А. И. Фет Инстинкт и социальное поведение




НазваниеА. И. Фет Инстинкт и социальное поведение
страница2/66
Дата публикации24.02.2013
Размер8.57 Mb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > Культура > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   66

^ Равновесие человеческих сообществ Фет впервые рассмотрел в этой книге

как динамическое равновесие двух противоположных инстинктов

  • открытого Дарвином социального инстинкта, играющего роль притяжения, и

  • открытого Лоренцем инстинкта внутривидовой агрессии, играющего роль отталкивания.

Оба эти инстинкта проявляются у человека в специфических, только ему свойственных формах. Специфически человеческая форма инстинкта внутривидовой агрессии была подробно изучена Лоренцем. У животных этот инстинкт корректируется механизмом, предотвращающим убийство собрата по виду: чем сильнее вооружено животное, тем категоричнее выработанный эволюцией запрет убийства. Но человек изобрел оружие, не являющееся частью его тела, и против него природный запрет оказался слишком слабым. Однако человек, по определению Лоренца, есть животное с двумя системами наследственности – генетической и культурной, и это позволило ему выработать новый механизм корректировки, передающийся традицией. Действие этого механизма распространяется только на небольшую группу «своих», в то время как в отношении «чужих» действие инстинкта внутривидовой агрессии резко усилилось. Различение «своих» и «чужих» тоже определяется культурной традицией.
Что же касается специфической для человека формы социального инстинкта,

которую Фет называет инстинктом внутривидовой солидарности, то она была

открыта им самим. Специфичность этого инстинкта состоит в его

способности распространяться с меньших групп на бoльшие. По-видимому,

произошла мутация первоначального социального инстинкта, которая создала

возможность распространить сплоченность и взаимопомощь с первоначальных

групп на бoльшие сообщества. «Поскольку – пишет автор в 3-ей главе книги

– состав племени вводился в открытую программу социального инстинкта как

подпрограмма, выработанная культурной традицией – что возможно только у

человека, – то социальный инстинкт приобрел особый характер

человеческого инстинкта. Это была первая глобализация социального

инстинкта, состоявшая в перенесении его с первоначальных групп на

племена». Это и есть обнаруженное начало социальной истории

человечества – биологическая избыточность мозга оказалась

востребованной для развития культуры, которая впервые

выступила как самостоятельная творческая сила. Дальнейшая

глобализация зависела только от культуры. С этого времени

стали выигрывать те племена, которые раньше и быстрее

переносили метку «свой» на бoльшие коллективы. На обширном историческом

материале Фет убедительно показал, каким образом вся наша мораль, вся

наша любовь к ближним произошла от глобализации племенной солидарности,

которая постепенно превращалась во внутривидовую солидарность, каким

образом метка «свой» постепенно распространялась на все бoльшие

сообщества, охватывая в конечном счете все человечество.
Главная тема книги – реакция на социальную несправедливость, проходящая

через всю историю и получившая в девятнадцатом веке название «классовой

борьбы».
Автор доказывает, что представления людей о справедливости сложились еще

при племенном строе, когда все члены общества совместно владели

природным участком (теперь это называется природной рентой) и всеми

видами интеллектуальной ренты. Это совместное владение соответствовало

инстинктивно обусловленным правилам племенной морали и поэтому во всех

племенах считалось «справедливым». Появление государства, сословий и

частной собственности было для человека страшной катастрофой, так как

вело к появлению социального неравенства и воспринималось как социальная

несправедливость.
Здесь Фет принимает основополагающую гипотезу: «Реакция на “социальную

несправедливость” стимулируется социальным инстинктом человека,

непосредственным образом вызывается всеми видимыми отклонениями от

племенной морали, адресатом же ее является асоциальный паразит».
Понятие «асоциальный паразитизм» ввел Лоренц, но не успел его

систематически исследовать и ограничился рассмотрением одной очень

специальной формы асоциального поведения – преступлений против личности.

