Ифигения




НазваниеИфигения
страница3/9
Дата публикации09.05.2013
Размер1.29 Mb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Весной явно запахло порохом, а если быть совсем точным  новой войной со скифами. В принципе, эта война была всегда, и не было ни одного года, чтобы номады и местные эллины-поселенцы жили в абсолютном мире. Но сейчас дело было гораздо серьезнее: все помнили, как угрожал Атей своим письмом полтора года назад и что этой угрозы он пока еще не исполнил. Правда, к Никонию неоднократно выходила скифская разведка, Атей как бы «прощупывал» подступы к городу и возможности обороняющихся, но до серьезных стычек дело еще никогда не доходило. Трижды Никоний отправлял к скифскому владыке свое посольство, но все три раза переговоры о мире заканчивались безрезультатно: Атей не соглашался ни с каким откупом и требовал от греческого полиса безусловного подчинения его власти.


К концу таргелиона (середине июня) налились силой скифские кони, и уже ничто не могло сдержать Атея от выступления. И вот настал час, как скифский царь двинул свои войска против эллинов. Одна часть войска, во главе с самим Атеем, переплыла в верхнем течении Тирас и обложила Тиру, другая, которую возглавлял сын Олсанака Домоксарф, совершила стремительный марш-бросок вдоль Тираса и осадила Никоний.

Этот день  день, когда скифское войско подступило к Никонию,  горожане запомнили надолго. Уже с утра все гадания в храме Аполлона дали плохие приметы,  и печень овцы была в бугорках, и все птицы, на которые смотрели жрецы во главе с Диоклом, летели почему-то налево. А в середине дня к воротам города прискакал весь взмыленный стражник и еще на входе стал громко кричать:

 Закрывайте, запирайте все ворота! Сюда направляется большое войско во главе Домоксарфом! Скифы! Скифы идут на наш город!

Стражника впустили, он галопом поскакал к Пританею, а в городе начался большой переполох. Запирались все ворота, в город заводилась домашняя живность; вспыхнули сигнальные огни на стенах, запели боевые горны,  тем самым все военнообязанные граждане города призывались на стены к своим командирам  «лохагам».

В доме Сергея пока было всё спокойно: Исмения качала в люльке своего мальчика, а рядом под присмотром Наташи вели большую стирку Бета и Гектор. Мужчины отсутствовали: они были в школе, и обещали вернуться только к вечеру. Однако вот младшая Наливайко, встревоженная непонятным шумом и криками, вышла на улицу, и через минуту, встревоженная и растерянная, ворвалась обратно:

 Исмения! На наш город идут скифы! Бета! Кончай стирку, убирай белье! Гектор! Немедленно в школу: позови Сережу и Ивана!

Глиняная бутылка с молоком, которой Исмения кормила своего младенца, выпала из ее рук и разбилась на мелкие черепки. Мальчик заплакал: Исмения подхватила его на руки и унесла в дом. Положив Ахилла на кровать, Исмения стала медленно собирать вещи  готовиться к возможной эвакуации.

Вошла Наташа и спросила:

 Как ты думаешь, девочка, это серьезно?

Исмения остановилась с ворохом хитоном в руках:

 Я думаю, что да. Наверно, нам придется на время переехать в Тиру, а здесь останутся одни мужчины.

 Но Тира тоже осаждена!

Исмения застыла в шоке, а потом села и закрыла лицо руками: она не знала, что делать. Варвары, скифы,  это ужасно, ужасно! Это кровь, трупы, смерть близких, смерть ее ребенка! Нет, этого никак нельзя допустить!

Вскоре прибыли домой Иван Антонович и Сергей: они спешно распустили учеников и теперь вместе с Наташей сели за стол и стали решать, что делать. Можно, конечно, быстренько отплыть в неизвестном направлении, но куда деть Исмению с ее грудным ребенком?

 Исмению я не оставлю!  твердо заявил Сережа.

 Тебя никто и не просит ее оставлять,  раздраженно, но вполне рассудительно сказала ему сестра,  Мы вообще можем никуда не уезжать. Но что ты прикажешь делать, если скифы возьмут город штурмом? Снова стать рабом, и то, если тебя при этом не убьют?

