных схем, а выводятся из исследования конкретных явлений и процессов, изменчивого и беспрерывно обогащающе­гося опыта. При этом формы этих выводов очень мно­гообразны, они определяются содержанием того кон­кретного материала, который исследуется.

После сказанного выше нетрудно дать ответ на во­прос о том, можно ли диалектические принципы вывод­ного знания отлить в какие-то схемы умозаключений, подобно тем, какие имеются в формальной логика. Именно потому, что главная задача диалектической ло­гики состоит не в формальном, чисто логическом выве­дении одних истин из других, подобные схемы, на наш взгляд, невозможны и ненужны. Единственное, что здесь требуется — это исследование тех логических прин­ципов и законов познания, которые позволяют делать истинные выводы из анализа сложных процессов раз­вития явлений, изменяющейся исторической практики людей, накапливающегося опыта самой науки. В. И. Ленин потому критиковал Плеханова за попытку вывести конкретное решение вопроса о характере пер­вой русской революции посредством силлогизмов, что при помощи силлогизмов этого никак нельзя сделать.

Что же касается логических принципов и законов познания, которые позволяют делать научные выводы о сложных развивающихся явлениях, то они были ука­заны выше. Это — принцип историзма, тщательный ана­лиз изменчивой практики, конкретный анализ конкрет­ных фактов, это — исследование противоречий явлений и тенденций их развития, учет качественной специфики явлений и т. д. Это, собственно, все то, что мы опреде­ляем как принципы и законы диалектического мышле­ния. Подобно тому, как без законов мышления, иссле­дуемых формальной логикой, невозможно правильно строить умозаключения по устанавливаемым ею прави­лам, подобно этому законы диалектической логики слу­жат руководящими принципами и основой характер­ного для нее подхода к проблеме вывода.

5. Вследствие указанных особенностей подхода диа­лектической логики к умозаключениям сам процесс вы­вода в диалектической логике происходит сложнее, чем в формальной логике. Здесь нельзя указать какие-то постоянные, стандартные формы осуществления этого процесса. Ход этого процесса в силу указанных выше причин существенно отличается от процесса, типичного для формального выведения одних истин из других.

Проиллюстрируем это на примере одного из глубо­чайших научных выводов, сделанном XX съездом КПСС, выводе о том, что мировые войны сейчас не являются неизбежными, что в настоящее время возможно пред­отвратить новую мировую войну.

Совершенно очевидно, что этот вывод не являлся результатом формального заключения из каких-то гото­вых посылок. Напротив, если стать на путь формаль­ного умозаключения, то вывод должен быть прямо про­тивоположным тому, который был сделан XX съездом партии. Ибо весь предшествующий опыт существования и развития капитализма свидетельствует об истинности положения о неизбежности войн в эту эпоху, что они вытекают из самого его существа, особенно на импе­риалистической стадии капитализма. Следовательно, идя путем формально логических умозаключений, отправ­ляясь либо от частных фактов возникновения мировых войн в эпоху империализма к общему выводу (индук­ция), либо от общего вывода о неизбежности войн за­ключать о частном случае на будущее время (дедук­ция), можно было бы прийти к прямо противополож­ному заключению.

Таким образом, формально логический способ умо­заключений в данном случае привел бы нас к явно оши­бочному выводу.

