Реферат скачан с сайта allreferat wow ua Пушкин и Цветаева, Пушкин и Ахматова Пушкин Марины Цветаевой Вся его наука Мощь. Светло гляжу: Пушкинскую руку Жму, а не лижу. Марина Цветаева. «Станок»




Скачать 316.19 Kb.
НазваниеРеферат скачан с сайта allreferat wow ua Пушкин и Цветаева, Пушкин и Ахматова Пушкин Марины Цветаевой Вся его наука Мощь. Светло гляжу: Пушкинскую руку Жму, а не лижу. Марина Цветаева. «Станок»
Дата публикации19.11.2013
Размер316.19 Kb.
ТипРеферат
uchebilka.ru > Литература > Реферат
Реферат скачан с сайта allreferat.wow.ua


Пушкин и Цветаева, Пушкин и Ахматова

Пушкин Марины Цветаевой Вся его наука – Мощь. Светло – гляжу: Пушкинскую руку Жму, а не лижу. Марина Цветаева. «Станок». Из «Стихов к Пушкину» Марину Ивановну Цветаеву я считаю принцессой русской поэзии. Она таксамоотречённо была влюблена в поэзию, что часто в других любила её больше,чем в себе. Отсюда столько стихотворных посвящений поэтам, еёсовременникам: В.Брюсову, А.Ахматовой, А.Блоку, В.Маяковскому,Б.Пастернаку, П.Антокольскому и многим другим. Но поистине первой и неизменной её любовью был Александр СергеевичПушкин. “С тех пор, да, с тех пор, как Пушкина на моих глазах на картинеНаумова – убили, ежедневно, ежечасно, непрерывно убивали всё моёмладенчество, детство, юность, – я поделила мир на поэта – и всех, ивыбрала – поэта, в подзащитные выбрала поэта: защищать – поэта – от всех,как бы эти все ни одевались и ни назывались”, – пишет Марина Цветаева встатье «Мой Пушкин». Однако всё-таки мало сказать, что наш великий поэт был “вечнымспутником” для Марины Ивановны, Пушкин был для Цветаевой тем чистымродником, из которого черпали творческую энергию русские поэты несколькихпоколений – от Лермонтова до Блока и Маяковского. Поразительно, но иногда мне кажется, что Цветаева считала Пушкинасвоим современником вопреки тому, что жила в другую эпоху, вопреки дажездравому смыслу. Силой своего воображения Марина Цветаева однажды в детстве создаласебе живого поэта Пушкина да так и не отпускала его ни на шаг от своей душив течение всей жизни. С А.С. Пушкиным она постоянно сверяет своё чувствопрекрасного, своё понимание поэзии. Таким образом, заполнив собой значительную часть духовного мира МариныЦветаевой, Пушкин, естественно, вторгся и в её поэзию. Один за другим сталипоявляться стихи, посвящённые Пушкину. В лирические произведения из цикла «Стихи к Пушкину» вместе слирическим героем – Александром Сергеевичем Пушкиным – перекочевали имногие пушкинские герои: Бич жандармов, бог студентов, Желчь мужей, услада жён – Пушкин – в роли монумента? Гостя каменного? – он, Скалозубый, нагловзорый Пушкин – в роли Командора? В это первое стихотворение цикла «Стихи к Пушкину» и Медный Всадникприскакал, и даже “Ваня бедный” явился: Трусоват был Ваня бедный, Ну, а он – не трусоват. Пушкин был для Марины Цветаевой олицетворением мужественности.Александр Сергеевич возник в духовном мире поэтессы “серебряного века” какволшебник, божественное существо, подаренное ей русской историей: И шаг, и светлейший из светлых Взгляд, коим поныне светла... Последний – посмертный – бессмертный Подарок России – Петра. А утверждением о божественном происхождении солнца русской поэзиимогут служить строки из четвёртого стихотворения цикла: То – серафима Сила – была. Несокрушимый Мускул крыла. Думая и говоря о Пушкине, о его роли в русской жизни и русскойкультуре, Цветаева была близка к Блоку и Маяковскому. Она вторила автору«Двенадцати» и «Соловьиного сада», когда говорила: “Пушкин дружбы, Пушкинбрака, Пушкин бунта, Пушкин трона, Пушкин света, Пушкин няни... Пушкин – вбесчисленности своих ликов и обличий – всё это спаяно и держится в нёмодним: поэтом” (статья «Наталья Гончарова»). Но ближе всего Цветаева к Маяковскому с его яростным признаниемПушкину: “Я люблю вас, но живого, а не мумию”. В отношении Цветаевой к Пушкину, в её понимании Пушкина, в еёбезграничной любви к Пушкину самое важное, решающее – твёрдое убеждение втом, что влияние Александра Сергеевича Пушкина на поэта и читателя можетбыть только освободительным: “...