Сергей молчал: он взвешивал все обстоятельства на видимых только ему весах, подкидывая упругие гирьки то на одну, то на другую чашечку. Пока он думал, за воротами раздался стук копыт, нервное ржанье верховой лошади, явно тем самым передававшей настроение своего хозяина, и во двор, низко пригнувшись, с тяжелым мечом опояс, вбежал запыленный Демарат. Исмения, завидев отца, с рыданиями бросилась к нему в объятья; стратег со скупой нежностью поцеловал дочь, спросил, всё ли у нее в порядке, затем обратился к Сереже:

 Я только что с заседания городского Совета! Он выделил, наконец, деньги на оборону! Но нам не хватает опытных в военном деле людей, причем катастрофически! Ты, Сережа, мне говорил, что у себя в Гелонии ты учился на военачальника,  не так ли? (Сергей раскрыл от удивления рот: действительно, он когда-то рассказывал Демарату про свое обучение на военной кафедре финансово-экономического института, и про то, как по итогам этого учебы получил звание лейтенанта мотострелковых войск, но никак не мог предположить, что стратег Никония воспримет всё это серьезно!) Так вот, не смотря на то, что ты не гражданин Никония (и Сергей, и Ожогин, несмотря на всю свою известность, считались в городе негражданами, по-древнегречески  «метеками»), пританы назначили тебя одним из моих помощников  «лохагов»! У тебя в подчинении будет отряд, прикрывающий стены со стороны Волчьей балки …

И Демарат, начертив на принесенной с собой восковой дощечке план укреплений, стал торопливо объяснять Сергею диспозицию его отряда. А, закончив объяснения, прибавил:

 Твои люди ждут тебя на верхней агоре. Иди и приступай к командованию немедленно! Сегодня же расставить караулы на стенах и менять каждые два часа по клепсидре (т.е. водяным часам)! В полночь я приду всё проверю! Да помогут тебе олимпийцы!

 Но …  начал было старший Наливайко.

 Никаких «но»! Агесандр пообещал мне решить вопрос с твоим гражданством в течение нескольких дней, а его слово кое-что значит! Благодарить будешь после! Ну, я поскакал! Поторопись на агору!

И Демарат вихрем умчался, оставив Сергея и его домашних в состоянии полного столбняка. А когда столбняк прошел, семейному совету под управлением Наташи осталось только принять свершившееся как факт и разойтись по своим надобностям. Младшая Наливайко вместе с Исменией собрали Сергею корзинку со съестными припасами, проводили его до ворот, и обеим женщинам, кусавшим от боли губы, оставалось только гадать, когда любимый муж и брат вернется со своей военной службы: завтра ли? послезавтра ли? и вернется ли он вообще?

Гектор и Иван Антонович пока остались пока дома: Гектору как рабу власти города, по-видимому, не доверяли, а Ожогин был как бы не при чем: не воин, не хозяин, не гражданин, не муж и не брат, а так себе: корочка с припекой на вкусно пахнущей пшеничной лепешке …

Однако вскоре дошла очередь и до них: на следующий день во двор к Наташе постучался местный стражник и объявил следующий указ Совета архонтов: всем мужчинам, включая рабов, которые не заняты на военной службе, немедленно явиться на верхнюю агору, где архитектор и архонты распределят их на работу по укреплению городских стен. За невыполнение данного указа  смертная казнь!

Гектор и Ожогин не стали искушать судьбу и пошли на агору. Иван Антонович, подльстившись к местному архитектору и землемеру Порфирию, добился того, чтобы их с Гектором отправили на северный участок укреплений со стороны Волчьей балки, где командовал своим лохом Сережа. Весь день они лихо вместе с двумя десятками других собратьев месили известку и клали кирпичи, наблюдая, как упражняется с оружием лох Сережи, и тревожно поглядывая на ту сторону балки. Но скифы там возникли лишь к вечеру: выпустив с дюжину стрел по защитникам Никония, они тут же исчезли с возвышенности. Однако блокада была установлена ими в ту же ночь: вокруг города запылали многочисленные костры сколотов. Сообщение с внешним миром для Никония прервалось почти полностью: оставляя только Тирас. «Овчинники» хотя и обстреливали корабли никонийцев с берега, но в целом последние были мало уязвимы для врагов,  и это позволяло подвозить продовольствие и припасы, и кое-как принимать корабли из других эллинских городов.
Работа продолжалась и на следующий день и закончилась только с наступлением темноты: Гектор сразу отправился домой, а усталый и запыленный Ожогин подошел к Сергею:

 Остаешься или домой?

