Социальное конструирование реальности




НазваниеСоциальное конструирование реальности
страница8/20
Дата публикации15.06.2013
Размер3.01 Mb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > История > Документы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   20
сис­тематически знакомиться с этими значениями, для чего необходима та или иная форма образо­вательного процесса. Институциональные значе­ния должны быть сильно и незабываемо запечат­лены в сознании индивида. Поскольку человечес­кие существа зачастую ленивы и забывчивы. должны существовать процедуры - если необхо­димо, принудительные и вообще малоприятные, -с помощью которых эти значения могут быть снова запечатлены в сознании и запомнены.

Но так как человеческие существа зачастую еще и глупы, то в процессе передачи институциональ­ные значения упрощаются настолько, чтобы на­бор институциональных формул можно было легко выучить и запомнить последующим поко­лениям. "Стереотипный" характер институцио­нальных значений гарантирует их запоминае-мость. На уровне осажденных значений происхо­дит тот же процесс рутинизации и тривиализации, о котором мы уже говорили при обсуждении ин-ституционализации. Наглядную иллюстрацию этого представляет собой стилизованная форма, в которой героические черты становятся частью традиции.

Объективированные значения институцио­нальной деятельности воспринимаются как "зна­ние" и передаются в качестве такового. Некото­рая часть этого знания считается релевантной для всех, другая - лишь для определенных типов лю­дей. Для любой передачи знания требуется некий социальный аппарат. То есть предполагается, что некоторые типы людей будут передающими, а другие - воспринимающими традиционное "зна­ние". Специфический характер этого аппарата будет, конечно, меняться от общества к общест­ву. Кроме того, должны существовать процеду­ры, с помощью которых знакомые с традицией люди передают ее тем, кому она неизвестна. На­пример, технические, магические и моральные знания охотников могут передавать дядья по ма­теринской линии своим племянникам определен­ного возраста посредством специальных проце­дур инициации. Типология знающих и незнаю­щих, подобно "знанию", которое предполагается

дать им, - дело социального определения. И "зна­ние" и "незнание" связаны с тем, каково социаль­ное определение реальности, а не с какими-то внесоциальными критериями когнитивной значи­мости. Грубо говоря, дядья по материнской линии не потому передают этот определенный запас знания, что знают его, но знают его (то есть оп­ределены в качестве знающих), потому что яв­ляются дядьями по материнской линии. Если по каким-то причинам институционально предназна­ченный для этого дядя по материнской линии не может передавать данное знание, он перестает быть дядей по материнской линии в полном смыс­ле слова и может быть лишен этого институцио­нально признанного статуса.

В зависимости от социального пространства релевантности определенного типа "знания", его сложности и важности в той или иной общности "знание" может вновь и вновь подтверждаться с помощью символических объектов (таких, как фетиши и военные эмблемы) и/или символичес­ких действий (таких, как религиозный или воен­ный ритуал). Иначе говоря, физические объекты и действия можно назвать мнемотехническими вспомогательными средствами. Очевидно, что любая передача институциональных значений включает процедуры контроля и легитимации. Они присущи самим институтам и осуществляют­ся соответствующим персоналом. Можно еще раз подчеркнуть, что нет никакой априорной согласо­ванности. не говоря уж о функциональности, яко­бы существующей между различными института­ми и соответствующими им формами передачи знания. Проблема логической связности возника-

