Ифигения




НазваниеИфигения
страница2/9
Дата публикации09.05.2013
Размер1.29 Mb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9
Глава VIII
И вот всё было так же, как и в недобро памятную ночь с двадцать четвертое на двадцать пятое августа девяносто первого: разожженный на поляне костер, жареные, сочащиеся белым жиром, полоски мяса, терпкое, слегка горчащее вино в медных тыквообразных флягах. И они втроем: Наташа, Сергей, Иван Антонович. И лошади (вот этого, правда, в девяносто первом не было), уныло размахивающие хвостами и мордами в метрах двадцати от поляны. И глухо рокочущее невдалеке море. И черная стена коренного берега на северо-востоке. И тихий, приглушенный разговор:

 А где у нас соль, Сережа?

 Не знаю. Ты же брала,  куда сама положила?

 Ах, вот, нашла …

Сзади младшей Наливайко возник силуэт фигуры Ожогина: сипло откашлявшись, он положил рядом с костром охапку сухих веток. Наташа молча отодвинулась, освобождая для Ивана Антоновича место возле огня; Сергей дружеской рукой протянул ему ритон  небольшой серебряный рог, до краев наполненный вином,  Ожогин взял и кивнул в знак благодарности.

Сергей, сделав для солидности паузу, поднял вверх свой бокал, то есть ритон:

 Выпьем за возвращение: чтобы оно состоялось.

За это выпили молча, если ни сказать, траурно. Как-то совсем не верилось, что где-нибудь поблизости  во времени или на расстоянии  может существовать мир цивилизованных городов, мир радио, телевизоров и компьютеров, самолетов и спутников, квартир со всеми удобствами, мир комфорта, неги и уюта.

Видя, что Ожогин и Наташа сидят, пригорюнившись, с опущенными вниз ритонами, Сережа попытался подбодрить их:

 Ну, что носы повесили? Есть давайте!

Все трое взялись за еду: положив сочащийся кусок баранины на лепешку, Иван Антонович принялся жадно его пережевывать, запивая из ритона изысканным хиосским.

Густая ночная тьма окутывала их со всех сторон. Меж облаков угадывались редкие звезды, с близлежащих болот веяло сыростью, тревожно шуршали камыши, гудел прибой, недовольные приставучей болотной мошкой, сердито всхрапывали и взмахивали хвостами лошади. Ни одного огонька кругом, только один их костер полыхает желто-бледным огоньком в необъятном пространстве Аидовых застав!

Ночь шла обычной поступью и ни малейших признаков того, что предшествовало их роковому переходу, им не являлось. Не было ни серебристо-молочного сияния на северо-востоке, ни низкого гуда, закладывающего уши, ни ощущения «перевороченности» во всем теле, и этому подобного.

Закончив еду и вытерев губы толстым льняным платком, Иван Антонович подобрал колени, положил на них руки, затем на руки  свою буйну голову и стал понемножку подремывать; Сергей и Наташа о чем-то шепотом разговаривали между собой: вероятно, сопоставляли ту ночь и эту. Честно говоря, занятие это было напрасное, эта ночевка ничем не напоминала ту ночевку и, очевидно, им и дальше предстояло ночевать в этом мире.

Оба Наливайко уснули лишь под утро, а, проснувшись, вместе с Ожогиным долго обозревали окрестности  увы, не найдя в них ни малейшей перемены. Та же «антика» лежала перед ними  с ее осточертевшим до предела Никонием, кислым запахом недальних скифских стойбищ, с их кожей и потом, с льющейся рекой кровью  животной и человеческой, исчезающими в лазурной дали Понта кораблями, с ее неустроенным бытом и неутихающей в сердце тревогой в завтрашнем дне.

Обратно ехали мрачно, с понурыми головами, вымещая свой гнев на ни в чем неповинных лошадках. В конце, уже перед башнями Никония, Наташа сказала, чуть ли не сквозь слезы:

 Ну и пусть сегодня вышло неудачно! Всё равно надо туда возвращаться снова и снова!

В ответ ей Иван Антонович промолчал, а Сергей, что бывало с ним крайне редко, негромко, чтобы не слышала сестра, нецензурно выругался, и, пришпорив ударами стремян своего Ипполита, энергичной рысью полетел к городским воротам.
Прошло две недели после неудачной ночевки на пляже, и Сергей, набравшись храбрости, явился к Демарату и попросил руки Исмении.

Демарат, хладнокровно выслушав его, вызвал из гинекея дочь и сказал ей:

 Вот, видишь, Сергей делает тебе предложение. Как ты, пойдешь за него замуж?

На Исмению было страшно взглянуть,  так она была перепугана: с пунцовой бледностью, разлившейся по ее, обычно румяным, девичьим ланитам. С полминуты она молчала, лишь растерянно теребила пушистую кисточку пояса, обвивавшего розовый хитон.

Сергей влюбленно, как мальчик, смотрел на нее и с замиранием сердца ждал ответа.

 Ну?  еще раз спросил ее отец,  Может, тебе, дочка, дать несколько дней подумать?

