Ифигения




НазваниеИфигения
страница1/9
Дата публикации09.05.2013
Размер1.29 Mb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > История > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9





Часть вторая


ИФИГЕНИЯ



Глава VII




Проснувшись, Иван Антонович еще долго лежал с открытыми глазами.

Было утро  черное, беспросветное зимнее утро. Ночью выпал снег и, видимо, вставший с самой первой зорей Сережа громко скреб лопатой во дворе, расчищая его от сугробов. С кухни доносилась возня Наташи: она что-то напевала про себя, громыхая горшками. Ожогин прислушался, стараясь разобрать слова.

Кажется, это романс из «Дней Турбиных»:

«В ночь, когда ветер бушует неистово / С новою силою чувствую я / Белой акации гроздья душистые / Невозвратимы, как юность моя»

«Да, это уж точно», согласился Ожогин и рывком соскочил со своей овечьей постели; одеяло при этом сползло в сторону, а простыня свернулась в узел, обнажив под собой грязно-серый овчинный матрас. Иван Антонович напялил на себя грубые штаны из козьей шкуры, надел кожаные башмаки, на легкий полотняный хитон натянул толстый свитер, связанный ему младшей Наливайко, и, слегка согнувшись, чтобы не стукнутся головой об низкий потолок, вышел в коридор – в ту его часть, что разделяла кухню и столовую.

Наташа заметила его первая из-за своих горшков:

 Доброе утро, Иван!

 Доброе утро!

механически ответил Ожогин, хотя эту сугробную темноту вряд ли можно было назвать «доброй». Скорее уж наоборот: злой и мрачной, как пропасти Аида.

После уборной Иван Антонович ополоснул лицо холодной водой из медного рукомойника при входе в дом, а затем взял широкую лопату и стал помогать Сереже. Вскоре сугробы прижались к стенам, а сам двор из-за продолжающегося мокрого снегопада покрылся льдом и превратился в каток, на котором вполне можно было играть в хоккей с шайбой.

 Мужчины, завтракать!

позвала из бледного полусвета кухни Наташа.

За завтраком – горячий сыр, яичница, каша, лепешки, чай, подогретое вино – девушка долго молчала, глядя, как жадно едят ее мужчины, а потом вдруг сказала брату:

 Сережа, нам надо купить раба и рабыню – на помощь мне и вам.

Сергей от неожиданности даже поперхнулся горячим чаем, а, откашлявшись, в изумлении посмотрел на сестру:

 Что ты сказала?!

 То, что ты слышал, мой братик. Нам нужна прислуга – и, лучше всего,

если это будут не свободные, которым надо хорошо платить, а рабы, – которых мы купим раз и навсегда. Это и выгоднее, и удобнее – поверь мне.

 Кроме того,  добавила девушка,  не знаю, как вам, но мне лично надоело заниматься черной работой по дому. Я и покраситься не успеваю, и на людях показаться, и в гости сходить. Свету белого не вижу – разве не так?

 А школа? А рынок?

спросил брат,

 Разве ты там не бываешь?

Наташа в ответ еще больше разозлилась:

 Бываю – ну и что из этого? Неужели ты не понимаешь, что мне этого мало? Что у меня даже к соседке сходить нет времени? Всё стираю, глажу, убираю, готовлю!

 Хорошо, хорошо!

замахал руками Сергей,

 Если надо – купим. Успокойся!

Ожогин, глядя на них, долго осмысливал этот диалог. За пять месяцев, прошедших после его освобождения из рабства, он уже так тесно свыкся и со свободой, и с достатком, что порой ему казалось, что весь его скифский ад был лишь только одним сном – болезненным и кошмарным. Невозможно было вообразить всё это наяву, никак невозможно!

А вот теперь они трое, сами бывшие когда-то рабами, могут пойти и купить на рынке раба и рабыню! Всего каких-то восемьдесять мин! Пустячок, да и только!

Купить рабов и распоряжаться их жизнью так же просто, как когда-то распоряжались их жизнью: его жизнью – номады, Сергея и Наташи – Лисигор. И назначать цену за выкуп такую, какую пожелают они, хозяева этих рабов.

Но тут на ум Ожогину пришел самый простой вопрос:

 А где они будут жить?

Сергей хмыкнул, а Наташа растерянно завертела головой:

 Что значит – «где»? (после заминки) А, Сереж? Где мы их поселим?