Сергей, как ему не хотелось к Исмении, отрицательно покачал головой:

 Не могу! Эту ночь Демарат приказал быть настороже  надо ждать лазутчиков в наш стан! Скажите Наташе, пусть Гектор принесет ужин сюда!

Но Гектор остался дома, а ужин принесла Сергею Исмения; отдохнувший и освеженный купанием в Тирасе Иван Антонович решил ее сопровождать. Покормив мужа, Исмения ушла «под крышу дома своего», снабженная крепким поцелуем взасос на прощанье, а Ожогин остался с Сергеем: ему не хотелось спать, а, наоборот, было желание подышать свежим ночным ветерком с Тираса и посидеть погреться у костра со своими товарищами по оружию  ведь сейчас даже лопата и мастерок тоже оружие! Ночь была жаркая и душная, и чем-то напоминала ночь их рокового перехода сюда, в «антику». Не хватало только жуткого зарева, идущего с северо-востока; вместо него на этот раз были скифы: от их стойбищ, раскинутых вокруг Никония, доносились щекочущий ноздри запах жареной конины и одновременно с этим вонь сотен прокисших овчин, используемых сколотами вместо лежанок.

Лох Сергея, кроме часовых, также собрался в кружок возле огня. Варили ароматно пахнущую рыбную похлебку, смотрели на жутко мигающие в небе звезды и разговаривали. Для Ожогина здесь было много знакомых: Никодим и Конунг, назначенные Сережей сержантами в его отряде, Гермипп, архитектор Порфирий, учитель Ксенофонт.

Последний и начал разговор: он поведал собравшимся о той принципиальной разнице, что существует между эллинами и варварами: эллины храбры и свободолюбивы, все дела решают посредством экклесии (народного собрания), ненавидят тиранов, чтят правильных богов, уважают поэтов  особенно Гомера и Гесиода и обладают мудростью, до которой далеко гнусным варварам с их лживыми богами, вечной трусостью, жадностью к деньгам и презрением к поэзии и в целом к эллинским культурным ценностям.

Речь учителя казалась странной в этих местах Великой Эллады, отличавшихся от Малой Эллады (Афин, Спарты и т.п.) значительной веротерпимостью и готовностью жадно впитывать в себя чужие нравы и чужую религию. Колонисты даже порой шли на похищение местных «ксоанов»  идолов, каменных изображений богов,  с тем, чтобы обеспечить покровительство мистических сил, принятых у чужеземных народов. Они, варварские боги, нисколько не мешали грекам и их религии, а, наоборот, дополняли и расширяли общий эллинский пантеон до необходимых в этих местах пределов.

Потому Ожогин поспешил возразить Ксенофонту:

 У вас странные представления о варварах, дорогой учитель! Неужели среди них нет мужественных, благородных людей или даже просто храбрецов? Разве их боги также не заслуживают уважения? Разве у них не имеется совершенных произведений искусства? Выходит, мы, гелоны, стоит по всем показателям ниже вас, эллинов? И разве не почетнее эллинам сражаться со смельчаками, чем с трусами? И умирать от меча храбреца, а не труса?

Ксенофонт слегка смутился, но мнения своего менять не стал:

 Нет правил без исключения, гелон. Вы с Сергеем хотя и варварского происхождения, но во многом подобны нам, эллинам  по уму и храбрости. Однако всё равно эллины выше других народов  ведь у нас есть Афины! Где в ваших краях город, подобным фиалковенчанным? Я что-то не слышал о нем!

Ожогин раздраженно передернул плечами:

 «Есть много вещей, мой друг Горацио, о которых и не слышали наши мудрецы»!

