Ифигения




НазваниеИфигения
страница4/9
Дата публикации09.05.2013
Размер1.29 Mb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9
^
Второй месяц продолжалась осада Никония, второй месяц стоял Домоксарф у ворот города.

Ситуация в городе медленно, но неуклонно ухудшалась. Исчезли торговые корабли в порту (почти все они стали обходить Никоний и Тиру, как зачумленных), невозможность собрать урожай или закупить его у мирных сколотов привела к серьезнейшему финансовому кризису и всплеску цен на зерно, муку и другие продовольственные товары, а это, по всем канонам экономической науки, спровоцировало и рост цен на непродовольственные товары.

В городе начался голод, так как многие бедняки уже не могли купить себе даже хлебной лепешки и горстки бобов  самой дешевой пищи из всех возможных. Голодать стали и воины на стенах, и это при всем том, что на снабжение армии шли зерно и мука из общественных складов.

Отчаявшись, архонты прибегли сначала к ситонии, а затем к ситометрии.

Ситония означала продажа хлеба горожанам по твердым ценам. Богатые граждане города  Зевксипп, Евмел, Лисигор, Мирон, Геродик и другие,  создали коллегию ситонов, заключили между собой своего рода соглашение, в котором обязались торговать хлебом по низкой и неменяющейся цене. Однако и в этом случае значительной части городских семейств не хватало денег для покупки этого самого дешевого продукта.

Тогда ситоны под давлением Агесандра и Демарата объявили себя ситометрами.

Ситометрия значила бесплатную раздачу хлеба самым нуждающимся горожанам Никония. Но какому же нормальному купцу выгодно бесплатно отдавать то, что имеет цену? И ситометры, бывшие ситоны, стали всячески уклоняться от этой обязанности, доказывая Агесандру, что хлебных запасов у них больше не осталось. Втайне же они продолжали продавать хлеб тем, кто имел хоть какие-то денежки. И люди отдавали последнее, что у них есть, только бы иметь у себя хотя бы горстку муки … и вряд ли это прибавляло им как любви к ситометрам, так и боевого духа в целом …
Крайне тяжелое положение сложилось и в доме Сергея: школа ойкономики постепенно заглохла, как и чуть ранее менеджерство у Лисигора. Лишь прозорливость Наташи и Исмении, ранее закупивших большие запасы круп и зерна, выручали на время Сережин «ойкос»  дом. Были, правда, боевые пайки  поболее у Сергея и поменее  у Ивана Антоновича,  но они никак не могли прокормить все семеро ртов,  включая маленького Ахилла.

Хлеб (лепешки) теперь приходилось не покупать, а печь самим,  чем Наташа занималась с Бетой почти полдня. Надо было намолоть на ручной мельнице муки, просеять ее сквозь сито, заквасить, поставить в духовку и следить, чтобы хлеб не обгорел, ибо был он теперь на вес золота. Надо было еще сварить каши, почистить овощи, сделать похлебку из рыбы, муки или овощей, накормить мужчин и Ахилла, наконец, то, что осталось, поесть самим …

А еще  стирать, гладить, помогать Исмении с ее ребенком, убирать двор и комнаты.

 Когда же кончится, наконец, эта проклятая осада?

однажды, порядком измучившись, вслух спросила Наташа: у нее в последнее время не доходили руки даже до своего фиаса.

Ожогин, присутствовавший при этом вопросе, молча переадресовал его брату Натальи Владимировны. Но Сергей, мрачно опустошавший свою глиняную миску, также ничего не пожелал отвечать. Впрочем, после некоторого раздумья он все же отозвался:

 Спроси у Атея.

 Я и спрошу!

раздраженно тряхнула своей черной гривой его сестра,

 Вот когда нам есть будет нечего, тогда пойду и спрошу! И заодно тебя с Демаратом!

 Мой папа знает, что делает, Наташа,  неожиданно вмешалась Исмения,  И если он говорит, что нужно терпеть и держаться, значит, нужно терпеть и держаться …

В ответ младшая Наливайко лишь нервно отмахнулась рукой: мол, твое мнение еще слушать, девочка! Ты еще совсем юная и зеленая!

