Лахманн, Рената. Демонтаж красноречия




Скачать 277.42 Kb.
НазваниеЛахманн, Рената. Демонтаж красноречия
страница1/2
Дата публикации15.10.2013
Размер277.42 Kb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > Культура > Документы
  1   2
Лахманн, Рената. Демонтаж красноречия. –

СПб., 2001. – С. 5-21.
ВВЕДЕНИЕ: РИТОРИКА И ЕЕ КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ
I
Риторика предстает перед нами как старая и одновременно как новая дис­циплина, как дисциплина, которая была предана забвению и «вновь откры­та». Эта двойственность связана, кроме всего прочего, с ее ролью в исходном коммуникативном пространстве, в котором она приобрела свою значимость, но прежде всего — с различными функциями1, которые она выполняла в ан­тичности, в средневековье, в эпоху Ренессанса и барокко, а также в эпоху классицизма. В конце XVIII в. риторика вынуждена была уступить эти функ­ции другим инстанциям и дисциплинам, но в XX в. она, как кажется, шаг за шагом отвоевывает их вновь.

Чтобы разъяснить реабилитацию риторики, которая по причине совер­шенно иной ценностной иерархии XVIII в. оказалась несовместимой с его концепцией творческой речи и творческой литературы и поэтому утратила свой былой авторитет, мы хотели бы в последующем предложить определе­ние функций риторики и, ориентируясь на это определение, попытаться про­следить отдельные функции и их изменения на примечательных этапах исто­рии дисциплины. При этом мы будем исходить из предположения, что полифункциональность риторики, которую она приобрела уже в первичной области своего влияния, в той же степени способствовала ее вытеснению на периферию, в какой она привела к возобновлению интереса к риторике.

В рамках «ренессанса» риторики, начавшегося в 60-е годы, решающие акценты расставил Ролан Барт. В своей интерпретации исторической и соци­альной роли риторики он предлагает функциональное определение, которое дифференцирует другие, бывшие распространенными, и дает импульс к дальнейшим размышлениям2. Барт определяет риторику как технику (technique), т. е. как «искусство» в классическом смысле этого слова, а именно в смысле убеждения, которое сформулировано как «ensemble de règles, de recettes»*. Далее риторика предстает как представление, включающее живой контакт между ритором и его учеником, который, однако, был утерян на более позднем этапе развития риторики в результате ее институционализации. К функциям искусства и наставления добавляется функция науки, или точнее, прото-науки

--------------------------------------------

* Совокупность правил, рецептов (франц.).

5
(proto-science). Здесь Барт различает три аспекта. Во-первых, автономное на­блюдение определенных однородных феноменов языка (а именно силу его воздействия). Затем классификацию этих феноменов (самым известным ре­зультатом которой является список риторических фигур) и в конце концов opération в понимании Луи Ельмслева, т. е. мета-язык (как аппарат ритори­ческих трактатов), означаемым которого является объектный язык, а именно язык аргументации (langage argumentât) и фигуративный язык (langage «figuré»). Кроме того, Барт рассматривает риторику как мораль (morale). Здесь она оказывается неоднозначной в том смысле, что представляет собой систе­му правил. С одной стороны, она является «сборником рецептов», руководи­мым практической целью, с другой — набором моральных предписаний, как следует оценивать языковые «отступления от нормы». По причине того, что риторика выступает как привилегия господствующего класса, она может быть понята и как социальная практика (pratique sociale). Из того, что риторика как институционализованная система, могущая действовать репрессивно, все­гда вызывает к жизни и анти-систему, вытекает последняя ее функция, ставя­щая под вопрос все предыдущие, — функция анти-риторики. Она проявляет­ся как шуточная практика (pratique ludique), в которой все элементы, консти­туирующие серьезную риторику, выворачиваются наизнанку и создают свое­го рода «черную риторику» (rhétorique noir), которая допускает алогизмы в аргументации, непристойное и скабрезное в качестве темы, гротескную и бурлескную окраску тропов и фигур. Анализ языковой манеры романа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль», предпринятый M. M. Бахтиным, касается именно этого вида риторики, выделенного Бартом.

