В. Феллер германская одиссея




НазваниеВ. Феллер германская одиссея
страница7/44
Дата публикации01.03.2013
Размер3.58 Mb.
ТипРеферат
uchebilka.ru > История > Реферат
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   44

Лето


Напомним схему макролета в средних циклах:


757

М А К Р О Л Е Т О

1525




























757

большая весна

949

большое лето

1141

большая осень

1333

большая зима

1525


Германское имперское пространство, ставшее во второй половине VIII века реальностью великой империи, было не возрожденным римским, а преобразованным эллинистическим.

Но и Рим не умер. Он восстанавливал силы для того, чтобы во втором тысячелетии бросить вызов германскому миру и вновь утвердить "централистско-низовой" принцип. Позже в этом ему помогут и галлы, с их "централистско-верховым" принципом.

Уже в VII веке в германском мире началось обособление галло-франкского мира. Это обособление было бесконфликтным и естественным благодаря особой феодально-"демократичной" структуре германского общества. Германские отношения феодальности и корпоративности в VII веке пронизывали всю Западную – Среднюю Европу, не мешая самореализации других наций, волей-неволей оказавшихся в сфере германского права.

Не политика королей и императоров, а само общество творило историю и культуру, в том числе и политическую.

Испания, по-видимому, не смогла освободиться из-под власти арабов из-за макрозимнего периода испанской истории, полностью совпадающей с италийской.

В период последней четверти большой италийской зимы в преддверии макровесны, т.е. в начале ХI века, Италия снова выйдет на европейскую политическую сцену. А во второй половине XI века папский Рим предпримет успешные очистительные реформы.

Рим вновь начнет реализовывать римскую имперскую идею, преобразованную в идею папской теократической империи. Это была не столько религиозная, сколько политическая идея.

А каково было место католицизма в ценностных системах германцев? Ведь католицизм был изначально италийским явлением.

Если вернуться к базовым германским ценностям: "феодальной империи", "Одиссея-воина" и "политической общины народного собрания", то в них мы не увидим места для узурпации какой-либо из этих ценностей исключительно религиозным сознанием.

В политической ценности "феодальной империи" Церковь может быть рядом, как одна из сил, она тоже правит "сбоку", а не "сверху". В личностной ценности "Одиссея-воина" мы видим крестоносца – все-таки воина, а не монаха. В социальной ценности "народного собрания" мы видим на сеймах и рейхстагах представителей не только черного и белого духовенства, но и представителей светской аристократии, рыцарства и городского патрициата.

Религиозные идеи пронизывают всю духовную жизнь германцев после принятия ими христианства, но они уравновешены вполне светскими идеями, направляющими энергию нации на расширение германского мира.

Католицизм для немцев – это поиск равновесия в служении другим нациям. Немцы в то время не могли, даже если бы захотели, замкнуться в себе, не могли быть довольными собой, примирившись со своим Богом.

Они вынуждены быть если и не "всечеловеками", то уж точно – "всеевропейцами". Они вынуждены духовно прислуживать "народам-богоносцам": итальянцам, французам, испанцам.

Реформация, возможно, стала первым актом отрицания такой всеевропейской миссии немцев, которую с V века они несли на своих плечах. Бог немцев стал своим, домашним, которого не грех, словно дорогой шкаф, и в угол поставить. Суть лютеранства: не я для Бога, а Бог для меня, нация не для других, а для себя. После Реформации германская нация нацелилась на экономические достижения. Архетип "телео" получил явный перевес над архетипом "тео", который " в отместку за это" активизировал национальный комплекс.

К настоящему времени германская нация почти прошла уже три макросезона в рамках дневного макроцикла: весну I – VIII веков, лето VIII – ХV веков, осень XVI – XXIII веков.

Макровесной это бурлящая лавина. Весенние германцы принесли Европе разрушение и очищение.

Макролетом это империя Карла Великого. Это формирование феодализма и создание Германской империи, борьба императоров и пап, крестовые походы, готика, Высокое Средневековье, готическая империя Штауфенов и начало городской Германии. Затем поражение в Италии, оттеснение Империи с места вершителя судеб европейской политики и феодальная раздробленность.

В летний сезон макроцикла создан готический синтез, выросла культура Высокого Средневековья. Империя в это время была реальностью, как империя не централизованная, а "горизонтальная" – корпоративно-феодальная.

Религиозно-духовная власть итальянского папства, коммунальная революция итальянских городов, духовно-практическая власть германской аристократии и французский идеализм слились в полифонии готического преображения Европы.

Миссия


Дуализм папской и императорской власти приведет, в конечном счете, к унижению и разрушению Германии, но создаст основу для развития Западной Европы на основе готического синтеза.

В XI веке утвердился динамический баланс между Империей и Церковью, между германцами и итальянцами. А также между аристократией и рыцарским сословием, с одной стороны, и сословием белого и черного духовенства, с другой (заметьте, внутри сословий тоже дуализм).

В XI веке утвердилась и "поправка" к Основному догмату. Дух Святой исходит как от Отца, так и Сына. В этом емком символе-архетипе было не только утверждение статуса личной совести наравне с гласом Божьим (волей общины), но и претензия на критическую трактовку явлений Духа, признание права несакрализованной светской власти на самостоятельность.