Старший Наливайко задумался, а потом неохотно предположил:

 Можно попробовать их поселить в сарае. Сложим печь, оборудуем две

каморки – вот и всё.

Его сестра восторженно хлопнула в ладоши, а Иван Антонович лишь отчужденно передернул плечами: мол, поступайте, как знаете, я тут скорее гость, чем хозяин, вам решать.

Таким образом, решение было принято двумя «за» при одном «воздержавшемся» и, как только в город будет завезена большая партия рабов, было решено идти покупать их на агору.
Ожидаемое событие случилось где-то примерно месяца через полтора после этого разговора, во второй половине антестериона – в начале марта.

Агент работорговца Зевксиппа, Милон, привез с верховьев Тираса (река практически не замерзала этой зимой) большую партию гетов и агарфисов, и никонийский богач объявил через своих глашатаев, что он выставляет их завтра на «продажный камень»: так почему-то именовался специальный помост в углу агоры, притиснутый почти вплотную к задворкам храма Посейдона Понтийского.

И вот смурым весенним утром все втроем (оставаться в стороне от такого хлопотного и нелегкого дела никто не пожелал) – Сергей, Наташа и Иван Антонович – отправились к «продажному камню».

Там, наверно, собралось уже человек сорок – потенциальных покупателей или просто любопытных. Среди знакомых Сергей и Наташа увидели Демарата с Агафоном (юноша флегматично зевал и угрюмо смотрел себе под ноги), Геродика, Пасикла, Никодима. А вскоре появились Зевксипп с Милоном – подвижным, словно ртуть, толстячком, слегка смахивающего на Биона – того самого Биона, который в свое время отвез Ожогина к Агасфару. Пока Иван Антонович невольно морщился при этом воспоминании, Зевксипп что-то повелительно сказал своему агенту и тот рысцой побежал через площадь – к низко-серому зданию тюрьмы, где и содержалась новая партия живого товара.

В то время как Сережа протискивался ближе, расталкивая торговок с их громоздкими корзинами и любопытных мальчишек, на помост вывели первых пленников – четверых пожилых мужчин-гетов и, судя по их лохмотьям, явно не из знатных родов. Ноги их были вымазаны мелом, торсы, несмотря на пронизывающий ветер с реки, оголены и щедро намазаны оливковым маслом; чтобы выделить мускулы. Пленники ежились от холода и неловко топтались на помосте в тяжелых колодках; и вновь Иван Антонович нутром прочувствовал то, что переживают геты и у него даже заныли лодыжки при воспоминании об этих колодках – там, у Агасфара. Господи, ведь это было всего год назад! Разве можно такое забыть!

 Этих не будем покупать!

прошептала Сергею сестра, и тот согласно кивнул головой.

После мужчин на продажный камень поступили гетские женщины: немолодые, некрасивые, устало-униженные, с ненавистью сверлящие глазами собравшуюся внизу толпу эллинов. Раскупали их вяло, с неохотой; а самую молодую и приличную из них задешево отхватил себе Пасикл.

Мужчин и женщин на помосте сменили дети: всего их было пятеро  три мальчика и две девочки  в возрасте приблизительно от десяти до пятнадцати лет. Всех их оптом купил Мирон,  тирский богач, владелец публичного дома в Тире с филиалом в Никонии. Мирона не любили в городе, хоть все мужчины и любили посещать его заведения. Забирая детей, он в очередной раз услышал вослед себе восхищенные поцокивания языком молодых мужчин вперемежку с глухой руганью семейных матрон.

После гетов на торг пошли агарфисы – племя, жившее предположительно между Днестром и Прутом.

 Молодые девушки, агарфиски, примерно двадцать лет!

объявил глашатай.

На помост вывели трех девушек, без колодок, но со связанными сзади руками. За помостом, в толпе пленниц кто-то громко зарыдал, – вероятно, мать одной из девушек. Крайняя справа из будущих рабынь обернулась, – и Иван Антонович увидел в профиль вздернутый острый носик девушки, спутавшиеся смоляные волосы, высокий легкий лобик. «Ничего, хорошенькая», подумал он, «похожа на Наташу, только ростом пониже».

Возможно, что младшая Наливайко также уловила это сходство и потому толкнула в плечо брата:

 Торгуйся о крайней справа.

Сергей активно ввязался в торг, опасаясь только, чтобы кто-нибудь не стал покупать девушек оптом. К счастью, этого не случилось, и приглянувшаяся Наташе агарфиска пошла на продажу второй. Сначала за нее предлагали одну мину, потом полторы, две и, вот, наконец, примолкший на какое-то время Сережа поднял руку и решительно заявил:

 Две с половиной!