Но Ксенофонт не читал «Гамлета» и потому холоднокровно поправил Ожогина:

 Меня зовут Ксенофонт, а не Горацио, уважаемый! А кто такой этот Горацио, я знать не знаю! Наверно, какой-то гет или сармат!

Конунг, сидевший недалеко от этого разговора, насупился и сердито огрызнулся:

 Эй, там поосторожнее насчет гетов и фракийцев, Ксенофонт! А то я не посмотрю на нашего лохага, враз огрею мечом!

 Тише вы, брехуны!

начальственным тоном прикрикнул на них Никодим и обратился к Сергею:

 Скажи, Сергей, а что ты думаешь насчет равенства между эллинами и варварами? Согласен ли ты с тем, что все варвары такие, как их описал наш вселюбимый Ксенофонт? И с тем, что эллины всегда выше варваров  по уму и нравам?

Сергей долго не отвечал на этот вопрос, а потом нехотя всё же сказал:

 Ксенофонт неправ. Вот у нас в СССР …. то есть в Гелонии (Ожогин ткнул его локтем, но Сергей продолжил, с каждой фразой говоря всё убедительнее) все народы были равны  и малые, и большие. У каждого свой язык, свои школы, право учиться и говорить на родном языке. И никто никого не считает варваром, а все относятся друг к другу … ну словом, как эллин к эллину!

 И не воюют друг с другом?  изумился Конунг.

Сергей помрачнел:

 До последних лет этого не было вообще, а вот потом начались раздоры и распри. Некоторые племена вообразили себе, что они выше других и лучше других, и захотели отсоединиться от общего союза гелонов. Ведь в каждом племени есть черная овца!

 Из-за этого вы и покинули Гелонию?

спросил Конунг.

Ожогин кивнул:

 Да, именно из-за этого!

 А как же ваш главный царь Президент?

спросил Ксенофонт, кое-что слышавший от Сергея и Ивана Антоновича о внутреннем устройстве их таинственного государства, и принявший обозначение верховной должности в нем за собственное имя.

Сергей передернул плечами, высказывая тем самым раздражение:

 Наш царь Президент горазд только на болтовню часами перед теле … тьфу, перед народом! Перед народным собранием, я хочу сказать …

 Зачем же тогда его слушать?  удивился Ксенофонт,  Возьмите и переизберите! Пусть будет другой царь!

 Не всё так просто,  ответил Сережа, и, помешав большой оловянной ложкой в котле, объявил:

 Уха готова! Можно разливать!

Все дружно задвигали своими ртами  каждый над своим котелком. Тревожная ночная тишина над Волчьей балкой чуть отступила в сторону, уступая место разыгравшемуся волчьему аппетиту. Беспокойно побрехивали псы, им вторили собаки из скифского стана, но всё равно Никоний, как парусник в океане, намертво встал на якоре сонного штиля теплой южной ночи, и временами Ивану Антоновичу даже не верилось, что город находится в осаде. Ожогин углубился в свои думы, вспоминая свою юность: двадцатый век, МГУ, Ленинские горы, Главное здание со шпилем, где располагался географический факультет, Наташа,  но уже другая, которой он тогда отчаянно клялся в вечной любви … как это теперь всё было далеко! Далеко в будущем прошлом!

Он очнулся от дум, когда его толкнул в бок Порфирий:

 Что, уснул, Иван?

Ожогин поднял голову, стал растирать залепившиеся глаза:

 Да нет, просто задумался …

Порфирий предложил ему идти домой  спать. Иван Антонович покачал головой:

 Нет, я останусь!

Сергей между тем завел разговор с Порфирием:

 Скажи, Порфирий, а трудно быть городским архитектором? Много у тебя обязанностей?

 Да, хватает,  кивнул Порфирий,  Стены, башни, ворота, починка и ремонт общественный зданий, надзор за частными домами, наконец, порт: дамбы, причалы, склады … Но жалованье хорошее, я не жалуюсь!

 А ты где-то учился, Порфирий? В Афинах, Ольвии?

спросил Ожогин.

Архитектор усмехнулся:

 У своего отца: он тоже был городским архитектором. Но учился я хорошо: работа мне нравилась!

Сергей уточнил:

 Значит, это было самообразование в семье!