Как же можно представить процесс мышления, под­водящий к истинному выводу? Несомненно, капитализм, особенно в его империалистической стадии, неразрывно связан с войной. Одна из существенных черт империа­лизма — борьба за передел мира путем войн. Не под­вергая сомнению эту истину, основанную на неопровер­жимых фактах, диалектическая логика требует подойти к ней конкретно исторически, т. е. с точки зрения совре­менных исторических условий. Следовательно, началом процесса познания, который должен привести к определенному выводу, будет не готовая посылка, из которой затем по известным правилам будет произведено определенное заключение, а исследование того, не произо­шло ли каких-либо изменений, которые требуют нового подхода к вопросу о неизбежности войн в нашу эпоху. В этом вопросе формальный подход не поможет, тут необходимо обратиться к новым фактам, рассмотреть их и включить в процесс производства выводов. Таких но­вых фактов по крайней мере три: 1) хотя капитализм еще существует во многих странах и, стало быть, вме­сте с ним действуют и присущие ему закономерности, но он уже теперь не составляет единственной социаль­ной системы, ибо наряду с ним возникла и развивается новая мировая система — социализм, который по своей социальной природе чужд захватническим воинам; 2) в колониях и полуколониях развернулось мощное национально-освободительное движение против импе­риализма, ряд ранее колониальных стран завоевал не­зависимость и решительно выступает против новой ми­ровой войны; 3) в самих капиталистических странах против войны выступают широкие народные массы.

Решая вопрос о войне в настоящих условиях, необ­ходимо исходить из этих фактов. Анализ их позволяет прийти к правильному выводу о том, что сейчас суще­ствуют такие мощные силы мира, которые способны обуздать силы войны, ограничить действие тех законов капитализма, которые стимулируют новую разрушитель­ную войну. Вывод, сделанный из этого анализа, должен отразить глубокие противоречия современности, заклю­чающиеся в борьбе между социализмом и капитализ­мом, в стремлении империализма при помощи войны остановить поступательное развитие социализма. В нем должно быть также отражено различие между возмож­ностью предотвращения новой мировой войны и дей­ствительностью. Следовательно, вывод должен вклю­чать в себя и фактор активной практической борьбы сил мира против сил войны, вне которой возможность не может быть превращена в действительность.

Таким образом, процесс мышления ведет к истин­ному выводу сложными путями. Он, во-первых, критически проверяет существующие исходные данные, а не берет на веру в качестве готовых посылок; во-вторых, создавая свои исходные данные, он обращается к новым фактам, к конкретно историческому анализу, стре­мясь из него извлечь необходимые предпосылки для научного подхода к рассматриваемому вопросу. Самые верные, но данные в абстрактной форме положе­ния он конкретизирует соответственно новым условиям; в-третьих, он вскрывает противоречия изучаемого явле­ния, прослеживая тенденции их развития, стремясь обо­сновать вывод посредством максимально возможного учета этих противоречий, поскольку именно в них заложена двигательная сила развития,

В разобранном выше примере мы имеем дело со специфической формой процесса мышления, направлен­ного к достижению истинного вывода. Эту форму труд­но выразить в какой-либо постоянной схеме.

6. По-новому в диалектической логике стоит и во­прос о критериях правильности построения заключения, вывода. Так как Эта логика не стремится подчинить процесс вывода формальной схеме, а, наоборот, пы­тается сделать его максимальна приспособленным к изменяющемуся и развивающемуся содержанию яв­лений, то главным критерием здесь служат уже не во­просы о том, тождественен или нет средний термин в обеих посылках, соблюдается или не соблюдается закон запрета противоречия и т. п. Конечно, всюду не­обходимо соблюдать элементарные принципы логиче­ского мышления. В любых диалектических заключениях нельзя подменять одни понятия другими, противо­речить себе и т. п. Однако при соблюдении правил логического мышления в качестве основных критериев диалектически истинного построения вывода выступают уже Другие вопросы: учитывается ли изменчивость яв­лений, а следовательно, и относительность понятий и суждений, которыми оперирует мышление, соблюден ли принцип конкретного анализа фактов, поставлено ли исследуемое явление в определенные исторические рамки и т. д. Вывод будет истинным лишь тогда, когда он будет построен соответственно этим критериям.

Все сказанное выше дает ответ и на вопрос о спо­собах доказательства истинности заключений в диалектичеокой логике. Нет необходимости разрабатывать ка­кие-то особые способы доказательства, отличные от общих принципов диалектической логики. Последние указывают путь движения познания и вместе с этим они служат условием достижения максимальной доказательности в выводах. Если же говорить о специфических для диалектической логики способах и приемах доказательства, то необходимо указать на два момента.