Аукционист повертел головой в поисках других рук, но их не найдя, выкрикнул:

 Продана!

Брат и сестра спешно направились за покупкой, и через некоторое время Ожогин увидел, как они ведут пленницу, держа ее за локти. Агарфиска поминутно оглядывалась отчаянными горящими глазами назад – туда, где на «продажном камне» оставались ее соплеменники.

 Вы хоть руки ей развяжите,  сказал обеим Наливайко Ожогин, когда они подошли ближе.

 Дома развяжем,  хладнокровно ответила Наташа,  У себя во дворе.

 А как же мужчина? Будете покупать?

удивился Иван Антонович.

 В следующий раз!  отрезала младшая Наливайко, и, видя, что Ожогин остается на месте, воскликнула, гневно сверкнув глазами:

 А ты что стоишь, как пень? Иди с нами – вдруг она вздумает бежать!

Ожогин легонько хмыкнул: «От тебя-то?», но всё же пошел вслед за пленницей и ее конвоирами, – в трех шагах сзади. Наташа изредка оборачивалась на него, но, видя, что всё нормально, замечаний больше не делала.

Дома агарфиске, наконец, развязали руки и первое, что она сделала – это горько разрыдалась, завывая при этом не своим голосом и расцарапывая лицо острыми, давно нестриженными ногтями.

Ожогин после некоторого молчания заключил ехидным тоном, искоса глянув на растерявшуюся Наташу:

 Успокаивать женщину – дело женщины!

После чего потянул Сергея за собой, оставляя его сестру наедине с ее новой рабыней.

И добавил, оглянувшись, уже на пороге дома:

 Будет бежать, Наташенька – позовешь!
Имя девушки оказалось весьма сложным и неблагозвучным на греческий манер  Кашпинара, и потому Наташа после недолгих совещаний с любимым братом и Иваном Антоновичем, решила изменить его. Агарфиску нарекли второй буквой греческого алфавита – Бетой и это имя, как выяснилось позже, понравилось и самой девушке.

Бета не знала по-эллински почти ни слова, но с помощью заглянувшего в гости Конунга, который немного понимал по-агарфиски, рассказала о себе следующее.

Бета происходила из знатного агарфиского рода и была младшей дочерью конунга (князя) Грудатха. Этот конунг прославился особой свирепостью в набегах на гетов и скифов, внеся немалый вклад в разрушение геродотовых басен об агарфисах как «изнеженном» и «слабом» племени. А вот золото, тут Геродот оказался совершенно прав, агарфисы (у греческого историка название племени слегка искажено  «агафирсы») действительно очень любили и щедро украшали им как собственную голову и грудь, так и головы и груди своих женщин, и морды своих коней.

Как только Бета принялась перечислять, сколько золотых вещиц у нее отобрали трусливые скифы при ее пленении, она тут же снова ударилась в слезы. Перечисление оказалось долгим и слегка занудным:

 Гривна шейная золотая, одна!

 Браслет золотой на запястье, два!

 Диадема золотая жемчужная, одна!

(Ожогин показал рукой младшей Наливайко: мол, записывай! Наташа в ответ лишь недовольно пожала плечами: «Это вам, мужчинам, всё равно, а нам, женщинам, очень даже небезразлично, какие у нас украшения!»)

 Серьги золотые с сапфирами, четыре!

 Кольца золотые, пять штук!

 Пояс расшитый, покрытый золотыми бляшками, три!

 Пряжки позолоченные, десять!

 Ладно, хватит!  взмолился Сережа,  Продолжишь после ужина!

В ответ Бета и Наташа переглянулись между собой: что, нам еще и ужин готовить? И, даже не двинувшись с места, продолжили свою задушевную беседу об утраченных драгоценностях женского тела.

Сергей, немного подождав, омрачился челом:

 Я чувствую, нам придется кого-то завтра вести обратно на продажный камень. И не одну, а двух!

 Только попробуй!

показала язык ему сестра и, обняв агарфиску, ласково погладила ее по русой головушке:

 Пойдем, Беточка, кормить этих противных мужиков. Вечно они голодные, вечно они ненасытные …
С водворением в дом Беты проблемы Наташи значительно упростились: она, наконец, приобрела необходимую помощницу в своих домашних делах – подобно той, какой недавно была она сама в доме Архедики. Самое существенное, что получила в результате младшая Наливайко – это свободное время, возможность досуга – того самого досуга, что позволял ей, как она сама выражалась, заняться своей личной жизнью, которую она, с некоторых пор, в своих высказываниях стала как бы непреднамеренно отделять от той жизни, которую она вела в одном доме вместе с братом и Иваном Антоновичем.