Порфирий похлопал Сергея по плечу:

 А ты знаешь, что говорит об архитекторе один мудрый афинянин? Я это выучил наизусть, могу пересказать без запинки: «Архитектор должен быть человеком грамотным, умелым рисовальщиком, изучить геометрию, всесторонне знать историю, внимательно слушать философов, быть знакомым с музыкой, иметь понятие о медицине, знать решения юристов, обладать сведениями в астрономии и в небесной механике». Вот такие коврижки, гелон! И всему этому я научился дома!

Сергей скептически скривил губы: он не верил в самодостаточность самообразования и исходил из безусловного приоритета любого образования перед самообразованием. Но возражать Порфирию не стал, а просто перевел беседу на другую тему.

К концу ночного разговора, уже перед самым рассветом, подрулил на своей резвой лошаденке Демарат  утомленный, с печатью бессонницы на лице, ожесточившимися складками лба, с черными обводами вокруг глаз. Вместе с ним были Агафон и предводитель отряда эфебов Аполлодор  высокий, статный, первый красавец города и любимец всех местных гетер.

Они отозвали от костра Сергея и стали с ним совещаться. Агафон слез с коня и, подойдя к огню, и сел рядом с Ожогиным.

Иван Антонович по-приятельски хлопнул его по плечу:

 Как дела, Агафон? Что нового говорит твой отец?

«Демаратик» устало спросил, не найдется ли для него кружки доброго вина: мучит жажда, очень хочется пить.

 Да ты стал совсем взрослым, Агафон, коль просишь вина!  воскликнул Конунг, поднося ему чашу с уважением: как-никак, сын стратега.

Агафон улыбнулся, и, вытирая ладонью свое совсем еще юное лицо, кивнул на Сергея:

 Благодаря школе ойкономики мы все повзрослели … Спасибо Сергею!

 О, это верно, клянусь Салмоксисом!

подтвердил гет.

 Как ситуация на стенах и в городе, Агафон?

спросил Ксенофонт,

 Мы можем рассчитывать на то, что разобьем варваров?

 Пока всё хорошо: мы везде готовы к отпору.

 А Тира держится, Агафон?

спросил Гермипп.

 Да вроде бы,  ответил эфеб,  Сколоты только обстреливают ее из-под стен, на штурм они пока еще не шли.

 А Атей там?

 Там.

 Будь он проклят, этот варвар!  воскликнул Ксенофонт,  И дети его были прокляты! И внуки также!

Все дружно засмеялись этому проклятию, а Никодим, улыбаясь, заметил:

 Не так громко, Ксенофонт! А то вдруг Атей тебя услышит!
Все в доме еще спали, а Наташа уже молилась, распростершись перед распятием в своей каморке. Корчащийся в своих липово-резных муках Христос утомленно взирал на нее со своего креста, видно, поражаясь терпеливости и набожности гелонской киевлянки, еще в недавнем прошлом пионерки и комсомолки. Вероятно, если бы он мог, подобно длинноносому Буратино, воскреснуть из дерева, то наверняка бы спросил ее, с чего бы это в ней взялась такая страсть и рвение к божественному? И заодно ехидно бы заметил, что, несмотря на ее старание, все умершие до появления Христовой Церкви (кроме, очевидно, стройной фаланги пророков и, естественно, ветхозаветного старья  Моисея, Соломона и т.п.), как некрещеные, все равно будут обречены стенаться в Аду, пусть даже в первом его круге …

Наташа, увы, не знала этого, и потому продолжала свою долготерпеливую молитву. Ей виделись седобородые старцы в белых одеждах, плавно ступающие в кирпично-красной дорожной пыли, с тяжелыми посохами, за ними и вокруг  толпы людей, встающих на колени и припадающих губами к их платью, а впереди он, Агнец Божий, творящий чудеса, излечивающий безнадежно больных, воскресающий мертвых. А может, он придет раньше назначенного им времени и именно сюда, в Никоний? Отсюда, как из Нового Иерусалима, начнет путь свой путь страдания и исцеления от языческого волхвования? И рядом с ним будет, как верная сестра и подруга, она, Наташа …. «Сестра во Христе»  так, кажется? Возможно, тогда и брат пойдет рядом с нею …

Было уже позднее утро, когда в комнату осторожно вошла Бета и замерла на пороге, не смея тревожить Наташу. Наконец, когда та оглянулась, Бета тихо сказала ей:

 Оба господина приехали, тебя зовут …

Ожогина она также считали «господином», хотя и рангом поменьше, чем Сергей.