Фет значительно расширил диапазон этого явления, причислив к асоциальным

паразитам всех, кто стремится только к собственной выгоде – не только

лентяев и трусов, но и людей, присваивающих себе чужой труд или

природную и интеллектуальную ренту: рабовладельцев, жрецов, помещиков,

капиталистов и т. д. Он полагает, что «любое явление асоциального

паразитизма, о котором человек узнаёт, вызывает в нем инстинктивную

реакцию протеста и стремление к устранению этого явления». И

обстоятельно прослеживает, как проявлялась реакция на социальную

несправедливость в ходе человеческой истории, используя обширный хорошо

известный материал, который до него никто еще не пытался истолковать в

таком аспекте. Эти исторические главы убедительно демонстрируют

неустранимость инстинктов, которые в зависимости от различных культурных

традиций принимают бесконечно разнообразные формы. В спокойное время они

находятся под контролем культуры, но всегда неизбежно и резко

проявляются в периоды социальной неустойчивости (во время войн,

революций, голода и т. д.) и упадка культуры. О резком усилении действия

инстинктов в периоды социальной неустойчивости и об опасности выхода их

из-под контроля культурных традиций Фет неоднократно говорил в устных

беседах, подчеркивая жизненную необходимость заботы о сохранении

культуры в эти периоды. Для анализа таких ситуаций он использовал

математическую теорию катастроф.
Фет так свободно владеет историческим материалом и так умело выстраивает

форму, что исторические главы книги превращаются в блестящий очерк

истории человеческой культуры под совершенно новым углом зрения –

этологическим.
Историю происхождения человека лишь недавно начали изучать, и нет

никакой «общепринятой» концепции этой истории, есть лишь более или менее

правдоподобные гипотезы. Рассматривая происхождение человека с точки

зрения развития двух основных инстинктов – социального и внутривидовой

агрессии, – Фет выдвигает ряд оригинальных и прекрасно аргументированных

гипотез, которые позволяют построить весьма убедительную модель

происхождения вида Homo sapiens. Из всех мыслителей гуманистического

направления он едва ли не единственный объективно и смело сказал, что в

создании нашего вида решающую роль сыграл групповой отбор, результатом

которого стала биологическая избыточность мозга и избыточная

агрессивность. Основными инструментами отбора были при этом полное

уничтожение соперничающих групп и каннибализм, что по скорости

напоминает искусственный отбор, протекающий несравненно быстрее

естественного. История возникновения нашего вида в реконструкции Фета

вызывает содрогание. Но в процессе эволюции добро и зло часто переходят

в свои противоположности. Не случайно Лоренц назвал книгу об инстинкте

внутривидовой агрессии «Так называемое зло»: из взаимодействия агрессии

с половым инстинктом эволюция выработала все высшие эмоции человека, в

том числе дружбу и любовь. А Фет проследил, как под давлением инстинкта

внутривидовой агрессии и социального инстинкта групповой отбор с его

бесконечными войнами, истреблением племен и каннибализмом создал человека.
Фет, можно сказать, принимает эстафету у Лоренца и во многих других

вопросах. Лоренц впервые рассмотрел культуру как живую систему и описал

аналогии и различия эволюции видов животных и эволюции человеческих

культур. Фет продолжил это описание, что помогло ему найти условия, в

зависимости от которых одни спонтанно возникающие культуры тут же

гибнут, а другие развиваются в динамическом равновесии нового и старого,

помогло выявить опасности, заводящие культуры в тупик и ведущие их к

упадку.
Другой пример передачи эстафеты – использование кибернетического языка.

Лоренц был, по-видимому, первым, кто применил этот язык для описания

закономерностей живой природы. (Достаточно вспомнить его идеи,

относящиеся к системам с обратной связью, которая может быть

отрицательной или положительной.) Фет расширил сферу применения

кибернетического языка, использовав в качестве модели для наглядного

описания работы инстинктов компьютер. «Компьютерный язык» с его

«встроенной» и «внешней» памятью, «программами условного перехода»,

«открытыми программами» и «подпрограммами» оказывается для этой цели

удивительно подходящим.
У животных все поведение задано врожденными программами. Это и есть

инстинкты. Некоторые программы у них остаются открытыми и путем обучения

заполняются впоследствии подпрограммами. Существенное отличие человека

от других животных – понятийное мышление, неразрывно связанное с

символическим языком, что дает ему возможность воспринимать целые пакеты

подпрограмм, записанных на словесном языке. Поэтому человек способен

накапливать знание, образующее культурную традицию. «Генетическая

программа нашего вида – пишет автор – может действовать лишь при

условии, что ее программы своевременно, в предусмотренном человеческим

геномом порядке заполняются подпрограммами, созданными культурной

наследственностью».
Книга так щедро насыщена идеями и мыслями, относящимися к самым разным

областям знаний и человеческой культуры, что порой хочется упрекнуть

автора в неумеренности. Новые подходы, парадоксальные сопоставления,

неожиданный взгляд на общепринятое – все это будит мысль читателя, но и

затрудняет восприятие книги. Так упрекали когда-то Моцарта в чрезмерной

мелодической щедрости: «Не успеет слух привыкнуть к одной мелодии и

насладиться ею, как вы предлагаете уже другую, еще более прекрасную».