 Я уже не девочка,  возразила та,  Я  жена и мать!

Наташа огляделась по сторонам:

 А малыш где, жена и мать? Где Ахилл?

 Я его сегодня к маме ответила до вечера,  объяснила Исмения.

 Ах, к маме! … У него, что, своей мамы нет?

 Хватит, Наташа,  вмешался Сергей,  Прекрати зубоскалить, не трогай Исмению.

 Давай действительно заканчивать,  хмуро добавил Ожогин,  Нам сегодня в ночь с Сергеем, Наташа. Еще и поспать немного надо перед постом!

Поститесь, поститесь,  пожелала им Наташа,  если бы мы с Исменией не запаслись продуктами, чтобы вы там делали у себя на стенах? Много бы повоевали на голодный желудок?

 Ты хочешь в наложницы к овчинникам?  спросил ее брат,  Пожалуйста, хоть сегодня отведу!

 Я ничего не хочу!  отрезала его сестра,  Но вы, наверно, воюете неважно, коль сколоты до сих пор торчат у нас под носом! Отогнать их не можете!

 А ты попробуй отогнать!

огрызнулся Сергей.

Ожогин тяжело вздохнул: перебранка между братом и сестрой обещала быть бесконечной. Обоих можно было понять,  и Наташу, которой до смерти надоело безрадостное сидение взаперти в городе, и Сергея, которой прекрасно понимал, сколь неравны силы никонийцев и варваров. Тут бы отбиться кое-как, отсидеться на стенах до осени, а там, глядишь, Атею самому надоест осада, и он уберется восвояси …
А в это, и без того смутное и полное лишений время неожиданно пала Тира. Причем пала так внезапно, так вероломно, что в Никонии, когда узнали об этом, долго не могли поверить тому, что случилось.

А случалась самая печальная и простая из всех вещей  предательство.

В Тире,  городке чуть поменьше Никония, хотя, пожалуй, даже побогаче и поэпикуристее,  спустя месяц после того, как город был окружен сколотами, возник заговор, состоявший из нескольких местных рабов смешанного, скифо-сарматско-гетского, происхождения. Во главе этого заговора стоял раб ни с чем непримечательным именем Сармат,  наверно, не меньше полусотни его собратьев в Тире носили такое же имя. Цель заговора была ясна, как стеклышко, с самого начала: открыть ворота Атею, и тем самым купить себе свободу и богатство, на которое наверняка не поскупиться сколотский владыка.

Заговорщики собирались тайно ночью в доме хозяина Сармата  одного из архонтов Тиры Фукидида,  который даже и не подозревал, о том, что один из его рабов собирается стать Иудой,  и обсуждали, как им лучше всего действовать. Некоторые предлагали ночью напасть на стражу ворот, перебить ее и вызвать к воротам варваров. Но Сармат решительно отмел этот план, как весьма рискованный. Во-первых, стража у ворот хорошо вооружена и состоит из лучших воинов тирян; вряд ли рабам с их кинжалами удастся ее одолеть, и, во-вторых, ну, предположим, они откроют ворота и дадут сигнал варварам,  пока те проснутся, пока доскачут до ворот … и не перебьют ли они в порыве ярости нас,  тех, кто им помог, не растопчут ли она нас в своей алчности? Заговорщики поинтересовались у своего предводителя его планом. Тогда Сармат предложил сыграть роль перебежчика, самому лично отправиться в лагерь Атея и предложить свои услуги.

 Скифский царь должен знать о нас, что мы есть, и он должен сам предложить нам что-то существенное, и не только свободу!

резюмировал свой план Сармат.

И в первую же относительно спокойную ночь, когда его хозяин, Фукидид крепко спал на своей плетеной кровати, Сармат, рискуя в любой момент получить стрелу в спину, незаметно по веревочной лестнице спустился со стены, пробрался по рву к Тирасу и спустя час уже излагал свои условия самому Атею.