Правда, возможности для ведения личной жизни у девушки в провинциальном античном городе были сильно ограничены. Традиции и обычаи эллинского народа предписывали ей оставаться под присмотром родителей (в данном случае – старшего брата) вплоть до выхода замуж, и максимум, что она могла себе позволить – это посещение храмов Афины, Артемиды и Афродиты в определенные дни, визиты на рынок и редкие девичьи посиделки в каком-нибудь среднезажиточном доме. Но для девичьих посиделок у Наташи был уже не тот возраст – последним летом ей исполнилось двадцать два года, большинство ее ровесниц к этому времени уже имели и мужа, и детей; так что из вышеуказанной триады (храм, рынок, посиделки) для сестры Сергея оставался только храм и рынок.

Тем не менее, уже в конце осени у Наташи появились две близкие подруги: Мирмико и Лаида. Первая из них, Мирмико, была веселая вдовица лет примерно тридцати, живая и энергичная бабенка, сдававшая в аренду дом и приторговавшая на рынке,  как завозной мануфактурой, так и всякой местной мелочью  свистелками, прищепками, ложками, терракотовыми статуэтками и т.п. Вторая, Лаида, наоборот, была весьма юна, лет примерно девятнадцати, очень привлекательна, и приходилась приемной дочерью некому Феодору, каменотесу и каменщику. Как подозревал Иван Антонович, посредством Наташи обе ее подружки явно хотели войти в контакт с Сергеем, считая его для себя весьма выгодной партией.

Чтобы не скучать вечерами, Наташа стала приглашать регулярно их к себе: три молодые женщины развлекались различными играми, гаданьем и обычными пересудами кумушек.

Как-то вечером, спустя недели три после покупки Беты, Ожогин и Сережа провели весь день по делам школы в Тире и, сильно уставшие, очень поздно вернулись домой. Там они застали весьма странную картину: в столовой, в самых свободных и небрежных позах, сидели четыре молодые женщины – Наташа, Бета, Мирмико и Лаида, пили вино и играли в игру, чем-то напоминавшую «кальчики» (кости): надо было угадать число миниатюрных алебастровых шариков, зажатых в кулачках друг у друга. При этом все женщины были жутко напомажены всякими белилами и помадами, возбуждены, прилично «набрали за воротник» и настроены, что называется, на самый задушевный контакт друг с другом и с потенциальными гостями – он, в частности, выражался в тесных взаимных объятиях и поцелуях. На столе творилось вообще неизвестно что: вперемежку стояли чашки и горшки, валялись кости, огрызки и прочий мусор, и огромная клякса пролитого вина украшала ближайший к двери угол скатерти.

Увидев своих мужчин, Наташа ничуть не смутилась, а озорно воскликнула, указывая на них пальцем:

 А вот мои Сережа и Ваня!

Ожогина моментально покоробило такое обращение. «Ваня»  так Наташа никогда его прежде не называла. Сергей также нахмурился: он и Иван Антонович порядком утомились и проголодались и, подходя к дому, вкушали надежду на приятный ужин и скорый отдых в чистых постелях, а вместо этого их ждала какая-то лесбийская оргия в духе Сапфо.

Мирмико и Лаида, услышав реплику Сережиной сестры, моментально замурлыкали на разные лады, словно кошки, которых погладили по их мягкой шерстке, и лишь стыдливая Бета, вильнув на прощание подаренным ей хозяйкой полупрозрачным нижним хитоном, застенчиво скрылась на кухне,  правда, через полминуты вернулась обратно.

Сергей сделал два тяжелых шага вперед и объявил хриплым сердитым голосом:

 Гостям  спасибо: они свободны. Остальные  убирают со стола и готовят ужин.

Наташа и Бета переглянулись между собой: им вовсе не хотелось ни убирать со стола, ни готовить ужин.

А младшая Наливайко еще и недовольно сощурилась:

 А что вы тут раскомандовались? Моих подруг выгоняете? Я тут хозяйка!

Ожогин поглядел на нее внимательно, и сомнений у него не осталось: Наташа пьяна, хотя и не до такой степени, чтобы ползать на коленях. Он наклонился к Сергею и шепотом высказал ему это предположение: старший Наливайко согласно кивнул в ответ.