Исмения отрицательно покачала головой:

 Нет, не надо. Я согласна!

И тут же, бросившись в объятья к отцу, разрыдалась сладкими девичьими слезами.
Свадьба Сергея и Исмении была назначена на последний день метагейтниона  примерно пятнадцатое сентября. Поскольку дом, снимаемый у Херефонта, был для шестерых чересчур тесен, Сережа снял себе новый, пятикомнатный, у богача Евмела.

Дом был двухэтажный (первый этаж  цокольный, полуподвальный). Самая большая и самая светлая комната на втором этаже была в нем отведена для гостиной (столовой), другая, тоже на втором, потемнее и помрачнее, для супружеской спальни, третья, на первом, примерно такая же, предназначалась для будущей детской, а еще две маленькие в цоколе заняли: одну  Наташа с Бетой; другую  Иван Антонович и Гектор.

Обозрев в первый раз свое новое жилище, Наташа удивилась отсутствию кухни и спросила брата:

 А где, по-твоему, мы будем готовить?

Сергей поскреб рукою затылок и сказал:

 Кухню пристроим к зиме. А пока  на улице или в самой столовой.

Стоявшая рядом с ним Исмения радостно сжала ему локоть: как она всему радовалась! И мужу, и своему дому, и дружбе с обожаемой Наташей – прямо как девочка!

 Впрочем, она и сама еще девочка!

подумала вслух младшая Наливайко и отошла чуть в сторону, чтобы не мешать брату и его жене быть вдвоем.

«А я-то кому нужна в этом мире?», переключилась она на себя, «Вот только разве Христу?».
Счастливый для Сергея и Исмении день настал, как и полагается, в счастливый по расчетам местных жрецов день,  завершающий день месяца метагейтниона.

Осыпались первые осенние листья лазурной причерноморской осени, они плыли по голубовато-пурпурным водам Тираса в неведомую даль Понта Эвксинского, золотя своим желто-кленовым узором остывающие песчаные пляжи его берегов. Уходило очередное, уже третье, античное лето Сергея, Ивана Антоновича и Наташи, лето, снова так и не принесшее им возвращение в настоящее и практически безжалостно отобравшее последнюю надежду на это возвращение …

И, кажется, старший Наливайко был первым, кто это понял; оставалось понять Ожогину и Наташе.

А в домах Сергея и Демарата шли последние приготовления к брачной церемонии, разбиваемой здесь, в антике, на три основных этапа. Сначала «венчание» в храме Аполлона, где также должен быть подписан и скреплен жреческой печатью брачный договор, затем  торжественный визит в дом невесты к ее родителям, и, наконец, брачный пир с последующим отправлением молодых на брачную ночь  всё это уже непосредственно у Сергея в его новом особняке.

Исмения, вся радостно-возбужденная от предстоящего события, с помощью рабынь наряжалась перед зеркалом и в последний раз примеряла «калиптру»  свадебное покрывало. Тем не менее, глаза ее были полны слез: ведь накануне утром она навсегда простилась со своим девичеством, принеся в жертву Афродите прядь своих шелковых иссиня-черных волос, безжалостно отрезанную медными ножницами. Демарат, счастливый отец, и его жена Электра, готовились к торжественному приему жениха и его товарищей: стол, угощенье, мелкие монеты, орехи, лепестки цветов,  чтобы осыпать ими новобрачных при входе,  по поверьям эллинов такой обычай  «катахиема»  приносил молодым счастье и богатство.

В доме Сергея также все сбивались с ног в последних приготовлениях к брачному пиру. Наташа, Бета и приглашенная помочь Асия готовили всякие вкусные кушанья, Гектор и Ожогин накрывали столы, а Сергей примерял праздничный гиматий и с плохо скрываемым вожделением осматривал свою будущую спальню,  с ее новой скрипящей кроватью, богато изукрашенными льняными простынями и покрывалами.

На пир было приглашено более сорока человек  почти все, кого они знали в Никонии и Фиске  Конунг, Агафон, Никодим, Гермипп, Эвмей, Пасикл, Лисигор, Архедика, Милон, Херефонт, Геродик, Ксенофонт, Диокл, Клеон, Преарх, Евмел, Агесандр, Мильтиад, Леандр, Зевксипп, Диофант, Мирмико, Лаида и т.д. и т.п. И главная забота состояла в том, чтобы всех их рассадить строго по рангу и престижу, у них имеющимся. Иначе начнутся обиды, недобрые взгляды в сторону бестолковых хозяев, и мысленные пожелания неприятностей и невзгод молодым. Оригинальный ход здесь придумала Наташа: просто написать на каждом сидении имя приглашенного гостя, чтобы не тратить попусту время на правильное рассаживание; Сережа полностью согласился с сестрой и даже на радостях поцеловал ее за столь экстравагантное решение сложной проблемы.
Наконец, настало время двигаться на брачную церемонию в храм Аполлона, и двухколесная повозка, на которой восседал Сережа с венком на своей русой кудрявой головушке, неторопливо зарулила по узким и крутым улочкам Никония. Сзади ее шли пешком Ожогин и Наташа; Гектор, Асия и Бета остались дома  хлопотать, волноваться и ждать гостей.