Дифференцирующий подход Барта представляет интерес с той точки зре­ния, что он раскрывает функциональное разветвление риторики в ее истори­ческом развитии и ее положение, меняющееся в зависимости от отдельных культурных контекстов. Этот подход можно было бы уточнить и модифици­ровать. В последующем мы предлагаем различать риторику как дисциплину и риторическое как речевую практику и для определения статуса риторики как дисциплины выделить лишь четыре аспекта:

  • риторика как искусство убеждающей речи;

  • риторика как учение в институционном смысле;

  • риторика как дескриптивная инстанция;

  • риторика как нормативная инстанция.

Особый акцент на дескриптивном и нормативном аспектах риторики по­зволяет, с одной стороны, рассматривать последнюю в качестве вторичной грамматики, и с другой — определить ее культурную функцию. В этой связи напрашивается понятие метатекста, введенное типологией культуры, ориенти­рованной на семиотику3, в целях идентификации подсистем или частей сис­тем, которые порождает культура, чтобы иметь возможность описывать раз­личные формы своего проявления. Метатекст как система описания или, точ-

6
нее самоописания культуры принимает на себя в этом описании также и норматирующую и, тем самым, организующую функцию, которая способствует консолидациии культуры и формулирует ее самосознание, что особенным обра­зом касается риторики как вторичной грамматики.

II
Если рассматривать функцию риторики как часть (общего) коммуника­тивного кода или как субкод, а именно как ту его часть, которая отвечает за построение коммуникативных ситуаций, определенных эстетической доми­нантой (поэтический код), то ее статус вторичной грамматики может быть подтвержден, т.к. риторика репрезентирует не первичный код языка, а поэти­ческий — как строящийся на первично-языковых и других первичных кодах. В роли вторичной грамматики4 риторика — соответственно трем сводам пра­вил, которые она устанавливает для построения каждого отдельного тексто­вого уровня в рамках тройной модели — охватывает собственно три таких грамматики, причем та, которая относится к области elocutio*, наиболее явно демонстрирует свою вторичность.

Формулируя правила на основе знания грамматики первичного языка, грам­матика elocutio как субкод, представляющий код поэтический, принимает на себя роль функциональной прагматики. Последняя предоставляет сведения об упот­реблении уже определенных языковых форм по отношению к конкретной цели (составление речи или текста) и дает указания по нахождению новых языковых форм, мотивированных уже определенными.

При дифференцировании отдельных правил в грамматике elocutio рито­рика действует согласно критерию, заложенному в степени и виде изменения (mulatto), которые репрезентируют объясняемые ими формы относительно грамматики первичного кода. Описанная в этих правилах вторичность вербально-поэтического субкода приблизительно определима через конкретную дистанцию между вербальным первичным и вторичным кодами (а именно, что касается как лексики, семантики, синтаксиса, морфологии, так и фонети­ки, интонации и т. д.). Из этого возникают различные виды и степени вторичности или «тропичности». В определенных Квинтилианом категориях adiectio, àjjractio, transmutatio, immutatio (прибавление, отвлечение, изменение, неизменность) следует видеть попытку систематизации процедур тропичности.

В тех культурных контекстах, где риторика была развита как описательная система или перенята из другой культуры, она получила роль, требовавшую от нее определения языковых приемов для построения различных коммуникативных ситуауаций. Определению приемов должен был предшествовать процесс, в результате которого каким бы то ни было образом определенная «исходная», единая коммуникативная ситуация, соединявшая в себе эстетические и практические цели речи,

--------------------------------------------

* Слога (лат.). Повторяющиеся латинские термины переводятся в тексте при первом их появлении и вынесены в «Словарь терминов» в конце книги.

7
распадалась на множество различных способов коммуникации. Формирование отдельных функциональных языков ясно показывает, насколько была развита дифференциация коммуникативных потребностей. Одним из следствий этого процес­са было оформление резкого разграничения между чисто эстетическими и чисто практическими речевыми задачами.