Затем Сережа шагнул к сестре и, сильной рукой взяв ее за шкирку, выволок вслед за собой на свежий воздух и там окунул головой в холодный пифос, чтобы она слегка отрезвилась. Иван Антонович тем временем кликнул Бету и приказал ей греть воду для ванны.

Через пару минут, уже в ванной,  закутке с большой глиняной бочкой с подведенным подогревом из медного титана,  Наташа отчаянно вырывалась из рук Сережи, используя при этом самые сочные из известных ей нецензурных выражений. В какой-то момент она даже, как угорь, выскользнула из крепких запястий брата, ринулась наружу, но тут дорогу ей преградил Ожогин. Девушка бешено толкнула его:

 Прочь с дороги! Пусти!

 Нет! – ответил ей Иван Антонович,  Сейчас будем приводить тебя в порядок!

И схватив ее за плечи, развернул обратно, в ванную.

Наташа разразилась злобным смехом:

 Ах ты, скифский педераст! Ты, додик, еще меня смеешь трогать меня!

Вырвав правую руку, она размахнулась ей и в полную силу ударила Ожогина по щеке. В Иване Антоновиче проснулась такая ярость, что он, схватив Наташу за плечи, рывком затащил ее на кухню и, с помощью Сережи, придержавшего руки девушки, в нераздетом виде втолкнул ее в еще только начавшую нагреваться ванну.

Наташа взвизгнула, попыталась выбраться из ледяной воды, но сильные руки обоих мужчин держали ее крепко, будто пригвоздив к ванне. Постепенно вода стала нагреваться, а, Наташа  согреваться, тем более что была в одежде.

Прошло десять минут, ванна согрелась, а младшая Наливайко,  внимая спокойным, хотя и сердитым, уговорам брата, стала утихать. А вскоре наступил момент, когда она, уткнувшись лицом в колени, негромко попросила:

 Хватит, отпустите меня. Сережа, позови, пожалуйста, Бету,  она поможет мне раздеться.

Лишь где-то примерно в четвертом часу ночи затих этот ставший уже совсем неприличным этот скандал в доме Наливайко. Кумушек, подружек Наташи, выставили за дверь, главную скандалистку уложили спать, а Бете Сережа отвесил полновесную затрещину и пригрозил продать ее в местный публичный дом, к Мирону, если и впредь будет потакать причудам младшей Наливайко, и не обеспечивать надлежащий порядок в доме к возвращению хозяев.
После этой истории Иван Антонович и Наташа несколько дней почти не разговаривали друг с другом. Причем самое удивительное было то, что с братом младшая Наливайко вела себя совершенно нормально и даже потихонечку пыталась подльститься к нему, заглаживая свою прежнюю вину: в доме в течение трех-четырех дней подряд только и слышались Наташины извинения: «Ах, Сереженька! Ах, милый! Извини! Не хочешь кашку? Давай я тебя оладушки пожарю!». А вот с Ожогиным девушка была холодна и невнимательна, говорила сухо и даже порой грубо. И, вообще, старалась сделать вид, что никакого мужчины, кроме ее брата, в доме не существует.

Иван Антонович сильно переживал это.

После ужасов скифского рабства и удивительного, почти волшебного, освобождения он чувствовал себя нравственно обязанным по отношению как к Сергею, так и к Наташе. Ощущение вины, своего падения в этом мире, неумения, неможения справиться с трудностями плена (в контрасте с взлетом обеих Наливайко) таранили тяжелым тараном душу Ожогина.

И к Наташе, пленившей его в свое время в «Дружбе», он также стал относиться немного по-другому. С одной стороны она нравилась ему еще сильнее, чем в привычном старом мире, а, с другой, теперь, живя рядом бок о бок, она была еще недоступнее, чем в тогда, в лагере.

Наташа была не его партия, это было очевидно. Даже роковой перенос сюда, в антику, весьма мало сблизил их духовно; скорее, разъединил  и особенно это почувствовалось этой зимой. Выполнив свою долю в миссии по его вызволению из скифского ада, младшая Наливайко потеряла всякий женский интерес к нему. Он, Ожогин, стал для нее обычным жильцом, если не сказать точнее  приживальщиком,  человеком, который просто прижился у них, у Наливайко. Ну, прижился,  пусть пока живет, а там дальше видно будет!