Только универсальный ум, обладающий всеобъемлющим знанием и высокой

культурой мышления, может так органично соединять в исследовании

биологию и математику, историю и кибернетику, философию, психологию,

физику, космологию… И только универсальный подход поможет понять

механизмы развития и судьбу человеческого общества – этой самой сложной

живой системы, какая известна в природе. Как только Фет начинает

говорить о делах человеческих, его голос звучит взволнованно и страстно:

«Вероятно, это всегда бывает, когда думают или пишут о человеческом

обществе: исследование общества может стремиться к объективности, но не

может быть бесстрастным. А страсти – это и есть человеческое выражение

инстинктов». (Это цитата из другой, неоконченной книги, которую А.И.

начал писать, будучи уже смертельно больным.) Фет со страстью говорит об

упадке культуры, потому что ясно видит опасность этого явления, и упорно

возвращается к мысли о путях ее возрождения.
Всем мыслящим и ответственным людям, независимо от их профессий, эта

книга поможет понять природу кризиса, угрожающего сейчас дальнейшему

существованию человеческой культуры и самого человечества, задуматься о

возможных путях преодоления этого кризиса и стать активными участниками

исторического процесса.
Альберт Швейцер, один из крупнейших мыслителей двадцатого столетия, к

идеям которого Фет неоднократно обращается в этой книге, писал, что

оптимизм и пессимизм – категории не разума, а воли. Оптимист – это

человек, готовый несмотря ни на что трудиться ради лучшего будущего.

Фет, как и Лоренц, был оптимистом, и его книга зовет всех думающих людей

к оптимизму.
Творческая деятельность А.И. Фета была чрезвычайно многообразна. Здесь и

ряд эссе по истории русской культуры, и написанные во времена

горбачевской «перестройки» «Письма из России», в которых дан блестящий

анализ тогдашней политической ситуации в нашей стране, и статьи о

проблемах образования и воспитания, и книги на общественные темы (они

готовятся сейчас к изданию). В советское время труды А.И. часто

появлялись под разными псевдонимами на русском языке в самиздате и

заграничных изданиях, а также в польских переводах в полулегально

издававшемся в Польше журнале «Europa». Потом кое-что из написанного им

было опубликовано в отечественных изданиях, в основном малоизвестных и

труднодоступных, и очень многое осталось неопубликованным. Издание

большинства его философских, социологических и культурологических трудов

еще предстоит; это трудная, но очень важная задача.
Оглядываясь на творческий путь А.И. Фета, можно с уверенностью сказать,

что он стоит в одном ряду с самыми выдающимися мыслителями двадцатого

столетия. Но одни мыслители выдвигают идеи, созвучные «духу времени», то

есть настроениям, господствующим в их эпоху. Эти люди быстро находят

признание. Другие мыслители выдвигают идеи против господствующих

представлений; такие люди крайне редко обретают славу при жизни. Однако

для движения культуры вперед важнее всего как раз идеи, идущие вразрез с

«духом времени»; неисповедимыми путями они пробивают себе дорогу в

будущем. Именно таковы идеи Абрама Ильича Фета, не умевшего и не

желавшего «идти в ногу с временем». Мы уверены, что его идеям суждена

долгая жизнь.
***
Во втором издании появилось развернутое оглавление, список упоминаемой и

цитируемой литературы и указатель имен. Кроме того, в виде приложения

добавлена глава «Общество потребления», первоначально включенная автором

в эту книгу, но потом изъятая им, т. к. она нарушала стройность общей

композиции. Сама по себе, однако, эта глава представляет большой интерес.
А.В. Гладкий, Л.П. Петрова, Р.Г. Хлебопрос
Предисловие к первому изданию
История человечества привлекала к себе внимание еще с древности.