Это плодотворный и четко заданный компромисс между правами религиозной и светской власти в германском, а, после дуализации и готического синтеза, в германо-итальянском и германо-галльском мире.

Империю все больше сплачивала не императорская власть, поставившая себя в зависимость от папства, а сама феодальная система, как система своеобразных договорных отношений между патронами и клиентами на всех уровнях социальной пирамиды: от соглашений между крестьянами и баронами до соглашений между императором и имперскими городами, императором и папой, императором и королями.

"Централистский комплекс" германцев стал несчастьем для самих германцев, но приобретением для всей Западной – Средней Европы. Германия приносила себя в жертву идее великой Европы. Германская нация сознательно шла к этой цели, цели создания единой "горизонтальной" Европы. Несколько позже, т.е. в XV веке, в головах великих германских политиков эта жертвенность приобрела характер навязчивой идеи Священной Римской империи. Пусть кто-то воспринимает это как глупость. На самом деле – это жертвенность.

Светоч германского (эллинистического) имперского гения осветил в VIII – XV веках всю Европу светом деятельной свободы, светом готического возрождения, после которого только и стало возможным итальянское и общеевропейское возрождение античности (Ренессанс) и само Новое время. Германцы в то время доминировали и на политическом, и на человеческом уровнях. Они светили всем, освящая и свой путь.

Вершиной развития германского гения стало время правления императора Фридриха II Штауфена (1215 – 1250) – эпоха готической империи:

"Идея вселенской империи в последний раз облачилась в ослепительные одеяния при Фридрихе II, увенчавшем свои юридические притязания на всемирное верховенство эсхатологическими аргументами. В то время как его противники видели в нем Антихриста или предтечу Антихриста, он представлял себя "императором конца времен", спасителем, который приведет мир к золотому веку – "дивной неизменчивости" (immutator mirabilis"), новым Августином, почти что новым Христом" (Ле Гофф).

"Вершинность" этого правления лучше всего подтверждается тем, что в Италии и Германии имя Фридриха II стало легендарным. В народе еще триста лет ходили легенды о его возвращении:

"Если память о Фридрихе и после этого продолжает жить в Италии, если, например, Данте много раз говорит о нем в своих сочинениях, то вера в его возвращение более не возникает. Но в Германии народное предание упорно хранит эту веру. В последние годы его царствования швабские доминиканцы, отчасти под влиянием иоакимских идей, в свою очередь признали Антихристом Иннокентия IV и заявили, что Фридрих и его сын – "совершенные", "праведные", что император является защитником и преобразователем церкви, principalis defensor Eccelesiae. Крушение Фридриха разбило их надежды, но не остановило работы их апокалиптического воображения. Они предсказывали, что он вернется завершить свой труд. В 1283 г. в Кельне явился Лжефридрих, Тиль Колюп, или Дитрих Гольцшу. Итальянский францисканец Салимбене изображает его окруженным большой толпой немцев, которых он щедро одаривает; даже ломбардские города посылают гонцов в Германию, чтобы собрать точные сведения о нем. Но и после того, как он, осужденный за колдовство, был сожжен в Майнце в присутствии Рудольфа Габсбургского и прах его рассеян, народ все еще не хотел верить в смерть Фридриха: он вернется, прогонит попов и освободит Германию от церковной тирании. Новый самозванец, появившийся спустя короткое время в Любеке, также был признан простонародьем. Легенда растет от поколения к поколению и становится выражением чаяний немецкого народа: Фридрих восстановит мир, завоюет св. Гроб. В1348г. Иоанн Винтертурский пишет, что распространяется уверенность в том, что он явится во главе могущественной армии, чтобы все преобразовать, – и как францисканец, он считает необходимым опровергнуть ожидания тех, которые верят в Фридриха, как евреи в своего Мессию. По одним известиям, он исчез однажды во время охоты и живет со своими слугами за морем. Другие – особенно писатели XV в. – сообщают, что он живет в Киффгейзере в Тюрингии, в пещере или развалинах замка; он сидит перед столом, вокруг которого несколько раз обросла его борода. Еще в 1537г. в царствование Карла V появилась поэма, предрекавшая его возвращение" (Э. Лависс и А. Рамбо).

Поскольку в середине XIV века началась большая германская зима, завершавшая собой летний макроцикл VIII – XVI века, то уже с XIV века германцев начали быстро оттеснять с территорий негерманских европейских стран.

Французы вытеснили их из Италии, как и из самой Франции, английские короли решительно отвергли вассальную зависимость от германского императора, а разные части Германии начали дрейф к превращению в самостоятельные нации или были отторгнуты от Германии сопредельными государствами.

В ХV веке влияние папства в Германии стало преобладающим. Немцы в это время как бы попали под итальянцев, а в XVI веке, освободившись от итальянцев, они временно попали в зависимость от испанцев.

