В. Феллер германская одиссея




НазваниеВ. Феллер германская одиссея
страница16/44
Дата публикации01.03.2013
Размер3.58 Mb.
ТипРеферат
uchebilka.ru > История > Реферат
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   44
^

V. Одиссея


одиссея

Тяжелые роды германской нации


Вернемся к фракийцам-"ясторфцам". Побежденные римлянами в середине II века до н.э. в Македонии, подвергшиеся в последующем давлению и вытеснению из Фракии, разгромленные в середине I века до н.э. Цезарем вместе с галлами и свевами Ариовиста, перемешавшиеся (но не слившиеся) на севере с вытесненными из завоеванной Галлии кельтскими племенами, вовлеченные в войну всех против всех, они пережили тяжелые времена, занявшие вторую половину второго и первую – первого веков до н.э.

В это время погибло много племен, а те, что выжили, уже не были теми фракийцами-"ясторфцами", продолжавшими общегреческий, теперь уже новый летний большой цикл. Это были германцы, т.е. фракийцы-"ясторфцы", вернувшиеся в начало дневного макроцикла или в макровесну, а не вошедшие в макролето. Германцы – это фракийцы-"ясторфцы", вернувшиеся на один большой цикл назад.

Конечно, не все фракийские племена погибли или преобразовались. Но великое историческое будущее было уготовано не дакам и гетам, а германцам.

Родилась новая – германская нация, правда, вначале перемешанная во взвесях кельто-германских племен – свевов и фракийско-германских – даков и гетов. В конце I века до н. э. и в I веке н.э. происходили процессы интенсивной кельто-германской сепарации с возвышением "германского слоя" и процессы германо-фракийской ассимиляции.

Германская нация от рождения несет греческую телеологию "Одиссея"-"экклесиальности"-"партикуляризма" и свою "собственную" антиценность – комплекс "изгнанника", т.к. в годы римской экспансии и переселения галлов, значительная часть германских и предгерманских племен лишилась родных земель. Ее беда в том, что она потеряла Фракию – исконную землю, священную землю предков. Изгнанничество германцев – это прежде всего их изгнанничество из своего родного дома, из Фракии. Именно отсюда они готовились к своей исторической экспансии, но их лишили логовища, места кладки и самих яиц.

Экспансия все равно состоялась. Правда, это была экспансия не зрелого макролетнего народа, прямого наследника созидательной миссии греков и македонян. Это была макровесенняя экспансия юного народа, ставшего в первые века своего наступления не носителем цивилизации, а ее сознательным разрушителем.
^

Дарданско-ахейские счеты


Прежде, чем перейти к изложению собственно германской истории и основ германского духа, рассмотрим основы духа родительской греческой нации.

Микенская цивилизация, расцветшая в XVI-XIII веках до н.э., была макровесенним первым расцветом греческой культуры, получившей мощный цивилизационный толчок от имевшей негреческое происхождение культуры критской (минойской).

Ранее в своей работе "Эволюция христианства", разделив греков на ахейцев и дорийцев, я предположил, что это две близкие, но разные, сдвинутые на 48 лет друг от друга нации.

Тогда я не мог решиться признать то, что "золотое пятидесятилетие" греков после победы над персами пришлось на среднюю зиму большого лета. Но сейчас, проанализировав больше фактов, я вижу, что не было мира под оливами и в "золотую пору".

В это время нагнетались страсти как между ведущими блоками: спартанским и афинским, так и внутри этих блоков и самих полисов. Практика остракизма, т.е. изгнания политических противников, широко распространилась именно в это время.

То, что политическая жизнь в то время не была в состоянии хаоса, хотя и двигалась к нему, оказалось прямым следствием победоносной войны с персами. Эта славная победа оказалась достаточно крепким духовным цементом, чтобы почти шестьдесят лет удерживать греков от большой войны друг с другом.

Но известно, что уже через 10-20 лет после изгнания персов, их дипломатическое влияние в Греции стало не просто усиливаться, оно уже претендовало на контроль за внутригреческой политикой. Спарта охотно принимала все это время персидскую финансовую помощь.

Всесторонний культурный расцвет Греции начался все же не сразу, а через три десятилетия после победы над персами. Даже пелопоннесская война, опустошившая Грецию материально, мало помешала ее духовному возвышению:

"Огромный духовный, культурный подъем афинского общества начиная примерно с середины V в. до н.э. мы называем "аттическим просвещением". Плоды его сказались быстро: поколение афинян эпохи Пелопоннесской войны уже мало напоминало генерацию воинственных и суровых "марафономахов" – победителей персов в сражении при Марафоне" (К. Куманецкий).

