Дм. Бак (Москва) Боль и ярость Тараса Шевченко




Скачать 100.12 Kb.
НазваниеДм. Бак (Москва) Боль и ярость Тараса Шевченко
Дата публикации12.03.2013
Размер100.12 Kb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > Литература > Документы
Шановнi панi та панове, шановнi колеги, дорогi друзi!

Менi дуже шкода, що через поважнi обставини я не змiг взяти участь у вiдкриттi нашого Форуму. Майбутнiй ювiлей Тараса Григоровича Шеченка – визначна подiя не тiльки для фахiвцiв, але для всiх людей, якi здатнi почути поетичне слово, спiвчувати iдеям вiдродження украïнства та слов’янства.

Я хотiв бы запропонувати Вам, шановнi колеги, власне, не доповiдь, а есе. Цей текст був написаний росiйською, тому, як на мене, його буде доречно прочитати без перекладу.


«Шевченко та класична росiйська поезiя: неусвiдомленi паралелi»

^ Дм. БАК (Москва)


Боль и ярость Тараса Шевченко
«Национальные» поэты – особая когорта. Шевченко, Мицкевич, Пушкин – их живые голоса с течением времени для простого смертного читателя звучат все глуше, порою тонут в сплошном гуле панегириков.

Заметим, кстати, что со стихами поэтов «второго ряда» - проще: бери да читай Жуковского или Котляревского, никакие звонкие афоризмы не станут стеной между тобою и текстом. Такова судьба критики – помогать современнику разглядеть великое, а потом столетиями наводить хрестоматийный глянец, препятствовать даже не пониманию «великого классика» - самой возможности взять в руки его книги.

Для того, кто сегодня надеется открыть для себя стихи Тараса Шевченко, лучше, пожалуй, не знать, что это «идеолог национального возрождения», «создатель нового художественного языка». Может быть, не помешает даже временно забыть и самое его имя и погрузиться в чтение, причем, не только стихов, но и дневников, писем – в данном случае все тексты образуют неразделимое единство.

Шевченко начинается с боли, тоски, горя, страдания. Тяжко страдают обманутые и покинутые девчата, потерявшие любимых козаки, слепые бродячие музыканты. У раннего Шевченко ряд сетований на невыносимость бытия бесконечен: «Шука козак свою долю, А долi немає»; «Тяжко-важко в свiтi жити Сиротi без роду» и так далее, без счета. Впрочем, героям народных песен всех стран и народов вроде бы и «положено» страдать, это скорее речевая фигура, особенность жанра, нежели результат специального поэтического усилия. Личная судьба сироты-крепостного плюс обаяние народных напевов – вот слагаемые первоначальной популярности Шевченко в кругу земляков и петербургских почитателей самородных талантов. И популярность эта - во многом плод закономерного заблуждения. Для украинцев в обеих столицах империи (а также для их доброжелателей и меценатов) биография Шевченко во многом предопределяла поэтическую репутацию. Кому как не «простому крестьянину» подобает близко знать народные обычаи, быть невольным носителем «непосредственного поэтического чувства»!

Так складывалось первоначальное представление об «украинском Кольцове» - поэте-самоучке, для которого не обязательны эстетическая утонченность и мастерство, о поэте, замкнутом в достаточно узком круге «фольклорных» сюжетов. Между прочим, сборник стихотворений Алексея Кольцова увидел свет в 1835 году, за пять лет до первого издания «Кобзаря». Именно в те годы всерьез и надолго возникло представление о Кольцове как о русском «стихотворце из народа», во многом готовившее появление поэта-самородка украинского, или, как говорили в метрополии - малороссийского. Судьба купца-прасóла, пережившего несчастную любовь к шестнадцатилетней красавице Дуняше, разрывающегося между стихами и торговлей, опережала читательское впечатление от стихов Кольцова, во многом служила для его песен охранной грамотой. Сам Кольцов вольно или невольно поддерживал представление о собственном наивном и непосредственном даре, словно бы не претендующем на литературное признание - даре домашнем, камерном, рассчитанном на читателя из круга близких друзей и знакомых:
^ Пишу не для мгновенной славы –

Для развлеченья, для забавы,

Для милых, искренних друзей,

Для памяти минувших дней.
Эти строки 1829-го года, скорее всего, остались для Шевченко неведомыми, поскольку были опубликованы уже после его смерти. Тем разительнее их сходство со стихами самого Шевченко:
Не для людей, тiеï слави,

Мережанi та кучерявi

Оцi вiршi вiршую я.