Наташа, жмурясь от яркого солнца, вышла во двор: старший Наливайко и Ожогин уже сидели на скамьях за обеденным столом: Исмения накрывала на стол, Бета и Гектор ей помогали.

Наташа заглянула на кухню, мимоходом спросив Исмению, где Ахилл («Спит в детской», коротко ответила та), потом подошла к брату, поцеловала его, кивнула Ивану Антоновичу.

 Садись, с нами поешь,  сказал ей с набитым ртом Сережа.

Наташа про себя отметила, что вид у брата порядком измученный, темные круги под глазами.

 Опять не спал ночью, Сережа?

спросила она, накладывая поварешкой для себя немного каши.

Вместо брата ей, однако, ответил Ожогин:

 Скифы готовятся к штурму: нам надо быть постоянно начеку.

 Не будут же они штурмовать Никоний ночью!  резонно заметила младшая Наливайко,  Почему же тогда вы не спите, как все люди?

Ожогин и Сергей деликатно переглянулись между собой: и вправду говорят, что женщины и военное искусство  две вещи между собой несовместные. Была, правда (точнее «будет») Жанна д’Арк, но это как раз то исключение, которое подтверждает правило …

Наташа не унималась: то ли сегодняшние молитвы ее Христу были не очень приняты последним, то ли какая-то еще язвинка ее колола, но она сердито бросила Ожогину:

 Ты бы хотя мог ночевать дома, Иван! А то я тут одна с рабами и Исменией! Мало ли что случится!

 Ну, если ты очень этого хочешь ….

растерянно ответил ей Иван Антонович и глянул на Сергея, но тот, однако, холодно глянул на сестру и коротко отрезал:

 Иван будет ночевать там, где это нужно городу! Занимайся своими делами, сестричка, и не лезь в чужие!

На глазах Наташи навернулись слезы, она обиделась и отвернулась. Затем ушла на кухню: выместить раздражение на неповоротливых Бете и Гекторе. С Ожогиным и Сергеем осталась Исмения: убирать со стола, подливать вина и чая.

Ожогин, тяжко вздохнув, сказал Сергею по-русски, чтобы проплыло мимо ушей Исмении:

 Это всё ее секта, Сережа. Она лучше бы здесь не бога искала, а мужа!

Сергей промолчал в ответ: он знал то, о чем, возможно, не ведал Иван Антонович: к фиасу Наташи крайне отрицательно относились отцы города  архонты и жрецы. Это было неудивительно: ведь мало того, Наташа отбивала у них никонийцев, да еще, по мнению местных ревнителей эллинской религии, ввергала горожан в богохульную ересь. По этому поводу у старшего Наливайко уже был однажды тяжелый разговор с Агесандром и Диоклом, и Сережа пообещал подействовать на сестру. Но как пока на нее подействовать, он не знал. Соглашаясь с Ожогиным, он прекрасно представлял, как воспримет Наташа требование отцов Никония распустить свой фиас. Покроет их крепким матом, да и только, да еще пошлет всех, кто это сделает, в одно общеизвестное место: по-русски,  к чёрту, по-эллински,  к воронам … А что потом? Хорошо, что сейчас город в осаде и потому архонтам и жрецам сейчас не до Наташи: других проблем хватает. Но когда Атея отобьют, Агесандр и Диокл вспомнят и о его непутевой в своих дорогах к божественному сестричке. Ах, только бы это попозднее случилось! …
Через два дня сколоты пошли на первый, пока еще очень осторожный, приступ. Это произошло рано утром, примерно часов в семь. Скифы выстроились нестройной ордой против самой уязвимой  северо-восточной стены Никония (юго-западную и юго-восточную стены прикрывали глубокие овраги  Волчья и Камышовая балки, и там было не развернуться коннице, а на северо-западе находилась река) и под барабанный бой и крики «У-ла-ла!!!» и «Папай!!!» ринулись на штурм стены. Домоксарф не был бы хорошим военачальником, если бы не поступил по всем правилам воинской хитрости: первым рядом скифы гнали эллинских пленников  крестьян и рыбаков, захваченных в эвксинских селениях, прикрываясь ими, как щитами, от стрел и камней противника, затем шли пехотинцы  пешие скифы со штурмовыми лестницами, и, наконец, третьей волной гарцевали конники, плотным огнем из стрел вынуждая осажденных прятаться за зубцами и не давая им возможности опрокинуть штурмовые отряды.