Различные этапы этой истории – зарождение вида, долгие тысячелетия

первобытного существования, возникновение племен, этносов, народов и

больших государств – в разной мере привлекали внимание исследователей. В

исторической литературе можно выделить два резко отличающихся подхода. В

первом акцент делается на правдивом и точном изложении исторических

фактов. Близкий аналог исторической литературы такого рода – портретная

живопись. Родоначальником исторических исследований этого направления

считается Геродот.
Другой подход был связан с поиском закономерностей в историческом

процессе. Вольтер назвал такой поиск "философией истории".Уже во времена

Древней Греции возникло представление, что историческое поведение людей,

племен и целых народов определяется их интересами и «страстями». Впервые

мы находим этот подход у Фукидида. При этом ход истории объясняется

многими причинами, действующими в разных сочетаниях. Предлагаемая книга

относится к такому роду литературы.
Исторические исследования касались влияния на историю идей и идеологии,

экономических и социальных причин, физиологических потребностей, а также

географического положения и быта племен и народов. Но влияние

инстинктов, лежащих в основе «страстей», оказалось упущенным. Социальные

инстинкты существуют и у многих видов животных. Только в двадцатом веке

Конрад Лоренц впервые стал рассматривать влияние социальных инстинктов

на общественное поведение человека, в своей книге «Восемь смертных

грехов цивилизованного человечества».
В инстинктах есть механизмы, требующие координированных социальных

действий, например, когда галки все вместе отражают нападение хищника,

или когда все особи огромной тучи саранчи почти одновременно изменяют

направление полета. Среди социальных инстинктов очень важную роль играет

иерархия внутри образовавшейся группы. Иерархия в группе резко уменьшает

конкурентную борьбу особей за пищу и за возможность оставить потомство.

Стремление занять в иерархии более высокое положение является

инстинктивным. Оно закреплено отбором как инстинкт у всех социальных

животных. Более того, с иерархией тесно связаны размер группы и проблема

распознавания особи. Распознавание особей позволяет быстро, без борьбы

установить иерархический ранг в группе. В малой группе бывает немного

особей, претендующих на один и тот же ранг, и ранговая оценка

осуществляется обычно без борьбы. Когда группа разрастается, число

особей, претендующих на один и тот же ранг, становится большим, и

ранговое распределение не может быть установлено путем простого

распознавания; оно с необходимостью влечет за собой почти непрерывные

бои между претендентами. Поэтому возникает еще один социальный инстинкт

спонтанного разделения группы особей на две части, когда группа

достигает определенного предельного размера. Другой причиной, приводящей

к распаду группы, может оказаться недостаток корма. Но распад происходит

и в том случае, когда корм имеется в изобилии.
Почти у всех теплокровных животных внутривидовая агрессия снижена в

такой мере, что по существу запрещается убийство особей своего вида в

конкурентной борьбе. Насколько мне известно, среди теплокровных только у

немногих видов, в частности у человека и у крысы, отсутствует этот

инстинктивный запрет. На заре человечества безусловный запрет убийства

себе подобных ограничивался небольшой первичной группой. За пределами

этой группы агрессивность полностью высвобождалась и приводила к

убийству и даже каннибализму по отношению к человеческим особям других

групп.
Развитие первобытной экономики привело к тому, что большие группы стали

более жизнеспособны в хозяйственном и военном отношениях. Там, где

развитие культуры и ее доминирование над инстинктом агрессии позволило

перенести метку "свой – чужой" на бёольшие коллективы (например, по

языковым, религиозным или поведенческим признакам), вместо небольшого

племени, объединенного родственными связями, стали возникать племенные

союзы, этносы и государства. Метка "свой", а следовательно и запрет

убийства, стала обозначать тысячи, сотни тысяч и даже многие миллионы

человек. Это гуманистическое направление в развитии человечества привело

к тому, что инстинкт внутривидовой агрессии все более и более подавлялся.
Роль культуры в этом процессе весьма подробно исследована в предлагаемой

книге. С другой стороны, подавленный инстинкт внутривидовой агрессии

высвобождался во время кровопролитных войн и социальных потрясений, а в

мирное время нуждался в жестоких зрелищах – реальных или вымышленных.
За время своего первобытного существования человечество обзавелось еще

одним социальным инстинктом, которого нет у других видов теплокровных. У

всех социальных животных асоциальное поведение в группе, например,

нарушение правил рангового распределения или отказ от участия в

коллективной защите, наказывается резким снижением ранга в иерархии.
У человеческих групп инстинкт, направленный против асоциального

поведения, приобрел форму инстинкта социальной справедливости.