Дополнительный историологический анализ привел к однозначному выводу, что не было двух циклов и двух "разноцикловых" наций. Была группа близкородственных наций, включающая ахейцев, дорийцев, македонцев, фракийцев южных и северных, и предгерманцев ("ясторфцев"), имеющая низкий порог устойчивости перед взаимной ассимиляцией.

Микенская культура, по-видимому, все же надорвалась на Троянской войне. Мифологическая память народа не может обманывать, в том, что она считает наиболее важным. Поскольку этой войне (а сколько их было) придано в народной памяти греков и римлян ключевое значение, следовательно, такое значение у нее объективно и было.

Середина XIII века до н. э. – это начало средней зимы большой греческой осени – жестокий период. Десять лет весь цвет ахейской элиты стоял под стенами Трои. И только обманом ахейцы завладели ею и, отомстив за десятилетний измор, сожгли великий город, уничтожили большую часть его населения.

После этого начинается быстрый упадок микенской (ахейской) культуры, а примерно через полвека северные греческие племена (дорийцы) огнем и мечом прошли всю Грецию. После этого микенская Греция погружается в новое варварство.

К счастью, Аттика с центром в Афинах так и не была завоевана дорийцами, но, лишенная "своего" окружения и вступившая в большую зиму, тоже погрузилась во мрак "греческого средневековья".

Дорийское вторжение не было единовременным событием. Оно растянулось примерно на сто-сто пятьдесят лет, по-видимому, как раз до кризиса большой зимы, после наступления которой завоеватели и завоеванные погрузились в полуторавековую спячку в развалинах микенской цивилизации.

Примечательно, что начало великим миграциям северных греческих племен в XII-XI веках до н. э. положили, видимо, дарданы (иллиры), покинувшие свои поселения на Дунае и вторгшиеся в страну, получившую позднее название Иллирия (Иллирик). Но дарданами были и троянцы, аборигины и их преемники латины. Вот переплетение судеб двух наших героев или, точнее, двух "героических групп" наций-общин: иллирийской и греческой!

Не было ли здесь мести иллирийских наций ахейцам-грекам за разрушение Трои, за пресечение развития троянской нации-общины? Речь не о мести людей, речь о мести наций-общин. Ведь признание за нацией-общиной всех основных проявлений живой личности предполагает и право на месть. Известно, насколько боги гневливы и мстительны. Это движение иллирийцев стало ключевым эпизодом в драматичной борьбе двух групп национальных общин между собой.

Может быть, не случайно первой землей, на которой хотел поселиться бежавший из Трои Эней, была Фракия. Эней, решив расчистить место для поселения, выдернул куст – из земли хлынула кровь, выдернул другой – снова хлынула кровь. Потом из-под земли он услышал голос убиенного сына Приама, троянского царя, захороненного в этом холме. Убитого из-за золота. Убитого фракийским царем, нарушившим самый священный закон древних – закон гостеприимства.

Такие рассказы трудно выдумать. Тем более, их незачем бесцельно хранить в народной памяти в течение веков. Здесь – ключевой сюжет, объявляющий грекам-фракийцам проклятие, объявляющий их преступниками. Потом это оправдает в собственных глазах римлян все их преступления против греков, начиная с разрушения Фив.

По-видимому, ни один народ не избежал в своей истории того или иного комплекса. Греки в своем весеннем макроцикле 779-11 до н.э. страдали от комплекса "преступника", от комплекса вины, несмотря на то, что расплатились полной мерой: дорийским вторжением и уничтожением микенской цивилизации.

Из завершающейся макровесны греки-дорийцы снова вернулись в начало макровесны, так как, видимо, в процессе разрушения микенской цивилизации и культуры были разрушены какие-то ключевые структуры нации-общины самих завоевателей.

Одиссей


С какой телеологией вернулись греки в свой новый весенний макросезон 779-11 до н.э.?

Это ценностный комплекс "Одиссея-первооткрывателя" – "полисной экклесии" – "братства общин" (или "партикулярности"). Одиссей был наказан за разрушение Трои – он десять лет добирался до родной Итаки, любимой жены, детей, а больше всего он натерпелся в италийских землях, что символично.