чудный памятник. Памятниксвободе–неволе–стихии – судьбе и конечной победе гения: Пушкину,восставшему из цепей” (статья «Мой Пушкин»). Ведь именно об этом писал поэт в своём стихотворном завещании: И долго буду тем любезен я народу, Что чувства добрые я лирой пробуждал, Что в мой жестокий век восславил я Свободу И милость к падшим призывал. («Я памятник себе воздвиг нерукотворный...», 1836) В поэзии Пушкина, в его личности Цветаева видит полное торжество тойосвобождающей стихии, выражением которой является истинное искусство: И пред созданьями искусств и вдохновенья Трепеща радостно в восторгах умиленья. Вот счастье! вот права... (А.С. Пушкин. «Из Пиндемонти», 1836) Мне кажется, что и сам Пушкин для Цветаевой, особенно в юности, –больше повод, чтобы рассказать о себе, о том, как она сама по-пушкинскимятежна и своевольна: Запах – из детства – какого-то дыма Или каких-то племён... Очарование прежнего Крыма Пушкинских милых времён. Пушкин! – Ты знал бы по первому слову, Кто у тебя на пути! И просиял бы, и под руку в гору Не предложил мне идти... Не опираясь на смуглую руку, Я говорила б, идя, Как глубоко презираю науку И отвергаю вождя... – писала М.Цветаева в стихотворении «Встреча с Пушкиным» 1 октября 1913года. Отношение Марины Цветаевой к Пушкину совершенно особое – абсолютносвободное. Отношение к собрату по перу, единомышленнику. Ей ведомы ипонятны все тайны пушкинского ремесла – каждая его скобка, каждая описка;она знает цену каждой его остроты, каждого произнесённого или записанногослова. Самым важным и дорогим Цветаева считала пушкинскую безмерность(“безмерность моих слов – только слабая тень безмерности моих чувств”). Недаром ведь из всего Пушкина самым любимым, самым близким, самымсвоим стало для неё море: “Это был апогей вдохновения. С «Прощай же,море...» начинались слёзы. «Прощай же, море! Не забуду...» – ведь он же этоморю обещает, как я – моей берёзе, моему орешнику, моей ёлке, когда уезжаюиз Тарусы. А море, может быть, не верит и думает, что – забудет, тогда онопять обещает: «И долго, долго слышать буду – Твой гул в вечерние часы...»”(статья «Мой Пушкин»). Пушкин для Марины Цветаевой – не “мера” и не “грань”, но источниквечной и бесконечной стихии поэзии. Б.Л. Пастернак писал об этом так: Стихия свободной стихии С свободной стихией стиха... И эти строки из стихотворения Пастернака (1918), тоже обращённого кА.С. Пушкину, открыла для меня Цветаева в статье «Мой Пушкин». Конечно, русские поэты, русские читатели ещё долго – бесконечно долго– будут вновь и вновь открывать для себя нового Пушкина, своего Пушкина.Буду для себя вновь и вновь открывать своего Пушкина и я, но сейчас мне подуше именно цветаевский Пушкин – воплощение красоты, гениальности,мужества, ума и неисчерпаемости. Исследователи неоднократно отмечали драматургичность цветаевскойлирики, ее склонность к напряженному внутреннему диалогу. [Михайлов, 1967;Ельницкая, 1990; Ревзина, 1996. С.195-201]. Тексты М.Цветаевой – это поискидеального собеседника-слушателя, по сути alter ego. Для М.Цветаевой таким собеседником может стать человек родной по духу,Душе, то есть - Поэт. Именно с Поэтом Цветаева вступает в диалог, которыйдля нее – своеобразная форма борьбы равного с равным или с сильнейшим.Цветаевой свойственны разные типы диалога с Поэтом. Первый тип – диалог сПоэтом - человеком равным ей по силе дара и духа. Диалог, который мог быстать реальным, очным, но от которого она сама сознательно уклоняется.(В.Маяковский, Б.Пастернак) Второй тип– диалог с абсолютным Поэтом, ужеперешагнувшим черты земного бытия. Это диалог, реплики которого доносятсяиз одного мира в другой. (Р.–М.Рильке) И третий тип - диалог, который даженельзя назвать собственно диалогом, из-за отстраненности собеседника, –наддиалог, когда адресат не подозревает о наличии диалогических отношений.Высшей формой диалога - диалогом с нададресатом - можно считать диалог, вкоторый вступает Цветаева с А.