Статья «Обновление гуманитарного образования»




НазваниеСтатья «Обновление гуманитарного образования»
страница7/8
Дата публикации11.09.2013
Размер0.92 Mb.
ТипСтатья
uchebilka.ru > История > Статья
1   2   3   4   5   6   7   8
единую дефиницию сохи, помимо прочего, еще и антинаучно (известные отечественные историки сошному обложению посвящали целые книги!) [167]. А вот “определения” Советской власти: “Диктатура коммунистической партии в форме партийно-государственного режима советского типа”; “Власть носила ярко выраженный классовый характер с репрессивным уклоном против непролетарских слоев”. С. Поляков не удержался и прокомментировал: “В “Кратком курсе истории ВКП(б)” вроде говорилось о двух уклонах — левом и правом. Ан нет, как выяснилось, был еще и репрессивный…” [168]

С не меньшим удовольствием рассказывает С. Поляков о зачислении в ряды “великих реформаторов” царей Федора Алексеевича, Петра III, а также Анны Иоанновны, цитирует такие вот строки о Е. Гайдаре: “Он твердо верит в будущее демократической и процветающей России и гордо несет свой крест”, и рассказывает об открытии Кирилловым “четырех причин перманентных неудач реформ в России”. Вопреки тому, что вы сейчас подумали, дорогой читатель, это вовсе не весна, лето, осень и зима, а “огромная территория, отсутствие собственности на землю (как, совсем?! — А. Т.), большая роль коллективных форм труда” (странно, почему “коллективная форма труда” на западноевропейских фабриках и заводах не мешала реформам?) и, наконец, “самодержавная традиция” [169].

Вот рецензия Александра Аверюшкина на учебник А. Н. Боханова “История России. XIX — начало XX в. 8—9 класс” [170]. А. Аверюшкин назвал рецензию “Учебник по-монархистски”, что чистая правда. Боханов поставил себе целью внушить школьникам, что Россия при Романовых жила как у Христа за пазухой, а тот, кто с этим не согласен, — негодяй и вообще нерусский человек. Святочные портреты императоров перемежаются тщательным втаптыванием в грязь противников монархии — начиная с декабристов. Пересказав бохановскую трактовку декабризма, А. Аверюшкин с сарказмом пишет: “…Ответьте на вопрос в конце параграфа 12: “Почему Николай I не помиловал главных заговорщиков?” (Подсказка: Николай I был справедливый царь и верил в Бога, а заговорщиков Бог наказал)” [171]. Ну и, конечно, “православная вера определяется как истинная, и аж целых пять раз, чтобы, не дай бог, дети не забыли”, а заодно Бохановым дается и определение “русского человека”: “Русский тот… кто неустанно помнит: ты для России, только для России! Кто верит в Бога, кто верен Русской Православной Церкви: она соединяет нас с Россией, с нашим славным прошлым” [172]. Словом, “хто есть враг унутренний? — Враг унутренний есть бунтовщики, стюденты, жиды и поляки”…

Содержание некоторых рецензий на учебники истории можно даже не излагать — всё понятно из названий. Например, “Атропин для абитуриентов” Константина Боленко (рецензия на “Историю России” Л. Н. Степанова и Г. Н. Тамбовцева) [173]. Или “История на жареных фактах” Татьяны Пушкаревой (рецензия на “Историю России от Рюрика до Ельцина” В. Я. Хуторской) [174]. Или “История России в виде кунсткамеры” той же Т. Пушкаревой (рецензия на “Историю России IX —XVIII в.” С. Г. Горяйнова и А. А. Егорова) [175]. Или “Учебник класса super light” С. Полякова (рецензия на “Историю России. XIX век” Л. М. Ляшенко) [176] (Может все-таки super lite? - V.V.).