ет, во-первых, на уровне легитимации (где может возникнуть конфликт или конкуренция между различными легитимациями и ответственным за них персоналом), а во-вторых, на уровне социа­лизации (где могут возникнуть трудности с интер-нализацией сменяющих друг друга или конкури­рующих друг с другом институциональных значе­ний). Если вернуться к нашему примеру, то не су­ществует никакой априорной причины, почему институциональные значения, возникшие в сооб­ществе охотников, не могли бы распространиться в сельскохозяйственном сообществе. Более того, стороннему наблюдателю эти значения могут по­казаться имеющими сомнительную "функцио­нальность" в первом сообществе периода их рас­пространения и не имеющими вообще никакой "функциональности" во втором сообществе. Трудности, которые здесь могут возникнуть, свя­заны с теоретической деятельностью тех, кто за­нят легитимацией и практической деятельностью тех, кто руководит "образованием" в новом сооб­ществе. Теоретики должны удовлетвориться тем. что богиня охоты займет свое место в сельскохо­зяйственном пантеоне, а педагоги должны объяс­нить ее мифологическую деятельность детям, ни­когда не видевшим охоты. Теоретики, занимаю­щиеся легитимацией, стремятся достичь логичес­кой связности, а дети стремятся к непокорности. Проблема здесь, однако, не в абстрактной логике или технический функциональности, а. скорее. в искренности, с одной стороны, и в доверчивос­ти - с другой, то есть это проблема совсем иного г. Роли

Как мы уже видели, истоки любого институ­ционального порядка находятся в типизации со­вершаемых действий, как наших собственных, так и других людей. Это означает, что одного ин­дивида объединяют с другими определенные цели и совпадающие этапы их достижения; более того, не только определенные действия, но и формы действия типизируются. То есть отдельный дея­тель должен осознавать не только совершаемое им действие типа X, но и тип действия X, совер­шавшегося любым деятелем, кому могла бы со­ответствовать данная релевантная структура. На­пример, индивид может осознавать, что муж его сестры занят поркой его собственного нахально­го отпрыска, и понимать, что это определенное действие - лишь частный случай формы дейст­вия, соответствующего другим парам дядя-пле­мянник. и вообще образец, существующий в мат-рилокальном обществе. Только в случае преоб­ладания последней типизации этот инцидент ста­нет само собой разумеющимся в данном общест­ве, отец будет осторожно устранен со сцены, что­бы не мешать легитимации авункуларного авто­ритета.

Для типизации форм действия нужно, чтобы они имели объективный смысл, для чего в свою очередь необходима лингвистическая объектива­ция. То есть нужен словарный запас, имеющий отношение к этим формам действия (таким, как "порка племянника", и это действие будет отнесе­но к более крупным лингвистическим структурам родства с его правами и обязанностями). Тогда действие и его смысл в принципе можно было бы

принять независимо от его индивидуальных ис­полнений и связанных с ними различных субъек­тивных процессов. И Я, и другой могли бы быть поняты как исполнители объективных, общеиз­вестных действий, периодически повторяющихся любым деятелем соответствующего типа.

Это имеет очень важные последствия для са­мовосприятия. В ходе действия происходит отож­дествление Я с объективным смыслом действия; совершающееся действие определяет самопони­мание деятеля в данный момент и определяет его в объективном смысле, социально предписанном действию. Хотя маргинальное осознание своего тела и других аспектов Я, непосредственно не во­влеченных в действие, по сути дела, не прекра­щается в данный момент, деятель воспринимает себя, отождествляя с социально объективирован­ным действием ("Сейчас я порю своего племянни­ка" - само собой разумеющийся эпизод в рутине повседневной жизни). После того как действие завершено, возникает еще одно важное следст­вие - деятель размышляет о своем действии. Те­перь часть Я объективирована в качестве того, кто совершил это действие, а целостное Я опять становится относительно не отождествленным с совершенным действием. То есть теперь оказы­вается возможным понять Я как бывшее вовле­ченным в действие лишь отчасти (в конце кон­цов, мужчина из нашего примера представляет собой не только того, кто порет племянника). Не­трудно заметить, что, по мере того как накапли­ваются подобные объективации ("порщик пле­мянника", "сестра милосердия", "посвященный воин" и т.д.), весь спектр самосознания структури-

руется и терминах этих объективаций. Другими словами, часть Я объективирована в терминах со­циальных типизаций, существующих в данном об­ществе. Эта часть - воистину "социальное Я" -субъективно воспринимается как отличающееся от целостного Я и даже противостоящее ему^. Этот важный феномен, который делает возмож­ным внутреннюю "беседу" между различными частями Я, будет рассматриваться чуть дальше, когда мы обратимся к процессу, с помощью кото­рого социально сконструированный мир интерна-лизируется в индивидуальном сознании. Сейчас нас интересует взаимосвязь этого феномена с объективно существующими типизациями по­ведения.