Во-первых, доказательными выводы и заключения могут быть лишь тогда, когда в формах мышления от­ражается историческое развития изучаемых явлений, когда эти формы соответствуют развитию объективной действительности. Понимание связи совпадения логи­ческого процесса познания с историческим развитием действительности, того, что логика мысли отражает логику развития вещей, дает надежнейшую гарантию до­казательности выводов и способов их обоснования. Этот момент вытекает из всей сущности диалектической ло­гики как учения о познании развивающейся, изменяю­щейся действительности, как учения о том, как в логике понятий, суждений, заключений выразить движение, развитие, изменение.

Например, почему мы считаем строго обоснованным, доказанным заключение Маркса о том, что деньги пред­ставляют собой форму стоимости, особый товар, в ко­тором находит свое выражение стоимость всех осталь­ных товаров? Потому, что Маркс рассмотрел данное явление в возникновении и развитии и его понятия, суждения, заключения об этом факте адекватны раз­вивающемуся содержанию. Подобно тому как деньги суть результат исторического развития форм стоимости, «вывод» из истории развития самой действительности (товарного производства), подобно этому и положение о сущности денег у Маркса есть вывод из движения понятий о развивающихся формах стоимости. Логический вывод соответствует историческому «выводу» самого общественного процесса.

Когда В. И. Ленин в лекции «О государстве» обо­сновывал и доказывал вывод о том, что государство есть орган господства одного класса над другим, он шел тем же путем, применял те же способы аргументации. Он требовал «не забывать основной исторической связи, смотреть на каждый вопрос с точки зрения того, как известное явление в истории возникло, какие главные этапы в своем развитии это явление проходило, и с точки зрения этого его развития смотреть, чем данная вещь стала теперь» (12).

И в данном случае логический вывод построен в строгом соответствии с «выводом» объективной логики исторического развития общества, ибо государство воз­никло в результате превращения родового бесклассо­вого строя в классовый строй.

Во-вторых, доказательными с точки зрения диалек­тической логики выводы и заключения могут быть то­гда, когда они опираются на практику, на человеческий опыт, понимаемый как взаимодействие человека с объ­ективно существующей природой. Это условие доказа­тельности тесно связано с первым, так как рассмотре­ние явлений в их изменении включает в себя учет исто­рически развивающейся практики человечества.

Энгельс указывал, что «доказательство необходимо­сти заключается в человеческой деятельности, в экспе­рименте, в труде» (13). В. И. Ленин не случайно, характе­ризуя диалектическую логику, назвал в числе ее основ­ных особенностей и ту, что «вся человеческая практика должна войти в полное «определение» предмета и как критерий истины и как практический определитель связи предмета с тем, что нужно человеку» (14).

Приведенные выше данные опровергают положение о том, что заключение якобы невозможно строить на основе текучих понятий, мыслей. Наоборот, все они сви­детельствуют о том, что без гибкости понятий, сужде­ний, без учета растущей человеческой практики и изме­няющихся вследствие этого представлений о природе вещей нельзя ни правильно подходить к вопросу о сущ­ности заключений, ни правильно строить процесс заклю­чений о развивающихся явлениях. Поэтому учение о выводном знании, которое дано формальной логикой, есть лишь одна из сторон, частный случай более широ­кой и глубокой постановки этого вопроса в диалектиче­ской логике.
Роль и место индукции и дедукции в диалектической логике
Из всех форм выводного знания наиболее обстоя­тельную разработку в прошлом получили индукция и дедукция. Это объясняется их важным значением в про­цессе познания. Сущность индукции заключается в дви­жении мысли от частного к общему, от меньшей степе­ни общности к большей степени обобщения явлений. Дедукция же, наоборот, есть движение мысли от обще­го к частному, от знания общих свойств, присущих мно­гим явлениям, к познанию свойств отдельных явлений. В обоих случаях смысл и сущность вывода состоит в движении от известного к неизвестному.