К Аполлону Сергей прибыл, на несколько минут опередив повозку, в которой ехала Исмения,  что сразу же все присутствующие сочли хорошей приметой: значит, в будущем он, как муж, никогда не будет под каблуком у жены. Исмения, в сопровождении двух своих подружек, осторожно ступая посеребренными сандалиями и подбирая тонкими запястьями полы белой свадебной хламиды, вышла из повозки и, подойдя к жениху, взяла его под руку. Лицо ее было слегка закрыто полупрозрачной фатой  составной частью «калиптры», но Сережа ясно различал блестевшие на щеках Исмении жемчужные блестки слез,  она так волновалась, эта совсем еще юная греческая девочка! Также вместе под руку они поднялись в храм: сзади чинно вошли Ожогин, Наташа, подруги и родители Исмении. На пороге их встречал жрец Диокл,  празднично одетый, весь в изумрудно-белоснежном; сзади его стояли полукругом четыре младших жреца храма. От множества воскуренных благовоний, их острого яркого запаха, у Исмении слегка закружилась голова: и она неловко оперлась на руку Сергея, который твердой рукой поддержал свою будущую жену.

Пока новобрачные произносили слова клятвы и обменивались табличками брачного договора (так полагалось по-эллински) и обручальными кольцами (это было новведение для местной свадебной церемонии, на нем настоял Сережа), Иван Антонович разглядывал потолок и стены храма с его грубо-цветными росписями и аляповатой мозаикой. Что же, здесь не Афины, здесь Никоний! С местными самородками  художниками и скульпторами  дело обстоит худо, а завозных не удалось приманить! Бедный город Никоний, что говорить,  по храму Аполлона это хорошо чувствуется …

Церемония завершилась жарким поцелуем жениха и невесты, после чего все чинно двинулись обратно. При выходе из храма один из младших жрецов подал Исмении большую корзину … и пять белых голубей выпорхнули из рук невесты в ярко-голубое причерноморское небо! Исмения  впервые за всю церемонию по-детски лучезарно засмеялась,  и, опережая Сережу, легким шагами сбежала вниз, к своей повозке.

 Да будут олимпийцы благосклонны к вам!

протрубил сверху Диокл на прощание.

Наташа неприязненно глянула на него: она признавала богом только одного Христа, и страсти по олимпийцам ей были чужды. Сергей перехватил этот взгляд и погрозил сестре пальчиком: мол, не порть мне церемонию своими религиозными пристрастиями! Младшая Наливайко пожала плечами и покорно кивнула.

Следующим этапом был визит к родителям Исмении. Тут  согласно эллинским обычаям,  Сергей взял Исмению на руки и внес ее во двор дома Демарата. Исмения впорхнула в объятия отца и матери: Электра, не стесняясь, плакала; скупую слезу в свою полуседую бороду пустил и Демарат,  ведь они прощались с дочерью, отпуская ее, как ольховую сережку с ладоней, в чужой дом! Их рабы, соблюдая «катахиему», высыпали на гостей целую тучу мелких монет и лепестков; от последних Наташа и Ожогин долго еще отряхивались во дворе.

Из дома Демарата молодожены захватили глиняный светильник со щедро налитым в него бараньим жиром: там горел огонь, зажженный из домашнего очага,  это был символ Гестии, который Исмения брала с собой в дом мужа, и спустя полчаса он успешно был доставлен по назначению.

Здесь, у себя в доме, новобрачные чинно приняли всевозможные подарки от гостей,  начиная от породистого фессалийского коня, которого подарил им Зевксипп (коня, естественно, во двор не заводили, временно он остался на улице) и кончая скромным пестроцветным рушником, который преподнесла им (сама воплощенная скромница!) Лаида.

Потом был пир  на всю широту украинской души Сергея  новобрачного и хозяина новой семьи. Лились вина, произносились тосты  за здоровье, богатство и удачу, выступали приглашенные на свадьбу флейтисты и кифареды. А затем и сами гости не выдержали и понеслись в озорном кордаке, вскидывая ноги под озорные кимвалы и тимпаны (бубны):

^ О, Гимен, Гименей!

За сытый садясь стол,

Льем вино полноводным Тирасом,

Желаем счастья всем,

Жениху и невесте счастья,

О, Гимен, Гименей!

А потом в круг стали женщины  во главе с Исменией и Лаидой (не выдержала, присоединившись к ним, даже Наташа). Они пошли по кругу, выделывая изящные «па» хрупкими или не очень хрупкими ножками:

^ Плавно поступью ступай,

Легкой ногой оземь бей,

Руку тонкую обвей рукой,

И летучий выгнув стан,

В лад ладошками ударь!

Хоровод держи веселый,

Круг сомкни, подруг зови!

Славим Афину-госпожу,

Артемиду-лучницу,

И небес царицу  Геру!