Однако греки тоже были не лыком шиты в военном искусстве. Из-за городских стен ударили катапульты и баллисты, и пусть они били вслепую, но тяжелые камни и ядра удачно перелетали первую линию атаки, и обрушивались всей свою мощью на пехотинцев и конников, калеча и убивая именно скифов, а не их «живой щит» из эллинских пленников. А как только штурмовые отряды подошли к стенам, сверху на них полились горящая нефть и кипяток, посыпались тяжелые камни и зажженная пакля. Штурмовикам-пехотницам так и не удалось зафиксировать ни одну из лестниц на стене Никония,  их или сразу отталкивали назад, или делали это чуть позже  в тот момент, когда на лестнице была хотя бы парочка сколотов. Засевшие на стенах лучники  в основном из числа фракийцев, живших в городе,  вели ответный огонь по осаждавшим, причем пускали стрелы весьма метко.

Уже три часа продолжался бой под стенами Никония, лилась скифская и греческая кровь, и Демарат, руководивший обороной города из главной башни северо-востока, с удовлетворением отметил, что складывается он пока в пользу эллинов. Это же вскоре почувствовал и его главный оппонент  Домоксарф: примерно к полудню он приказал прекратить штурм и отвести скифские отряды назад, в стан.

Никонийцы бурно праздновали первый успех. Расщедрившиеся архонты выставили народу полтора десятка пифосов родосского вина, и оно тут же было разлито по многочисленным кубкам и чашам. Но пили умеренно, не до пьянства,  за этим строго следили стражники и стратеги.

Демарат вместе со вторым стратегом  Мильтиадом и лохагами, включая Сергея, провел вечером короткое совещание в своем доме. Подсчитали потери (убито одиннадцать человек  в основном наемных лучников-фракийцев, ранено  двадцать четыре), подвели итоги первого сражения, обсудили регосценировку на завтрашний день.

Сергей спросил Демарата, когда, по его мнению, скифы пойдут на следующий штурм. Первый стратег в ответ пожал плечами: может быть, даже завтра … Хотя нет, скорее всего, дня через два или три. Очень много, кстати, будет зависеть от того, как будет складываться ситуация с осадой Тиры …

Осада Тиры также не удавалась сколотам,  и это несмотря на то, что штурмом там руководил сам Атей. Однако, к сему дню, если Никоний перенес только один приступ, то Тира  целых три, но с тем же печальным для сколотов результатом. Впрочем, судя по всему, Атей и Домоксарф не торопились: они выжидали, и подобно коварному леопарду, неустанно выискивали слабые места в обороне греческих городов. А также, возможно, ждали измены,  но измены среди осажденных эллинов пока также не находилось …
Ожогин по-прежнему вместе с Порфирием и под его руководством занимался ремонтом обветшавших городских стен, временами залезая на самый верх и рискуя тем сам получить стрелу от сколотов. Одновременно Сережа включил Ивана Антоновича в резерв своего лоха, и тем самым Ожогин в случае крайнего ухудшения ситуации должен был готов встать непосредственно к бастионам.

Сергей самолично вручил ему меч, щит, копье и лук с полным колчаном стрел и дал указание Конунгу обучить Ожогина и еще нескольких неумех-ополченцев обращению с этим оружием. Гет рьяно взялся выполнять это поручение, хотя вояка из Ивана Антоновича оказался более чем никудышный: и меч он держал неловко и Конунг легко, одним ударом, выбивал его из руки Ивана Антоновича; и копьем он владел неумело, и стрелял из лука неточно, исключительно в «молоко». Гет не стеснялся бранить его самым отборным фракийским матом, но это мало помогало в усвоении Ожогиным военной науки.