Во время своих странствий Одиссей видел все, испытал все. Чтобы испытать наслаждение от пения сирен, завлекавших и убивавших путешественников, он попросил своих товарищей привязать его к мачте, а самим заткнуть уши. Товарищи не могли услышать, а потому плыли мимо, а Одиссей не мог заставить их плыть к острову сирен, потому что был связан.

Одиссей испытал любовь, и опасность, и одиночество, коварство людей и богов. Он спускался в царство мертвых и оказался в земном раю, он был везде. Он обманул Циклопа, он проплыл между Сциллой и Харибдой, он не дался в руки сирен-людоедок.

Он не только стремился к дому, но жил здесь и сейчас, открывая мир и открываясь его стихиям.

Это первая личность, это первый человек, нанизавший на нить своей личной судьбы все события, в которых ему довелось участвовать как по своей воле, так и, что гораздо чаще, по воле рока и богов.

В отличие от Одиссея, Эней никогда не остается одинок, он всегда в группе, общине. В отличие от Одиссея, Эней живет только будущим, как мечтой, и отталкивается от прошлого, как от кошмара. Он упорный, он почти параноик, он настолько же созидатель, насколько разрушитель. Эней создает будущее благополучие народа, но он разрушает конкретные человеческие судьбы. Он политик, завоеватель. Он изгнанник.

Одиссей же, хоть и стремится домой, но как-то уж очень по ломанной, он живет настоящим, а будущее и прошлое у него слито в одном образе – образе родной Итаки. Это конечная цель его судьбы, но не сама судьба.

Греки открыли себе и миру великое предназначение человека быть личностью, быть странником по жизни, ушедшим от себя ради открытия мира, и возвращающимся к себе с уже открытым миром.

Позднее этот код воплотится в образе Сына, посланного Отцом на землю. В образе Христа, жившего и погибшего на земле во имя этой, грешной, но прекрасной, земной жизни. А потом вознесшегося к Отцу, но и на небе не растворившегося в Нем, а оставшегося при Нем, словно Одиссей, возвратившийся на родину, но оставшийся собой, со своей одиссеей – судьбой.

В образе Христа чувство вины греков достигло своей высшей точки, воплотилось в его образе, как искупительной жертве. Это – завершение процесса освобождения личности через "приватизацию" своей судьбы, которая вновь, теперь уже осознано, поручалась Богу.

В образе же Одиссея – начало этого процесса освобождения. Его здравый рассудок, граничащий с цинизмом, это психология преступника, человека, преступившего закон богов и поставившего собственный рассудок выше богов. Не случайно он "хитроумный", и потому он – личность:

"Одиссея" без самого Одиссея осталась бы собранием разнохарактерных и неравноценных по своему интересу легенд и приключений. Однако нет ни одной легенды, нет ни одного приключения, корни которых самого различного происхождения теряются в глубине доисторических преданий человечества, – нет, словом, ни одного рассказа, в котором бы не видна была смелость, хитрость, изобретательность или мудрость Одиссея… Желание видеть необычайные вещи у Одиссея настолько сильно, что он никогда не может против него устоять; зачем бы иначе он пробирался в пещеру Циклопа, несмотря на предостережения спутников. Одиссей объясняет это не только тем, что рассчитывает склонить Циклопа преподнести им дары гостеприимства, как велит поступать обычай, но главным образом желанием поглядеть на это странное существо, великана, который "хлеба не ест". Точно также ему хочется увидеть Цирцею или услышать сирен. У Одиссея ярко выражено чувство изумления перед явлениями мира и их сущностью" (А. Боннар).

Греки сполна раскроют этот потенциал "преступного" критического мышления. Это мышление вознесет их культуру на недосягаемую высоту. Оно станет примером, но оно же направит греческий дух и в адовы бездны, загонит его в тупики пустой софистики, механического материализма, самоедского кинизма и обесценивающего самою жизнь эпикурейства.

"Преступный" мыслящий грек сам себя съест. Но в образе Христа он возродится, правда, затенив свой светлый лукавый лик, постепенно став скучным и неинтересным для окружающих его народов. Впрочем, в этом виноват не грек, а макросезон. Макроосенью (у греков 757–1525) все народы немолоды, а макрозимой (1525-2243) – бессильны.