Всем помолимся богам,

Жертву сладкую им дарим,

В хоровод всех приглашаем,

В лад ладошками ударь!1

Однако, парных танцев,  типа старого доброго вальса,  греки, увы, не знали, но, когда приглашенные музыканты заиграли ажурную песенку размера примерно три на четыре, хмельной от счастья и вина Сергей, вдруг дерзко вспомнивший свою молодость и время студенческих дискотек, храбро решил хотя бы отчасти ознакомить здешних эллинов с классикой конца XX века: он решительно схватил за руку Исмению и, прижавши ее лицо к своей широколопастной груди, повел, повел ее по кругу, перед растерянными взглядами опешивших никонийцев. Они первоначально отпрянули, даже возмутились: что за странный гелонский танец?! Разве так можно танцевать  мужчина с женщиной?!

А любознательный Агафон  старший брат новобрачной, наклонившись к уху Ожогина, тихо спросил:

 Так у вас делают в Гелонии? Это не зазорно для моей сестры?

Ожогин покачал головой: нет, вовсе не зазорно! И желая поддержать почин Сергея, взял руку Асии, приглашая ее на этот, наверняка первый в истории человечества, вальс.

И гречанка откликнулась! Мельком глянув на первую пару, она моментально сообразила, что к чему, и потому уверенно положила Ожогину свою ладошку на плечо, другой подхватила его твердую руку, и поплыла вслед за ним в «древнегреческом вальсе».

Глядя на вальсирующих, осмелели другие: Наташу пригласил Агафон, Лаиду  Никодим, и еще несколько пар закружилось по двору сумбурным хороводом. Иногда они налетали, натыкались друг друга, ошибались движениями,  особенно мужчины,  но музыка звучала, и вальс продолжался … пока, наконец, нежный лидийский лад не оборвался и не наступила тишина.

Сережа вместе с невестой шутливо раскланялись во все стороны и сели на свои места, давая тем самым знак продолжению пира. Ожогин также поклонился своей партнерше (и получил в ответ нечто вроде книксена) и провел ее на их с Асией места. Впрочем, фисчанке на этом пиру особенно сидеть не приходилось: надо было постоянно помогать Бете, Гектору и Наташе убирать со столов и менять кушанья.

Наконец, когда стемнело, и серебристая спутница богини Гекаты (т.е. Луна) вышла из-за дымных облаков к берегам Тираса, настало время новобрачным остаться тет-а-тет, «наединёчке и в тенёчке», как говаривал в свое время Сережа Диофанту.

Распевая более чем эротические песенки, и отпуская более чем скрабезные шутки, молодежь проводила новобрачных в спальню. Исмения щелкнула изнутри задвижкой, и, вероятно, тут же «упала в объятья мужа». А, может быть, сделала это не сразу, а немного погодя …

Ожогину же нужно было проводить до ворот всех гостей, каждому отвесив церемонный поклон и пожав руку, а затем еще помочь в долгой, затянувшейся далеко за полночь уборке дома и двора.

Однако, и здесь он не потерял времени зря, попутно сочинив стихотворение под названием «Древнегреческий вальс»:

^ Ах, не стоит тебе, эллинка,

Только прясть или шить на пяльцах,

Пусть сведет нас судьба-картинка

В древнегреческом вальсе.

Пусть сомкнутся ладошки эти

И пройдут сквозь друг друга пальцы,

Подхвачу я тебя, как ветер,

В древнегреческом вальсе.

Лад лаконский и лад лидийский

Все сгодятся в мотив для танца,

Укротит он рассудок дикий

Афинянина и спартанца.

Помирит македонца с персом,

Александру отдаст Роксану,

Только сердцем и только сердцем

Сокрушит он везде тиранов.

Улыбайся, лови минуту

В этом сне на брегах понтийских,

Пусть сулит нам судьба-цикута

Гнев неслыханный олимпийцев.

От него отмахнемся дерзко,

И в отместку за нашу гордость

Нас растопчут полчища Ксеркса,

Словно варвары крестоносцев …

Асия осталась ночевать у Сергея, в каморке вместе с Наташей и Бетой, но, как не хотелось этого Ожогину, к нему в комнату она так и не заглянула ночью …

А жаль! Ведь, вероятно, Иван Антонович Ожогин стоил того!
В общине Наташи, за время прошедшее с весны, народу увеличилось более чем вдвое – и теперь она насчитывала уже двенадцать человек, включая саму основательницу. Собрания этой общины (по-гречески она обычно называлась «фиасом») проходили примерно раз в десять дней  либо у Наташи, либо в доме вольноотпущенника Савла: его жена, Деметрия, также стала христианкой.

Все «христиане» как и положено, носили на груди медные или серебряные крестики; Наташа выучила их нескольким, частично придуманным ею самой, простым молитвам и сама, собственноручно окрестила их, искупав ночью в теплой воде Тираса. И хотя, будучи женщиной, по христианским канонам она не имела права выполнять функции священника, но, ввиду отсутствия в четвертом веке до нашей эры всякой церкви и всякого церковного начальства над своей головой, Наташа могла строить свою местную церковь так, как ей вздумается.