Тот поначалу выслушал его недоверчиво, но когда понял, что заговорщиков целая дюжина, и они представляют собой силу, предложил следующий план: на исходе ночи люди Сармата внезапно завяжут бой с воинами, охраняющими одни какие-либо ворота, и постараются открыть их скифским конникам еще до подхода городских подкреплений. Сармат предложил южные ворота как наиболее слабо охраняемые и Атей тут же приказал подготовить отборный отряд для их штурма.

 У нас нет оружия,

возразил Сармат.

Атей распорядился выдать перебежчику несколько мечей и метальных копий, а взамен изменничества скифский владыка пообещал по полталанта серебра и место в царской дружине  каждому; Сармат остался доволен.

 А из черепа своего хозяина я сделаю чашу и буду пить из нее вино на пиру!

похвастался Сармат перед своими собратьями, после того, как, снова рискуя жизнью, с тяжелым грузом акинаком и дротиков возвратился в Тиру.

Ранним утром заговорщики неожиданно напали на стражу южных ворот; а с другой стороны ворота в это время атаковали сколоты. Пока тиряне сообразили, что к чему и выслали подмогу, Сармат и его люди успели открыть ворота, в которое с оглушительными кличами ворвалась скифская конница …

Началась резня эллинов, и лишь немногим удалось в ней уцелеть и перебраться на остров Тирагетов, а затем в Никоний.

Сармат лично убил акинаком своего хозяина Фукидида, и с его отрезанной головой в подмышке, весь забрызганный кровью, в тот же день вечером явился к Атею требовать у него обещанной награды; голова Фукидида, вероятно, должна была послужить самым веским доказательством преданности Сармата своим новым хозяевам.

Атей мельком глянул на него и брезгливо поморщился: он не любил предателей, хотя, как всякий полководец, охотно пользовался их услугами,  до той поры, пока они ему не надоедали. Он свирепо двинул бровью, указывая на Сармата своим нурекам, и в тот же вечер Сармату и всем оставшимся в живых заговорщикам перерубили позвоночники обухами боевых секир, а затем сбросили в ров, где оставили умирать мучительной смертью среди трупов эллинов,  Атей таким образом сэкономил не менее пяти серебряных талантов, а заодно и с полдюжины мест в свой дружине …

На победном пиру Атею привели пленного флейтиста-тирянина и предложили ему сыграть одну из незатейливых мелодий, чтобы потешить царя.

Флейтист дрожащими пальцами искусно сыграл один из общеизвестных гимнов Аполлону, но тем самым вызвал только гнев Атея, который кинул в него первую подвернувшуюся под руку медную тарелку:

 Да мне ржание коня приятнее, чем вся ваша поганая эллинская музыка!

Флейтиста также он велел казнить, но упившиеся греческого вина до блевотины нуреки так и не довели его до места казни, и сами беспечно легли на бывшем поле боя  отсыпаться до утра. Флейтисту удалось бежать, и через него знаменитый нелестный отзыв скифского царя о греческой музыке стал известен всей Элладе, а через эллинских историков  и историкам современным, которые до сих пор лишь качают головой, сокрушаясь над невежеством владыки сколотов …
В Никонии тяжело переживали падение Тиры: ведь у многих никонийцев там были или друзья, или родственники. В городе были приняты усиленные меры против возможного предательства: всех домашних рабов было велено держать взаперти, а над рабами общественными, принадлежавшими полису, был установлен строжайший надзор. По настоянию Демарата Совет архонтов принял постановление, согласно которому за недозволенные сношения с неприятелем полагалась мучительная смертная казнь под пытками. И это касалось как свободных, так и рабов  без всяких скидок и надежд на эвтаназию  «легкую смерть».

 Будем пытать так, что просто смерть покажется благом!

жестко предупреждал всех встречных Демарат.

Несмотря на невзгоды осады, он ходил надменный и гордый: ведь все приступы варваров им были успешно отбиты, и раздосадованный Домоксарф уже больше надеялся взять город измором, чем штурмом.