Экклесия


Ценность "народной экклессии" организует социальное взаимодействие, включение в общество индивидов и общин. Это включение происходит посредством народного собрания, в котором собираются люди одной и той же территории для решения всех основных вопросов.

Экклесиальность проявлялась везде, где собиралось достаточное количество греков:

"Анабасис" Ксенофонта и некоторые другие источники позволяют поставить важную и очень интересную проблему о наемном войске как специфической форме "политической" организации. Специально исследовавший этот вопрос Г. Нуссбаум считает возможным сравнивать ту форму, в которую вылилось политическое существование армии греков после битвы при Кунаксе, с полисом, где в принципе власть принадлежит народному собранию в форме народного собрания воинов, стратеги выполняют роль высших магистратов, а средний командный состав – связующее звено, представляет собой нечто вроде буле" (Л. П. Маринович)

В греческой экклесии, в отличие от римской курии, обычно собирается значительно больше граждан, практически все мужчины полиса. Она более стихийна и, зачастую, собравшиеся здесь люди мало связаны между собой и даже мало (поверхностно) знакомы. Но именно эта "толпа" является высшим органом власти:

"Суверенным властителем полиса была небольшая, но пестрая масса взрослых свободных мужчин, обладавших правами афинских граждан и образовавших народное собрание, которое и решало все дела в государстве. Должностных лиц избирали по жребию, следя только за тем, чтобы все кандидаты были афинскими гражданами. При этом исходили из убеждения, что обязанности архонта или стратега может соблюдать любой гражданин. Убеждение такое было в какой-то мере оправданным, поскольку все должностные лица лишь претворяли в жизнь требования законов и волю народа, выраженную на собрании: никакие важные решения не входили в их компетенцию" (К. Куманецкий).

Конечно, это не толпа, это организованная кодом – ценностью политическая община, но община только политическая, а не сразу и вместе политическая, религиозная, социальная и соседская, как римская курия.

В такой общине больше центробежных сил и больше места для разгула страстей, как благородных, так и низменных. В лучшие времена такая община – это единый порыв и самопожертвование. Во времена худшие и, чаще всего, в обыденные, такая община становится местом для интриг и раздоров, а то и самоедства и саморазрушения. Правда, об идеях, проложивших себе путь в будущее, история чаще судит по вдохновляющим примерам…

Но не случайно великие греческие философы, после драматичного опыта побед и поражений греческой демократии в V веке до н.э., пришли к выводу, что чистая демократия – это скорее не благо, а зло.
^

Империя согласия


Ценность "братства общин", как основной политический принцип взаимодействия полисов, организовывает в V и IV веках до н.э. многочисленные устойчивые союзы городов-государств. После завоеваний Александра Македонского – это основной духовный материал, скрепляющий и эллинистические царства:

"Александр сразу же чувствует себя в Египте как дома. Что касается персидских завоевателей, то, будучи в Египте, Камбиз неразумно ранил, а Артаксеркс убил божественного быка Аписа, чтобы легче ограбить его храмы. Они оскорбляли также и другие божества. Совсем другим был образ действий Александра. В городе Мемфисе он по египетскому ритуалу совершил жертвоприношение в храме в честь бога-быка Аписа, он принес жертвы также и другим богам, слитым воедино с греческими богами греческим населением Египта. Эти церемонии имели большое значение для привлечения на сторону Александра жрецов, ведь только фараон по правилам считался единственно достойным совершать такие жертвоприношения. Не следует думать, что у Александра был здесь политический расчет или он демонстрировал свою терпимость. Душа Александра была проникнута слишком глубокой религиозностью, чтобы удовлетворяться "терпимостью" по отношению к людям, верующим в других богов. Он воспринимает всем своим существом этих других богов. Александр не "терпит" но "воспринимает" другую форму божественного, и это большая разница. Вот почему египтяне обожествили Александра, даровав ему все титулы фараонов, его предшественников: "царь Верхнего Египта" и "царь Нижнего Египта", "сын Ра" и многие другие" (А. Боннар).