Блоком. Ему она поклонялась как божеству. Длянее он был единственным поэтом, почитаемым не как собрат по перу, поремеслу, а как божество от Поэзии. Всех остальных поэтов она ощущаласоратниками и считала их братьями не только духовными, но и по плоти икрови, так как знала, что и их стихи рождаются не из одного вдохновения, амучительно-выстраданно. Творчество А.Блока Цветаева ощущает какподнебесную, очищенную от житейского быта высоту. Поэтому единственнаясвязь с ним – коленопреклонение, идолопоклонничество. Диалог с таким нададресатом далек от обычного диалогизма. Лирическаягероиня изначально отказывает себе в праве надеяться на ответ, исключаетвозможность реальной встречи. Но там, “в метафизической дали”, она должнабыть услышана и понята. Все эти типы диалогов объединяет одно – изначальнаяпринципиальная “не-встреча”, почти всегда сознательный уход от живогообщения в пользу заочного. Диалог Цветаевой с Пушкиным несет в себе черты всех трех типовдиалога. Собратья по перу, равновеликие по силе дара, они не былисовременниками в общеупотребительном значении этого слова. При этом Пушкиндля Цветаевой живой, идущий рядом с ней, хотя формально диалог с Пушкиным –это диалог из разных миров, когда адресат и не подозревает о существованииадресанта. Но в отличии от всех выше названных типов диалогическихотношений, диалог с А. Пушкиным – это прежде всего встреча. Пушкин для Цветаевой (и смерть, и век его, и памятник ему) – с самогомладенчества – дар Встречи, вечной, навечно, над – вечной Встречи. Встречи– вопреки действительности, над – действительностью, такая жедействительность, как все реалии ее детской и последующей жизни. Тогда каккаждая ее явная встреча кончалась разлукой, потерей, Пушкин жил в ней - сней – постоянно. Он становится ее alter ego, постоянным, незримымсобеседником, спутником. Вся ее жизнь как бы пропускается через Пушкина.Это подтверждают записи ее сводных тетрадей, опубликованные в 1997 г.Издание “Неизданное. Сводные тетради” [Цветаева, 1997] и послужиломатериалом нашего исследования. Обращение к этому источнику объясняется тем, что “Сводные тетради”обнаруживают в едином потоке все то, что в собрании сочинений расходится поразным томам. Для нас было важно то, что здесь все тексты представленовместе в реальном синкретизме творческого процесса: во взаимных сплетенияхи переходах, диалоге, в обрамлении авторских ремарок и NB. Из ранеенеопубликованных материалов в рамках “пушкинской темы” у Цветаевой всводных тетрадях напечатаны строки, не вошедшие в окончательную редакцию“Стихи к Пушкину”. Нас интересовало, что именно Цветаева отбирает из своегоархива перед отъездом в Россию, какие мысли ей особенно дороги, какиеакценты она расставляет. Главный проблемный узел тетрадей - Я (ПОЭТ) и ДРУГИЕ (НЕ ПОЭТЫ) –имеет различные вариации, рассмотрим некоторые из них. Именно Пушкин научилЦветаеву любить все, прощаясь навсегда. “Оттого ли, что я маленькимребенком столько раз своею рукой писала: “Прощай, свободная стихия!”- илибез всякого оттого – я все вещи своей жизни полюбила и пролюбила прощанием,а не встречей, разрывом, а не слиянием, не жизнь, а на смерть” [Цветаева,1994-1995. Т. 5. С. 91.]. Пушкин – основа Цветаевой – поэта еще и потому, что именно он“заразил” ее любовью, все в ее жизни проходило под знаком любви, но любвиобреченной. “…Для меня люблю всегда означало больно. Но дело даже не вболи, а в несвойственности для меня взаимной любви” [Цветаева, 1997. С.462]. Отказ от взаимной любви присутствует у Цветаевой изначально. “Запоследнее время я ставлю встречи так, что меня заведомо – нельзя любить,предпосылаю встрече – невозможность, - которой нет и есть только в моейпредпосылке, которая есть моя предпосылка. – Не по воле, это делает все вомне: голос, смех, манера: за меня” [Цветаева, 1997. С. 64]. Стихи, голос их создающий, перегоняли реальные события. И заставлялиотказываться от себя – человека, Еву побеждала Психея. М. Цветаеваговорила, что в ней нет ничего от Евы. “А от Психеи– все”. [Цветаева, 1994-1995. Т. 6. С. 263]. “Я наверное любила бы гребенки… Любила бы- если бычто? Очевидно, если была бы женщиной. … Женственность во мне не от пола, аот творчества. … Да, женщина – поскольку колдунья. И поскольку – поэт”[Цветаева, 1997. С. 78]. И эта победа Психеи – “победа путем отказа”.