Социальная стратификация и власть




Скачать 298.37 Kb.
НазваниеСоциальная стратификация и власть
страница1/2
Дата публикации10.09.2013
Размер298.37 Kb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > История > Документы
  1   2
Глава IV

СОЦИАЛЬНАЯ СТРАТИФИКАЦИЯ И ВЛАСТЬ

Политическая власть организует законное господство и подчинение и создает свойственную ей иерархию. Она выражает «официально» осо­бенно одно наиболее фундаментальное неравенство: то, которое уста­навливает между индивидами и группами социальная стратификация и система общественных классов. Способ дифференциации общественных элементов, различные уровни, в которые они вписываются, и форма, принятая политическим действием, являются тесно связанными феноме­нами. Это отношение заставляет принять себя как факт - историческое становление политических обществ это выявляет, - и как логическую необходимость - власть проистекает из асимметрии, поразившей обще­ственные отношения, между тем как последние создают дифференциаль­ный разрыв, необходимый для функционирования общества.

Все общества являются в различной степени гетерогенными; исто­рия их нагружает новыми приобретениями, не исключая всех прежних; дифференциация функций умножает группы, берущие их на свою ответ­ственность, или заставляет одну и ту же группу представать в разных «аспектах» соответственно ситуациям. Эти различные элементы могут приладиться друг к другу, только если они упорядочены одни по отно­шению к другим. Политика их объединяет, налагая порядок, и справед­ливо можно сказать, что она является «преимущественно упорядочи­вающей силой» (Ж.Фройд). Короче, нет общества без политической власти, нет власти без иерархии и без неравных отношений, установив­шихся между индивидами и общественными группами. Политическая ан­тропология не должна ни отрицать этого факта, ни пренебрегать им; наоборот, ее задача - показать особые формы, которые принимает власть, и неравенства, на которые она опирается в рамках «экзотиче­ских» обществ. '




82

^ Политическая антропология

Те из последних, которые располагают минимальным управлением или демонстрируют его только по случаю, не меньше обнаруживают эту необходимость. Власть, влияние, престиж тут вытекают из условий, теперь лучше изученных, таких, как отношение к предкам, обладание землей и материальными богатствами, контроль над людьми, противо­поставляемыми внешнему врагу, манипуляция символами и ритуалами. Эти действия уже включают антагонизм, соперничество и конфликт: Такие общества включают элементарную общественную иерархию, уров­ни которой объединены между собой диалектикой, возвещающей «эле­ментарные формы классовой борьбы» (Р.Бастид) в более сложных об­ществах, управляемых первоначальным Государством.

^ 1. ПОРЯДОК И ПОДЧИНЕНИЕ

Антропологические теории страдают неопределенностью: некоторые из них уже находят в «природе» отношения иерархии и господства - идет ли речь о peck-order (порядок удара клювом) в обществах птиц или о ситуации «господствующих самцов» в стаях обезьян; напротив, другие теории, пренебрегая формальным аспектом отношения, считают обще­ственную стратификацию «укорененной в культуре» (Л.Фаллерс). При­соединившись к идеальному образу человека, символизирующему цен­ности и коллективные идеалы, культура классифицирует индивидов и общественные группы по отношению к этой модели. Иерархизация, с этой точки зрения, означает переход от природы к культуре, и эта мо­дификация должна быть более легко воспринимаема в самых простых обществах.

Дебаты, даже сведенные к этой обобщенной формулировке, доказы­вают существование двусмысленностей, которые затемняют понятие социальной стратификации. Противоречия существуют в том, что каса­ется природы неравенств, которые надлежит рассмотреть, чтобы оха­рактеризовать последнюю. Так называемые естественные неравенства, основанные на различиях пола и возраста, но «трактуемые» через по­средство культурной среды, внутри которой они выражаются, проявля­ются в иерархии индивидуальных позиций, располагающей мужчин по отношению к женщинам и помещающей каждого из мужчин в его груп­пу соответственно его возрасту. П.Линтон по случаю статьи, опублико­ванной в 1940 г., привлекает внимание к «этому аспекту общественной организации». Он противопоставляет танала из Мадагаскара, демонст-


83

^ Социалъная стратификация и власть

рирующих двойную иерархизацию мужчин и женщин соответственно возрасту и близости в отношении предков, и индейцев каманчей, распо­лагающих также двойной иерархизацией, которая помещает наверху мужчин во цвете мужественности и женщин в расцвете плодовитости. В одном случае иерархия идет непрерывно по восходящей и продолжа­ется в мире предков; в другом случае она является восходящей, затем нисходящей. Преобладание религиозных ценностей у танала, военных ценностей у каманчей способствует объяснению этого различия и пока­зывает, что естественные критерии «классификации» получают свое зна­чение от культуры, которая их использует.