Греческий дух ищет согласия не только в пространстве, но и во времени. Александра "влекут уже не только завоевания пространств, основание новых городов, открытие земель; он совершает поход также и в прошлое, ради открытий во времени, ради завоевания истории народа, который теперь является и его народом. Он хочет присвоить себе это прошлое, он хочет в некотором роде заново основать династию, представителем которой он в настоящее время считает себя. Он разыскивает, и он находит в Пасаргадах могилу Кира, великого предка. Он прочитывает и велит восстановить эпитафию, которая была осквернена нечестивыми руками. Эта надпись гласила: "О человек! Кто бы ты ни был и откуда бы ни пришел – а что ты придешь, я знаю, – ведай, что я – Кир, завоевавший персам господство на земле; так не завидуй ничтожному клочку земли, скрывающему в себе мое тело". Александр дал точные указания по восстановлению эпитафии и самого монумента. Тщательность, с которой даны распоряжения Александра, – знак его ревностного уважения, которое в потустороннем мире братски объединяет его с одним из величайших его предшественников" (А. Боннар).

И, конечно, дело не столько в самом Александре, сколько в том, что он воплотил волю греко-македонской нации-общины, в которой царь если и был богом, то богом, который служил, а не которому служили:

"Силы традиции были так велики, что они не позволили создать в Македонии ни культа монарха, ни административной иерархии, как при восточных дворах (нам известен единственный чиновник – царский секретарь)" (Пьер Левек).

Греческий партикуляризм был формой зависимости, которая, как например в греческой армии наемников, "внешне имела вид "свободного" соглашения, которое заключалось между двумя теоретически равными сторонами, одна из которых обещала свое покровительство, а вторая обязывалась служить и поддерживать командира. Принуждение здесь "не было непосредственным, внешнеэкономическим, но отличалось иным характером: оно имело некоторое сходство с экономическим принуждением в эпоху капитализма". Однако коренное отличие этой зависимости в том, что она носила "личный характер, связывала зависимого человека с определенным патроном" (Л. П. Маринович).

Партикуляризм пронизывал прежде всего внутригреческие отношения, но оказался надежной основой и для межнациональных отношений.

В греческом наемном войске, собиравшем обычно не только "южных" и "средних" греков, но и критян, македонцев, фракийцев, "отношения, складывающиеся между командиром и наемным войском, в известной мере предвосхищали отношения между правителем эллинистической эпохи и его армией. Царь в ту пору прежде всего полководец, главнокомандующий, сражающийся во главе своих войск, рискующий жизнью в бою" (Л. П. Маринович).

Греки удивительно быстро приспособились к чужим (варварским) культурам и приспособили их к себе. Эллинизм воспринимал египетскую, персидскую, еврейскую и другие высокие культуры как самоценные. Он не вторгается в них и не разрушает их, а находит грани соприкосновения и притирается к ним через эти грани. То же самое отношение было не только к "высоким", но и к "низким" культурам, например, тех же фракийцев или сицилийцев.

Греческий партикуляризм пронизывает все отношения в обществе, является основой морального кодекса греков:

"Александр до безумия любил "Илиаду". Он ее перечитывал по вечерам, перед сном. Он клал ее в изголовье рядом с мечом. Можно поверить, что насквозь пропитанный этим жестоким, этим парадоксальным утверждением человека, которым полна эта поэма смерти, Александр, столько раз убивавший в сражениях, делал это не без мысли о словах Ахилла, поражающего Ликаона своим мечом:

^ Так, мой любезный, умри! И о чем ты столько рыдаешь? Умер Патрокл, несравненно тебя превосходнейший смертный. (Илиада, XXI, с.105)

Эта дань дружбе, воплощенная в движении, несущем смерть, не есть ли уже схематический набросок подлинного братства, который перед лицом общей необходимости умирать объединяет всех людей в единое сообщество греков и варваров, друзей и врагов" (А. Боннар).

Партикуляризм является и основой для права в строгом смысле этого слова:

"Не менее важным для воспитания нового мышления было утверждение Протагора и других софистов, что государство и законы не созданы волей богов, а явились результатом соглашений между людьми. Отсюда – различение естественного права ("физис") и права договорного ("номос"), считавшегося до тех пор божественным установлением. Исходя из этого можно было, подобно софисту Алкидаму, опираясь на естественное право, заключить, что природа никого не сотворила рабом и люди равны, а рабовладение несправедливо" (К. Куманецкий).

Римский дух вскрывал и связывал. Греческий – искал взаимного притяжения. Изгнанник Эней никому не верил, кроме себя. Преступник Одиссей, прежде всего, не доверял себе и, может быть, потому страстно искал братской дружбы и понимания. Даже на захваченных землях его цель – это "слияние народов в общем согласии, слияние через согласие, осуществленное благодаря личной власти правителя" (А. Боннар).