Формула, выведенная Цветаевой из собственной жизни. Ярким примером такогоотказа (следованием за своим голосом, словом, звуком) являетсяпринципиальная не-встреча с А.Блоком. В стихотворении 1916 г. Цветаеванапророчила, предсказала, а точнее предопределила (запретила себе)реального, живого Блока: И по имени не окликну, И руками не потянусь. Восковому святому лику Только издали поклонюсь. [Цветаева, 1994-1995. Т. 1. С. 290] И впоследствии, как известно, находясь рядом с Блоком, она так и неподошла, то есть, выполнила волю голоса. Цветаеву роднит с Пушкиным их “беспарность”. “Мне пару найти трудно –не потому что я пишу стихи, а потому что я задумана без пары…” [Цветаева,1997. С. 462] Поэт и другой (не поэт), это не пара, это, по Цветаевой, всеи ноль. А пара – это равенство душ, в жизни реальной для Цветаевой его несуществует. Не суждено, чтобы сильный с сильным Соединились бы в мире сем. [Цветаева, 1994-1995, Т. 2. С. 237] Стихия роднит поэтов, для Цветаевой мятеж это пароль, по которому онаузнает в дальнейшем родную душу. “Две любимые вещи в мире: песня и формула.(То есть, пометка в 1921 г., стихия – и победа над ней!)” [Цветаева, 1994-1995. Т. 4. С. 527] Наитие стихий - это наитие и Бога и, и демона –божественных и демонических сил. Детское впечатление от стихии, как от стихов, оказалось взрослымпрозрением Цветаевой. И стихия стихов, в начале которой стоит Пушкин, какПоэт Черной Чары искусства предопределила судьбу поэта. Пушкин, каким –тоневедомым образом, возможно, именно как черная чара, сотворил душуЦветаевой. Благодаря Пушкину, хотя это был даже не сам Пушкин, а миф, мечтао нем, в жизнь Цветаевой вошло ощущение трагичности бытия поэта. Первое,что она узнает о Пушкине, это то, что его убили, значит, поэтов в этом миреубивают, должны убить. И она как поэт, тоже обречена. Ожидая каких-тоизвестий, она всегда надеялась на негатив, в ее тетрадях есть записьреплики сына: “Мама! Почему Вы всегда надеетесь только на неприятные вещи??(“Вот придем, а их не будет”, “вот дождь пойдет – и ты простудишься” и т.д.)” [Цветаева, 1997. С. 456]. Цветаева добровольно обрекает себя на одиночество, которое, как и всеу нее, возводится до абсолютного. И именно этот отказ от жизни реальной: “Яв жизни не живу” [Цветаева, 1994-1995, Т. 6. С. 354], позволяет преодолетьабсолютное одиночество, как это ни парадоксально звучит. Она творит своймир, по своим звуковым, а не бытовым законам. Явственно осознавая свою ино-человеческую сущность: “Бог хочет сделать меня богом – или поэтом – а яиногда хочу быть человеком и отбиваюсь и доказываю Богу, что он не прав. ИБог, усмехнувшись, отпускает: “Поди-поживи”...” [Цветаева, 1994-1995. Т. 6.С. 596] Однако жить, как все люди Цветаева не может: “Когда я не пишу стихов,я живу как другие люди. И вот, вопрос: - Как могут жить другие люди? И вот,на основании опыта: другие люди НЕ живут” [Цветаева, 1997. С. 291]. Самопонятие жизнь получает иную трактовку у Цветаевой, становится формулой:“вовсе не: жить и писать, а жить – писать и: писать – жить. Т. Е. всеосуществляется и даже живется (понимается) только в тетради” [Цветаева,1997. С. 5]. Не только Пушкин – поэт, но и пушкинское имя играет важную роль вжизни Цветаевой. Обычно имя нейтрально окрашено и не предполагает никакойоценки. Для Цветаевой само имя Пушкина становится оценочным, а “пушкинскаястрока”, “пушкинские места” и прочее “пушкинское” выражают не отношение, акачество предмета. Пушкинское имя является паролем в общении с людьми имиром, благодаря которому Цветаева различает своих и чужих. Вспоминая своювстречу с С.М.Волконским, она, прежде всего, вспоминает его голос, когда ончитал Пушкина [Цветаева, 1997. С. 13]. В письме М.