Эти первичные неравенства определяют уже привилегии и обязан­ности. Они усложняются, вторгаясь в область отношений, определен­ных родством и происхождением,1 более того, их отношение к полити­ческой области меняется соответственно тому, как они фиксируют вза­имное положение индивидов и некоторых общественных групп. Родство управляет особенно первыми, хотя его структуры обнаруживают «клас­сы» родственников и действие равенства (например, между братьями) или господства-подчинения (например, между родителями и их детьми). Оно действует в узких рамках, где учреждает отношения власти, связан­ные с системой жалоб, положений, прав и обязанностей. Между тем оно приобретает политическое значение только в той мере, в какой оно мо­делирует отношения между общественными группами, а не между лица­ми, в той также мере, в какой оно регулирует достижение обязанностей, дарующих власть и авторитет. Общественные объединения, конституи­рованные в зависимости от происхождения, не являются все равными и эквивалентными, но вписываются в иерархический порядок групп и включают неравные статусы (даже если неравенство касается только престижа и превосходства) и неравенство участия во власти. Господству­ющий принцип, лежащий в основе этого порядка, это принцип старшин­ства и генеалогической близости: группа по происхождению, самая «близ­кая» к общему предку или создателю, занимает высшую позицию, обла­дает политическим превосходством, предназначает власть самому старшему члену самого старшего поколения.

Эта иерархия может быть справедливо рассмотрена как предвосхи­щение элементарных форм социальной стратификации. Продукт исто­рии, она оправдывается отношением к мифу - «начальные» предки упо­добляются богам или героям или рассматриваются как компаньоны по­следних. Относительная позиция кланов и родов является результатом

1 См. главу III: «Родство и власть».

событий, которые повлекли за собой их формирование, начиная от са­мого первого предка, и постепенное занятие ими пространства, исходя из центра основания. Таким образом, у бемба из Замбии кланово-родо-вой порядок соотносится с завоевателем Атимукулу: «его» род имеет монополию на политическую власть и «его» клан (клан крокодила) име­ет самый высокий статус в силу того, что он был кланом предшествова­ния; другие кланы и роды располагаются смотря по тому, прибыл ли их создатель вместе с героем завоевателем или после него. Те же самые прин­ципы могут еще действовать в обществах с традиционным Государством. У свази из Южной Африки первый из королей, известных по устной тра­диции, основал высший клан, из которого выбираются суверены, состав­ляющие клан роды иерархизованы в соответствии с их отношением к главной линии. История ориентировала иерархию кланов иродов, при­вела к появлению различий «ранга» внутри клановой системы, обусло­вила организацию общественного пространства.

Она часто выходит на мифологию, которая символически выражает неравенства статуса и дает оправдание вводимым ими отношениям гос­подства-подчинения. Функция мифа отчетливо проявляется в некоторых обществах американских индейцев. Таким образом мифология винне-баго из Висконсина сообщает, что две «половины», одна «небесная» и обладающая ритуальной властью, другая «земная», обладающая спосо­бами обеспечения материального существования, столкнулись в начале времен в попытке завоевать должность вождя. Первая победила и уста­новила таким образом свое господство: один из составляющих ее кла­нов -клан Орла - имеет монополию на отправление функций вождярода. Двойственная организация общества виннебаго покоится на этом нера­венстве статуса и политической пригодности. «Верхние» занимают выс­шее положение, локализуются в правой части племенной территории и их кланы имеют птиц в качестве тотемических эмблем. «Земные» оказы-' ваются в низшей позиции, располагаются в левой части племенной тер­ритории и их кланы имеют земных животных в качестве тотемических эмблем. Они выполняют в политической области только второстепен­ные обязанности, исполняя, например, функции полиции (клан Медве­дя) и обязанность глашатая (клан Бизона). Они остаются на краю вла­сти, которая стремится сообразоваться с замыслами «сверхъестествен­ных сил».

Можно было бы сказать, что иерархия индивидов в системе родства и иерархия «сегментов» в сегментарном обществе подчиняются одним и тем же принципам упорядочения. Но это фактически только уподобле­ние, которое затушевывает политические включения второго из этих


85

^ Социальная стратификация и власть

уровней. Было бы совершенно также рискованно, действуя таким же образом, рассматривать в качестве аналогов проявления возрастного критерия в рамках родства или родовых устройств и в рамках иерархии возрастных групп. С.Н.Эйзенштадт (C.N.Eisenstadt) в своей работе «From Generation to Generation» (1956) справедливо отмечал, что устройство возрастных классов перерезает границы, очерченные родством и проис­хождением, вводит новый способ единения и подчинения, преодолевает партикуляризм возрастных группировок. Давая еще одно основание простейшей политической власти и приведя к верховенству «универсаль­ных» ценностей над «партикуляристскими» ценностями, оно действует иногда в противоречии с системой общественных отношений, основан­ных на родстве и происхождении; особенно в обществах, где обладаю­щий превосходством возрастной класс (класс воинов) навязывает своим членам безбрачие и минимальное включение в рамки родства.

Стратификация возрастных групп отличается от простой иерархии поколений. Она вытекает из возраста и из ритуальной процедуры, кото­рая обусловливает доступ к системе, создает настоящую школу граж­данской доблести и дает статус взрослого. Организация возрастных клас­сов учреждает отношения солидарности и также власти, которую может смягчить игра компенсаций, соединяющая отношения господства меж­ду следующими друг за другом «классами» (1-2) со свободными отно­шениями между чередующимися «классами» (1-3), как это происходит в некоторых обществах Южного Камеруна. Между тем сущностный ха­рактер установленных возрастных классов состоит в том, чтобы осно­вать социальную стратификацию, чуждую отношениям родства и про­исхождения, и позволить осуществить специфические функции - риту­альные, военные или/и политические.