Доисторические человеческие группы совместно владели территорией и,

следовательно, совместно владели тем, что сейчас следовало бы назвать

природной рентой. Но рента у этих групп появлялась также в результате

развития культуры и технического прогресса. Эта интеллектуальная рента

также принадлежала всему племени. Поэтому асоциальным стало считаться не

только поведение лентяев и трусов, но и любые попытки приватизации

природной и интеллектуальной ренты. Это книга о том, какую роль в

истории сыграли инстинкт внутривидовой агрессии и инстинкт социальной

справедливости, об их подавлении культурной эволюцией и о том, как

опасны периоды упадка культуры.
Несколько слов о расхождениях во взглядах между автором книги и автором

этого предисловия. По мнению автора книги, инстинкт социальной

справедливости направлен против людей, уклоняющихся от участия в

полезном труде. Помимо лентяев, к ним относятся также люди, живущие за

счет ренты благодаря глубокому, укоренившемуся в культуре уважению

общества к частной собственности.
Однако, по моему мнению, первоначальный инстинкт социальной

справедливости доисторического человека был направлен и против права

распоряжаться результатами своего собственного труда. Никакая работа не

могла вознаграждаться правом распоряжаться ее результатами. Существовали

другие формы вознаграждения, приводившие в конечном счете к повышению

коэффициента размножения данной человеческой группы, что составляло

положительный отбор.
Инстинкт социальной справедливости возник и укоренился в течение сотен

тысяч лет в малых племенных группах. Долгое время развитие культуры и

инстинктивное поведение не противоречили друг другу. Все культурные

традиции легко уживались с инстинктами и даже усиливали их действие. При

этом все время сохранялся небольшой размер племенной группы как единицы

эволюционного и культурного процесса.
Появлению больших групп предшествовали культурные достижения, выходившие

за рамки первобытных инстинктов: во-первых, возникла возможность

приватизации результатов собственного труда и любой другой формы

деятельности, вплоть до порабощения людей в результате военной победы;

во-вторых, возникли касты или группы людей, занимавшие определенную

иерархическую позицию в большом племени или народе; в-третьих, возник

запрет на убийство не только соплеменников, но и людей, принадлежащих к

другому племени. Скорость исторического прогресса, быстрое развитие

культуры, быстрое развитие экономики и вся социальная эволюция – все они

обязаны этой самой важной в истории первой победе культуры над

инстинктом. Но инстинкты эти, как будто побежденные, продолжают

существовать, и нередко культурное развитие поворачивает в сторону

инстинкта социальной справедливости, при всем укоренившемся в культуре

большинства народов уважении к праву человека получать вознаграждение за

собственные усилия. Так, в демократических странах безработных не лишают

права голоса, то есть сохраняют за ними номинальное право распоряжаться

общественными должностями и общественными финансами. Этой

демократической победе предшествовал длительный поиск «социальной

справедливости» философами, социологами, всеми религиями и, конечно,

художественной литературой.
Автор подробно и последовательно рассматривает упадок современной

культуры, ограничиваясь при этом ее европейской ветвью. Несомненно, все,

чем привлекает и отталкивает европейская культура, больше всего

сказалось на истории человечества нескольких последних столетий. Упадок

европейской культуры и вызванные этим общечеловеческие кризисы

по-настоящему судьбоносны. Автор книги пытается найти проблески

Возрождения в нынешней европейской культуре. На мой взгляд, не менее, а

даже более вероятно, что Возрождение (если оно, конечно, будет)

возникнет на стыке европейской культуры и других высоких культур.
Любая сложная система подвергается воздействию многих параметров, и

история человечества не является в этом смысле исключением. Однако,

исторические процессы чаще всего исследуются в период кризисов, когда

число движущих историю сил резко сокращается. В этих условиях анализ

системы значительно упрощается и сравнительно легко ведет к успеху.