Можно установить, что этому множеству функционализованных языков с различными речевыми задачами соответствует развитие риторического опи­сательного аппарата, который на основе модели «источник-адресат» опреде­ляет вербальные и экстравербальные (например, жестикуляционные) стратегии по отношению к конкретным речевым ситуациям. Риторика является той ин­станцией, которая формулирует полифункциональность языка при помощи экс­плицитной изоляции отдельных языковых функций. Как функции в этом смысле слова можно интерпретировать так называемые officia или действенные компо­ненты речи, которые сочетаются с установкой отдельного коммуникативного акта на конкретную речевую цель и гарантируют реализацию определенных родов речи и текста. Установление преобладания одного из трех компонентов воздей­ствия — probare, movere, delectare (доказательство, побуждение, увеселение) — представляется как попытка систематического подразделения языковых дей­ствий с соответственно различными, но точно очерченными коммуникативны­ми задачами внутри замкнутого культурного пространства. Собственная модель, создаваемая культурой, является предметом рефлексии для риторического опи­сательного аппарата.

Это специфицирующее, ориентированное на прагматику подразделение язы­ковых функций и отнесение их к четко определенным типам речи (а именно к политической речи, к судебной речи и к торжественной или парадной речи) яв­ляется включенным в культурный контекст, в котором зародилась риторика. Этот антично-греческий контекст допустил возникновение и развитие комплекса ком­муникативных ситуаций и появление множества отграничивающихся друг от друга и конкурирующих друг с другом функциональных языков. Дифференциа­ция речевых ситуаций привела при этом к укреплению позиций определенных родов речи и связанных с ними функциональных языков. Риторическое описа­ние тексто- (рече-) производства включает в себя составление трех комплексов правил и вместе с тем (имплицитно) набросок трехэлементной модели текста: перечисляются «тематические» приемы (в области inventio — изобретения), при­емы по образованию текстовых единиц (в области dispositio — разделения, ком­позиции) и вторично-языковые или стилистические приемы (в области elocutio), которые соответственно образуют один определенный уровень текста. Относи­тельно применения этих приемов в смысле функционализации языка с направленностью на определенную коммуникативную цель риторика дает точные пра­вила выбора и комбинации, причем с функционально-речевой точки зрения она связывает определенные приемы с определенными результатами и закрепляет эту прагматическую связь, снабжая ее оценочным индексом.

8
Оценочная фиксация процедур выбора и комбинации соотносится с кон­цепцией коммуникативных ситуаций, приобретшей значимость в рамках того или иного культурного контекста. В связи с этим явно дает о себе знать нор­мативный компонент риторических описательных операций. Развивается си­стема вторично-языковых знаков, базирующихся на первичном языке. Эту систему несомненно следует рассматривать как коррелят внутрикультурных социальных и эстетических ценностей. Такая дескриптивно-нормативная система знаков и знаковых соотношений высшего порядка приобретает квази-универсальную значимость путем укоренения в рамках определенной куль­туры и благодаря тому факту, что она может быть включена в посторонние культурные пространства, в которых до тех пор отсутствовала кодифи­цированная риторика. Тем самым она приобретает авторитет, который по­зволяет ей найти путь во все европейские культуры. Это демонстрирует как римская, так и все следовавшие за ней культуры, которые переняли риторику.

III
Вместе с дескриптивным аппаратом риторики заимствуется и ее ценнос­тная система, а также иерархия речевых целей и коммуникативных форм. Но прежде всего — и с большими последствиями для каждой культуры с соб­ственной коммуникативной структурой — заимствуется дихотомическая кон­цепция языка.