Именно в черной Африке эта система проявляется наилучшим обра­зом в разнообразии ее форм.2 Нанди и кикуйя-камба из восточного ре­гиона представляют общественную организацию, установившуюся на территориальной основе, с иерархией возрастных классов, наделенных военными, политическими и юридическими обязанностями, которые вмешиваются непосредственно в управление коллективом, между тем как кланы и роды сведены к второстепенной роли. В Западной Африке, на­пример, у ибо из Нигерии и их соседей, возрастные группы являются одним из основных элементов структуры деревни; они имеют экономи­ческую функцию и могут определять участие в управлении деревенски-

2 Можно посмотреть статью: S.N.Eisenstadt. «African Age Groups». «A Comparative Study», Africa, 24, avril 1954.

86

Политическая антропология

Социалъная стратификация и власть

87


ми делами. Южная область с королевствами Свази и Зулу показывает, как очень централизованная власть может опираться на сильный аппа­рат возрастных классов: последние организуют отряды, связанные с су­вереном, которые вьшолняютне только военную роль. Эти примеры не достаточны, чтобы дать отчет о многочисленных вариациях, какие пред­ставляют в этом аспекте африканские общества. Углубленное сравни­тельное исследование показало бы, что организованные возрастные груп­пы существуют в глобальном обществе по-разному, в зависимости от того, являются ли еще действующими кланов о-родовые иерархии, уста­новились или не установились собственно политические стратификации. Их позиция, структура и их функции меняются вследствие этого: имен­но между двумя полюсами-просто сегментарным обществом/обществом с традиционным Государством - они наделяются самыми многочислен­ными и самыми важными функциями, в числе которых обеспечение уп­равления.

Эти элементарные формы социальной стратификации, упорядочива­ющие кланы или роды и возрастные классы, никогда не уничтожаются. Они сосуществуют, как правило, с более сложными формами, которые над ними доминируют и их используют, подчиняя их с помощью меняю­щихся процедур, и которые единственно могут получить характеристи­ку «стратификации» у некоторых антропологов, в числе которых Ж. П. Мер док. С его точки зрения, термин применим только к обществам, где появляются группы существенно различные и неравные в силу их различия: например, группы, которые выражают разрыв между свобод­ными людьми и людьми рабского положения. Неравенство статуса или положения, которое выражается вне отношений родства и вне отноше­ний, установленных между группами по происхождению и между возра­стными группами, становится тогда подходящим критерием. Упомя­нутые социальные статусы, положения и системы, которыми они управ­ляют, являются результатом отношений, чуждых областям, где прояв­ляются эти три модели отношений, и основываются на завоевании, контроле над землей, на ритуальной способности, приведении в состоя­ние рабства и т.д. Эти сложные стратификации проявляются в неравном (или исключительном) участии во власти, в богатствах и символах пре­стижа, и в различии культурных черт. Они могут предшествовать струк­туре общественных классов. Они очевидным образом обнаруживают воз­действия истории.

Этнологическая литература иллюстрирует многочисленными и гео­графически разбросанными примерами подобный тип общества с ран­гами, сословиями или кастами. Он обнаруживается у северных амери-

канских индейцев: индейцев Северо-Запада и у натчез из нижней доли­ны Миссисипи. Последние разделяют рядовых людей - обозначенных нелестным именем «вонючих» - и аристократов - также иерархизован-ных на три категории: «почетных», «благородных» и «солнечных». Выс­ший вождь, изолированный и находящийся на вершине этой иерархии, получал титул «Большого Солнца». Эта система рангов оставалась, меж­ду тем, открытой благодаря механизмам брака или заслуги (J.R.Swanton. «Indian Tribes of the Lower Missisipi Valley», 1911). В Полинезии со­циальные различия сильнее выражены. Так, в Самоа установлены и упорядочены различные уровни даже вне господствующего разрыва, прочерченного между свободными людьми и прочими. Ж.Б.Стер там различает пять «классов» с внутренней иерархией, в рамках которых рас­пределяются свободные люди: политический «класс» (вожди, вовсе не равные между собой), религиозный «класс» (священники), земельная знать, крупные собственники и обычные люди. Некоторые из обязанно­стей и титулов являются наследственными (J.B.Stair. «Old Samoa», 1897). В своем сравнительном исследовании М.Д.Сахлинс выявил разнообра­зие форм стратификации, неравную степень их сложности в полинезий­ских обществах и изучил их связь с островной экологией и экономикой, с типами политических структур и организаций (M.D.Sahlins. «Social Stratification in Polinesia», 1958).