Готика


Западная Европа VI- VII веков – это германская, арабская и византийская Европа. Все эти силы конфликтуют между собой и делят Европу на культурно чуждые ареалы. Германцы и греки уже очень далеки друг от друга. Ведь германцы молоды, а греки уже стары. Германцы – в конце макровесны, греки – в конце макролета. Германцы энергичны и бестолковы, греки грузны и коварны. Это похоже на встречу старого человека с самим собой в юности. Будет ли эта встреча приятной?

И все же в это время германцы желают подстроиться под греков, встроиться в их империю. Кое-что у них получается и, может быть, получилось бы вполне, если бы греки не растратили своего авторитета в итальянских интригах и войнах VI века.

Греческая возлюбленная германского князя была старше его "на 20 лет", а молодая итальянка оказалась стервой. Германо-итальянский союз в ХI – ХIII веках не был любовью, он стал иссушающей страстью.

Уникальный германо-кельто-латинский сплав готической культуры в ХI – ХIII веках возвысил Европу до античных высот. Одновременно он стал счастливым плодом общеевропейского пробуждения:

"Знаменитым стал отрывок из сочинения бургундского хрониста Рауля Глабера: "С наступлением третьего года, последовавшего за тысячным, почти все земли, но особенно Италия и Галлия, оказались свидетелями перестройки церковных зданий; хотя большая часть из них была хорошей постройки и в этом не нуждалась, настоящее соперничество толкало всякую христианскую общину к тому, чтобы обзавестись церковью более роскошной, чем у соседей. Мир как будто стряхивал с себя ветошь и повсюду облачался в новое белое платье церквей. В то время почти все епископальные, монастырские церкви, посвященные разным святым, даже маленькие деревенские часовни были перестроены верующими и стали еще краше" (Ле Гофф).

Легкая, как бы устремленная в небо, готика храмов утверждает человека в величии своего жизненного пути на пути к Богу. Жизненного, деятельного, творческого пути, а не ухода от жизни во имя загробного воздаяния.

Готический дух развил идею крестовых походов, цель которых – построить Божье царство на Святой земле. Не в душах, а на земле. Трубадуры и куртуазность возвеличили неземную красоту земной женщины – Дамы.

Готика – это утверждение земного в почти равном статусе с небесным, подобно тому, как Сын стал почти равен Отцу. Готический человек творит сложный баланс в обществе, устремленном к будущему, устремленном к новому обществу – все более сложному, такому же сложному, как витражи и узорчатая архитектура готических храмов и такому же стремительному, как их острые шпили.

Готическая красота – это красота взаимной любви зрелого трансцендентного католицизма и юной чувственности обновленной Европы:

"Возможно, самое важное из всех изменений, которые являет нам средневековое искусство, – это то, которое породило – вместе с реализмом или натурализмом – новый взгляд на мир, новую систему ценностей. Этот взгляд задерживался теперь на видимом, на мире, даваемом в ощущениях, вместо того чтобы быть лишь простым символом скрытой реальности; этот мир обретал ценность сам по себе, становился объектом непосредственного восхищения. В готическом искусстве цветы стали настоящими цветами" (Ле Гофф).

Готический дух – это, прежде всего, германский дух, дух германской нации, находящейся в макролете.

Именно германцы несли в это время культурную эстафету, принятую даже не от римлян, а от греков. Их ценность – это ценность Одиссея, создающего новую реальность везде, где он появляется, реальность индивидуального откровения, возникающую при соприкосновении богов Одиссея с чужими.

До Одиссея путешественники иных народов несли только своих богов, а чужих не замечали или уничтожали. Боги Одиссея впервые создали мифологию, в которой было уютно и чужим богам. Поэтому мы так любим ее. Любим потому, что она не замкнута, а открыта. Она, как Греческая или Германская империя, объединенная не сверху, а сбоку. Хочешь? Пристраивайся!

Германцы, как наследники одиссеева духа, в готические времена создали уникальную культуру, в которую включились культуры и других европейских народов. Это был страстный, негармоничный мир. Это был мир, в котором велись малые и большие войны, подавлялись слабые, господствовал голод и фанатизм. Но это был мир, верный своим святыням и "устремленный к тому берегу", мир самоусложняющийся, а не застывший. Это был карнавальный, театральный, праздничный мир:

"Замок, церковь, город – все служило театральными декорациями. Симптоматично, что средние века не знали специального места для театрального представления. Там, где был центр общественной жизни, импровизировались сценки и представления. В церкви праздником были религиозные церемонии, а из литургических драм уже просто получался театр. В замке один за другим следовали банкеты, турниры, выступления труверов, жонглеров, танцовщиков, поводырей медведей. На городских площадях устраивали подмостки для игр и представлений. Во всех слоях общества семейные праздники превращались в разорительные церемонии. Свадьбы вызывали оскудение крестьян на годы, а сеньоров – на месяцы. В этом сумасшедшем обществе особое очарование имела игра. Пребывая в рабстве у природы, оно охотно отдавалось воле случая: кости стучали на каждом столе. Будучи в плену не гибких социальных структур, это общество сделало игру из самой социальной структуры. Унаследованные от Востока в XI в. шахматы, игра королевская, были феодализированы, власть короля в них урезана, а сама игра трансформирована в зеркало общества, после того как в XIII в. доминиканец Жак де Сессоль научил, как можно "морализировать", играя в эту игру. Это общество изображало и облагораживало свои профессиональные занятия в символических и имевших магический смысл играх: турниры и военный спорт выражали самую суть жизни рыцарей; фольклорные праздники – существование сельских общин. Даже церкви пришлось примириться с тем, что ее изображали в маскараде Праздника дураков" (Ле Гофф).