В III веке до н.э. греки дополнили модель партикуляристской империи Александра моделью реально равноправного союза городов-государств. Эти союзы, в отличие от союзов V-IV веков, вполне обходились без гегемонов:

"Около 280г. до н.э. здесь сложились новые политические организмы: Этолийский и Ахейский союзы. От союзов классической эпохи, симмахий, они отличались равноправием всех государств и их граждан, входивших в объединение. Высшая власть принадлежала общему собранию граждан, созывавшемуся два раза в год, и совету союзников; во главе союза стоял выборный стратег" (К. Куманецкий).

Не эту ли идею подхватили предгерманцы и развили в модель германской империи?

Эллинизм


Эпоху эллинизма напрасно считают эпохой вырождения, противопоставляя ей классическую Грецию V – первой половины IV веков.

Если классическая Греция создала непревзойденные образцы поэзии, архитектуры и философии, то в скульптуре эллинистическая мало ей уступала, а в науке и технике подлинный расцвет греческой культуры пришелся на эллинистическую эпоху:

"На рубеже III-II вв. до н.э. – бурный расцвет науки: и естествознания, и филологии, и техники. Каллимах и Феокрит проложили новые пути в поэзии, поиск новых форм вызвал к жизни шедевры лирики. Первоначально центром культурной деятельности была Александрия Египетская, во II в. до н.э. также Пергам. Не утратили значения и Афины, славившиеся своими философскими школами" (К. Куманецкий).

В конце эллинистической эпохи Архимед открыл свои законы и сделал свои изобретения, Аристарх Самосский доказывал, что Земля вращается вокруг Солнца… Десятки великих имен, десятки открытий и принципиальных изобретений.

Римляне не смогли бы прочно утвердиться на Востоке, если бы до них греки не "притерли" основные культуры между собой. Греческий Одиссей везде был дома, потому что видел явления мира в их естественной сути. Но, поняв другого, он помогал ему понять и себя, помогал осознать и свою собственную суть.

Тем самым, чужие культуры (нации-общины) нашли друг в друге много общего, универсального. Вот это универсальное целеустремленный Эней превратил в цепи и рычаги своей власти.

Главными из этих рычагов и цепей были римское государство и римское право. Все стало товаром – права и свободы, земли и должности, голоса избирателей и острые ощущения.

Меньшими по значению рычагами-цепями стали римский и греческий языки, эллинистическое искусство, эллинистические религиозные культы.

Римляне не создали "дикого капитализма", но они создали довольно таки логичный, хоть и тоже дикий, "товаризм".
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   44

Похожие:

В. Феллер германская одиссея iconАренда яхт в Греции По следам Одиссея
Этот маршрут начинается на Корфу красивейшем острове у западного побережья Греции. А потом вы откроете для себя Итаку, родину Одиссея,...

В. Феллер германская одиссея iconВсеукраинский Центр изучения Холокоста «Ткума» («Возрождение»)
Круглый стол: «1941 – 1945 гг.: Великая Отечественная или советско-германская война?»

В. Феллер германская одиссея iconСкифская одиссея

В. Феллер германская одиссея iconСкифская одиссея

В. Феллер германская одиссея iconГермания
Германская компания Deutsche Telekom на прошлой неделе завершила сделку по приобретению оператора мобильной связи из США компании...

В. Феллер германская одиссея iconИталия. «По следам Одиссея»: о тдых на море (7 ночей) + 4 экскурсии:...
Италия. «По следам Одиссея»: отдых на море (7 ночей) + 4 экскурсии: Рим + Неаполь + Помпеи + Бари, лето 2012

В. Феллер германская одиссея iconРеферат скачан с сайта allreferat wow ua
Романо-германская правовая семья, или семья "континен­тального права"

В. Феллер германская одиссея iconРезюме Третьяченко Виктория Викторовна
Запорожский Государственный Университет, факультет: Романо-Германская Филология (первая специальность). Факультет Психологии (вторая...

В. Феллер германская одиссея iconРешение хотя яркие
Астрономическая олимпиада «Космическая Одиссея». Задания, подготовленные участников проекта

В. Феллер германская одиссея iconИталия. По следам одиссея
Вылет из Киева. Прибытие в а\п Неаполя в Трансфер в отель на побережье Ривьеры ди Улиссе

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<