Заслуга такого рода анализа принадлежит в первую очередь деятелям

французского Просвещения и, в особенности, Карлу Марксу, которому

первому удалось осознать самое начало кризиса европейской цивилизации.
Благодаря возникновению этологии состав движущих сил истории существенно

увеличивается, поскольку в историческую науку входят социальные

инстинкты, которые действуют непрерывно, как в обычных, так и в

кризисных условиях, и часто придают культурным и социальным событиям

трагическую форму. Выход из кризисных ситуаций происходит при

взаимодействии культуры и социальных инстинктов, и в зависимости от

преобладания того или другого протекает эволюционным или насильственным

путем. Осознание этого факта дает нам возможность управлять историческим

процессом и избегать социальных катастроф.
Представление об инстинкте устранения асоциального паразитизма,

введенное Лоренцем в частных случаях, применяется в предлагаемой книге к

широкому кругу исторических явлений и связывается с классовой борьбой.

Показано, как на фоне постоянно действующих угнетенных социальных

инстинктов классовые и этнические противоречия приобретают форму

кровавых столкновений.
Этот подход открывает новое направление в историографии.
Актуальность развития такого направления особенно заметна в настоящее

время в связи с двумя стихийно идущими противоположными процессами: со

все возрастающей опасностью глобального разрушения нашей цивилизацией

среды обитания и социальной среды существования человечества, а с другой

стороны сравнительно медленного, но неуклонно идущего развития в

культуре демократических и гуманистических начал.
Предлагаемая книга поможет широкому кругу читателей не только осознать

грядущие опасности, но и включиться в позитивный процесс управления

историей.
Р. Г. Хлебопрос
ВВЕДЕНИЕ
Так называемая "природа человека" была и остается предметом заблуждений.

Старое заблуждение было в том, что человек по природе своей ангел, но

падший ангел; новое заблуждение состоит в том, что человек по своей

природе зверь, но зверь, поддающийся дрессировке. Вряд ли надо

доказывать, что человек никогда не был и не может быть ангелом. Но

философия Нового времени, поставившая земные интересы на место небесных,

впала в другую, противоположную крайность. Она изобразила человека

чудовищем эгоизма и жестокости, а человеческое общество – как "войну

всех против всех" (bellum omnium contra omnes). Это понимание природы

человека, с циничной прямотой высказанное Гоббсом, до сих пор остается

основой государственной мудрости западного мира. Что бы ни говорили в

торжественных случаях его представители, подсознательное мышление и

вытекающие из него установки этих людей предполагают, что человек –

опасный зверь, всегда преследующий корыстные интересы, а вся организация

общества нужна для того, чтобы держать этого зверя в узде.
Нетрудно видеть, что строй, именуемый "демократией", в сущности

опирается на эти представления. Демократия началась с насильственных

притязаний власти и насильственного сопротивления этим притязаниям; она

держится на принципе равновесия властей (checks and balances), то есть

предполагает едва сдерживаемый конфликт, часто принимающий резкие формы.

Представление Гоббса о "природе человека" по-прежнему господствует в

общественной жизни. Но это представление неверно.
Выражение "природа человека" – если оно имеет какой-нибудь смысл –

относится не к ангелу и не к зверю. Аристотель определил человека как

"общественное животное", но более точное определение дал немецкий

антрополог Арнольд Гелен: человек – это /культурное существо/ (Arnold

Gehlen, /Der Mensch, seine Natur und seine Stellung in der Welt/).

Конрад Лоренц объясняет это определение следующим образом: "Вся система

врожденного поведения и реакций человека филогенетически устроена, то

есть "рассчитана" эволюцией таким образом, что /нуждается/ в дополнении

культурной традицией". Культура доставляет ему язык, без которого нет

человека, и многое другое, чего не содержит человеческий геном. Для

понимания человека надо принимать во внимание присущие ему – и только

ему во всем живом мире – /две/ взаимодействующих системы

наследственности, генетическую и культурную. Только новая наука о

поведении животных и человека – этология – открывает путь к такому

синтезу. Конрад Лоренц в своих работах, прокладывающих новые пути в

науке, внес неоценимый вклад в самопонимание человека, сравнимый лишь с

открытиями Дарвина. Лоренц открыл /инстинкт внутривидовой агрессии/,

присущий всем "территориальным" животным: этот инстинкт побуждает их

охранять используемую ими территорию от животных своего вида. Лоренц

показал, каким образом из инстинкта внутривидовой агрессии произошло

узнавание индивида, а затем все высшие эмоции животных и человека, в том

числе такие специфические эмоции человека, как дружба и любовь. По этой

причине он назвал свою знаменитую книгу "Так называемое зло" (/Das

sogenannte B?se/), подчеркнув этим положительные аспекты агрессии.
В мире животных инстинкт внутривидовой агрессии играет роль