Не Ренессанс, и, тем более, не Новое время – эпохи Барокко и Просвещения, родили современную западную цивилизацию. Ее родила Готика.

Современная Западная цивилизация – это цепочка превращений со времен Гомера. Она развивалась через культуры-цивилизации – эллинскую, затем эллинистическую и римско-эллинистическую, затем германскую и, наконец, после готики, в полифонии трех европейских национальных блоков: германского, латинского, кельтского. Западные славянские народы также были вовлечены в этот великий европейский процесс.

Взлет готики – это взлет и миссия германской нации. Окончание готического периода оставило вакуум и опустошение в ее душе. Готическая революция создала современную Европу. Начало современной Западной цивилизации следует искать в культурной революции ХI – ХIII веков. Это начало было "волшебным" системным превращением созданных германцами или с их помощью в VI – Х веках предпосылок в виде корпоративизма, феодализма, королевской, императорской и папской власти. Не менее важными были институты народных собраний, сеймов, соборов, рейхстагов.

Осень


Напомним схему макроосени в средних циклах:










1525

М А К Р О О С Е Н Ь

2293




























1525

большая весна

1717

большое лето

1909

большая осень

2101

большая зима

2293










Макроосенью мы видим сильную, иногда целеустремленную, иногда бессильную Германию, рождение протестантизма, создание классической немецкой философии, расцвет науки, музыки, рождение и фиаско идеологий марксизма, нацизма.

В это время немцы теряют тонкое обаяние готики, перестают быть всеевропейцами. Они экспансивны, обидчивы, настырны, мистичны. Их уважают, но не любят, как любили "летом". В этот период любят "летних" французов и англичан.

В XVI веке начался новый осенний макросезон. Немцам уже не хватает живой энергии, чтобы светить всем и торить уверенный путь среди других наций. Нация зацикливается на двух-трех идеях и несет их, подобно факелу, освещая уже не путь, а только место, в котором она находится. Нация упряма и упорна, она слепо идет вперед, а другие, пользуясь ее близорукостью и исходящим от нее светом, решают свои задачи, не забывая бросить камень в эту "нацию-светоч".

Первым макроосенним деянием германцев стала лютеровская революция. Реформация сделала религию более рассудочной, рациональной, "экономической" и экономной. Реформация сбросила римско-папское ярмо.

В это время бездонно глубокая готическая культура преобразовалась в мятущуюся, но светящую отраженным светом прошлых эпох культуру фаустовскую. Фауст Гете, как и сам Гете – это уже не греко-германец и не всеевропеец, это "просто" гениальный немец, ушедший в свои мистические глубины, в которых почти все – вторично.

В народе же: "Реформация устранила светлый и полный утешения готический миф: культ Марии, почитание святых, реликвии, картины, паломничество, дароприношение. Остался только миф о дьяволе и ведьмах как олицетворение и причина внутренней муки, возросшей теперь до крайних пределов. Для Лютера крещение было актом экзорцизма, таинством изгнания нечистой силы. Возникла великая, чисто протестантская сатанинская литература. Из всего богатства красок готики остался только черный цвет, из всех видов искусства только органная музыка. Однако на месте светлого мифического мира, без которого народная вера не могла обойтись, из давно забытых глубин снова возродились фрагменты древнегерманских мифов. Это произошло настолько незаметно, что подлинное значение этого события до сих пор так и не понято. Сказать, что это были только народные легенды и обычаи – значит сказать очень мало. Это был настоящий миф и настоящий культ, выраженный в глубокой вере в гномов, кобольдов, русалок, домовых, блуждающие души и проявлявшийся в ритуалах и жертвоприношениях, сопровождаемых священным трепетом. По крайней мере, в Германии эти легенды незаметно вытеснили миф Марии, Марию называли теперь Фрау Хольде, и на месте святого оказался верный Экард, а в английском народе возникло явление, которое именуется библейским фетишизмом" (О. Шпенглер).

Реформация принесла в Германию религиозные войны, раскол и провинциализацию. В выматывающей Тридцатилетней войне от меча, голода и эпидемий погибла половина населения страны, многие части Германии ушли в "самостоятельное плавание" или отошли к государствам-соседям.

Но, несмотря на унижения зависимой и раздробленной страны, войны и голод, немцы совершенствовали экономику и растили гениев: художников, философов, изобретателей, ученых, музыкантов, проповедников.

У немцев в это время охотно учатся и перенимают опыт, но почему-то их все больше не любят. Их ненавидят, когда они сильны. Их презирают, когда они слабы. Это судьба "осенних" наций. В свое время древние германцы всею душой ненавидели римлян, хотя учились у них и завидовали им вплоть до формирования не только подсознательного, но и осознанного национального комплекса.

За что же их не любят?