Активное участие Ивана Антоновича в школе ойкономики (он вел там экономическую географию и экономическую историю), также ничего не изменило в отношении к нему Наташи. Для девушки он по-прежнему был лишь ассистентом брата, но никак не лидером и не руководителем в ойкономике. Так, пятое колесо в телеге,  от которого всегда можно избавиться, поскольку и так телега пойдет полным ходом!

Ну а любовь,  какая там любовь! Ясно, что у сестры Сергея не было ни гроша любви к нему, Ожогину. Ни ранее, в «Дружбе», ни позднее  здесь, в Никонии. Только слабый интерес  едва заметный. Но на безлюбье Наташиного сердца даже вялые ростки дружбы иногда казалась Ивану Антоновичу проявлением чувств. (Тем более что Сережа, например, вряд ли был бы против его брака со своей сестрой.)

И он надеялся, хватался за эти ростки, как за последнюю соломинку в багрянопрекрасном море своей никонийской жизни.
Как-то, уже в конце их второй зимы в древнем мире, в один из выходных дней, посвященных какому-то божеству,  кажется, Гермесу, они вчетвером сидели за праздничным столом (впрочем, Бета больше прислуживала, чем сидела), и внезапно услышали негромкий стук бронзовым кольцом об калитку.

 Наверно, кто-то из студентов,  лениво предположил Сергей и сделал знак Бете: мол, сбегай, моя драгоценная, открой!

Агарфиска сбегала, открыла и ввела во двор немного смущенную Асию,  ту самую Асию, что обещала к ним заехать еще летом, да так и не заехала.

Иван Антонович впервые видел Асию после того, первого, дня, проведенного в «антике», когда гречанка так гостеприимно приняла их в своем доме. Сергей и Наташа рассказывали, что видели ее и после, но только однажды и весьма коротко. И что именно Асия предупредила их о возможном лжесвидетельстве со стороны Диофанта (на самом деле лжесвидетелей было двое  Диофант и Агасфар, не пожелавший, чтобы друзья рацьяга Арыга пошли по следу последнего). И если бы не своевременный намек со стороны гречанки, и не бесхитростная откровенность Мирты, ничего не подозревавшей о грязном обмане со стороны ее отца, Сергею и Наташе ввек бы не сыскать Ожогина, а Ожогину постыдно завершить свою жизнь в жертвенной яме могилы Олсанака.

Вот почему Асию приняли как самую дорогую гостью: Наташа тут же напекла еще пышек, сделала вкусный «чай» с молоком, Сергей достал из погреба уже початый кувшин фасосского, и наполнил им пурпурные киафы, один из которых с уважением подал Асии. Фисчанка поблагодарила и, внимательно оглядев хозяев, предложила тост за Гестию  богиню домашнего очага и за гостеприимных хозяев. А когда его выпили, уточнила:

 Так вас теперь снова трое?

 Да, нас снова трое,  подтвердила Наташа,  Мы нашли Ивана и тебе, Асия, большое спасибо за то, что ты призывала нас не верить своему дяде.

 И моему побратиму,  с добродушной иронией вставил Сережа, явно спустив на тормозах весь свой недавний гнев на Диофанта.

Асия хихикнула и, еще больше смутившись, стала расспрашивать Ожогина о его скифском рабстве. Как обращался с ним Агасфар? Покровительствовала ли ему Мирта? (Асия немного знала дочь Агасфара) Правда ли, что его хотели принести в жертву при погребении скифского вождя? И тэ дэ и тэ пэ. Иван Антонович отвечал поначалу неохотно, а потом, почувствовав расположение со стороны эллинки, стал более откровенным. И Наташа с Сергеем узнали массу подробностей, которые Ожогин стыдливо опустил в первоначальном своем повествовании о жизни у скифов …

Впрочем, Наташу, например, это уже всё мало интересовало. Она помогала Бете убирать-ставить на стол миски и кувшины, и периодически присаживаясь рядом с Сергеем, вставляла в разговор те или иные замечания.

Разговор закончился поздно ночью, когда Асия, наконец, с вздохом поднялась из-за стола и стала прощаться.

 Тебе далеко идти?  спросила ее Наташа,  Может, тебя надо проводить?

Асия улыбнулась и сказала:

 Вообще-то близко, но проводить можно. Пусть Иван меня проводит.

Наташа повернулась к Ожогину и сказала ему только одно слово:

 Собирайся!

Иван Антонович собрался и вышел вместе с Асией на улицу.