Главным в ней были молитвенные собрания у Савла, где Наташа рассказывала новообращенным о Христе, его будущем пришествии и его заветах. Обсуждались также основные заповеди Моисея и еще неполный текст Ветхого Завета, заказанный Никодимом за бешеные деньги в далеком Милете. Нового Завета, естественно, еще не могло быть, но его успешно заменяла память младшей Наливайко и ее бурная женская фантазия.

«Он должен прийти, Спаситель!», по много раз внушала она своим новообращенным христианам, и простой люд, собравшийся у ее ног, верил ей. Энтузиазм Наташа, и ее необычные познания зажигали простых ремесленников и рыбарей, и, войдя в экстаз, они раскачивались, взявши друг друга за руки, и всем хором возносили молитву Христу. Нерастраченная сексуальная и материнская энергия младшей Наливайко, следуя законам еще неродившегося в те времена Фрейда, находила свой выход в этих христианских тусовках. Всё это сильно раздражало Ожогина, и он не один раз выражал свое недовольство Сергею, но в ответ Наташин брат лишь пожимал плечами: «Мол, пусть лучше Наташа молится и славит Христа, чем пьет или сходит с ума в своем бесприютном девичестве!».

В целом они жили дружно: Ожогин, Сергей, Наташа, Исмения плюс Бета и Гектор, лишь холодок отчуждения между Иваном Антоновичем и младшей Наливайко слегка портил их отношения. Но на это можно было не обращать внимания, или, по крайней мере, стараться не обращать внимания, или, в еще более крайнем случае, делать вид, что можно не обращать внимания …
В конце боэдромиона (примерно середина октября) случилось событие, всколыхнувшее весь Никоний: в город приехал передвижной театр  ставить трагедию Еврипида!

Театр  это было неслыханно и невиданно в Никонии!

Да еще Еврипид: «Ифигения в Авлиде»  бессмертный Еврипид и бессмертная трагедия!

Естественно, никто не отказался посетить культурное мероприятие такого масштаба,  кроме равнодушного ко всему фригийца: Гектор был оставлен охранять дом до возвращения хозяев.

Поскольку в Никонии театра не было, представление состоялось на берегу Тираса: здесь была огорожена веревками часть пологого берега, прямо на пляже сооружен помост, исполнявший роль «скены» (сцены), внизу которой поставили скамьи для «орхестры»  места, где расположился хор, и, наконец, зрители, с которых взимали по два обола за вход: они угнездились на самом берегу, прямо на траве. Ивану Антоновичу всё это поразительно напомнило однажды отвизитированный им Грушинский фестиваль,  пожалуй, не хватало только причала в виде гитары на воде, служившего импровизированной сценой для выступления бардов.

Но здесь была Греция и притом древняя,  у нее были свои Окуджавы, Визборы и Городницкие, и свои приоритеты и причуды в искусстве. Например, знаменитый античный театр и прославленная античная трагедия!

Представление началось поздно вечером, когда уже стало смеркать, и возле сцены вспыхнули яркие факелы, осветившие мрачные маски актеров. Всего их было трое, все мужчины, но один из них, судя по виду, юноша, нежным сопрано вел женскую партию.

И вот осветилась факелами сцена, инсценировавшая Авлиду  гавань в Греции, где собирались корабли греков, перед отплытием на Трою, и вперед вышел Агамемнон, отец Ифигении и предводитель эллинов в предстоящем походе за похищенной Парисом Еленой. Он должен предпринять ужасный поступок  принести в жертву Артемиде свою дочь в искупление убитой им на охоте священной лани богини.

Он встревожен и мрачен, ведет невеселый разговор со старым прислужником и между делом сообщает следующее:

^ Окончены все сборы и давно

Уж плыть готовы корабли, да ветра

Бог не дает …И вот Калхас пророк

Средь воинов, безвременьем томимых,

Вещал, что Агамемнон, царь и вождь,

Дочь Ифигению немедля должен

На алтаре богини заколоть

Царицы Артемиды: «Если,  молвил, 

Заколете девицу, будет вам и плаванье счастливое, и город

Вы вражеский разрушите, а нет, 

^ Так ничего не сбудется1.

Агамемнон признается, что уже дал приказание послать за Ифигенией и ее матерью, придумав ложный предлог, будто собирается отдать дочь за отважного воина и героя Ахилла. Затем следует не совсем внятный спор Агамемнона и его брата, спартанского царя Менелая со взаимными обвинениями в адрес друг друга, и, наконец, появляется вестник, извещающий о приезде в Авлиду Ифигении и ее матери Клитемнестры, жены Агамемнона.

Агамемнон мучается угрызениями совести:

^ Стыд у меня отнял отраду слез,

Но высушить источник слез не властен,

Пред этим морем бедствий я  не царь.