За отсутствие легкости. Тяжелых и старых ведь не любят. А категоричных старых, пусть, и тем более, если они правы, ненавидят. Любят молодых не за их ум и моральные качества, а за запах кожи и незавершенность. Это справедливо как для людей, так и наций. Аромат органичных культур также реален, как и аромат духов. Он и определяет "любовь-нелюбовь".

Две военные попытки в ХХ веке окончились провалом. Третья, послевоенная и мирная, стала вполне успешной и сделала возможным создание единой Европы с доминированием в ней немцев.

Но уже в ХХI веке немцев снова ждет разочарование. В первой половине ХХI века они встретятся не только со все более сильным и успешным сопротивлением, особенно со стороны испанцев и итальянцев, но и с тем явлением, что созданные ими или под их контролем структуры начнут работать на итальянцев и испанцев, вытягивая, как и во времена папского господства, из Германии все большие финансовые ресурсы, парализуя ее силы и подчиняя ее волю.

И это лишь начало германских проблем. Во второй половине ХХI века "враг" придет на территорию самой Германии, прежде всего в виде активного католицизма и обострения отношений между югом, севером и северо-востоком Германии.

Русский национальный комплекс сформировался в годы монгольского ига. Его суть в том, что богатеть опасно, а много трудиться глупо. Наказание за излишние трудовое усердие придет в виде татарского набега или царского произвола, причем, чтобы ты не возмутился, у тебя возьмут не только "не твое" богатство, но и "не твоих" жену, ребенка, жизнь! Поэтому русский комплекс можно назвать антиэкономическим.

Германский национальный комплекс сформировался в годы борьбы с Римом. Несколько сотен лет безуспешной борьбы с Римской империей сформировали комплекс любви-ненависти не к идее богатства, как у русских, а к идее государственного централизма. Для "настоящего немца" любой централизм плох, любой партикуляризм хорош:

"Германское влияние, если оно заявляло о себе, всегда имело индивидуальный характер. Всякий раз, когда развитие Европы определяла Германия, она, так сказать, отверзала свое чрево и, как в эпоху высокого средневековья, непосредственно, физически выпускала из себя своих детей, одновременно сама обращаясь в состояние сильнейшей раздробленности, либо создавала индивидуального свойства идеи, представления, которые, подобно идее Реформации, по своей глубинной сути противились какому бы то ни было унифицированию бытия или, как идеология романтизма, возникали на основе индивидуального исторического и к нему возвращались – если только, на манер немецкого идеализма, сами не делались предпосылкой всех конкретных форм существования" (А. Вебер).

Древнеримские историки особо отмечали свободолюбие древних германцев, не желавщих селиться в тесных городских стенах. По-видимому, их свободолюбие уже тогда носило характер ценностного антицентралистского императива: "Мы не будем жить, как вы, в тесных стенах разросшегося города-спрута".

Римская империя представлялась германцам как город-опухоль, с метастазами крепостей и провинциальных городов. Лимес (граница между римлянами и варварами), по их понятиям – это "стена дьявола".

Не случайно немцы до возвышения Берлина не имели полноценной столицы. У них не было столицы и в период великой европейской империи, а короноваться императорской короной они предпочитали во враждебном-любимом Риме.

Любовь-ненависть к централизму – это и любовь-ненависть к самому Риму, пронесенная германцами через два тысячелетия своей истории.

Но, как и русские, которые в ХХ веке решили "догнать и перегнать", т.е. победить на чужом для себя экономическом поле экономичных американцев, англичан и немцев, и положили на алтарь этой "великой" цели силы и здоровье нации, так и немцы со второй половины ХIХ века до 1945 года решили "перецентралить" всех, позволив создать уже "не свой", т.е. эллинистический, а чуждый своей природе, прусский рейх.

Две трагедии двух великих народов, изменивших своей природе, своим базовым ценностям.

Разгром Германии вернул ее к гармоничному федерализму. Крах советской империи возвращает русских к гармоничному для них состоянию внутренней демобилизованности, готовности к встрече с неизвестным как с давно знакомым: "куда кривая выведет". Что в общем-то и является адекватным поведением на великой русской равнине, на которой встречаются (через которую демпфируют) четыре великих и чуждых друг другу культуры: европейская, тюркская, иранская, китайская.

Кризис


В ХVI веке проримско-антиримский комплекс проявился во всей его силе. Этот комплекс в ХVI веке раздробил Германию на лютеранские и католические земли.

Германия не захотела и не смогла стать единой, несмотря на то, что подвергалась возрастающему давлению могущественной централизованной Франции, несмотря на то, что на севере появились экспансивные Англия и Швеция, а на востоке Речь Посполитая и Московия. С юга самому ее существованию угрожала наступающая Османская империя.

Немцы не смогли и не захотели собраться в кулак национального государства и продолжали разрываться между величием мечты о Римской (общеевропейской) империи и сравнительным ничтожеством курфюршеств.

Удивительно не то, что постепенно почти все германские государства были низведены до положения пешек в большой европейской игре между Францией, Австрией, Англией, Пруссией, Россией и Турцией. Удивительно, что это (низведение до пешек в чужой игре) произошло лишь в начале ХIХ века, т.е. через 300 лет после Реформации и через 150 лет после разрушительной Тридцатилетней войны.