Как видно, индукция и дедукция представляют со­бой противоположности, противоположно направленные способы познания. Как это часто бывало в истории по­знания, то что в действительности составляет единство противоположных способов познания первоначально воспринималось как несовместимые методы познания, а каждый из этих моментов познания односторонне выда­вался за целое. Опыт же развития науки показывает, что истиной является единство индукции и дедукции, последние, хотя и представляют собой противоположно­сти, но такие, которые не могут существовать друг без друга. Однако, прежде чем эта истина обнаруживается, проходит длительное время, в течение которого одни ученые считают истинным один момент познания, дру­гие — противоположный момент. Например, Аристотель разработал дедуктивную форму умозаключения, Бэкон, напротив, истинной считал индуктивную теорию вывод­ного знания. Одностороннее подчеркивание роли дедук­ции и индукции у этих великих мыслителей имело свое историческое оправдание. В силу известных историче­ских условий во времена Аристотеля опытное знание не могло еще получить широкого развития и его место за­полняли натурфилософские догадки. Напротив, в новое время, когда выступил со своей теорией Бэкон, задача опытного обоснования знаний, обращение непосред­ственно к природе, поиски истины в анализе самих явлений природы выдвинулись на первый план.

В дальнейшем в истории логики и шире — в философии — шла борьба между сторонниками дедуктивного и индуктивного методов познания. В основе этой борьбы лежит вопрос о понимании природы общего, о взаимоотношении общего и единичного, их связи и взаимодействии. Например, Дж. Ст. Милль, один из видных представителей индуктивной логики, внесший полезный вклад в разработку этой теории, был ярым противником дедук­ции. Единственно верным и плодотворным способом заключения он считал индукцию. В чем же на его взгляд слабость дедукции? В том, что большая посылка силлогизма, т. е. дедуктивного вывода — внеопытного происхождения, такого же происхождения и понятие об общем. Но сам он это общее трактует в номинали­стском духе, обесценивая тем самым его значение. Общее для него есть простая сумма частных фактов. Отрицая существование общего в той форме, в которой признали его средневековые реалисты, он сводит по­следнее к простой операции сложения воедино знания о частных фактах. «Общие истины, — пишет он,— представляют собою только совокупность частных» (15). Поэтому умозаключение может делаться только от частного к частному. Если бы у человека была об­ширная память, то, по мнению Милля, не было бы никакой нужды в общих предложениях, ибо они не что иное, как форма сокращения многих частных суждений.

Главный довод против дедукции у Милля сводится к тому, что общее положение не только не может дока­зывать частного случая, но и само не может считаться истинным, «пока доказательством aliunde (из дру­гого источника. — М. Р.) не рассеяна всякая тень сомне­ния относительно каждого частного случая данного рода (16). Он, несомненно, прав, когда утверждает, что общее не висит в воздухе, что оно само должно быть выведено из чего-то и подтверждено, без этого оно неспособно доказывать истинность частного случая. Иначе говоря, общее не может быть абсолютно первичным по отно­шению к частному. Поэтому он и признает одну лишь индукцию, которая основывается на наблюдении и от него идет к неизвестному, от частных фактов к какому-то общему выводу относительно неизвестных явлений этого класса. Но то, что выдвигают индуктивисты про­тив дедукции, можно повернуть и против индукции. Из того обстоятельства, что на основе ряда наблюдаемых фактов можно сделать общий вывод и распространить его на еще ненаблюдавшиеся факты, не следует, что во всех случаях это будет именно так и что сделанный индуктивным путем вывод будет подтвержден. Любой неизвестный ранее факт может опрокинуть в включение, построенное путем индукции. Поэтому, чтобы общее за­ключение о частных фактах, сделанное на основании наблюдения последних, было прочным, требуется допол­нение индукции дедукцией. Иначе говоря, частное, еди­ничное столь же мало может считаться абсолютно пер­вичным по отношению к общему, как и общее по отно­шению к частному. Существо ошибочного противопо­ставления индукции дедукции состоит в конце концов в том, что общее или частное рассматриваются как аб­солютно первичное друг по отношению к другу. Но это­го нет в действительности.