Африка дает большое разнообразие обществ со сложной социаль­ной стратификацией. Одни представляют глобальную структуру, назван­ную «кастами», когда иерархизуется ограниченное число закрытых групп, строго дифференцированных, специализированных и существен­но неравных. Это случай старой Руанды и Бурунди: соответственно фор­муле Ж.Маке, «предпосылка неравенства» там является принципом, ко­торый обосновывает господство и привилегии высшей группы - и отно­сящиеся к меньшинству. Некоторые общества, особенно в Сенегале и в Мали, сочетают систему слоев (аристократы, свободные люди, рабы) и систему профессиональных «каст»; каждая из них имеет свою собствен­ную стратификацию и специфическую иерархию; уолофы и сереры, ту-кулеры представляют этот тип обществ. Некоторые другие общества, как хаусса из Северной Нигерии, связывают в целое «чрезвычайной слож­ности», по выражению М.Ж.Смита, многочисленные способы страти­фикации и иерархизации. В таком случае этническая гетерогенность, высокая степень дифференциации экономических и общественных фун­кций, воздействие завоевания группой, которая извлекла монополию власти, объясняют эту структуру. Традиционные африканские общества, составленные из протоклассов и эмбрионарных общественных классов,

редки; королевство Буганда в силу значения, приписываемого земель­ной собственности, и важности, признанной за индивидуальной иници­ативой, кажется, является одним из них. Небезынтересно отметить, что общество ганда остается одним из традиционных обществ, сегод­ня открытых для процессов модернизации, особенно в политической области.

Азия (Индия) представляет самое большое число кастовых обществ. Связь в последних не вытекает ни из семейной структуры (которая мог­ла быть охарактеризована как «центробежная»), ни из клановой систе­мы (которая названа «номинальной»), но из касты. Она устанавливает строгий порядок, учреждает строгую дифференциацию и специализацию, устанавливает границы, которые акцентируют различия, препятствуя захвату одной группы другой, наконец, влечет за собой распределение в пространстве, которое сообразуется с этими требованиями. Именно со­отнесение с религиозной системой и ритуальным поведением - мерой всех вещей - объясняет и оправдывает этот способ общественных отно­шений и основанные на нем неравенства. Модель из четырех варна (основные классификационные категории) является инструментом, по­зволяющим дать теоретическую интерпретацию этого глобального ус­тройства. Действительность намного сложнее, ибо она варьируется со­ответственно регионам и рассматриваемым периодам, она ведете умно­жением каст и их внутренних делений к постоянным спорам, касающимся их относительных позиций. Эндогамия может действовать на каждом из уровней внутренней стратификации, как это происходитв случае брах­манов в Бенгалии.3 Динамизм каст связан с политической динамикой, и именно в силу упрощенческого заблуждения касты поначалу считались неподвижными системами. Большая часть азиатских обществ имеют сложные социальные стратификации, иллюстрацией их является систе­ма устройства у кашенов из Бирмы, изученных Е.Р.Личем. Он характе­ризует их общество как сочетание «классовой системы» и «родовой сис­темы», модифицирующейся с трудом в направлении «феодальной систе­мы». Там оказьюаются выделены три главных слоя, или «положения», и два промежуточных: 1) слой вождей или сеньоров (дю); 2) слой сво­бодных людей (дарат); 3) слой «рабов» (майам); между 1 и 2 помещают­ся аристократы, считающиеся потомками старых вождей; между 2 и 3 -потомки мужчин дарат и женщин майам (сураванги). Эта стратифика­ция не строгая и не находится в прямом отношении с экономическими статусами. Она соотносится с ритуальными различиями и с политиче-

3 F.L.Hsu. «Clan, Caste and Club». Princeton, 1963. Л.Дюмон подчеркнул идеологические аспекты кастовой системы. См. L.Dumont. «Homo Hierarchicus». Paris, 1966.


89

^ Социальная стратификация и власть

скими значениями. Она позволяет каждому слою прославлять свою «честь» перед лицом тех, которые являются в отношении них низшими. Но существенным фактом является, несомненно, ее внедрение в область отношений, определенных родством, происхождением и союзом. Она проявляется некоторым образом как высшее и систематизированное выражение неравенств, существующее на этом уровне.

Этот краткий и неполный обзор стратификации и сложных иерар­хий обнаруживает множественность их традиционных форм; он дока­зывает также трудность, встающую с тех пор как пытаются свести их к ограниченному числу типов. Нелегко осуществить различие между выс­шими и низшими формами стратификации, ибо первые рождаются в некотором роде из последних и используют их, демонстрируя изменение иерархического режима. Споры специалистов позволяют в конечном счете поставить вопрос об их взаимных границах. Кажется, тем не ме­нее, законным ограничить применение понятия стратификации обще­ствами, которые удовлетворяют по крайней мере двум условиям: 1) гос­подствующие неравенства формируются исходя из критериев, других, чем возрасти пол, родство и происхождение; 2) купюры, которые уста­навливаются между иерархизованными группами, прочерчены в масш­табе всего общества или национального политического единства. Это отграничение не упрощает, тем не менее, положения, ибо переход от те­оретической интерпретации к разъяснению социальной действительно­сти не может осуществиться беспрепятственно. Конкретные общества кажутся «взаимопереплетением систем социальной стратификации в ди­алектических отношениях друг с другом». Эта формула Р.Бастида (R.Ba-stide. «Formes elementaires de la stratification sociale», 1965) перекликает­ся с формулой Ж.Гурвича, который отождествляет «всякую структуру» с «хрупким равновесием между множественностью иерархий, беспре­станно переделывающихся под влиянием обновленного усилия.» К тому же, эффективное отношение, связывающее социальную стратификацию с политической структурой и политической организацией, устанавлива­ется в соответствии с меняющимися модальностями; оно не является ни простым, ни односторонним, чего не могли бы игнорировать исследо­вания, проводимые под видом политической антропологии.