Учителя, работающие в школе, исходя из принципа “на безрыбье и рак рыба”, привыкли говорить о некоторых учебниках истории как об “относительно приличных”. В число таковых обычно включают и “Россию в XX веке” А. А. Левандовского и Ю. А. Щетинова. Но вот И. Смирнов вгляделся в учебник — и предъявил Левандовскому со Щетиновым длинный перечень обоснованных претензий [177]. В самом деле: почему правлению Николая II посвящено 100 страниц, а правлению Л. И. Брежнева — всего 10, причем параграф озаглавлен “Нарастание кризисных явлений в советском обществе в 1965—1985 гг.”? Я, как и И. Смирнов, хорошо помню эти годы — и вряд ли меня кто-то убедит, что начиная с 1965 года вся жизнь советского общества состояла из “нарастания кризисных явлений”. И. Смирнов задает, кстати, резонный вопрос: а почему именно с 1965 года начали “нарастать кризисные явления”? (Щетинов, автор этого раздела учебника, — вроде бы не член ВКП(б) А. Лапина, чтобы брать за точку отсчета “окончательного предательства идеалов социализма” косыгинскую экономическую реформу!). “Каков социальный смысл хрущевских реформ? — спрашивает далее И. Смирнов. — Каковы… причины свертывания нэпа и коллективизации?” Какова социальная структура советского общества? “Какие социальные интересы столкнулись в ходе перестройки?” Почему главным в характеристике ельцинских реформ названо “освобождение цен”? (Дураку ведь понятно, что главное — это рекапитализация страны.)

Перестройка породила надежды на то, что события после 17-го года будут не только рассекречены, но и осмыслены. К сожалению, ученые не успели этого сделать. Всероссийским учителем истории быстро стал г-н Радзинский, — с горечью пишет И. Смирнов. — Но по-настоящему разрушительные последствия имела не сама по себе экспансия суррогата в разных сферах интеллектуальной жизни, а полнейшая растерянность тех, кто мог бы этому противостоять” [178].

Рецензию на учебник Левандовского и Щетинова И. Смирнов так и назвал: “Уроки растерянности”. Вроде бы мягко сказано, но ведь по отношению к историку это — диагноз. Действительно, только растерявшиеся, перепуганные, лишившиеся ориентиров и внутреннего стержня люди могут написать в финальном абзаце учебника цитируемые Смирновым слова: “Россия… мучительно ищет свой путь возвращения на главную магистраль развития человечества и одновременно к собственным национальным истокам и традициям” [179]. “Главная магистраль” — это, надо полагать, Диснейленд, вестерны, “Макдональдс” и джакузи. А “национальные истоки и традиции” — это, наоборот, сарафаны, хоровод, русское общинное застолье и баня. Вообще-то, намерения скрестить Е. Т. Гайдара и Д. Д. Васильева не новы и не оригинальны. Искомый результат — гибрид Новодворской и Баркашова, русский Пиночет.

Даже в тех редких учебниках истории, которые можно признать удачными, честные рецензенты неизбежно обнаруживают трусливое замалчивание “всего того, что связано с социальным расслоением”, и справедливо замечают, что это “ничуть не лучше, чем преувеличенное внимание к “классовой борьбе”, характерное для старой советской литературы” [180]. Так, в “Истории Древнего мира” Г. А. Елисеева, Ю. Н. Лубченкова и В. В. Михайлова, которую И. Смирнов хвалит за научный подход (особо оговариваясь, что в данном случае это следствие вполне позитивного “советского консерватизма” и что “учебники, по которым учатся наши дети, как правило, хороши постольку, поскольку они не затронуты веяниями времени” [181]), рецензент с прискорбием обнаруживает “опасливый лаконизм в изложении сюжетов, связанных с классовой структурой общества и классовой борьбой”: “Трудно согласится с тем, что в главе “Внутренняя жизнь Афин” “рабство” вынесено в последний маленький параграф. Ведь сами авторы сообщают, что рабов в Афинах было больше, чем граждан (стр. 224), и — добавим мы — само появление полисной организации… было обеспечено массовым применением самого жестокого из известных истории способа эксплуатации” [182].