Маленькая Австрия создала великую восточно-европейскую империю и на протяжении XVII – ХIХ веков играла ключевую роль в Юго-Восточной Европе.

Австрийскую империю, под влиянием событий ХIХ века, наш современник считает рыхлой и слабой. Но это неверно. Это была сильная империя эллинистического "горизонтального" типа. Поэтому Австрия, оставаясь в своей империи первой среди равных, могла уверенно управлять лоскутными имперскими союзами с включением немцев, венгров, чехов, словаков, итальянцев, сербов.

Наполеоновские войны стали шоком и мнимым пробуждением Германии. Они возродили в стране старый римский централистский комплекс, который еще в XVII веке стал основой Прусского государства. Впрочем, в славянской (да, да, славянской!) Пруссии централизм был не комплексом, а органичной ценностью. А германская Тень воплотилась в Антихриста вильгемовского и гитлеровского нацистских режимов.

После наполеоновского унижения немцы открыли глаза и увидели, насколько устаревшими стали их представления об общеевропейском доме. Бессмысленен стал феодальный баланс перед лицом централизованного национального государства. Бессмысленной стала корпоративная экономика перед безличием капитализма. Анахронизмом становилась империя договорного баланса в сравнении с английской колониальной империей и французской социальной империей.

Институты публичной власти (парламенты) стали эффективным средством выражения прямой народной воли. Аристократия германских княжеских домов теперь тоже казалась "морально устаревшей".

Немцы вдруг ощутили себя как у разбитого корыта. Все их застойно готическое мироощущение разом исчезло. Новый мир был логично индивидуалистичен и одновременно обезличен. Стихия приняла упорядоченные формы. Рынки управляли экономикой лучше, чем старые цеховые правила. Все как-то усреднилось и оформилось в системах парламентской демократии и рыночной экономики.

Но на германском дворе была середина большого лета. Энергии было достаточно. Шок наполеоновских войн подтолкнул немцев не к униженному смирению, а к действию. Из своего позднего и бессмысленного романтизма немцы ринулись в капитализм, в парламенты, в социальную революцию.

Их запоздалое ученичество вызвало насмешки у более "продвинутых" соседей. Ситуация примерно такова: за ученическую парту сел взрослый мужчина тридцати лет и с головой отдался учению, зубря, осмысливая основы, радуясь хорошим оценкам. Зрелище это смешное и немного жалкое. Тем более, что "наблюдатели" еще не забыли прежнего образа немца: проповедника, крестоносца, ландснехта, монаха, алхимика.

Немец тоже об этом не забыл и как бы держал фигу в кармане, чего тоже не могли не заметить его наблюдатели. Самым же саркастическим наблюдателем немецких потуг были "свои" евреи, особенно из прогрессивного и революционного лагеря.

Антихрист


Все бы ничего. За 50-100 лет страна, подтянувшись до уровня своих соседей, мало-помалу рассталась бы и со своими новыми комплексами недоучки. Но переучиваться немцы начали лишь вместе с отказом от базовой национальной ценности – ценности александровской империи согласия и заменой этой ценности "ценностью" компенсаторной – идеей централизованного (то же – пирамидального) государства.

Поскольку эта идея не была органичной, то она повела себя как раковая клетка, заражая весь организм германской нации и переиначивая его под себя. Централизм здесь приобрел отталкивающий характер "прусской" муштры и единообразия:

"Развитие новой Германии, каким оно представлялось Моммзену, он чаще всего обозначал словами "дегуманизация" и "возвращение к эпохе варварства". Казалось, он видел – и, вероятно, первым выразил это в столь общей форме, что в новой империи органы духа нашего народа начинают изменяться, а именно – становиться менее восприимчивыми; что самобытное сочетание внутренних свойств и интересов, определяемых степенью образованности, ранее служившее основанием великих свершений немцев в области культуры, – т.е. "тип гуманиста" и его влияние, – исчезает и на смену ему идет гораздо более обыденное, даже просто заурядное соединение качеств, исходя из которых первейшей личной и конечной практической целью деятельности служит отстаивание материальных интересов средствами "реальной политики" и которые наиболее ярко выражают себя в беспринципном оппортунизме и образе поверхностного и бездушного "аппаратчика" (Apparatmenschentum). Как раз это имел в виду Моммзен, говоря о существующей в нашу эпоху тенденции к дегуманизации, которая, по его мнению, своей неубедительностью и недостоверностью подтачивала самую способность немцев создавать культурные ценности" (А. Вебер).

Даже немецкая философия приобрела какой-то казарменный, застегнутый на все пуговицы формат. Гегель – это готика, запертая в каземат Абсолюта и посаженная на цепь понятий. Дух остался свободным, но он не греет, и даже не коптит. Он светит каким-то мертвенным светом, высвечивая гротескные светотени.

Германский централизм, доведенный до абсурда – это тоталитарная идеология, это геноцид любых групп, не укладывающихся в централистскую схему, это готовность на любую жертву во имя этой схемы. Как русские попытались прихлопнуть экономику с помощью военно-экономического рывка, так и немцы попытались уничтожить ненавистный централизм с помощью централизации всего и вся.