^ 2. ФОРМЫ СОЦИАЛЬНОЙ СТРАТИФИКАЦИИ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ ВЛАСТЬ

Изучение этого отношения требует предварительного рассмотрения наиболее используемых понятий, которые являются также самым про-



90

^ Политическая антропология

блематичными; критический анализ, осуществленный Р.Г.Лови (R.H.Lo-wie) в главе «Social Strata» его работы «Social Organization» (1948), это доказывает. Понятие статуса, унаследованное от Х.Мейне и Г.Спен­сера, воспринятое современными социологами и социальными ан­тропологами, определяет личную позицию индивида по отношению к другим внутри группы; оно позволяет оценить социальную дистанцию, существующую между лицами, потому что оно управляет индивидуаль­ными иерархиями. Понятие роли выражает статус в границах социаль­ного действия, оно представляет его динамический аспект. И статус, и роль в сочетании с совокупностью прав и обязанностей должны быть в некотором роде узаконены то ли обычаем, то ли процедурой или специ­фическим ритуалом. Понятие должности, связанное с двумя первыми, включает их и может рассматриваться как родовое понятие, в отноше­нии которого они были бы выражением особых случаев. Оно обознача­ет функцию, выполняемую по причине «мандата общества», определяет тип власти, где влияние, дарованное в рамках политических, экономи­ческих, религиозных и других организаций, заставляет, наконец, отли­чить исполняемую функцию от лица, которое ее временно исполняет.

Должность (или ответственность с титулом) обязательно включает церемониальные и ритуальные элементы, которые через «обдуманную и торжественную процедуру» позволяют ее достичь и получить «новую социальную идентичность». Между должностью и ее обладателем уста­навливается сложное отношение: если бы первая осталась вакантной, социальный порядок казался бы поколебленным; если бы второй не со­ответствовал обязанностям и запретам, налагаемым ее бременем -пользовался бы только привилегиями, с нею связанными, -риск был бы таким же. Должность имеет не только технический аспект, но и мораль­ный и/или религиозный характер. И очевидно, что последний оказыва­ется акцентированным в случае политико-ритуальных функций. М.Фор-тес констатировал по поводу последних: «[Их] религиозный характер является средством придать принудительную силу моральным обязан­ностям, соучаствующим в благосостоянии и процветании общества, ко­торые те, кто принимает должность, должны скрупулезно трансформи­ровать в действия».4

Некоторые из титулованных обязанностей связаны со статусом, «по­лученным» в силу происхождения, возраста или обладания природным свойством, и передаются ограниченному числу лиц. Другие могут быть


91

^ Социальная стратификация и власть

открыты для любого члена общества или быть привилегией определен­ных групп - например, когда титул остается исключительной собствен­ностью рода. В большинстве традиционных обществ с Государствами политические должности сохраняются для членов правящего класса, который составляет лишь малую часть всего населения» (П.С.Ллойд).5 Этот класс может соответствовать этнической единице, которая объе­динила многообразное общество и навязала ему свое господство, или группе по происхождению, занимающей первое место в совокупности упорядоченных кланов иродов, или наследственной аристократии, об­ладающей культурой, отличной от культуры большинства.

Во всех случаях понятие должности или обязанности с титулом до­полняет понятия ранга и слоя или сословия. Оно демонстрирует полити­ческую власть и ее собственную иерархию в отношении к социальной стратификации. Ранг и слой (или сословие) являются в антропологиче­ской литературе понятиями, часто смешиваемыми или используемыми без различения; действительно, эти понятия во многом совпадают. Пер­вое, между тем, относится к особой иерархии, принадлежащей или соци­альным группам, конституированным в зависимости от происхождения, или социо-профессиональным группам, или титулованным обязанно­стям в рамках политической организации. Второе относится, например, в употреблении, принятом у историков, к глобальной иерархии: той, которая представляет все общество, где существуют «классы» почти зак­рытые, принадлежность к которым определяется фактом рождения. Си­стема слоев или сословий должна рассматриваться как одна из сложных форм социальной стратификации, параллельно кастовой и классовой системам.

Что касается двух последних систем, то они остаются в центре деба­тов, которые не могут здесь быть рассмотрены во всех деталях и перипе­тиях. Некоторые авторы (в их числе Ривер) применяют термин «каста» к одному индийскому феномену; они насчитывают четыре критерия, по­зволяющие характеризовать касту: эндогамию, наследственную функ­цию, строгую иерархизацию и правила «избегания». Другие авторы (в их числе Лови) стремятся дать термину «каста» более широкое примене­ние; они отбрасывают купюру, прочерченную между кастой и классом, рассматривая континуум иерархизованных классов, внутри которого касты характеризуются только их «чрезвычайнойнеподвижностью». Это, с точки зрения Лови, дает возможность выделять в одном и том же об-


4 М.Fortes. Ritual and Office in Tribal Society. In: M.Gluckman (edit.), «Essays on the Ritual I of Social Relations», Manchester, 1962).

5 См. его исследование в коллективном труде: A.S.A., «Political Systems and the Distribution of Power», Londres, 1965.