В общем, деятель идентифицирует себя с со­циально объективированными типизациями по­ведения in actu, но дистанцируется от них по мере размышления о своем поведении. Эта дистанция между деятелем и его действием может сохра­няться в сознании и проецироваться на повторе­ние действия в будущем. Так что и я сам, и другие, совершая действия, воспринимаются не как уни­кальные индивиды, а как типы. По определе­нию, эти типы взаимозаменяемы.

Собственно, о ролях можно начать говорить, когда такого рода типизация встречается в кон­тексте объективированного запаса знания, обще­го для данной совокупности деятелей. Роли - это типы деятелей в таком контексте^. Легко можно заметить, что конструирование ролевых типоло­гий - необходимый коррелят институционализа-ции поведения. С помощью ролей институты во­площаются в индивидуальном опыте. Лингвисти-

чески объективированные роли - существенный элемент объективно доступного мира любого об­щества. Играя роли, индивиды становятся участ­никами социального мира. Интернализируя эти роли, они делают этот мир субъективно реаль­ным для себя.

В общем запасе знания существуют стандарты ролевого исполнения, которые доступны всем членам общества или по крайней мере тем, кто является потенциальным исполнителем рассмат­риваемых ролей. Сама эта общедоступность -часть того же запаса знания; общеизвестны не только стандарты роли X, но известно, что эти стандарты известны. Следовательно, каждый предполагаемый деятель в роли Х может счи­таться ответственным за следование стандартам, которым он может быть обучен в контексте ин­ституциональной традиции и которые использу­ются для подтверждения полномочий всех испол­нителей и служат к тому же в качестве рычагов контроля.

Роли берут свое происхождение в том же са­мом фундаментальном процессе хабитуализации и объективации, что и институты. Роли появля­ются наряду с процессом формирования общего запаса знания, включающего взаимные типиза­ции поведения, процессом, который, как мы виде­ли, присущ социальному взаимодействию и пред­шествует собственно институционализации. Во­прос о том, в какой степени роли становятся ин-ституционализированными, равнозначен вопросу, в какой степени те или иные сферы поведения на­ходятся под влиянием институционализации, и на него можно дать один и тот же ответ. Всякое ин-

ституционализированное поведение включает ро­ли. Следовательно, ролям присущ контролирую­щий характер институционализации. Как только деятели типизированы в качестве исполнителей ролей, их поведение ipso facto подвергается при­нуждению. Согласие и несогласие с социально оп­ределенными ролевыми стандартами перестают быть необязательными, хотя суровость санкций, конечно, различна в том или ином случае.

Роли представляют институциональный поря­док на двух уровнях^. Во-первых, исполнение ро­ли представляет самое себя. Например, участво­вать в процессе вынесения приговора - значит представлять роль судьи. Индивид, выносящий приговор, действует не " по своей воле", но как су­дья. Во-вторых, роль представляет институцио­нальную обусловленность поведения. Роль судьи связана с другими ролями, вся совокупность кото­рых составляет институт права. Судья действует как представитель этого института. Лишь будучи представленным в исполняемых ролях, институт может проявить себя в актуальном опыте. Инсти­тут со всей совокупностью "запрограммирован­ных" действий подобен ненаписанному либретто драмы. Постановка драмы зависит от вновь и вновь повторяющегося исполнения живыми дея­телями предписанных им ролей. Деятели воплоща­ют роли и актуализируют драму, представляя ее на данной сцене. Ни драма, ни институт в действи­тельности не существуют без этой повторяющейся постановки. Тогда сказать, что роли представляют институты, значит сказать, что роли дают институ­там возможность постоянно существовать, реаль­но присутствуя в опыте живых индивидов.