Итак, я их сейчас увижу … что ж

Жене скажу? … Как на нее глаза

Дерзну поднять? Ее приезд нежданный

Последней каплей влился в кубок бед …

А между тем как было не приехать

Ей с дочерью? И вот мое коварство

Она откроет. Деву выдать замуж

Она приехала … Да верно ль деву?

Ах, нет: прошло девичество ее;

Аид холодную обнимет,

Он ей жених … О, как мне тяжело

Вообразить ее у ног отцовских:

«Как? Ты казнить меня велишь, отец?

Так вот он, брак обещанный! О. дай же,

Дай бог тебе и всем, кого ты любишь,

Всем свадьбы так же весело справлять».

И хотя Менелай, узнав о том, какую страшную цену придется заплатить за благополучный исход троянского похода, готов отказаться от войны за преступную Елену, Агамемнон фаталистично не меняет своего решения:

^ Мне больше нет возврата и ножа

От дочери я отклонить не властен …

Участь Ифигении решена и волею отца ей предстоит погибнуть на алтаре Артемиды, чтобы оскорбленная греками богиня позволила попутному ветру везти корабли ахейцев в Троаду.

Появляются Клитемнестра и Ифигения: они радостны, привезли подарки, качают на руках маленького брата Ифигении  Ореста.

Появляется Агамемнон и счастливая Ифигения бросается в объятья к отцу:

^ Отец, любимый мой, дай раньше мне

Тебя обнять, я вся горю желаньем.

О, милые черты!

Ифигения замечает у отца слезы, и спрашивает: почему он плачет?

Агамемнон говорит:

^ Боюсь, нас долгая разлука ждет …

Ифигения:

Слова твои, отец, мне непонятны …

Но сердцем я … я поняла тебя.

Агамемнон:

Ты так разумна … и вдвойне мне тяжко …

Ифигения:

Ну, неразумной буду, улыбнись же.

Говоря о предстоящем отплытии, Агамемнон признается:

^ Без жертвы, дочь, отсюда не уплыть …

Ифигения:

Дай посмотреть на жертву, если можно.

Агамемнон:

О, да, о да: ты станешь у воды.

Наивная Ифигения:

А танцевать пред алтарем мы будем?

Клитемнестра допытывается у Агамемнона, кто же будет женихом его дочери. Предводитель эллинов не в силах говорить прямо, отвечает туманными намеками, затем нерешительно уговаривает жену не присутствовать при «брачном обряде». Клитемнестра недоумевает:

^ А брак свершить без матери возможно ль?

И не поддается на просьбы мужа покинуть Авлиду и уехать домой. Затем появляется Ахилл и в полном для себя изумлении принимает поздравления от Клитемнестры с будущим браком. Ахилл растерян, он не врубается в ситуацию:

^ Да что с тобой? Ни я не думал сватать

Твоей царевны, женщина, ни мне

Ее Атрид не предлагал в невесты …

Появляется старый прислужник Агамемнона и сообщает Ахиллу и Клитемнестре о решении Агамемнона заклать Ифигению на алтаре Артемиды. Клитемнестра плачет, Ахилл разгневан:

^ Недешево заплатит царь Атрид за эту шутку!

Клитемнестра бросается к ногам Ахилла и умоляет его защитить Ифигению.

О. муки материнства: в вас любовь,

В вас и печаль, и жертвы за ребенка.

Ахилл обещает сделать это:

^ Ты, бедная, из самых близких рук

Принявшая страданье, сколько хватит

В деснице сил и сердце сожаленья,

Я всё отдам тебе, и дочь твоя

Зарезана у кораблей не будет …

Этот меч себя покажет, а покуда Троя

Еще в крови не тонет, мой клинок

Мне выкрасит тот дерзкий, кто похитить

Попробует из рук моих царевну …

Послушай же, царица: ты во мне

Увидела спасителя и бога 

О, я не бог, но я тебя спасу.

Впрочем, прежде меча, Ахилл советует действовать уговорами:

Моли ж царя, чтоб дочь он пощадил,

Плачь перед ним и, только если властью

^ Речей и слез не тронешь сердца в нем,

Ищи во мне спасенья. А уступит,

Так всем нам будет лучше. Я врага

В царе не наживаю; и в народе

Себе приобретаю похвалу,

Что действовал не силой, а рассудком;

А дочь твоя останется в живых,

В спасителе ей чуждом не нуждаясь …

Клитемнестра сообщает о решении отца своей дочери: Ифигения в ужасе и горько рыдает. Появляется Агамемнон, и Клитемнестра прямо спрашивает его:

Ты нашу дочь убить не собирался?

Агамемнон глухо стонет, не в силах дать утвердительный ответ. Клитемнестра в ярости:

^ Отдать свое дитя,

Чтоб выкупить распутницу, на мусор

Клад драгоценный променять разумно ль?

Пустое, дни за днями одиноко

Смотреть, и плакать, и припоминать

И повторять всечасно: о дитя

Отец тебя убил, никто другой!

Скажи, Атрид, ты разве не боишься

Расплаты? Ведь ничтожный только повод, 

И в Аргосе, в кругу осиротелых

Сестер ее и матери,  тебя

Прием, достойный дела, встретить может …

О нет, богами заклинаю, царь

Не зарождай виною злодеянья.