Конечно, при рассмотрении вопроса о происхождении той и другой формы знания необходимо признать, что мы сначала познаем единичное, частное, а затем путем обобщения единичного приходим к знанию общего. Фор­мула диалектического материализма: от живого созер­цания к абстрактному мышлению и выражает эту за­кономерность познания. Пока мы находимся в рамках вопроса о том, может ли знание общего не основывать­ся в конечном счете на живом созерцании единичного, , частного, мы принуждены считать последнее первичным, а знание общего — вторичным. Однако, за границами этого вопроса они находятся в состоянии постоянного взаимодействия, так что не может быть индукции бей дедукции и наоборот.

Милль, например, это сам чувствует. Он указывает, что для правильности всех индуктивных умозаключений требуется признание «принципа единообразия порядка природы». Но что такое этот принцип? Это и есть знание общего, при этом такого общего, которое вы­ступает не в качестве простой совокупности частных фактов, а закона этих последних. Таким законом Милль считает, например, закон причинности. Вполне * понятно, почему индуктивист должен в конце концов апеллировать к необходимости такого общего. Ибо если не будет «единообразия порядка природы», то как можно утверждать, что свеча, которая сейчас будет производить то же действие и завтра и через тысячу лет. Значит, чтобы индуктивное умозаключение об этом свойстве горящей свечи, (полученное на основании наблюдаемых фактов, было истинным и по отно­шению к ненаблюдаемым еще случаям, оно должно быть дополнено общим положением: горящая свеча все­гда жжет. А это уже есть исходная посылка той самой дедукции, которую Милль отрицает. Общее по­ложение об «единообразии порядка природы» он на­зывает «большой посылкой» всех индуктивных умо­заключений (17).

Таким образом, неумение понять диалектическое взаимоотношение общего и единичного приводит к про­тивопоставлению индукции и дедукции, к разрыву этих взаимосвязанных противоположностей.

Эта же причина лежит в основе ошибочного реше­ния данного вопроса современными идеалистами. Рас­сел, например, различает познание фактов и познание общей связи между ними. Первый вид познания состоит в восприятии явлений и есть невыводное знание. Вто­рой основан на психологической привычке, — это вы­водное знание. Обобщение есть вера в то, что за собы­тием А последует В, что так было, так будет и впредь. В этом смысле обобщение имеет индуктивную природу. Для Рассела вся проблема сводится к тому, что вывод­ное знание, общие предложения основываются на невы­водном знании и в то же время последние не дают прочных оснований для выводного знания, для обоб­щений. С одной стороны, он видит связь между ними, а с другой стороны, понимает всю ограниченность индукции как фундамента для обобщений. Таким обра­зом, эта диалектически противоречивая задача прини­мает у него вид проблемы квадратуры круга. Так как индукция через перечисление не может быть полной и вероятность достоверного обобщения вследствие этого очень сомнительна, то она сама нуждается в какой-то подпорке, благодаря которой она способна была бы достигать ступени «конечной вероятности», т. е. наиболее Приближающейся к достоверному знанию. «Если, — пи­шет Рассел, — мы сможем найти принцип, обеспе­чивающий такую конечную вероятность для данного обобщения, тогда мы будем иметь право использовать индукцию для того, чтобы делать обобщение вероятным.

Но при отсутствии такого принципа индукции не могут считаться делающими обобщения вероятными» (18).