Для себе, братiя моя.
Между тем, «домашность» стихов Шевченко принудительна, насильственна, восходит не к осознанному намерению, а к страдальческой невозможности обрести читателя. В 1847 году поэт выслан в дикие южноуральские степи с садистским запрещением писать и рисовать. Поэт пишет «для себя», поскольку пишет втайне, вопреки запрету, без малейшей надежды обрести читателя. Между песнями Кольцова и балладами Шевченко на поверку оказывается пропасть: весь стилистический диапазон русского «поэта из народа» составляет лишь малую часть регистра эмоций поэзии Шевченко. «Народный», природный космос у Кольцова почти всегда остается самим собою, даже в тех случаях, когда подвергается натиску со стороны мира цивилизации. В стихах Шевченко с самого начала живет страдание, несоразмерное ни с бедами персонажей дум и баллад, ни с личными печалями «лирического героя». Чтобы прорваться к подлинному масштабу шевченковой боли, необходимо одно за другим отбросить все возможные внешние причины: сиротство, бедность, любовные неудачи. Страдание - беспредпосылочное, замкнутое в самом себе, пожалуй, можно было бы сказать – биологическое: вот исходная поэтическая эмоция Шевченко. Именно она со всею силой прорывается наружу после 1847-го года, когда дипломированный выпускник столичной Академии художеств и известный литератор Шевченко был осужден за участие в Кирилло-Мефодиевском товариществе и за написание «возмутительных стихов» об особах царской фамилии. «С запретом писать и рисовать…» - пожалуй, никто из литераторов России (Аввакум Петров? Достоевский?) не изведал такого страшного опыта.

Шевченко пишет стихи в тайных рукодельных «захалявных книжечках», в 1857 году тайно заводит дневник: «Я сшил себе и аккуратно обрезал тетрадь для того, чтобы записывать, что со мною и около меня случится. А пока совершенно нечего записать. А писать охота страшная». Искусство для Шевченко - преодоление невыносимой муки, это искусство как таковое, продолжение неотъемлемой культурной потребности в письме.

«Жажда писать и рисовать» («жага писати й малювати») – это выражение то и дело употребляет Шевченко в своей переписке, в том числе задолго до рокового 1847 года. И название «Кобзарь» для первого (а потом и для более поздних) сборников выбрано совершенно не случайно. В думах и балладах Шевченко герой-кобзарь не просто поёт о хранящихся в его памяти событиях минувших дней, он наделен особым даром изменчивости, прихотливого перехода от горя к радости:
^ Отакий-то Перебендя,

Старий та химерний!

Заспiває весiльноi,

А на журбу зверне.
Здесь одновременно присутствуют и природная стихийность, и - романтическое всесилие, изощренная орфическая власть над вещами, людьми и событиями.

Боль и мучение в стихах Шевченко почти всегда обусловлены насилием, вернее сказать, насильственным принуждением к страданию. В мире странника-кобзаря всегда присутствует враг, насылатель боли. И этот враг должен быть уничтожен без малейшего снисхождения, без раздумий и оглядки - так в поэме «Гайдамаки» Гонта освященным ножом мести закалывает собственных сыновей, крещенных по ненавистному римскому обряду. Достоевский после каторги и ссылки первым делом опубликовал великую книгу о смирении и милости к падшим - «Записки из Мертвого дома». Шевченко и не думал смиряться и покоряться: «Караюсь, мучуся, але не каюсь» - эти обжигающие ненавистью строки говорят сами за себя. Не покорность и смирение, но гнев, ярость, неистовство - вот, что порождено в поэзии Шевченко исходным абсолютным страданием. Именно поэтому ложной оказывается еще одна (более поздняя) проекция поэтической репутации Шевченко – «амплуа Некрасова»: образ «народного заступника», борца против угнетения слабых и обездоленных. Сходство с Некрасовым здесь столь же частное и несущественное, как и близость «народной» стилистике Кольцова. Некрасов выступает скорее как бытописатель, «аналитик», проповедник, причем нередко сам (как в знаменитой «Элегии» 1874 года) понимает сомнительность своей позиции, ставшей в шестидесятые годы общим местом, «модой»:
^ Пускай нам говорит изменчивая мода,

Что тема старая страдания народа…
А в великой поэме «Кому на Руси жить хорошо» народный заступник Некрасов (вопреки штампам советского литературоведения) и вовсе приходит к прямому отрицанию сугубо сословных причин народных бедствий. Счастье как таковое оказывается внесословной категорией, потому-то семерым крестьянам–странникам и не удается найти ни счастливого попа, ни - тем более – помещика. Перед грехом, равно как и перед счастьем, равны все сословия, более того,
мужик! Мужик! Ты грешнее всех,

И за то тебе вечно маяться!
Совсем иначе дело выглядит у Шевченко – он неудержим в яростном обличении национально-религиозных (католики, иудеи) и общественно-сословных истоков тяжких страданий простых украинцев:
^ I на Укрáїнi добро...