92

Политическая антропология

ществе страты менее «проницаемые» (касты) и более «проницаемые» (классы). Если придерживаться этой интерпретации - и дифференциаль­ной ценности, которую он придает критерию «проницаемости» или от­крытости, - то касты, слои (или сословия) и классы оказываются как бы тремя элементами прогрессии по направлению к более открытой иерар­хии общественных групп. В духе этой интерпретации нужно было бы констатировать, что общества с кланами или с возрастными классами, наделенными специфическими функциями, содержат зародыши этих трех сложных форм социальной стратификации.

Ученый спор вновь набрал свою силу, опершись на наблюдения, со­бранные антропологами в ходе последних десятилетий. Индийские ка­сты не кажутся ни такими «закрытыми», ни такими неподвижными, как это подразумевает их классическое определение; Френсис Шу напо­минает, что система «всегда допускала в свой состав новые кастовые группы» и что разлады и борьба, задевающие систему, «не являются со­временными феноменами». К тому же внешние для Индии общества об­ладают частичной стратификацией, сравнимой с той, которую учрежда­ет кастовый режим. Африканские примеры уже были упомянуты: они показывают соединение слоев и каст в рамках одного и того же полити­ческого объединения (уолофы, сереры и тукулеры из Сенегала). Науч­ная осторожность побуждает рассматривать системы каст, сословий и классов как «идеальные типы», которые никогда в точности не совпада­ют с действительностью и которые могут быть употреблены вместе, что­бы дать отчет об этой последней. В самой высокой степени важно кон­статировать, что два первых являются в некотором роде «родственни­ками» и что последний занимает особое место. Касты и сословия, с одной стороны, социальные классы с другой стороны, противостоят друг дру­гу как группировки, «предписанные» группировкам «фактическим», группировки с доминирующей функцией (политической, ритуальной, экономической и т.д.) группировкам суперфункциональным, группиров­ки с отношением дополнительности группировкам с антагонистически­ми отношениями. Эти три «кардинальных критерия» из шести, исполь­зовавшихся Ж.Гурвичем для определения классов, позоляют обнаружить различия («Понятие социальных классов», 1954). Если, с другой сторо­ны, рассматривать касты, сословия и общественные классы как три спо­соба иерархической комбинации, учрежденной между людьми, симво­лами и вещами, то видно, что первые соотносятся особенно с областью преимущественно символической, с религией, вторые - с признаками, считающимися врожденными, которые делают людей неравными, тре­тьи - с вещами, взятыми в аспекте их производства и распределения.


93

^ Социальная стратификация и власть

Трактовка традиционных обществ в терминах социальных классов имеет ограниченное употребление в антропологии в силу причин, кото­рые заключаются главным образом в фактах и во вторую очередь в ори-ентациях исследования. Марксистская теория сама кажется незакончен­ной или колеблющейся в этой области; она рассматривает переход от бесклассовых обществ (первобытная община) к классовым обществам, но не охватывает проблему в целом и не уточняет, почему обществен­ные структуры, предшествующие капитализму, обязывают к более «ус­ложненной» интерпретации. Именно Г.Лукач в «Истории и классовом сознании» использует это определение и делает полезное предупрежде­ние: в случае этих структур «вовсе не является несомненным, что можно отделить экономические силы от других сил»; чтобы там «раскрыть роль сил, движущих обществом, нужны более сложные и более тонкие анали­зы». Большая часть советских этнографов, используя модель развития, разработанную Ф.Энгельсом, связывают существование традиционно­го Государства с неравными социальными группами, которые можно рассматривать как протоклассы, одни из них господствуют и эксплуати­руют другие. Обращение к понятию «социального протокласса» порож­дает по меньшей мере трудности; дно свидетельствует о необходимости отметить отличие в отношении понятия «класса», которое выработано в результате критического изучения европейского капиталистического общества в XIX веке. Немарксистские антропологи больше сохраняют в этом отношении дистанцию. Так, Л.А.Фаллерс утверждает, что понятие общественного класса, «характерное» для западной истории и западной культуры, оказывается бесполезно за рамками обществ, созданных эти­ми последними, не приобретя «общего значения». Работы антрополо­гов и социологов, исследующих традиционные неевропейские общества, подчеркивают скорее существование классов в тенденции, чем совершен­но оформившихся - под влиянием деколонизации и модернизации. Они связывают это структурное изменение с самыми недавними событиями. Вопрос о правильности понятия общественных классов, приме­ненного к области, которая не является его первоначальной областью, остается открытым. Законно сохранить его единственно для обществ объединенных (то есть включающих присутствие Государства), где «эко­номические силы» определяют господствующую социальную стратифи­кацию и где антагонистические отношения угрожают существующему общественному порядку и существующему политическому режиму. Но нужно тотчас признать, что общества, зависящие от антропологии, лишь в очень малом числе приближаются к определенному таким образом типу. Некоторые из самых новых исследований пытаются идентифици-