"отталкивания". Другой инстинкт, играющий роль "притяжения", был открыт

Дарвином – это /социальный инстинкт/, определяющий условия общественной

жизни стадных животных. Именно этот, еще недостаточно изученный инстинкт

определил образование первоначальных человеческих групп, а затем, вместе

с культурными факторами, племен и государств. Равновесие животных

сообществ, и в частности человеческих обществ, зависит от динамического

равновесия этих двух великих инстинктов. В природе равновесие всегда

достигается таким образом – как результат действия противоположных сил:

простейшим примером является уже равновесие молекул кристалла, в

конечном счете возникающее за счет наличия двух электрических зарядов.
Один из стереотипов философии – предполагаемая "неизменность

человеческой природы". Философы считали этот тезис столь очевидным, что

даже не затрудняли себя доказательствами, ограничиваясь

пессимистическими замечаниями о человеке – с примерами, которые нетрудно

подобрать. Но если можно сравнивать людей разных эпох и культур, это не

значит, что надо сравнивать новорожденных. В таком случае "неизменность"

можно в самом деле оправдать, поскольку анатомия и физиология человека

вряд ли сильно изменилась с эпохи неолита. Сравнивать надо взрослых

людей, сложившихся в их культуре; а тогда обнаруживается /изменчивость/

"природы человека", как раз и делающая это понятие интересным.

Культурная наследственность позволяет людям передавать потомству

приобретенные ими знания и навыки. Наследование приобретенных признаков,

постулированное Ламарком и отсутствующее в биологии, парадоксальным

образом обнаруживается в человеческой культуре. Вследствие этого

необычайно ускорилась эволюция человека. Эта же причина обусловливает

пластичность человеческой природы, способной к необычным в живой природе

превращениям.
Однако, в человеческой природе есть древнейший слой, определяемый

инстинктами, то есть генетической наследственностью. Этот слой не может

быть изменен культурой, хотя формы проявления инстинктов зависят от

культуры и определяют облик этой культуры. Биологическое в человеке

всегда противилось формальному подходу и считалось "иррациональным". С

ним связаны понятия "добра" и "зла": первое из них представляет в

фантастической форме социальный инстинкт, а второе – инстинкт

внутривидовой агрессии. В этом слое нашей психики содержатся и правила

племенной морали, определенные социальным инстинктом и распространенные

мутацией на больший коллектив – человеческое племя, а в наше время это

общее достояние всех племен превращается, в ходе культурной эволюции, в

этику будущего человечества. Эти правила племенной морали были нарушены

в ходе развития общества, где возникли структуры и отношения,

воспринятые человеком как "социальная несправедливость".
Предметом этой книги является реакция на "социальную несправедливость",

проходящая через всю историю и получившая название "классовой борьбы".

Классовая борьба возникает вследствие ряда причин, биологических и

культурных, взаимодействие которых я пытаюсь описать. Моя главная цель –

выяснить действие социального инстинкта в человеческом обществе, описать

условия, фрустрирующие его проявления, и объяснить последствия

всевозможных попыток подавить этот неустранимый инстинкт. Я начинаю с

описания системы инстинктов человека с точки зрения этологии, отмечая

специфически человеческие черты этих инстинктов, единственные в животном

мире. Затем я рассматриваю биологическую составляющую истории на

известном материале, который, по-видимому, никто еще не пытался

истолковать с этой стороны. Наконец, в конце книги я привожу некоторые

удручающие факты, касающиеся нынешнего биологического и культурного

положения человека – факты, уже отчасти указанные в книге Лоренца

"Восемь смертных грехов цивилизованного человечества". Более подробное

представление о содержании книги можно составить из оглавления.
Я не пытаюсь определить, что такое справедливость: это слово означает

обычно соблюдение принятых в обществе правил, но такие правила зависят

от места и времени. Напротив, инстинктивная реакция, которая меня

интересует, имеет биологическое происхождение: она обусловлена

социальным инстинктом человека и потому не может быть изменена. Но можно

изменить фрустрирующую человека культуру, определяющую условия действия

наших инстинктов. Институт демократии несомненно нуждается в реформе.