Конечно, никонийский стратег достаточно трезво смотрел на вещи: еще неизвестно, что наступит раньше: или измученный долгой осадой, капитулирует его город, или варвары, измочаленные длительным сидением под стенами эллинской твердыни, ускачут обратно в свои степи. Держаться Никонию помогали Тирас и Понт Эвксинский  через них кое-как подвозились продукты, фураж и оружие. Но эта ниточка была столь тонка, а помощь остального эллинского мира столь слаба (если ее вообще можно было назвать помощью), что рассчитывать Никонию приходилось в основном на свои силы,  т.е. на корабли своих, местных, навклеров. Торговые же суда из других греческих полисов, как уже говорилось выше, напуганные варварским нашествием, вообще не плавали в Никоний, и как долго будет продолжаться эта, с позволения сказать, блокада, не знал в точности никто …
Примерно в то же время, как Демарат и Совет архонтов по-крутому наезжали на потенциальных предателей, в шатре Атея, вблизи побежденной Тиры, на крутом берегу Тираса, проходил большой совет скифских военачальников.

Сначала на нем выступил сам царь: он похвалил своих воевод за взятие Тиры, однако выразил недовольство тем, как медленно дело движется с Никонием.

Он сказал:

 Мой брат Домоксарф, долго ли ты еще собираешься позорить светлое имя Папая? Ты, царский сколот, уже две луны топчешься у стен какого-то эллинского городишки! Посмотри, как я быстро взял Тиру!

Домоксарф возразил:

 У стен этого городишки я положил уже не одну сотню свои лучших воинов, повелитель. Горбоносые защищаются аки собаки от льва! Они готовы выгрызть себе собственные кишки, только бы не отступить!

Атей раздраженно глянул на него:

 Там, где оступается лев, проникает лиса, Домоксарф! Если ты не можешь взять Никоний силой, бери его хитростью!

Домоксарф передернул плечами:

 Я уже испробовал все, что мог, царь! И пока не вижу иного выхода, как ждать, пока в городе начнется мор. Лазутчики мне доносят: у эллинов кончаются припасы …

 Скорее у меня иссякнет терпение, чем у них припасы!

гневно воскликнул Атей, и, поскребя свою тощую бородёнку, поманил пальцем Домоксарфа к себе:

 А вот эту военную хитрость ты пробовал? …
Ранним утром следующего дня к стенам изнуренного осадой города прискакал парламентер от Атея. Громогласно протрубив в трубу, он предложил отцам города сегодня в полдень явиться в шатер к Атею и Домоксарфу для переговоров.

Стоявшие на стене Агесандр и Демарат обменялись между собой выразительными взглядами: чтобы это значило? неужто скифский владыка собирается снять осаду и предложить иные, более мягкие, условия их городу и полису? И это сейчас, после падения Тиры? Или это очередной подвох со стороны врага?

Но на переговоры они все же поехали. Отправились вчетвером: оба стратега (Демарат и Мильтиад), Агесандр и вдобавок к ним старший Наливайко, которого уговорил ехать с собой Демарат.

Выехав из ворот, легкой рысью направились прямо туда, где на тугом ветру колыхался бунчук Атея. Простые воины, вставшие со своих овчин, разглядев скачущих от города ненавистных им никониян, сразу же стали упражняться в ругательствах и непристойных жестах:

 Все равно возьмем вас, горбоносые!

 Готовьте для нас своих баб, торгаши!

 Э-эгей, эллины, не все вы еще там передохли?

Но вот навстречу выехал Домоксарф со своими нуреками и велел им заткнуться. Затем, холодно кивнув парламентерам, предложил им следовать вслед за ним в кибитку скифского базилевса.

Владыка сколотов принял их любезно, предложил отведать оксюмагаты (послы взяли по фиалу, но переглянулись между собой: уж не отравят ли их варвары?). Первым выпил и отставил свою чашу Сережа, потом остальные. Агесандр между тем внимательно глянул на Атея: перед ним сидел седой, морщинистый, но еще стройный и подвижный старик с жестоким и хитрым взглядом голубых глубоко запавших глаз, в которых эллинский архонт прочитал сверхсуровый приговор своему городу и себе лично,  в случае, если они будут им, Атеем, побеждены.

Архонт вздохнул и приготовился слушать царя: говорил, однако, не Атей, а Домоксарф:

 Эллины! Вы храбро сражались, обороняя свой родной город. И мы, сколоты, уважаем вас за это. Мы также готовы снять осаду с вашего города, если вы заплатите нам необходимый выкуп.