Воно б, може, так i сталось,

Якби не осталось

Слiду панського в Украйнi.
Впрочем, дело даже не в яростных призывах к насилию в стихах Шевченко:
Як понесе у України

До самого моря

Кров ворожу. . .
Самое удивительное в зрелых стихотворениях и поэмах украинского поэта – степень обобщения изображаемых событий. Кто бы ни действовал в тех или иных конкретных историях, главными персонажами выступают не только и не столько герои, сколько национальные и религиозные стихии, нации как таковые:
^ А гайдамаки мовчки ждали,

Поки поганцi ляжуть спать.

Лягли, i в голови не клали,

Що їм вже завтра не вставать.

Ляхи заснули, а iуди

Ще лiчать грошi уночi
Что-то подобное через столетие читатель увидит в бабелевской «Конармии»: не красные воюют с белыми и даже не Советская Россия - с Польшей, но в стихийную, неуправляемую смертельную схватку оказываются вовлеченными национальные стихии - казаки, поляки, евреи. В стихах Шевченко Добро и Зло вырастают до вселенских масштабов - как тут не вспомнить о современных культовых фэнтези! Однако всемирная мистерия о борьбе Добра и Зла у Шевченко разыгрывается именно на территории Украины – и в географическом, и в духовно-историческом смысле слова. Впрочем, - в отличие от бабелевского предвечного хаоса, - в шевченковом космосе ориентиры расставлены четко: свойства Добра прочно соединены со всем украинским.

Здесь самое время упомянуть еще об одной ипостаси Шевченко-поэта – ее можно назвать по-разному: «историософской», «панславистской», или попросту - «тютчевской». Тема единства славянского мира у обоих авторов нередко становится предметом прямого поэтического высказывания. Скажем, стихотворение Тютчева 1841 года, посвященное Вацлаву Ганке, -
^ Вековать ли нам в разлуке,

Не пора ль очнуться нам

И подать друг другу руки,

Нашим кровным и друзьям…
- очевидным образом перекликается с мотивами шевченковой поэмы «Еретик», посвященной другому чешскому просветителю Шафарику:
^ Слава тобi, любомудре,

Чеху-слов’янине!

Що не дав ти потонути

В нiмецькiй пучинi

Нашiй правдi
И снова стихи Шевченко оказываются шире «амплуа» Тютчева-панслависта! Во многих авторитетных изданиях «историософские» стихотворения Тютчева выносятся в специальный раздел – слишком далеко по стилистике и мотивному ряду отстоят друг от друга, например, «Silentium» («Молчи, скрывайся и таи…») и «Русская география» («Москва, и град Петров, и Константинов град…»). А вот у Шевченко между народными балладами («Причинна», «Катерина») и рифмованными политическими трактатами («I мертвим, i живим…»; «Кавказ») нет непреодолимой дистанции.

Эстетическая мощь и завидная стилистическая гибкость шевченковой лирики состоит, таким образом, в парадоксальном совмещении трех смысловых пластов, интонаций, жанров. Близкие фольклору баллады и думы о народных страданиях органично соседствуют с яростными обличениями чуждых первоосновам украинского космоса национальных и религиозных стихий, а также со стихотворными трактатами о славянском единстве.

^ Три магистральные темы лирической поэзии Шевченко объединены уникальной авторской позицией. С одной стороны, он претендует на роль провидца и учителя – чего стоит стилизованное под апостольские новозаветные «Послания» название известного стихотворения: «I мертвим, i живим, ненарожденним землякам моїм в Украйнi i не в Украйнi моє дружнєє посланiє»! Но однако же перед нами поэт, не озабоченный посмертной судьбой своих стихов, как многочисленные авторы одических «Памятников» - от Горация до Державина и Пушкина. Яростному страдальцу все равно, зарастет ли к нему народная тропа - важно, каков будет посмертный результат его поэтических усилий:
Менi однаково, чи буду

Я жить в Украiнi, чи нi.