94

Политическая антропология

Социальная стратификация и власть

95




ровать внутри этих обществ классовые отношения и порожденные ими «антагонистические интересы». Таков очерк Ж. Маке, посвященный ста­рой Руанде: он признает там существование «экономического отноше­ния между двумя стратами» (тутси и хуту), которое позволяет «рассмат­ривать их в качестве настоящих общественных классов».6 Правда, ч*к> событие - «революция» 1960 г., уничтожившая монархию и господство тутси, - кажется, подтверждает этот новый анализ. В то же время, иссле­дования посвящались идеологическим проявлениям, производным от отношений неравенства и от способов распределения политической вла­сти, так же как проявлениям оспаривания и неповиновения властям. Л. де Хеш показал относительно Руанды, каким образом отказ от суще­ствующего положения вещей может выражаться в плане мифа и религи­озной инновации: эгалитарный культ (Кубандва), рожденный среди кре­стьянства хуту, противопоставляет воображаемое общество реальному обществу, основанному на неравенстве.7 Макс Глюкман неустанно за­нимался анализом политической динамики (борьба за власть) и форма­ми сопротивления (действия в противовес держателям власти). Но он особенно хотел доказать, что последние вели к консолидации полити­ческого режима, а не к его модификации, либо потому, что они сдержи­вались рамками ритуала, либо потому, что они были направлены про­тив обладателей политических функций, а не против системы.

Эта новая ориентация обеспечивает первый прогресс. Она дает воз­можность понять внутреннюю динамику систем социальной стратифи­кации - что является необходимым, если не достаточным, условием, на­чиная с момента, когда хотят применить понятие классов к некоторым из обществ, рассматриваемым антропологией. Область интересов, став­ших классическими и иногда рутинными, - определение «субкультур», связанных с различными стратами, рассмотрение средств, употреблен­ных для защиты занятого ранга, или для узаконения социального вос­хождения, исследование брачных процессов, которые позволяют через эндогамию, гипергамию или дифференциальный брак поддерживать значительный разрыв между иерархизованными социальными группа­ми и т.д. - таким образом расширена. Прогресс осуществится еще, когда экономическая антропология будет лучше разработана - ибо из этого последует более тонкое и разно образное знание «способов производства» в так называемых традиционных обществах, -икогда будут обогащены

6 См.особенно его статью «Участие крестьянского класса в движении за независимость
Руанды». «Cahiers d'etude Africaines», 16, 1964.

7 L. de Heusch. Mythe et societe feodale. In: «Archives de Soc. des Religions», 18, 1964.

теоретические опоры политической антропологии. Находящиеся в ее рассмотрении основы неравенства и организация власти проявятся тогда с четкостью, более благоприятной для углубленного анализа. При­обретет тогда строгость проверка соотношений: между кастами и сла­бой властью, действующей внутри системы, определенной своими «цен­тробежными характеристиками», согласно выражению Шу, между сло­ями (или сословиями) и сильно выраженной властью, связанной с закрытым набором кадров и с защитой от оспаривания, и наконец, между протоклассами и действенной властью, определяющейся очень большой открытостью и большей чувствительностью к оспариванию и изменению.

Прежде чем подтверждать отношение между социальной стратифи­кацией и типами политической власти важно сконструировать инстру­мент, позволяющий анализировать «групповые иерархии», одновремен­но сложные и переплетающиеся. Один пример достаточен, чтобы проде­монстрировать эту необходимость. Пример общества хауссаиз Северной Нигерии. Общий дуализм, который там противопоставляет аристокра­тов и рядовых людей (талакава), не объясняет ситуации, вытекающей из многочисленных исторических перемен. Речь в данном случае идет об обществе, новом во всех его реальных аспектах (начало XIX века), осно­ванном на победе, одержанной над очень разными этническими объеди­нениями, где Государство с силой себя навязывает, где переплетаются общественные и политические иерархии. Тем не менее титулованные функции (сароту), соединенные с королевской властью, являются в очень большой степени распространительницами престижа и привилегии и учреждают некоторым образом иерархию референции. Наряду с этим обнаруживаются скрытые в системе неравенства между этносами и эле­ментарные неравенства, установленные соответственно полу, возрасту, положению в группах, основанных на родстве и происхождении. Выпол­няемая функция определяет иерархический порядок, который сообщает каждому статус и ранг: наверху аристократы, имеющие монополию на политические обязанности; внизу мясники, которые составляют самую опороченную группу - одиннадцатую. Каждая группа располагает внут­ренней иерархией, более или менее формализованной, и личный успех (арзики) обеспечивает там род продвижения. Отношения между дистан­цированными группами почти не существуют, разве что в случае власт­ных отношений; действенными являются отношения между близкими группами и они часто демонстрируются в форме так называемого род­ства «в шутку» (васа). Фактически это упорядоченное устройство социо-профессиональных групп вписывается в иерархию слоев или сословий:








96

^ Политическая антропология

Социалъная стратификация и власть

97




1) аристократы; 2) знать и просвещенные в исламе; 3) свободные люди; 4) домашние крепостные и рабы. Политическая и административная организация определяет иерархию статусов, рангов и должностей, ко­торая господствует над целым обществом; указанная иерархия устанав­ливается соответственно общественному статусу (ясно, что королевский род находится во главе) и соответственно выполняемой обязанности (не­которые рабы добиваются постов гражданских и военных «чиновни­ков»). Главные отношения, возникающие между различными система­ми неравенства и подчинения, могут фигурировать в следующей форме (см. ниже схему).