Иван Антонович между тем сильно переживал за Асию: ведь Фиску скифы разграбили и сожгли в первый же день своей осады. Но вскоре выяснилось, что Диофанту и большинству его родичей удалось благополучно укрыться на Змеином острове  Офиуссе (другое его название  «Остров тирагетов»),  том самом острове, что разъединял между собой две протоки Тираса. И хотя скифы также периодически пытались навести на нем шмон, высокие камыши и болотные топи Офиуссы знали столько потайных мест, что обыскать их все просто не представлялось возможным. А вскоре Асия сама передала ему и Наташе записку, в которой сообщала, что здорова и все с ней благополучно.

Ее зачитали Сереже, и последний выразил твердую уверенность, что гречанке недолго придется таиться от врагов:

 Если мы продержимся до осени, в этих краях наступит осенняя бескормица и сколоты повернут обратно своих коней! Осенью они не воюют, а предпочитают сидеть в своих кибитках и жарить конину! Ты, наверно, лучше меня это знаешь, Иван!

Ожогин нехотя кивнул, но младшая Наливайко иронически усмехнулась:

 Да до осени мы тут сами концы отбросим, Сереженька! Неужели вы, военачальники, этого не понимаете?!

 Это не твоего дела ума, сестренка,  решительно отрезал брат,  Вопросы военной стратегии тебя не касаются! Занимайся своим фиасом!

 Меня здесь ничего не касается,  вздохнула Наташа,  Никто меня не слушает и не хочет слушать …

Это, правда, была лишь половина правды. Христианский фиас, община Наташи, хранила верность и полное послушание своей предводительнице и наставнице.

Сегодня, к примеру, было его очередное собрание.

На нем Наташа рассказывала своим братьям и сестрам во Христе о последнем причастии Спасителя с его двенадцатью учениками,  ^ Тайной вечере,  будущим апостолами веры. Конечно, она неточно, лишь по памяти, воспроизводила новозаветный текст, но в ее исполнении он звучал еще более жутко и мрачно:

^ И собрался Спаситель вместе со своими двенадцатью учениками, и сидели они вместе, и ели, и пили.

Наконец, Он сказал: один из вас, двенадцати, предаст меня сегодня же ночью.

^ И опечалились ученики его и стали между собой шептаться: кто же?

Петр возразил: никто из нас не предаст тебя учитель, и не отречется от тебя.

Спаситель сказал: прежде чем петух пропоет дважды, ты, Петр, отречешься от меня трижды.

И когда они ели, Спаситель преломил хлеб и сказал: сие есть тело моё.

^ И когда они пили, Спаситель разлил им вина из своей чаши и сказал: сие есть кровь моя.

И молился Христос в Гефсиманском саду и сказал там своим ученикам: душа моя скорбит смертельно, побудьте здесь и бодрствуйте.

^ И просил он своего Отца, чтобы миновала его сия чаша.

Но тут пришел Иуда, а с ними множество народов с мечами и кольями, и поцеловал он Спасителя в губы, и предал он тем самым его …

С этого вечера обычай причастия твердо вошел в жизнь первохристианского фиаса, и как Христос в свое время, причащала Наташа своих братьев хлебом и вином …

^ И верили они ей, как верят путеводной звезде во мраке невежества и неверия.

И отвергли они своих языческих кумиров, и свергли они их с пьедестала и перестали они приносить жертвы им.

^ И озарил свет их дом, и наполнилось смыслом их бытие, и легко им стало жить в этом мире


Глава X


1   2   3   4   5   6   7   8   9

Похожие:

Ифигения iconМузей Леси Украинки
Выдающаяся украинская поэтесса Леся Украинка (1871-1913) три года проживала в Крыму, который стал колыбелью ее творчества. Здесь...

Ифигения iconГостиничный комплекс «Таврия»
Черного моря у подножья горы Ифигения, в парковой зоне, являющейся памятником природы. Это уютный комфортабельный комплекс, состоящий...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<