В удачной (по единодушному мнению учителей) книге Н. Г. Петровой “Введение в историю” тот же И. Смирнов обнаруживает, что Христос возведен в ранг исторической личности (что еще куда ни шло) и что воскресение Иисуса из мертвых превращено в… исторический факт! [183] Не меньшее удивление вызывает у него и требование Петровой ко всем ученикам “нарисовать свой семейный герб” (которого, понятное дело, ни у кого, кроме потомков дворян, не было и нет!).

Это, между прочим, не мелочь. Это я, взрослый человек, знающий, что происхожу по одной линии из подмосковных крестьян, а по другой — из донских казаков, могу дать отпор такому требованию и высмеять того, кто с ним ко мне обратится. Но ребенок в 5-м классе (перепрыгнувший обычно туда сразу из 3-го, поскольку в большинстве школ 4-го класса просто нет), дать такой отпор не способен. Он будет плакать, биться в истерике, скандалить с родителями, чувствовать себя ущербным только потому, что его предки были честно работавшими крепостными крестьянами, а не палачами вроде Малюты Скуратова или Муравьева-Вешателя. А ведь у нас хватает учителей, заставляющих детей делать точь-в-точь все, что написано в учебнике! (Моя знакомая Елена Гераскина, автор учебных пособий по мифологии, как-то с ужасом рассказывала, что некоторые учителя заставляют детей выучивать наизусть не только те главы ее пособий, где излагаются мифы, но и вводные параграфы, в которых в сказочной, доступной для детей форме производится переход от собственно методического материала к содержательному — например, рассказывается, как дети летят в Древнее Междуречье на машине времени.)

По другим общественным наукам ситуация ничуть не лучше. Автор рецензии на учебник А. И. Чернокозова “История мировой культуры” Ульяна Николаева, похоже, никак не может поверить в сам факт издания такой псевдокультурологической белиберды. Приводимые ею цитаты из Чернокозова делают это изумление понятным и нам: “Эксплуатация субъективности не только исторической, но и наличной, континуальной, приводит к ее глубокой сверхизоляции. Бытие теряет основное измерение, становится плоским, проматериальным”; “Разгадка доступна только духовному возрождению России, способному воспринять космическое варварское восхищение россиянина перед абсолютом, осмыслить животворный метафизический вектор русской идеи” [184].

А вот так выглядит вывод (в учебнике выделен жирным шрифтом) Чернокозова о сущности античной культуры: “Сущность античного способа отношения к миру определялась специфической, но в то же время естественной и гармонической моделью мира” [185].

Удивительное дело! Среди студентов почему-то широко распространено мнение, что некоторые авторы, например Гегель, пишут тяжелым, заумным языком и трудны для понимания. А ведь Гегель писал о той же античности так (специально привожу цитату, считающуюся “трудной”):

Греческая жизнь расколота на много мелких государств — этих звезд, которые сами являются лишь ограниченными точками света. Чтобы была достигнута свободная духовность, эта ограниченность должна быть снята, и фатум, витающий где-то вдали над греческим миром богов и над народной жизнью, должен сделать себя в них значимым, так, чтобы погибли духи этих свободных народов… Римский мир и его религия как раз и были этим фатумом, …подавлявшим ограниченные духи народов, чтобы народы восстали против богов и осознали свою слабость и бессилие, поскольку их политическая жизнь была уничтожена единой, всеобщей силой. Целью этой религии… было ни что иное, как римское государство…” [186]

По сравнению с Чернокозовым это просто “ладушки-ладушки, где были — у бабушки”!

И, наконец, заключительная фраза из учебника Чернокозова: “Историческая удача трансляции гармоничной субъективности обеспечивает успех культурного метаморфоза и является предпосылкой дальнейшего возвышения субъективности” [187].

От всей души поздравляю старшеклассников с таким учебником. Я даже знаю, какое ему можно найти практическое применение. Призывник, не желающий идти в армию (справедливо опасаясь Чечни и дедовщины), должен сесть и добросовестно в течение недели заучивать тексты Чернокозова — и уж затем идти на медкомиссию. Можете быть уверены: ни в какую армию его после этого никогда не возьмут. Главное не перестараться — а то можно на всю жизнь остаться в Кащенко.