Институты представлены и другим образом. Их лингвистические объективации - от самых простых вербальных названий до весьма сложных символических обозначений реальности - также представляют их ( то есть делают их присутству­ющими) в опыте. Они могут быть представлены и физическими объектами - как естественными, так и искусственными. Однако все эти репрезен­тации "мертвы" (то есть лишены субъективной реальности) до тех пор, пока они не будут "вы­званы к жизни" в актуальном человеческом по­ведении. Репрезентация института в ролях и по­средством ролей есть, таким образом, репрезента­ция par excellence, от которой зависят все другие репрезентации. Например, институт права пред­ставлен, конечно же, и правовым языком, право­выми законами, юридическими теориями и, нако­нец, предельными легитимациями института и его норм в этической, религиозной или мифологичес­кой системах мышления. Такие, созданные чело­веком, феномены, как внушающие страх рычаги правосудия, зачастую сопровождающие правовое регулирование, и такие природные феномены, как удары грома, которые могут быть приняты за божественный приговор в испытании "божьим судом" и даже могут стать символом высшей справедливости, также представляют институт. Но значимость и даже умопостигаемость всех этих репрезентаций коренится в том, что они ис­пользуются в человеческом поведении, которое оказывается поведением, типизированным в ин­ституциональных правовых ролях.

Когда люди начинают размышлять обо всех этих вопросах, они сталкиваются с проблемой

125

взаимосвязи различных репрезентации в связное целое, которое имело бы смысл^. Любое кон­кретное исполнение роли связано с объективным смыслом института, а значит, и с другими допол­нительными исполнениями роли и со смыслом института как целого. Хотя проблема интеграции различных репрезентаций решается прежде всего на уровне легитимации, она может рассматри­ваться и в терминах определенных ролей. Все ро­ли представляют институциональный порядок в указанном выше значении. Однако некоторые роли лучше, чем другие, символически представ­ляют этот порядок во всей его целостности. Та­кие роли имеют огромное стратегическое значе­ние в обществе, так как представляют не только тот или иной институт, но интеграцию всех ин­ститутов в осмысленный мир. Ipso facto эти роли помогают, конечно, поддержанию такой интегра­ции в сознании и поведении членов общества, то есть они особым образом связаны с аппаратом легитимации данного общества. У некоторых ро­лей нет никаких иных функций, кроме этой сим­волической репрезентации институционального порядка в качестве интегрированного целого, другие выполняют эту функцию время от време­ни, наряду с обычными для них менее возвышен­ными функциями. Например, судья в каком-то, особо важном случае может представлять все об­щество в целом. Монарх поступает так всегда, и в условиях конституционной монархии он, в сущности, может не иметь никаких иных функ­ций, кроме того, чтобы быть "живым символом" институционального порядка для всех уровней об­щества, вплоть до самого рядового человека. Ис-

торически так сложилось, что роли, символичес­ки представляющие институциональный порядок во всей его целостности, обычно оказывались в ведении политического и религиозного институ­тов^.

Для наших непосредственных целей важнее ха­рактер ролей, опосредующих особые сектора об­щего запаса знания. Благодаря ролям, которые он играет, индивид оказывается посвященным в особые сферы социально объективированного знания не только в узком когнитивном значении, но и в смысле "знания" норм, ценностей и даже эмоций. Чтобы быть судьей, надо обладать зна­нием права, а также знанием в самых различных областях человеческой жизни, связанных с пра­вом. Оно включает также "знание" ценностей и установок, которые считаются присущими су­дье, а также, согласно пословице, и жене судьи. Судья должен также обладать соответствующим "знанием" в эмоциональной сфере: например, он должен будет знать, когда сдержать свои чувства сострадания, помня о немаловажных психологи­ческих предпосылках этой роли. Таким образом, каждая роль открывает доступ к определенному сектору всего запаса знания, имеющегося в обще­стве. Чтобы усвоить роль, недостаточно овладеть рутинными действиями, обязательными для ее "внешнего" исполнения. Нужно быть посвящен­ным в различные когнитивные и даже аффектив­ные уровни системы знания, прямо или косвенно соответствующей данной роли.