Этот институт образовался в Средние века и содержит в себе отчетливое

отрицательное представление о человеке, заимствованное из христианской

эсхатологии. Но демократия меняется. Она уже не нуждается в смертной

казни и не привязывает человeка к позорному столбу. Если сравнить наше

нынешнее понимание демократии, например, с английскими законами начала

девятнадцатого века, то изменение демократии оказывается очевидным

фактом. Демократия все еще нуждается в силе – и не должна быть слабой –

но она больше доверяет человеку. Меняется не только "человеческая

природа", но и наше представление о ней.
Философы всегда были пессимистами – не только кабинетные мыслители вроде

немецких идеалистов, но даже более знакомые с человеческим обществом,

такие, как Юм, тоже веривший в неизменность "природы человека".

Биологическая революция в философии, произведенная Лоренцем, может

изменить эту укоренившуюся установку. Мы знаем теперь, что в

человеческом обществе возникает обратная связь – самопонимание общества

и сознательное изменение его усилиями человека. Нынешнее общество, с его

механическими реакциями на случайные события, вообще нежизнеспособно.

Если человечество выживет, то возникнет новое общество, где будет жить

новый человек. Это далекая цель, но ничто меньшее нас не спасет.
_________
/Благодарности/
Эта книга возникла после чтения памфлета Ф. А. Хайека «Пагубное

самомнение», удивившего меня полным забвением биологической природы

человека. Мои доводы против Хайека казались мне очевидными, но по

настоянию покойной Натальи Ильиничны Черновицкой я принялся их

записывать. Ей я и обязан появлением предлагаемого тома, где, в конечном

счете, я далеко вышел за пределы первоначальной полемики.
В этой работе мне помогли друзья, А. В. Гладкий, Т. И. Перепелова и

особенно Р. Г. Хлебопрос, возглавляющий красноярскую школу теоретической

биологии. Его идеи я отметил в ряде мест книги.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   66

Похожие:

А. И. Фет Инстинкт и социальное поведение iconА. А. Фет Детские годы. Афанасий Афанасьевич Фет (Шеншин) родился...

А. И. Фет Инстинкт и социальное поведение iconРеферат скачан с сайта allreferat wow ua
Афанасий Афанасьевич Фет (Шеншин) родился 29 октября (по новому стилю – 10 ноября) 1820 года. В документальной биографии его многое...

А. И. Фет Инстинкт и социальное поведение iconЧто такое инстинкт?
О женщинах часто говорят, что у них есть «материнский инстинкт». Относится ли это утверждение к врожденной потребности иметь и воспитывать...

А. И. Фет Инстинкт и социальное поведение iconРешение великой головоломки
Основными темами книги являются: происхождение человека; эволюция человеческого мозга, сознания и языка; брачное, сексуальное, социальное...

А. И. Фет Инстинкт и социальное поведение iconАфанасий Афанасьевич Фет (Шеншин) родился 29 октября (по новому стилю...
Афанасий Афанасьевич Фет (Шеншин) родился 29 октября (по новому стилю – 10 ноября) 1820 года. В документальной биографии его многое...

А. И. Фет Инстинкт и социальное поведение iconДжек Палмер, Линда Палмер. Эволюционная психология
Основными темами книги являются: происхождение человека; эволюция человеческого мозга, сознания и языка; брачное, сексуальное, социальное...

А. И. Фет Инстинкт и социальное поведение iconРеферат скачан с сайта allreferat wow ua
Социальное действие и социальное взаимодействие как базовые понятия в социологии

А. И. Фет Инстинкт и социальное поведение iconРеферат скачан с сайта allreferat wow ua Организационное поведение...
Предмет и задачи курса «Организационное поведение», связь с другими

А. И. Фет Инстинкт и социальное поведение iconС 1 сентября отчеты по единому взносу на социальное страхование подаются в органы Миндоходов
Бязательное государственное социальное страхование к функциям органов Миндоходов, с 1 сентября 2013 года отчеты относительно сумм...

А. И. Фет Инстинкт и социальное поведение iconПоведение учителя в конфликтной ситуации
Для эффективного преодоления конфликтной ситуации учителю необходимо выбрать поведение, учитывая собственный стиль, стиль других...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<