Автор рецензии на книгу Я. В. Соколова и А. С. Прутченкова “Граждановедение. Учебное пособие для учащихся 9 классов, их родителей и учителей” (лихо закручено!) С. Поляков тоже не может удержаться от обильного цитирования, но склонен к издевательским (вполне оправданным, впрочем) комментариям: “Мне очень трудно представить себе ученого-историка, который с серьезным видом произнесет фразу: “Особенности личности Гитлера проявились в захвате Австрии” (стр. 6), — разве только после излишеств по поводу успешной защиты диссертации” [188]. ““Но как только на смену идее равенства приходила идея равноправия, все сразу менялось. Немало людей продолжало жить в убогих жилищах и плохо питаться. Но большинство начинало жить по-человечески” (стр. 4). Неужели авторы сами не видят явную, даже чисто формальную — стилистическую и логическую — нелепость подобных утверждений?” [189]

Впрочем, самое замечательное в учебнике Соколова и Прутченкова — это полезные советы и контрольные вопросы. Вот совет: “Организуйте со своими друзьями какое-нибудь дело сразу после окончания школы. Эмансипируйтесь, в конце концов! Годика три — и вы состоятельные люди!” [190] А потом разные ответственные лица разводят руками и недоумевают с высоких трибун: почему, дескать, у нас в стране растет подростковая преступность?

Другой совет, прямо противоположный: “К сожалению, пока не все статьи Конституции подкреплены хорошими законами. Но фактом является, что произвол, нарушающий права гражданина, будет устранен, если он (произвол? — А. Т .) в своем исковом заявлении напишет: “В соответствии со статьей… Конституции Российской Федерации”…” [191] Это учебник или “Сказки матушки Гусыни”? К кому этот совет обращен? К подросткам, ежедневно сталкивающимся с полицейским насилием и произволом на улицах и наблюдающим на экранах телевизоров, как ОМОН и СОБР силой захватывают заводы в Выборге, Ясногорске и Ачинске, не останавливаясь даже перед применением огнестрельного оружия? Интересно, что думают девятиклассники о Соколове и Прутченкове: что те всех школьников считают дураками или что авторы учебника сами дураки?

Вопросы у Соколова и Прутченкова еще хлеще: “Как Вы думаете, что лучше: когда подавляющее большинство граждан бедны и не имеют шансов разбогатеть, а богаты только те, кто имеет власть; или когда часть бедна, а другая часть богата, но богатыми могут стать все трудолюбивые люди?” [192] Вам это не напоминает формулировку ельцинского референдума: “Хотите ли Вы видеть Россию независимым, богатым, демократическим, процветающим государством?”

Что Вы знаете о попытках создать общество одинаковых людей? Где на Земле продолжаются эти попытки?” [193] Намек, конечно, ясен. Но только это уже что-то на уровне “кровавой фашистской клики Тито—Ранковича—Карделя”, поскольку попытки “создать общество одинаковых людей” никто нигде никогда в реальной истории не предпринимал ввиду явной невозможности создать такое общество. Единственное место “на Земле”, где “продолжаются такие попытки”, — это страницы научно-фантастической литературы, на которых авторы живописуют клонирование человека и создание сообществ клонов [194] — но даже там, кажется, про цивилизацию (или страну) клонов еще никто не написал!

А вот еще — очень показательный — вопрос: “Что, на Ваш взгляд, могло бы помочь человечеству решать проблемы, обходясь без революций?” Тут уж С. Поляков не выдержал и прокомментировал: “Напрашивается один ответ: изучение курса граждановедения в планетарном масштабе. Только, боюсь, объединенные нации будут против” [195].

О книге П. Гуревича “Введение в философию. Учебное пособие для учащихся 10—11 классов средней школы” счел своим долгом написать известный ученый, историк и антрополог Ю. И. Семенов. Рецензию свою он назвал жестко и хлестко: “Ахинеада в роли учебника вековой мудрости” [196].