Стоял теплый весенний вечер,  по новейшему летоисчислению была примерно середина апреля. Но небо было затянуто тучами и немножко накрапывало, а под ногами хлюпала свежая весенняя грязь. Асия взяла Ожогина под руку, и последний осторожно повел гречанку вперед, освещая себе дорогу небольшим факелом.

Сначала шли молча, а потом вдруг Асия спросила:

 За что Натасса вас так не любит?

Иван Антонович вздрогнул: и эта догадалась! Но он предпочел смягчить ситуацию:

 Почему не любит? Просто у нас немного испортились отношения в последнее время. Такое бывает …

Асия, вроде бы соглашаясь, кивнула и еще крепче сжала его руку; они прошли еще пару переулков, свернули в какой-то заулок, и у ворот ближайшего дома Асия остановилась:

 Здесь.

Перед тем как открыть калитку, гречанка откинула капюшон плаща и подняла горящие глаза на Ожогина:

 Если вам, Иван, будет плохо у Натассы, вы можете приехать ко мне, в Фиску. Я буду ждать вас!

Пока онемевший от удивления Ожогин открывал рот, чтобы поблагодарить свою спутницу за такое неожиданное предложение и одновременно возразить: мол, мне пока хорошо и тут, в Никонии, Асия, встав на цыпочки, поцеловала его в колючую щеку и черной тенью исчезла за воротами дома.
Занятия в школе катились по накатанной колее: дни сменялись днями, пары  парами, ученики  учениками. Азы «ойкономики» уже осваивало третье поколение, или лучше, сказать, третий «поток» учеников. Иногда в школу заглядывали архонты и чаще всех  вовсе даже не Лисигор, и не Зевксипп, а Демарат, с которым Сережа очень подружился в последнее время. Хотя последний был полководцем и не особенно ценил всякую абстрактную науку, Сергея он постепенно зауважал за настойчивость и размах, проявленный в организации школы. К тому же у Сергея продолжал свое обучение Агафон, единственный из сыновей стратега,  контроль за учебой которого и был для Демарата формальным поводом для визита к Сергею.

Однажды Демарата пришел в школу не один, а в сопровождении симпатичной девушки, почти подростка.

 Познакомься,  сказал Демарат старшему Наливайко,  моя младшая дочь  Исмения.

Младшую дочь стратега Сергей видел впервые, хотя и слышал о ней; старшая дочь стратега  Таис  была уже замужем три года и жила в Тире. А единственный сын Демарата, Агафон, был младше Таис, но старше Исмении.

 Здравствуйте,  скромно сказала Исмения и стыдливо опустила ресницы,  мой папа много о вас рассказывал, уважаемый Сергей.

Дочь Демарата была в нарядном желто-оливковом хитоне, поверх которого был наброшен темно-синий пеплос. Расшитый золотом поясок из дорого сидонского полотна перехватывал ее тонкую муравьиную талию, на голову девушка набросила примерно такого же цвета покрывало. В целом Исмения чем-то напоминала цветок лилии, растущий в стороне от пыльных обочин жизни: его жутко хотелось сорвать и поднести к ноздрям, чтобы ощутить благовонный лилейно-сандаловый запах.

Закончив деловую часть разговора со стратегом, Сережа спросил Исмению:

 А ты не хочешь учиться ойкономике, Исмения?

Девушка отрицательно покачала головой:

 Нет, что вы. Учиться должны мужчины, а я же женщина!

Сергей засмеялся:

 И вправду здесь у вас какой-то Домострой! (Исмения и ее отец переглянулись: это слово им не было известно.) А вот моя Наташа учёная: четыре курса закончила этой школы!

 Странные дела творятся в вашей Гелонии!

заметил Демарат.
На исходе лета дом Наливайко пополнился еще одним домочадцем: в Тире на распродаже рабов Сергей присмотрел хорошего раба из Троады, со знаменитым для этой местности троянским именем Гектор. По своему происхождению Гектор был полуэллином, полуфригийцем,  то есть отдаленным потомком хеттов (хетты  это предки фригийцев), когда-то наводившими ужас на всю Малую Азию.

Гектор был мускулист, широк в плечах, обладал хорошей сноровкой и умелыми руками  чего, по мнению младшей Наливайко, так не хватало ее мужчинам. Чем-то внешне он походил на Конунга, только воинственности и спеси у него было гораздо меньше  гораздо больше азиатской покорности, хитрости и миролюбия.