Входит Ифигения  она умоляет отца:

Я здесь, отец, у ног твоих, как ветка

Молящих дар, такая же, как она,

^ Я слабая, но рождена тобою

О, не губи безвременно меня!

Глядеть на свет так сладко, а спускаться

В подземный мир так страшно пощади!

Парисов брак! Елена … Разве ж я

Тут виновата чем-нибудь? Откуда ж

Твой приговор?… Ты сердишься, отец?

Ты не глядишь? О, если смерти надо

Меня обнять, дай унести в могилу

Наследие мое, твое лобзанье …

Для смертного отрадно видеть солнце,

А под землей так страшно … Если кто

Не хочет жить,  он болен: бремя жизни,

Все муки лучше славы мертвеца.

Агамемнон тверд в своем решении  он подводит Ифигению к окну и говорит ей:

^ Ты видишь там и корабли, и войско,

И меди блеск на греческих царях:

Им нет пути к твердыням Илиона,

И славных стен Приама нам не взять,

Коль я, презрев богиню и провидца,

Тебя в живых оставляю,  поняла?

Палимое безумной страстью войско

Вблизи своих заснувших кораблей

В мечтах казнит фригийцев, чтоб не смели

Отныне жен у греков похищать …

Там, в Аргосе, твоих сестер, пожалуй,

Они убьют, меня убью и вас,

Коль жертвы я не принесу богине,

Презрев ее священные права.

Дитя мое …Не Менелая волю,

Как раб, творю …ей смерть твоя угодна,

Хочу ли я, иль нет, ей всё равно:

О, мы с тобой ничто перед Элладой;

Но если кровь, вся наша кровь, дитя,

Нужна ее свободе, чтобы варвар

В ней не царил и не бесчестил жен,

Атрид и дочь Атрида не откажут.

Появляется Ахилл с отрядом своих воинов и обещает вывести Ифигению из лагеря. Но Ифигения  вопреки желанию матери  неожиданно отказывается от бегства и соглашается принести себя в жертву Артемиде:

Я умру не надо спорить, но пускай, по крайней мере,

Будет славной смерть царевны, без веревок и без жалоб …

Погоди … еще, родная … если я угодна в жертву

^ Артемиде, разве спорить мне с богиней подобает?

Нет, конечно! … Я готова … Это тело  дар отчизне,

Вы же, аргосцы, после жертвы сройте Трою и сожгите,

Чтобы прах ее могильный стал надолго мне курганом:

^ Всё мое там, в этом прахе: брак и дети, честь и имя

Грек, цари, варвар  гнись! Не подобает гнуться грекам

Перед варваром на троне: здесь свобода, в Трое ж рабство. Ахилл, потрясенный благородством Ифигении, уводит от нее своих воинов. Клитемнестра и Ифигения ведут свой последний диалог: отважная девушка уговаривает мать не справлять по ней траура и не устраивать пышных похорон:

^ Могилой мне алтарь богини будет.

Она прощается с матерью и малюткой Орестом, и просит мать не провожать ее на луг, где будет устроено жертвоприношение. Прощальные слова Ифигении звучат так:

Не надо слез …

А вы со мною, жены, славославьте!

И пусть пэан из ваших уст звучит,

Над смертию и тленом торжествуя …

Благословляйте греков … Из корзин

Крупу в огонь, чтоб ярче был, бросайте …

Стой справа, мой отец, веревки прочь ….

Во славу ей, отчизне, умираю …

После жертвоприношения к плачущей Климнетестре приходит вестник и сообщает, что Артемида не только приняла жертву Агамемнона, но и в последний момент под ножом Калхаса заменила на алтаре Ифигению «отменной ланью». Ахейцы поняли, что богиня пощадила девушку и чудесным образом перенесла ее в другое место.

Последние слова в трагедии произносит Агамемнон. Он обращается к Клитемнестре:

^ О, женщина…Блаженством одарила

Нас Ифигения, и меж богов теперь

Она живет …А ты, не медля дальше,

Дитя моё, потомка крови знатной,

Домой вези Ореста. Мы в поход

Сейчас же отплываем. Ну, простимся!

Увидимся ли скоро? Как-то бог

Из Трои путь обратный даст ахейцам?

Что встретит нас у очагов родных?

Трагедия закончилась. Актеры вышли и склонили головы под долгими рукоплесканиями. Иван Антонович вздохнул и поднялся с места, разыскивая глазами Сергея, Исмению и Наташу. Совсем недалеко от него, тусклыми огоньками окон над невысокой стеной, полыхал Никоний  жуткая реальность антики.

^ Театр кончился театр продолжался.
Сергей и его домочадцы  Ожогин, Наташа, Исмения  вернулись домой поздно. Они долго стучали в дверь, будили заспанного Гектора, затем Исмения ушла стелить постели, а Бета и Наташа принялись готовить ужин.