Готовы ли выплатить нам восемьдесят талантов серебра, чтобы мы признали ваш город свободным от нашей власти?

Сергей ошарашено глянул на своих коллег по посольству:

«Восемьдесят талантов! Ну, и выросли аппетиты у скифов!»

Агесандр, к его чести, и бровью не повел:

 Готовы, воевода. Но только одно замечание: наш город был свободным от вашей власти еще до того, как пришли к его стенам!

Потому в вашем признании нашей свободы мы не нуждаемся!

гордо добавил он.

Домоксарф поморщился:

 Хорошо, архонт. Когда вы сможете выплатить нам эту сумму?

Агесандр, переглянувшись с Демаратом и Мильтиадом, тонко заметил, кривя язвительную улыбку:

 Собрать восемьдесят талантов,  это дело непростое. Сразу это никак не получится!

 Тогда сколько же вам нужно времени, архонт?

 Три месяца!

Атей нахмурился и стал что-то напряженно выговаривать по-скифски Домоксарфу. Последний внимательно выслушал царя, а затем вперился горящим взором в послов:

 Тогда есть еще одно условие, никониец: мы требуем от вас заложников. Точнее, даже не заложников, а заложниц. Никоний должен передать нам пятьдесят своих свободных женщин, эллинок, сроком на три месяца,  до тех пор, пока не будет внесен весь выкуп. И это наше последнее слово!

Агесандр и Демарат переглянулись между собой: что за чушь? Какие еще заложницы?

 Нас не устраивает это условие, воевода! Какие женщины? Никто из никониянок не пойдет к вам в заложницы!

 А вы их заставьте!

раздраженно молвил Атей: это были его первые слова во время переговоров.

А Домоксарф подвел черту:

 Не будет заложниц, мы продолжим осаду, пока вы не сдохнете окончательно, эллины!

И показал жестом, что разговор окончен. Послам осталось только откланяться и сесть на своих лошаденок, чтобы тронуться в обратный путь.
В Никоний ехали медленно, грустно склонив головы. Да, выкуп, это понятно … но заложницы! Какая из свободных никониянок  замужняя или незамужняя,  пойдет на три месяца в скифское логово,  даже при всех царских гарантиях?!

 Как твое мнение, стратег?

наконец, спросил Демарата Агесандр.

Демарат, обернувшись, притормозил своего гнедого:

 Я думаю, Агесандр, у нас нет выбора. Все наши резервы на исходе, мы измотаны до предела. Военное счастье не всегда будем сопутствовать нам! Если Атей продолжит осаду, нам долго не продержаться. Потому надо принимать оба условия царя безоговорочно.

 Безоговорочная капитуляция?

ехидно уточнил ехавший рядом Сережа.

Демарат помотал головой:

 Нет, это не капитуляция, Сергей. Это наша победа! Тира пала, а мы отбились и откупились, и остались единственным свободным городом на берегах Тираса!

 Пока мы еще не откупились,  мрачно заметил Мильтиад,  это еще предстоит сделать.

И в тот же вечер, внимательно выслушав доводы Агесандра и Демарата, Совет архонтов постановил:

^ 1) Принять требование Атея о выплате откупа в восемьдесят талантов серебра и любыми путями изыскать эти средства в течение трех месяцев;

2) Также принять его условие о пятидесяти заложницах на три месяца и предложить самим никониянкам добровольно принять на себя эту участь. Если нужного количества не наберется, отбор получить специальной комиссии, которую должен был возглавить Лисигор, и совершить его жребием

3) К выполнению обоих условий приступить немедленно.
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Похожие:

Ифигения iconМузей Леси Украинки
Выдающаяся украинская поэтесса Леся Украинка (1871-1913) три года проживала в Крыму, который стал колыбелью ее творчества. Здесь...

Ифигения iconГостиничный комплекс «Таврия»
Черного моря у подножья горы Ифигения, в парковой зоне, являющейся памятником природы. Это уютный комфортабельный комплекс, состоящий...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<