Это предполагает социальное распределение знания^'. Запас знания общества организован та­ким образом, что часть его является релевантной

для всех, а часть - лишь для определенных ролей. Это верно в отношении даже очень простых со­циальных ситуаций, подобных нашему примеру с мужчиной, бисексуальной женщиной и лесбиян­кой. В таком случае существует некое знание, ре­левантное для всех троих (например, знание про­цедур, необходимых для поддержания экономи­ческого положения этой компании), тогда как знание другого рода релевантно лишь для двоих (в одном случае оно связано с лесбийской, а в дру­гом - с гетеросексуальной связью). Иначе говоря, социальное распределение знания означает его разделение на общее и специфическо-ролевое.

Рассматривая процесс накопления знания в об­ществе в ходе исторического развития, можно предположить, что вследствие разделения труда специфическо-ролевое знание будет расти быст­рее, чем общедоступное и релевантное для всех знание. Умножение специфических задач, связан­ное с разделением труда, требует стандартизован­ных решений, которые было бы легко усвоить и передать следующим поколениям. В свою оче­редь для принятия этих решений требуется спе­циализированное знание определенных ситуаций и связи средств и целей, в терминах которого си­туации являются социально определенными. Ина­че говоря, появятся специалисты, каждый из ко­торых должен будет знать то, что необходимо для выполнения его конкретной задачи.

Для накопления специфическо-ролевого зна­ния общество должно быть устроено таким обра­зом, чтобы определенные индивиды могли сосре­доточиться на своей специальности. Если в сооб­ществе охотников определенные индивиды долж-

128

ны стать специалистами в области изготовления оружия, их следует обеспечить всем необходи­мым, чтобы освободить от охоты, которой заня­ты все взрослые мужчины. Такое более отвлечен­ное специализированное знание, как знание мис­тагогов или других интеллектуалов требует ана­логичной социальной организации. Во всех этих случаях специалисты становятся управляющими теми секторами запаса знания, которые были со­циально предписаны им.

В то же время важной частью релевантного для всех знания является типология специалистов. Если специалисты определяются как индивиды, которые знают свою специальность, каждый дол­жен знать, кем являются необходимые им специа­листы. Рядовой человек не надеется узнать слож­ности магии, воздействующей на плодородие или снимающей злые чары. Что он должен знать, так это какого мага позвать в случае нужды того или иного рода. Таким образом, типология экспертов (которую современные социальные работники называют вспомогательным указателем) являет­ся частью общедоступного, релевантного для всех запаса знания, тогда как знание, необходи­мое для экспертизы, таковым не является. Прак­тические трудности, которые могут возникать в определенных обществах (например, когда есть конкурирующие группы экспертов или когда спе­циализация становится настолько сложной, что неспециалист оказывается в тупике), не слишком интересуют нас на данном этапе.

Следовательно, анализировать взаимосвязь между ролями и знанием можно с двух одинаково важных точек зрения. Если рассматривать ее

53ак.112 по

в перспективе институционального порядка, роли оказываются институциональными репрезентаци­ями и звеньями, опосредующими институциональ­но объективированные системы знания^. Если рассматривать ее в перспективе различных ролей, каждая роль несет в себе часть социально опреде­ленного знания. Безусловно, обе перспективы ука­зывают на один и тот же глобальный феномен, представляющий собой сущность общественной диалектики. Исходя из первой перспективы, мож­но сказать, что общество существует лишь в той мере, в какой индивиды осознают его; исходя из второй - что индивидуальное сознание социально детерминировано. Если свести это к проблеме ро­лей, то можно сказать, что, с одной стороны, ин­ституциональный порядок реален лишь постоль­ку, поскольку реализуется в исполняемых ролях, а с другой стороны - роли представляют институ­циональный порядок, который определяет их ха­рактер (включая и то, что они являются носителя­ми знания) и придает им объективный смысл.