В продолжение фазы своей стабилизации риторика (как и поэтика) закре­пила дихотомическое представление о языке, основывающееся на оппози­ции в области коммуникативных ситуаций, а именно на подразделении ком­муникативных ситуаций на привычно-тривиальные (лишенные признаков) и функциональные (обладающие признаками). Кроме того она заложила соот­ветствующую бинарную оппозицию, касающуюся языка («собственный» vs. «несобственный»; повседневный язык/ consuetude vs. неповседневный; пер­вичный язык vs. вторичный). Предпринятая риторикой стабилизация этой оп­позиции, которая развилась из коммуникативной данности и социальных потребностей конкретной культурной системы (при этом должно учитываться влияние определенных идеологем той или иной культуры, касающихся язы­ка, или групп, доминирующих эту систему, на выработку риторических кате­горий), привело к образованию относительно постоянного набора приемов. Во всех культурных контекстах, в которых названная оппозиция приобретала значимость в процессе восприятия риторического описательного инвентаря, эти «инвариантные» приемы — несмотря на различия конкретных первич­ных языковых систем, к которым они применялись, — могли гарантировать постоянную воспроизводимость «неповседневного языка», также в тех слу­чаях, если в этих контекстах действовали иные условия коммуникации.

Эти приемы, которые грамматика elocutio перечисляет как вторичные,

9
относящиеся к первичной системе, двояким образом предстают как реализа­ция тропичности. Во-первых, потому, что они являются нарушениями пра­вил первичной системы (вольностями); во-вторых, потому, что они функцио­нируют как дополнительные правила.6 Относительно соответствующей пер­вичной нормы (нормы consuetudo) формы, порожденные при помощи этих приемов (на всех лингвистических уровнях), носят характер отступлений. Или точнее: описательная система риторики, которая завоевала признание, опираясь на вышеназванную бинарную оппозицию, обосновывает подобную концепцию отступлений. Последняя, как и мотивирующее ее дихотомичес­кое представление о языке, должна быть признана в ее исходной условности, не исключая теории таких современных дисциплин, которые занимаются язы­ком с функциональной точки зрения и придают центральное значение на­званной дихотомии и теореме отступлений. Эти теории не являются незави­симыми от контекста или нейтральными и помимо унаследованной ритори­ческой условности отражают также условность собственного культурного контекста, в котором могла приобрести значимость риторика.

Дихотомическая концепция в рамках риторической дескриптивной сис­темы не ограничивается, впрочем, уровнем, определенным в elocutio. Отступ­ление от правил предстает скорее как феномен inventio, dispositio, pronuntiatio (произнесение) и actio (действие, жестикуляция), т. е. всех вербальных и транс­вербальных элементов, описанных риторикой. Для различных речевых задач определены отступления с различными целями7: как когнитивное, практически-убеждающее, чисто эстетическое средство — как средство для моти­вации действия и составления мнения или средство как самоцель. Сюда до­бавляется и то, что названная дихотомия охватывает все функциональные виды текста (речи), приводя их к конфронтации с нефункциональным полюсом и тем самым выходя за рамки одномерного противопоставления «разговорно­го» и «эстетического» (или «поэтического»). По сравнению с ней дихотомия «практический язык» vs. «поэтический язык» у русских формалистов, как и дихотомия лингвистической поэтики «грамматическая норма» vs. «наруше­ние нормы»8, введенная как центральное определение «поэтичности», ока­зываются сравнительно редукционистскими. Приемы, различимые по степе­ни тропичности, функционируют как отступления от нормы в двойном смысле. Это отступления первой степени в смысле свободного и ограничивающего обращения с языком, принятым за норму (consuetudo как первичный язык). Кроме того, это отступления второй степени в смысле нарушения норм сис­темы функционализованных языков (с иерархической структурой), устано­вившейся в рамках определенного культурного контекста, т. е. таких языков, которые соотнесены с определенными речевыми целями и укоренились в этой соотнесенности (ср. регламентацию учения о трех стилях). К отступлениям второй степени относятся также нарушения норм устоявшейся системы воль­ностей и ограничений, принятых в качестве «поэтических»9. Чем более ри­торика в ее описательных категориях определяется эстетическими норматив-

10
ными представлениями того или иного культурного контекста10, тем яснее проявляется ее прескриптивная функция. Тропичность и частота несобствен­ных форм (improprium) подвергаются контролю; их действию и функциям — являются ли они эстетическими, персуазивными (убеждающими) или эмотивными — дается оценка.