Немцы быстро догоняли соседей по богатству, экономической мощи и военной силе, но внутренне они переродились:

"Я не хочу подробно говорить об изменениях в характере, которые претерпели в XIX в. не очень сильно фиксированные немцы, и о распаде этой фиксации, которая с ужасающей силой произошла в гитлеровское время. Однако все-таки следует задать вопрос: как стало возможно, что за менее чем полтора столетия в Германии без изменения субстанции народа вместо добропорядочного, мечтательного и добродушного немца, как несколько свысока, но правильно описала в гётевское время средний тип немца мадам де Сталь, как вместо среднего типа немца времени "поэтов и мыслителей" появился вдруг очень реалистичный, духовно жестко упорядоченный, готовый к действию, отнюдь не мечтательный человек бисмарковской эры, что в сущности представляет собой коренное изменение типа характера? И как оказалось возможным, что за этим последовал тот полный распад, та дезинтеграция всех прежних задатков фиксации в гитлеровское время, когда – не следует пытаться это скрывать от себя – не только "наверху" господствовала бессовестная, занимающаяся массовыми убийствами клика гангстеров, но, что во всяком случае не менее важно, в широких бюргерских слоях возникло такое хаотическое изменение народного характера, что никто не мог быть уверен, не будет ли он предан, даже родители – не будут ли они преданы собственными детьми" (А. Вебер).

Бедные немцы! И бедные соседи немцев! В 1870 году Пруссия поставила на колени Францию. Антихрист принял последовательно облик сначала Вильгельма II, а потом Гитлера. В 1914 году вильгельмовская Германия ринулась в общеевропейскую войну, но сил не рассчитала и была повержена. В 1939 году гитлеровская Германия, доведя до абсурда власть над собой прусского централизма, ринулась в мировую войну. И опять просчиталась. Мир оказался сильнее Германии. Антихрист был побежден.

Судьба


Дьявольское наваждение прошло. Немцы снова увидели многообразный мир в красках и полутонах. Поэтому "так легко и естественно" они создали социальную рыночную экономику и здоровый федерализм. Поэтому, всего через 40 лет после сокрушительного поражения, немцы уже претендуют на ведущую роль в мирном объединении Европы.

Что впереди?

Впереди фанатичная третья четверть большой германской осени, потом большая зима, а еще дальше макрозима германской нации. Крестный путь и терновый венец:

"Закат Европы. Мне известно, что это второе видение сегодня более не является специфически немецким и наполняет собою также французскую, английскую, испанскую литературу, а возможно, литературу других наций. Но в его всеохватности и тяжести, как предмет горячих обсуждений и исследований, оно овладело, по-видимому, только нами, немцами, уподобясь темному облаку, откуда заключенные в нем проблемы исторгаются, как разъедающая мучнистая роса, на нашу волю, которая в ином случае, может статься, была бы устремлена в будущее. Я не помышляю о том, чтобы ответить здесь на ваши вопросы" (А. Вебер).

А мы попробуем ответить на поставленные вопросы, один из которых – вопрос о закате германской Европы. Но заглянем пока лишь в "завтра" XXI – XXII веков.

Какие формы этот фанатизм примет? Что это несет Германии и Европе? До конца ли излечен "римский" комплекс?

Нельзя представить себе, что немцы снова предпримут военно-политическое наступление в Европе. В многообразной богатой Европе с 500 миллионным населением, где немцев всего 15 процентов, а с германоязычными странами все равно меньше четверти, с учетом недавнего исторического опыта, они не смогут и не захотят предпринять каких то грубых действий.

Напротив, закон развития Европы последних двух тысячелетий – это многообразие, общежитие, а не централизм и унификация. Новая Европа создает великолепные предпосылки для проявления корневого органичного германского имперского комплекса – эллинистического, а не комплекса компенсаторного – "римского".

Поэтому фанатизм германцев в первой половине ХХI века – это фанатизм в скорейшем утверждении новоготической Европы. Но проблема в том, что немцы сейчас слабеют и что их дух закоснел. Они движутся в правильном направлении, но не видят кочек и подставленных им подножек. Они будут постоянно спотыкаться на неровностях политической местности.

Немцы и поныне свято верят в свою миссию, но уже сомневаются в своих силах:

"Нам не достает того, что помогло бы нам подняться над самими собой, дав нам возможность реализовать себя; того, что объединило бы нас с другими во имя осуществления великой духовной и конкретной материальной задачи. Это состоит в следующем: мы – народ, в крови которого больше всего разнородных этнических элементов Европы, народ, который, оставаясь верен себе и наиболее полно постигая себя, в силу своего многообразия и неоднородности всегда особенно глубоко, в определенном роде инстинктивно понимал многообразие Европы и правомерное стремление европейских народов, при всем своеобразии проявлений заключенной в них энергии, свободно сосуществовать и взаимодействовать друг с другом. Борьба против такого всепостижения, которую у нас в последние десятилетия вели приверженцы некоего узкого идейного направления, служит лучшим доказательством тому, сколь присуща нам эта идеология многообразия. Нам только надлежит осознать ее, придать ей ясную форму духовного и политического постулата, чтобы отчетливо увидеть наше национальное призвание, нашу одновременно германскую и европейскую миссию" (А. Вебер).