Каковы же те общие положения, или, как выра­жается Рассел, постулаты, служащие основаниями индукции? Они якобы вытекают не из индукции и во­обще не из опыта, а имеют дедуктивную природу. Эти постулаты должны делать обобщения вероятными еще до свидетельства в пользу этих обобщений. Одним из таких постулатов является причинность, постулат «при­чинных линий». Знание причинных связей явлений, го­ворит Рассел, делает индуктивные обобщения более или менее вероятными, правдоподобными. Но откуда берется знание причинных связей явлений? И снова и снова неумение диалектически подойти к связи единич­ного и общего толкает идеалистическую логику к един­ственному убежищу, в котором она находит видимость удовлетворения, — к идее об априорности, т. е. внеопытном происхождении общих принципов. Опытное индук­тивное знание должно опираться на внеопытные и неиз­вестно откуда взявшиеся общие принципы. По существу Рассел вращается в заколдованном кругу: выводное знание для получения хотя бы вероятной достоверности должно иметь своим основанием то, что само не яв­ляется выводом из чего-то, что невозможно вывести из мира реальных вещей.

Общий подход Рассела к вопросу о соотношении ин­дукции и дедукции очень напоминает постановку этой проблемы у Милля, последний только не относил при­чинность к внеопытной сфере и считал вполне возмож­ным вывести ее путем индукции. Так, в работах, напи­санных более чем столетие спустя после работ Милля, мы сталкиваемся с одним и тем же противопоставлением индукции и дедукции как двух несвязанных между собой способов познания, с одними и теми же источни­ками ошибок.

Правильное решение вопроса о сущности индукции и дедукции и их роли и месте в процессе познания воз­можно лишь при учете их диалектического единства и взаимосвязи. Выше уже было указано, что они суть противоположные способы познания, взаимно дополняющие и предполагающие друг друга. Каждый из них имеет свою границу, за пределами которой познание нуждается в дополнении другим способом, и вместе с тем оба они не исчерпывают всех форм выводного знания. Каждому способу присущи свои положительные и отрицательные стороны, в силу чего они не могут существовать самостоятельно и только в единстве друг с другом они находят источник реализации своих воз­можностей познания. Рассмотрим теперь эти способы.

1   2   3   4

Похожие:

Принципы диалектической логики iconПринципы диалектической логики
Диалектика прорвала узкий горизонт формальной логики и выковала метод всестороннего исследования познания с точки зрения наиболее...

Принципы диалектической логики iconV понятие в диалектической логике
...

Принципы диалектической логики iconИ актуальные проблемы диалектической логики
Диалектическая логика разрабатывает идеи и принципы построения научного мировоззрения; она не просто одна из наук в ряду многих других,...

Принципы диалектической логики iconПринципы диалектической логики
Процесс выведения из общего как закона определенных заключений о частном явлении, конкретизации общего в частном осуществляется с...

Принципы диалектической логики iconПринципы диалектической логики
Не сни­жаем ли мы значения понятий, называя суждение более сложной формой мышления? Разве суждение не воспро­изводит то же содержание...

Принципы диалектической логики iconПринципы диалектической логики
Сущность познания со­стоит в возведении единичного в общее, явления в закон. Так как единичное и общее — противоположности и ме­жду...

Принципы диалектической логики iconПринципы диалектической логики «… Вопрос не о том, есть ли дви­жение,...
«… Вопрос не о том, есть ли дви­жение, а о том, как его выразить в логике понятий»

Принципы диалектической логики icon445 понятие «исходная форма предмета» и его методологическое значение для естествознания
Одной из важнейших задач диалектической логики, т е материа­листической диалектики в ее тождестве с логикой и теори­ей познания,...

Принципы диалектической логики iconБуль джордж (Boole George) биография
В основных трудах Буля "математический анализ логики, являющийся опытом исчисления дедуктивного рассуждения" и "исследование законов...

Принципы диалектической логики iconИсследования различных вопросов в области логики уже около 50 лет занимают
Об этом свидетельствуют оригинальные и объемные учебники логики и многочисленные монографии

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<