Набор операций отступления и их соответствующая оценка как самоцен­ных эстетических (и когнитивных), с одной стороны, или как целенаправлен­ных— с другой, являются продуктом культуры, которая на основе названной бинарной оппозиции развивает аппарат коммуникативных ситуаций, обра­зующих четкую иерархию. Слабо структурированная, относительно неупо­рядоченная или случайная речь получает в его рамках этикетку повседневно-тривиального, в то время как речь с продуманной структурой, в высокой степени организованная и запланированная, удостаивается предиката «нео­бычная», который занимает высокую позицию на ценностной шкале12. Оп­позицию, лежащую в основе этой оценки, риторика дополнительно квали­фицировала противопоставлением между plane (просто) (беспризначный член) и ornate (украшено) (член, обладающий признаком), в результате чего она, в определенной степени, приобрела дополнительный аспект. Беспризначный член, plane, имплицирует первичную норму, rede (правильно), которая явля­ется предметом грамматического описания; обладающий признаком член, ornate, напротив, — основывающуюся на последней вторичную норму, вепе (красиво), которая является предметом риторики. Plane и recte или ornate и вепе являются, в принципе, аспектами одной и той же оппозиции, на приме­ре которых становится ясно, что беспризначный член необходим как норма­тивный фон, на котором операция отступления выделяется как порождаю­щая дифференцирующие качества, и что эта операция подвергается оценке, (формализм и лингвистическая поэтика опираются, впрочем, на тот же са­мый механизм описания)13.

Один из аспектов данной оппозиции — plane vs. ornate — повторяется в рамках отдельных форм нетривиальной речи. Учение о стилях является той инстанцией, которая фиксирует дифференциацию форм и их смешение, результирующие из этой оппозиции. Устанавливаются дальнейшие оппозиции: например, между прозой и поэзией, между эстетической и нетриви­альной практической речью, работающей с эстетическими средствами, и т. д. Относительно «нефункциональной речи» для обоих членов каждой опцозиции действителен статус вторичности: они попеременно служат нор­мативным фоном друг для друга. Риторика обосновывает эту оппозицию путем отнесения компонента delectare к одному ее элементу и компонента probare и movere — к другому. Утверждение стилистических иерархий — как их фиксируют учения о стилях в своих двучленных или трехчленных схемах — принадлежит к системе эстетических и социальных норм и идеологем и не является результатом риторического описания, но его мотиваци­ей. В основу соотнесения коммуникативной ситуации и стиля друг с другом классическая риторика (обладающая авторитетом на основе кодификации

11
и особых ритуалов передачи) заложила систему оценки языка14, которая была внеязыковой и внетеоретической. Она изначально исключала опреде­ленные слои языковой системы как «непоэтабельные».

IV
Ограниченная значимость риторики становится особенно явной тогда, когда предпринимается попытка возложить на нее как на всеохватывающую «коммуникативную грамматику» ответственность за формулировку правил для всех коммуникативных ситуаций. В данном случае тот факт, что немар­кированная, тривиальная, повседневная коммуникативная ситуация не нашла своего отражения в традиционной риторике, должен быть зарегистрирован как дефицит. Для систем, в которых риторика берет на себя роль централизо­ванной регламентации коммуникации и поддерживает специфическую иерар­хию в соответствии с оценкой языка и коммуникации, обусловленной внут­ренней структурой системы, могут проявляться тенденции, направленные против риторики, на которую опирается система, или тенденции, развивши­еся независимо от риторики. Последнее можно сказать о народной поэзии, которая не ориентируется на кодифицированную эксплицитную риторику, тогда как первый приведенный случай есть случай коммуникативной (поэти­ческой) практики, которая осознанно направлена против господствующего риторического регламента. В этом противостоянии она развивает анти- или субриторику, охватывающую языковые уровни, исключаемые официальной риторикой15 (ср. rhétorique noire y Барта).