Политическая иерархия

Иерархия слоев или сословий

Иерархия социо-профессиональная

Элементарные иерархии:

Род

Возраст ■•■ Пол

Этническая иерархия

Стратификации и иерархии у хаусса

Вводимое этой схемой упрощение не должно затемнять сложности стратификации у хаусса, ибо схема не дает отчета о различных рангах и иерархиях внутри них. Она бы еще более усложнилась, если бы к ней добавились отношения «клиентелы» (клиент, сторонник: бара), имеющие характер скорее договорный, эти отношения создают сеть связей между социально и политически неравными лицами. Таким образом измеряет­ся необходимость сделать анализ более тонким в отношении обществ, которые внедряют политическую власть в среду многочисленных и пе­реплетающихся иерархий.

^ 3. «ФЕОДАЛЬНОСТЬ» И ОТНОШЕНИЯ ЗАВИСИМОСТИ

поставляющим подлинную феодальность - европейского Средневековья -псевдофеодальности, -которая существовала и еще существует в Азии и Африке. Упоминание об этих дебатах, ведущихся особенно в связи с африканскими фактами в ходе последних лет, необходимо, так как они позволили лучше определить социальные и политические отношения, которые характеризуют феодальность в целом. Для Ж.Маке феодальность «не является способом производства» (хотя она требует экономики, обес­печивающей избыток потребляемых благ), «она представляет собой по­литический режим», «способ определять роли управляющих и управляе­мых». Специфическим фактом является межличностная связь: «Феодаль­ные институты устанавливают между двумя неравными по возможностям лицами отношения протекции, с одной стороны, верности и служения, с другой». Они связывают сеньора с вассалом (на высшем уровне соци­альной стратификации), патрона с клиентом (от высшего уровня к низ­шему уровню социальной стратификации). Ж.Маке находит здесь «уни­версальное содержание идеи феодальности», отличительную черту, ко­торая позволяет ее конструировать в качестве «идеального типа» в духе Макса Вебера.8

Для Люси Мэра отношение личной зависимости (клиентела) являет­ся преимущественно одним из средств политического соперничества, даже если оно произвело «зародыш, исходя из которого развилась госу­дарственная власть» («Primitive Government»). Феодальная аналогия вовсе не присутствует в его анализе. Такие авторы, как Ж.Гуди и Ж.Бет­ти, развивают спор дальше.9 Первый напоминает, что понятие феодаль-ности может быть рассмотрено в двух значениях: в обычном смысле, который предполагает «господствующие формы социальной и полити­ческой организации в течение нескольких веков европейского Средне­вековья»; и в более специфическом смысле, когда сохраняют в качестве необходимых критериев отношение зависимости (сеньор/вассал) и су­ществование фьева - опоры этого отношения. Сравнение может быть осуществлено на первом уровне, но оно остается приблизительным и обладает посредственной научной полезностью. На втором уровне ста­новится очень заметно отклонение африканских «феодальностей»; лич­ная связь там не вытекает из деградации Государства, но, напротив, из процесса, приведшего к организации централизованной власти; фьев там


Исследования антропологов, посвященные обществам, которые они характеризуют как «феодальные», конкретно показывают соединение системы неравенств и политического режима вопреки спорам, противо-

8 J.Maquet. Une hypothese pour l'etude des feodalites africaines. «Cahiers d'Etudes Africaines», 6, 1961.

' J.Goodi. Feudalisme in Africa? Journ. of Africa Hist., IV, 1, 1963; J.H.M.Beatty. «Bunyoro: an African feodality?», Journ. of Africa. Hist., V, 1, 1964.

98

^ Политическая антропология

  1   2

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Социальная стратификация и власть iconСоциальная стратификация
Программа обновление гуманитарного образования в россии в. В. Радаев, О. И. Шкаратан социальная стратификация учебное пособие Для...

Социальная стратификация и власть iconТематическое планирование по обществознанию в 11 классе
Социальная сфера, социальная дифференциация, социальное неравенство, социальная стратификация, класс, страта, социальная мобильность,...

Социальная стратификация и власть iconДилигенский Г. Г. Люди среднего класса
Добреньков В. И., Кравченко А. И. Социология: в 3 т. Социальная структура и стратификация. — М., 2000. — Т. 2

Социальная стратификация и власть iconРеферат скачан с сайта allreferat wow ua Стратификация и классовая...

Социальная стратификация и власть iconРуководство: власть и личное влияние
...

Социальная стратификация и власть iconКонституция Исландии (Республики Исландии)
Законодательная власть принадлежит совместно Альтингу и Президенту Республики Исландия. Исполнительная власть осуществляется Президентом...

Социальная стратификация и власть iconПрограмма для подготовки к вступительному испытанию по дисциплине «Обществознание»
Общество как целостная система. Общественные отношения. Общество и личность. Возникновение и развитие общества. Основные этапы исторической...

Социальная стратификация и власть iconОбъединения граждан украины «социальная справедливость»         I...
Объединение граждан Украины социальная справедливость создается для построения равноправного гражданского общества, в котором мирно...

Социальная стратификация и власть iconРеферат скачан с сайта allreferat wow ua
Реферат Социальная медицина (здравоохранение как социальная система человеческого общества)

Социальная стратификация и власть iconУчебник Дэвида Майерса «Социальная психология»
М14 Социальная психология/Перев с англ. — Спб.: Питер, 1997. — 688 с: ил. Isbn 5-88782-141-8

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<