Фанатизм немцев в первой половине ХХI века проявится в том, что они постепенно рассорятся с итальянцами, испанцами и французами, попытаются "водить дружбу" со славянами, но и здесь будут "обмануты в своих лучших чувствах". Наконец, хлопнут дверью, и от этого удара Европа треснет пополам. Но позже треснет пополам и сама Германия.

Восторжествует ли после этого в Европе централизм? И кто станет в этом случае этим центром? Латины? Или французы? Что такое римская идея в отличие от эллинистической?

Римская идея устремлена в будущее, она нацелена на создание лучших форм политического и социального устройства общества, она "прогрессивна". В ней нет особого пиетета перед прошлым и перед малыми национальными культурами.

Римская идея ищет и утверждает универсальное и общее. Но римский централизм, в отличие от французского, идет "снизу", от закладки сначала фундаментных камней, потом уже строительства этажей и только после этого он решает какой быть крыше.

Французы же начинают строительство своего здания всегда с крыши, с универсальной идеи. Поэтому итальянцам очень трудно объединиться, но объединившись, они неразрушимы (и неудержимы?). Французы, словно дети, играющие в кубики: построят, не понравилось – разрушат, снова построят …

Французские "игрушки" немцам сейчас не страшны, они лишь вызывают досаду. Итальянец – вот вечное наказание для немца! Не случайно немецкий Мефистофель столь напоминает по внешности и по сути ломбардца.

Эллинистическая идея уважает прошлое и ценит малые культуры, стремясь создать наиболее гармоничные условия для их саморазвития. Она дает инициативу в поиске наилучших форм свободной игре этих культур, сама же не столько изобретает новое, сколько организует и поддерживает межобщинное равновесие. Эллинистическая идея помогает особенному и местному. Она партикулярна в своей основе.

Римская идея в своем воплощении может погубить богатство чужих культур, но может и обогатить, пронеся через толщу веков и расстояния универсальные и общие идеи, ценности, институты. Римляне распространяли не сам "греческий опыт", а его эманацию.

Эллинистическая идея в своем воплощении может просто растворить передовой опыт в "непередовом опыте" в силу того, что носителей передового опыта окажется недостаточно. Так "случилось" с эллинистическим миром, постепенно растворившимся в местных культурах.

Римский централизм в ХХI – ХХII веках, по-видимому, приобретет форму политическо-религиозного организма. Католическая церковь, становясь некоей политической структурой с собором-парламентом во главе, обретет все прерогативы государственной власти с католическими орденами, системой епископств, а кое-где с прямым управлением государствами, как своими (церковными) землями.

Входящим в "зиму" германцам останется только подчиниться новому римскому мировому порядку. Правда, случится это где-то во второй половине XXII века.

Но, чтобы ответить на основной вопрос: "восторжествует ли в Европе XXI – XXIII веков централизм?" следует провести историологический анализ, как минимум, итальянской и французской истории, что в последующем мы и попытаемся сделать. Сейчас ясно одно – Германия, бывшая в течение более тысячи лет основным гарантом европейского многообразия, в начале XXII века должна "передать ключи" от общеевропейского дома.

Кому?
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   44

Похожие:

В. Феллер германская одиссея iconАренда яхт в Греции По следам Одиссея
Этот маршрут начинается на Корфу красивейшем острове у западного побережья Греции. А потом вы откроете для себя Итаку, родину Одиссея,...

В. Феллер германская одиссея iconВсеукраинский Центр изучения Холокоста «Ткума» («Возрождение»)
Круглый стол: «1941 – 1945 гг.: Великая Отечественная или советско-германская война?»

В. Феллер германская одиссея iconСкифская одиссея

В. Феллер германская одиссея iconСкифская одиссея

В. Феллер германская одиссея iconГермания
Германская компания Deutsche Telekom на прошлой неделе завершила сделку по приобретению оператора мобильной связи из США компании...

В. Феллер германская одиссея iconИталия. «По следам Одиссея»: о тдых на море (7 ночей) + 4 экскурсии:...
Италия. «По следам Одиссея»: отдых на море (7 ночей) + 4 экскурсии: Рим + Неаполь + Помпеи + Бари, лето 2012

В. Феллер германская одиссея iconРеферат скачан с сайта allreferat wow ua
Романо-германская правовая семья, или семья "континен­тального права"

В. Феллер германская одиссея iconРезюме Третьяченко Виктория Викторовна
Запорожский Государственный Университет, факультет: Романо-Германская Филология (первая специальность). Факультет Психологии (вторая...

В. Феллер германская одиссея iconРешение хотя яркие
Астрономическая олимпиада «Космическая Одиссея». Задания, подготовленные участников проекта

В. Феллер германская одиссея iconИталия. По следам одиссея
Вылет из Киева. Прибытие в а\п Неаполя в Трансфер в отель на побережье Ривьеры ди Улиссе

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<