По причине отношения к первичному коду правила, которые риторика устанавливает для применения приемов отступления от нормы в области вер­бальной реализации функциональной речи, были охарактеризованы выше как «вольности» и «ограничения». Данная попытка «перевода» риторических описательных категорий может быть продолжена16. В противоположность вольностям ограничения нельзя с самого начала интерпретировать как сфор­мулированные нарушения правил первичной грамматики. Их можно скорее рассматривать как описание специфического применения правил, содержащихся в привычной грамматике (например, учащенное использование определенного синтаксического образца, комбинации звуков, лексемы и т. д.). Они суть дополнительные, вторичные правила, которые специфицируют обыч­ные правила и повышают их значимость. Ограничение как обнажение и квази-демонстрация предписанных языковых структур предстает в качестве про­цедуры отступления от нормы в той мере, в какой правила первичного языка еще раз подвергаются регламентации путем вступления в силу определен­ных эстетических правил. Эта усиленная языковая организация, которую риторика закрепляет в различных понятиях, состоит, например, в ограниченном выборе лексических элементов, в непременном следовании строго определен-

12
ным синтаксическим правилам, в ограниченном выборе фонетических элемен­тов17 и т. д.

Даже в том случае, когда создается впечатление, что при помощи обозначе­ний «ограничение» и «вольность» можно уточнить описательные понятия ри­торики, разграничение феноменов, имеемых при этом в виду, оказывается слож­ным. Оба они как явления отступления от нормы представляют собой корреляты эстетических концепций. Вольность оказывает инновативное воздействие на язык — как повышение моделирующего потенциала языка. Это относится прежде всего к семантическим правилам, которые она упраздняет или субституирует (метафоризм, топика вообще), в то время как ограничение берет на себя функцию рефлексии и презентации языка. Вольности являются в большинстве своем приемами парадигматическими, ограничения — приемами син­тагматическими18, то есть специфическим применением селективных и ком­бинаторных процедур.

Итак, риторика как грамматика вторично-языкового кода формулирует правила, имеющие предметом правила первично-языковые; следовательно, вторичный код является более обширным, чем первичный, на котором он основы­вается. Или точнее: ограничения и вольности обозначают приемы, имеющие предметом первичные языковые приемы, и происходит это таким образом, что ограничения в смысле операций detractio, adiectio и transmutatio функциони­руют:

на звуковом уровне (например, аллитерация) как метафонетические приемы; на синтаксическом уровне (Например, параллелизм) как метасинтаксические
  1   2

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Лахманн, Рената. Демонтаж красноречия icon«Искусство красноречия»
К сократу в Афины издалека приехал молодой человек, горящий желанием овла­деть искусством красноречия. Поговорив с ним несколько...

Лахманн, Рената. Демонтаж красноречия iconКраны грузоподъемные монтаж и демонтаж крани вантажопідіймальні. монтаж І демонтаж
Институтом проблем надежности машин и сооружений и Киевским отделением Подъемно-транспортной Академии наук Украины

Лахманн, Рената. Демонтаж красноречия iconКонтрольная работа по русской словесности тема: «Произведение А....
Произведение А. И. Галича Теория красноречия для всех родов прозаических сочинений (русская словесность)

Лахманн, Рената. Демонтаж красноречия iconРемонт!!! Все виды отделки: Гипсокартон,Шпаклёвка, Покраска, Кафель,...
Демонтаж не несущих перегородок, устройство дверных порталов, оконных проёмов, арок, демонтаж пришедших в негодность строительных...

Лахманн, Рената. Демонтаж красноречия icon|›‹|Основы судебного красноречия (риторика для юристов). Учебное пособие 2-е издание (fb2)
Основы судебного красноречия (риторика для юристов). Учебное пособие 2-е издание 2068K (скачать fb2) (на телефон) (купить) Надежда...

Лахманн, Рената. Демонтаж красноречия iconДемонтаж водоэмульсионного покрытия

Лахманн, Рената. Демонтаж красноречия iconДемонтаж радиатора отопления

Лахманн, Рената. Демонтаж красноречия iconДемонтаж гб и кирпичных перегородок

Лахманн, Рената. Демонтаж красноречия iconДемонтаж конструкций из лгк

Лахманн, Рената. Демонтаж красноречия iconДемонтаж канализации (чугун)

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<