Учебники П. С. Гуревича, как я знаю по собственному опыту, — благодатнейшая почва для рецензента. Ю. И. Семенов с самого начала предуведомляет читателя: “Когда начинаешь читать эту книгу, то сразу бросается в глаза обилие всевозможных нелепостей, грубых ошибок, противоречий и алогизмов. Невежество автора представляется поистине энциклопедичным: нет области, затронутой им, в которой бы оно не проявилось, не исключая, разумеется, философии” [197].

И дальше — огромное количество указаний на все эти нелепости, противоречия и проявления невежества: начиная с диких хронологических ошибок по истории Востока и античности (промахнуться на пару веков для Гуревича — обычное дело) и кончая замечательной историей о том, что основателями буддизма были два разных человека (видимо, поскольку один жил около 560—480 годов до н. э., а другой — в 623—543 годах до н. э.) с одинаковым именем “Будда” [198].

Попутно выясняется, что Гуревич не знает, что такое “закон талиона” и трактует это понятие в смысле, диаметрально противоположном общепринятому (то есть не как “око за око”, а как “подставь левую щеку”); приписывает народу Древнего Израиля не существовавшее в реальности прямо-таки нечеловеческое миролюбие и всепрощение и совершенно серьезно провозглашает Иисуса Христа богочеловеком, который умер и воскрес.

Параллельно с этим Гуревич всячески пропагандирует мистику как “совершеннейший способ познания мира, во многом превосходящий науку и далеко опередивший ее” [199]. В подтверждение своей точки зрения Гуревич ссылается на “новейшие открытия физиков” (какие, он не раскрывает). Поскольку мистики (например Сведенборг или Бёме)
1   2   3   4   5   6   7   8

Похожие:

Статья «Обновление гуманитарного образования» iconПрограмма •обновление гуманитарного образования в россии- с. А. Беличева
Редакционно-издательский центр Консорциума «социальное здоровье россии» Москва 1994

Статья «Обновление гуманитарного образования» iconПрограмма обновление гуманитарного образования в россии г. С. Батыгин
Владимир Кинелев, Владимир Щадриков, Валерий Меськов, Теодор Шанин, Дэн Дэвидсон, Виктор Галичин

Статья «Обновление гуманитарного образования» iconПрограмма обновление гуманитарного образования в россии б. Д. Эльконин
Б. Д. Эльконин. Введение в психологию развития (в традиции куль¬турно-исторической теории Л. С. Выготского). — М.: Тривола, 1994....

Статья «Обновление гуманитарного образования» iconСоциальная стратификация
Программа обновление гуманитарного образования в россии в. В. Радаев, О. И. Шкаратан социальная стратификация учебное пособие Для...

Статья «Обновление гуманитарного образования» iconПрограмма обновление гуманитарного образования в россии г. Г. Дилигенский
Понятно, что подобная, свободная от какихлибо сложностей и сомнений схема общественной жизни, не оставляла много места для раздумий...

Статья «Обновление гуманитарного образования» iconПрограмма «обновление гуманитарного образования в россии» москва
Данное издание представляет собой авторскую работу, вошедшую в число побе­дителей в открытом конкурсе "Гуманитарное образование в...

Статья «Обновление гуманитарного образования» iconKitaphane info Библиотека Учебной и научной литературы программа...
Подписано в печать 08. 06. 95. Формат 60x90/16. Бумага офсетная. Гарнитура "Таймс". Печать офсетная. Объем 18,5 усл п л. Тираж 3000...

Статья «Обновление гуманитарного образования» iconДонецкий областной институт последипломного педагогического образования...
Торты, брала, отняла, иконопись, факсимиле, жалюзи, рефери, маркетинг, звонит, кухонный

Статья «Обновление гуманитарного образования» iconГуманитарная составная высшего образования: проблемы и перспективы
Аннотация. В статье рассмотрены проблемы гуманитарного образования подготовки специалистов

Статья «Обновление гуманитарного образования» iconДонецкий областной институт последипломного педагогического образования...
Сосны — лесные богатыри (прил.+сущ.) 0,5 б.; страж леса (сущ.+сущ.) 0,5 б. = 1 балл

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<