Его сразу активно втянули в домашние работы, пообещав сделать вольноотпущенником после пятишести лет рабства. Гектор весьма покладисто воспринял свою участь, хотя со временем стал лениться не меньше Беты (оказавшейся, как и положено принцессе, лентяйкой и страшной неряхой), предпочитая проводить время в пересудах с соседскими рабами и рабынями. Проявил он неравнодушие и к агарфиске, но последняя дала ему решительный отпор, заявив, что не по рангу дочери вождя вступать в любовную связь с простым ремесленником из Илиона.

Случайно оказавшаяся на месте объяснения Наташа поддержала Бету, а затем, устало передернув плечами, сосредоточенно прошествовала в свою каморку.

Вокруг Наташи постепенно сгущался свой, какой-то особенный мир: она стала всё чаще пропадать вечерами, и к ней стали приходить уже не местные кумушки, а люди из порта  рыбари, пастухи, крестьяне  полуэллины, полускифы  пахнущие нечистотами, кожей и морем.

Наташа подолгу запиралась с ними в своей комнатенке, поила чаем и домашним вином, о чем-то долго и подробно беседовала. Сначала Ожогин думал, что таким образом она ищет себе любовника или же попросту развлекается рассказами о местном житье-бытии, но вскоре почувствовал, что за этим кроется гораздо более серьезная вещь  религия. И вскоре это подозрение подтвердилось: однажды в комнате Наташи Иван Антонович увидел грубо вырезанное распятие  деревянного человечка, распростертого в муках на высоком кресте. Сначала он даже не обратил на это внимания, а потом, уже выйдя из комнаты, вдруг вернулся и с недоумением уставился на поделку. Распятие до Христа и христианства? Откуда оно у Наташи и зачем оно ей?

Прошло несколько дней, и вскоре за обычной повседневной суетой Иван Антонович почти забыл о распятии. Но однажды он вернулся домой слишком поздно, и пробираясь мимо Наташиных апартаментов, сквозь приотворенную дверь увидел, как девушка, в простом черном платье, с распущенными по плечам волосами, стоит на коленях перед распятием и своим по-особенному тихим глубоким голосом произносит скорбные слова молитвы.

Странная это была молитва! Совершенно неположенная, необычная для этих мест и этих времен!

Это была христианская молитва,  и ее Наташа повторила несколько раз горящими губами:

«Во имя Господа: Отца, Сына и Святаго Духа, аминь!

Верую в Господа Христа, Сына Человеческого и Спасителя Человеческого!

^ Соверши пришествие твое, позволь увидеть тебя в Истине Твоей и в Свете Твоем!

Укрепи, Господь, душу мою, избавь меня от злых мыслей и сатанинских наваждений!

^ Душа моя обращена в прах! Дай мне услышать голос Твой и увидеть пути Твои! Научи меня заветам. Твоим!

Прости, Господь, мне тяжкий грех мой! Я  дочь Евы, что по наущению змия согрешила в Саду Твоем! Придай силу моей слабости и моему бессилию!

^ Укрепи дух мой, успокой душу мою!

Не пронеси свою чашу мимо меня!»

Ожогин негромко кашлянул: девушка обернулась и со злобной растерянностью посмотрела на него.

Иван Антонович осторожно спросил ее:

 Что ты делаешь, Наташа? Кому ты молишься?

Младшая Наливайко гневно сверкнула очами:

 Тебе какое до того дело? Иди своей дорогой, куда шел!

Ожогин спокойно согласился:

 Я и иду, куда шел. Не волнуйся насчет этого и извини, что я помешал твоей молитве. Просто я обратил внимание: ты ведь молишься Христу? Это так?

 Да, ему, Иисусу.

 Так он же еще и не пришел на землю! Мы же живем до ^ Рождества Христова! До нашей эры, которая начинает отсчет с Рождества!

 А я молюсь за то, чтобы Он скорее пришел,  ответила девушка и, окатив Ожогина взглядом, полным холодного презрения, встала с колен и, отряхнув пыль с подола своего траурного платья, вышла из комнаты.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Ифигения iconМузей Леси Украинки
Выдающаяся украинская поэтесса Леся Украинка (1871-1913) три года проживала в Крыму, который стал колыбелью ее творчества. Здесь...

Ифигения iconГостиничный комплекс «Таврия»
Черного моря у подножья горы Ифигения, в парковой зоне, являющейся памятником природы. Это уютный комфортабельный комплекс, состоящий...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<