Анализ ролей особенно важен для социологии знания, так как он раскрывает связь между мак­роскопическими смысловыми универсумами, объективированными в обществе, и способами. посредством которь1х эти универсумы становятся субъективно реальными для индивидов. Так что теперь оказывается возможным проанализиро­вать, к примеру, макроскопические социальные корни религиозного мировоззрения определен­ных общностей (классов, этнических групп, ин­теллектуальных кругов), а также способ, каким это мировоззрение проявляется в сознании инди­вида. Проанализировать и то, и другое одновре-

менно можно лишь в том случае, если исследуют­ся способы связи индивида с рассматриваемой общностью во всей полноте его социальной дея­тельности. Такое исследование было бы неизбеж­но исследованием в области ролевого анализа.

е. Границы и способы институционализации

До сих пор мы рассматривали институционали-зацию в терминах существенных характеристик, которые можно было бы считать социологичес­кими константами. Очевидно, что в данном ис­следовании мы не можем дать даже краткого об­зора бесчисленных вариаций и комбинаций этих констант в их воплощении в исторической реаль­ности. Эту задачу можно было бы решить, лишь написав универсальную историю с точки зрения социологической теории. Существует, однако, ряд исторических разновидностей характера ин­ститутов, столь важных для конкретного социо­логического анализа, что их следует рассмотреть хотя бы кратко. Конечно, наше внимание будет опять сосредоточено на взаимосвязи между ин­ститутами и знанием.

Исследуя любой конкретный институциональ­ный порядок, можно задать следующий вопрос: каковы границы институционализации в рамках всей совокупности социальных действий данной общности? Иначе говоря, насколько велик сек­тор институционализированной деятельности в сравнении с сектором неинституционализиро-ванным?^ Понятно, что по этому вопросу нет ис­торического единообразия, так как разные обще­ства допускают большие или меньшие возможно­сти для институционализированных действий.

Нам важно понять, какие же факторы определя­ют большие или меньшие границы институцио-нализации.

Формально границы институционализации за­висят от всеобщности релевантных структур. Если многие или большая часть релевантных структур повсеместно разделяются членами общества, гра­ницы институционализации будут широкими. Если лишь некоторые релевантные структуры повсе­местно разделяются, границы институционализа­ции будут узкими. В последнем случае существует возможность, что институциональный порядок бу­дет весьма фрагментарным, поскольку определен­ные релевантные структуры разделяются отдель­ными группами, а не обществом в целом.

В эвристическом смысле было бы полезно по­размышлять здесь в терминах идеально-типичес­ких крайностей. Можно представить общество, в котором институционализация является полной. В таком обществе все проблемы - общие,
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   20

Похожие:

Социальное конструирование реальности iconБергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания
Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. — М.: «Медиум», 1995. — 323 с

Социальное конструирование реальности iconБергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания
Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. — М.: “Медиум”, 1995. — 323 с

Социальное конструирование реальности iconБергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания
Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. — М.: «Медиум», 1995. — 323 с

Социальное конструирование реальности iconСоциальное конструирование реальности
В наши цели не входила и полемика. Критические замечания по тем или иным теоретическим вопросам были даны (не в тексте, а в примечаниях)...

Социальное конструирование реальности iconВопросы к экзамену по курсу «Философия культуры»
...

Социальное конструирование реальности iconСоциологическое конструирование реальности: заметки по социологии системного знания
...

Социальное конструирование реальности iconКонструирование плотин и их элементов
Конструирование водосбросных бетонных и железобетонных плотин и их элементов на нескальных основаниях следует выполнять в соответствии...

Социальное конструирование реальности iconРеферат скачан с сайта allreferat wow ua
Социальное действие и социальное взаимодействие как базовые понятия в социологии

Социальное конструирование реальности iconС 1 сентября отчеты по единому взносу на социальное страхование подаются в органы Миндоходов
Бязательное государственное социальное страхование к функциям органов Миндоходов, с 1 сентября 2013 года отчеты относительно сумм...

Социальное конструирование реальности iconВадим Зеланд Управление реальностью Серия: Трансерфинг реальности 4
Это четвертая книга о Трансерфинге – загадочном аспекте реальности, породившем столько эмоций в читательской аудитории

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<