Чи хто згадає, чи забуде

Мене в снiгу на чужинi
В знаменитом стихотворении «Заповiт» память о поэте (… Не забудьте пом’янути Незлим тихим словом) тоже не главное, на первом месте обычный яростный призыв:
^ Поховайте та вставайте,

Кайдани порвiте

I вражою злою кров’ю

Волю окропiте
Что это – жертвенный отказ от личных заслуг или самоуничижение, которое паче гордости? Растворение личности автора в соборной стихии народного духа или, наоборот, гордое самовозвышение сверхличности, которую не интересует мелочное признание потомков? В поэзии Шевченко уживаются и отсутствие «личностной» поэзии, стихийное, в духе народных песен воспроизведение простых картин жизни украинских поселян, и – с другой стороны - своеобразная гипертрофия индивидуального начала в искусстве. Именно здесь можно найти истоки позднейшей идеологизации Шевченко, признание за ним заслуг не только великого национального поэта, но человека, олицетворяющего собою украинское возрождение. Многие украинские историки, публицисты, художники - от составителя знаменитого «Словаря української мови» Бориса Гринченко до великого Василя Стуса – подчеркивали особую роль суверенности личности в украинском мировоззрении, быте и искусстве. Мера индивидуализации национального космоса в Українi-Руси гораздо выше, чем в соборной культуре московской Великороссии, и именно в личности Шевченко – крепостного бедняка, поднявшегося до высот национального духа – это парадоксальный «культ личности» обретает завершенность и полноту.

Для истории восприятия Шевченко-поэта и Шевченко-мыслителя исключительно важна полемика 1890-х годов между Борисом Гринченко и Михаилом Драгомановым. Драгоманов склонен отделять друг от друга обе ипостаси Шевченко, считая, что его исторические воззрения – плод общения с высокообразованными собеседниками, Пантелеймоном Кулишом и Николаем Костомаровым. Гринченко (писавший тогда под псевдонимом Вартовий, т.е. Часовой) утверждал прямо противоположное. «Не Костомаров и Кулиш учили Шевченко, а наоборот», поскольку «поэзия всегда идет впереди, за нею следуют наука, история и практическая работа». Последующие сто лет освоения наследия Кобзаря красноречиво говорят о справедливости позиции Гринченко. Шевченко действительно устроитель украинского космоса, украинского воззрения на жизнь. Но все это достигнуто не умственным тщанием, а поэтическим усилием гениального художника.

Итак, всё правда: Шевченко – «создатель нового художественного языка», «идеолог украинского возрождения» - но прежде всего – поэзия, поэзия…

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Дм. Бак (Москва) Боль и ярость Тараса Шевченко iconТ. Г. Шевченко Во исполнение Указа Президента Украины от 11. 04....
Тараса Шевченко», Постановления Верховной Рады Украины от 19. 06. 2013 №340-vii «О подготовке и праздновании 200-летия со дня рождения...

Дм. Бак (Москва) Боль и ярость Тараса Шевченко iconОтчет о результатах конкурса научных работ студентов, олимпиад, Дней...
Лну им. Тараса Шевченко», «О научном студенческом обществе лну имени Тараса Шевченко», утвержденными Ученым советом лну им. Тараса...

Дм. Бак (Москва) Боль и ярость Тараса Шевченко iconИмени тараса шевченко
Кафедра предпринимательства экономического факультета Киевского национального университета имени Тараса Шевченко 22 23 ноября 2012...

Дм. Бак (Москва) Боль и ярость Тараса Шевченко iconИмени тараса шевченко
Кафедра предпринимательства экономического факультета Киевского национального университета имени Тараса Шевченко 22 23 ноября 2012...

Дм. Бак (Москва) Боль и ярость Тараса Шевченко iconМинистерство образования и науки, молодежи и спорта УкраиныУкраины...
Международная научно-практическая Интернет-конференция среди молодых учених будет проходить 20 – 26 февраля 2012 года в Луганском...

Дм. Бак (Москва) Боль и ярость Тараса Шевченко iconНа соискание Национальной премии Украины имени Тараса Шевченко 2008...
Комитет по Национальной премии Украины имени Тараса Шевченко сообщает, что к участию в конкурсе 2008 года допущены произведения и...

Дм. Бак (Москва) Боль и ярость Тараса Шевченко iconРеферат «Музыка на слова Тараса Шевченко»
Но это только иллюзия. Шевченко как явление великое и вечное – неисчерпаемый и бесконечный. Волей истории он отождествленный с Украиной...

Дм. Бак (Москва) Боль и ярость Тараса Шевченко iconКлассный час на тему: Т. Г. Шевченко 200 лет
В марте 2014 года Украина празднует 200-летие Шевченко Т. Г. великого украинского поэта и художника (родился 9 марта 1814 года)....

Дм. Бак (Москва) Боль и ярость Тараса Шевченко iconА. В. Митрохин Геологический факультет Киевского национального университета...
Геологический факультет Киевского национального университета имени Тараса Шевченко

Дм. Бак (Москва) Боль и ярость Тараса Шевченко icon9 марта 2014 года исполняется 200 лет со дня рождения Т. Шевченко
С целью достойного празднования 200-летнего юбилея Кобзаря, а также поддержки мер по изучению и популяризации его наследия в Украине...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<