Ужин прошел молча: Бета часто зевала, прикрывая тонкой девичьей ладошкой рот, задумавшаяся о чем-то своем Наташа едва не перепутала соль и сахар (привезенный издалека и потому купленный за бешеные деньги), Иван Антонович и Сергей торопились скорее проглотить свои порции и уйти на боковую.

Наконец, Ожогин встал и отправился спать, Исмения ушла подкрашиваться, прихорашиваться и готовиться к выполнению своей супружеской миссии, и на кухне остались только задремавшая в углу Бета, Наташа и Сергей.

Наташа убрала посуду, протерла несколько раз стол и села прямо напротив доцеживавшего свой чай любимого братца. Она казалась в этот вечер не по годам сутулой и изнуренной.

Сережа почувствовал это и ласково тронул сестру за плечо:

 Что с тобой, сестричка?

Наташа подняла на него потухшие глаза и сказала громко и внятно:

 Я никому здесь больше не нужна, Сережа. И тебе тоже!

На ее глазах вспыхнули слезы: она заплакала, уткнувшись лицом в скрещенные на столе руки.

Сергей встал, зашел сестре за спину, положил ей на плечи свои тяжелые ладони, и затем, растерянно постояв над ней, передернул плечами и сказал:

 Что за ерунду ты говоришь! Ты здесь не просто нужна, а очень нужна! Как мы без тебя? И хозяйство, и школа, и твой фиас!

Наташа вздрогнула, она круто повернулась к брату:

 А тебе я нужна? Тебе? Я для тебя здесь лишняя! Если у тебя есть жена, зачем тебе сестра?

Сергей ничего не ответил на этот вопрос: то ли он чувствовал Наташину правоту, то ли просто не хотел ей противоречить. А Наташа между тем продолжила:

 Моя судьба вся на моей ладони. Видишь, Сереж? Здесь линия жизни  она скоро оборвется. Я вчера ходила к гадалке, и она мне сказала то же самое. А сегодня я смотрела и думала: ведь Ифигения это я. Это меня, как и ее, принесли в жертву: пусть даже не убили, а только выбросили из двадцатого века сюда, в антику! Но, может, мы еще на полдороге к алтарю смерти!

 Какой алтарь, сестричка? У нас всё еще только начинается! У нас еще вся жизнь впереди!

 Это у тебя с Исменией всё только начинается, а у меня … Олег, где мой Олег?

 Какой Олег?  удивился брат: он уже стал забывать о Наташином бой-френде в «Дружбе»,  А, тот самый … Ты еще помнишь его? Я думал, ты его давно забыла …

Наташа в ответ еще долго мотала головой, стряхивая слезы, и не могла успокоиться:

 Я забыла?! Скажи, Сереж, почему этот гадкий тогда Иван остался, а Олежек ушел? О, Господи, я же сама его послала к морю за полотенцем! Это проклятое полотенце! Почему именно мы, а не другие?!

Рука Сергея крепко нажала на плечо Наташи:

 Такова, значит, наша судьба, сестричка. А Иван … ты зря так про него! И, вообще, я думаю, он тоже не рад, что здесь очутился. Вспомни, как мы его в последний момент выцарапали у овчинников!

Наташа зло сбросила руку брата:

 Лучше бы не выцарапали!

Дверь открылась и вошла Исмения  простоволосая, в белотканном ночном хитоне и с зажженной лампадой в руке.

Она растерянно посмотрела на обеих Наливайко, потом тихо позвала, с трудом выговаривая мягкое русское «ж»:

 Середжа!

Наташа отвернулась от Сергея:

 Иди. Видишь, она ждет тебя! Она тебя хочет!

Сергей пристально глянул на нее:

 А ты? Ты пойдешь спать?

Наташа дико засмеялась, откинув голову назад:

 Спать? С кем?

И, встряхнув волосами, встала с места, и, шатаясь, пошла к умывальнику: приводить себя перед сном в порядок. Всё-таки она была женщиной, понимала Исмению и не хотела портить ей ночь с Сережей.

Сергей проводил ее взглядом и, круто развернувшись, зашаркал тяжелыми кожаными тапочками в свою семейную спальню  к заждавшейся его супругине.

Так прошла зима. А к Новому году выяснилось, что Исмения ждет ребенка: по уверениям местных повитух, роды должны были состояться в начале лета. Сережа обрадовался: он хотел девочку  такую, как Исмения; последняя же надеялась родить мальчика  достойного наследника старшего Наливайко в этом жестоком донашээрном мире. Но в результате не угадал Сергей: Исмения родила мальчика, которого в честь славного героя Троянской войны назвали Ахиллом.


Глава IX

1   2   3   4   5   6   7   8   9

Похожие:

Ифигения iconМузей Леси Украинки
Выдающаяся украинская поэтесса Леся Украинка (1871-1913) три года проживала в Крыму, который стал колыбелью ее творчества. Здесь...

Ифигения iconГостиничный комплекс «Таврия»
Черного моря у подножья горы Ифигения, в парковой зоне, являющейся памятником природы. Это уютный комфортабельный комплекс, состоящий...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<