А.Кузмину, рассказываяему о своих встречах с ним как постороннему, Цветаева описывает своевпечатление от книги его стихов так: “Открываю дальше: Пушкин: мой! все то,что вечно говорю о нем - я” [Цветаева, 1997. С. 35]. Таким образом, имяПушкина становится не только паролем, но и главной характеристикойчеловека. Помимо этого Цветаева отмечает, что большие имена (Шуман, Пушкин,Некрасов, Фет) утрачивают свой первоначальный смысл. Следовательно, ониполучают иное этимологическое происхождение, связанное не с историей языка,а с ассоциативностью мышления и звучания. Однако Цветаева осознает, что ее Пушкин, это прежде всего ее “мечта”,“творческое сочувствие”, а сама она всю жизнь прожила мечтой. “Ибо Пушкин –все-таки моя мечта, мое творческое сочувствие. Казалось, не я это говорю, явсю жизнь прожившая мечтой, не мне бы говорить, но – мое дело на земле –правда, хотя бы против себя и от всей своей жизни” [Цветаева, 1997. С.449]. “Влияние далекого современника уже не влияние, а сродство. Для того,чтобы напр. Генрих Гейне (1830г.) повлиял на меня (1930) нужно, чтобы онзаглушил во мне всех моих современников, он – из могилы – весь громсовременности. Следовательно, уже мой слуховой выбор, предпочтение,сродство”. [Цветаева, 1997. С. 346] Африканец …Братски – да, арапски – Да, но рабски –нет (НО! люблю Пушкина. Невошедшее. А жаль.) [Цветаева, 1997. С. 445]. ..Собственного слуха Эфиоп – арап._ …где хозяин – гений. Тягости Двора – Шутки – по сравненью С каторгой пера… Узы и обузы Сердца и Двора – Шутки - перед грузом Птичьего пера Мур: - Не обреченность (кто-то о П), а африченнность. (т. е.обреченность на Африку) [Цветаева, 1997. С. 446]. “…Страсть всякого поэта к мятежу… К одному против всех – и без всех. Кпреступившему” [Цветаева, 1994-1995. Т. 5. С. 509] Цветаевская любовь кПушкину как к изгою, гонимому, “негру”, распространялась и на остальныхгонимых, всех тех, кто по различным причинам оказывался в оппозиции кбольшинству. “Пушкину я обязана своей страстью к мятежникам – как бы они неназывались и ни одевались. Ко всякому предприятию – лишь бы было обречено”[Цветаева, 1994-1995. Т. 5. С. 510]. Эта обреченность относится и к жизниЦветаевой. Она впустила в свою жизнь (поэзию) стихию необузданных страстей,попала под чары наваждения. Страсть – это, то чувство, которое отличает поэтов от обычных людей, икоторое делает существование поэта в мире “мужей и жен” невозможным. *** Когда-то Ираклий Андроников уверял, что только 13 дней в жизни Пушкинаостаются белым пятном для пушкинистов: не знают они, где он был в эти дни,с кем встречался, что делал и, главное, что писал. Тому свидетельствуАндроникова почти полвека. И нынче захотелось осведомиться у знатоков:уменьшилось ли для них то белое пятно? Однозначного ответа не прозвучало. 13 дней на протяжении 37 лет – пустяковейший пустяк, не правда ли? Да,но только по хронометражу ординарной жизни. А однажды он сам повел счет на дни. Это когда к плану издания “ЕвгенияОнегина” прибавил календарную выкладку – ему захотелось узнать, скольковремени писался роман. Начал 9 мая 1823-го в Кишиневе. Кончил 25 сентября1830-го в Болдине. Итого: “7 лет, 4 месяца, 17 дней”! Таким плодоносным бывало время его жизни, что каждый день просилсявзять его на учет! А у тех, кого он одаривал собою, у сменяющихся поколений читателей-почитателей, всегда бывал свой счет времени “на Пушкина”, на общение с ним. Бессмертно евангельское: “Много званных да мало избранных”. НаПушкина, как на праздник жизни и поэзии, бывали званы все. Начиная спервоклашек. И школьное время на школьного Александра Сергеевича, которого“проходили”, всегда и всюду в России было почти одинаковым. И это учебноеВремя нередко превращалось еще и в Бремя, как обычно, когда духовная пищастановится принудительной. Но для избранных из званых хрестоматийныйклассик легко и свободно вырастал в покоряющего вечной новизной,незапрограммированного, нескончаемого Пушкина. И в меру собственнойодаренности каждый избранный прокладывал свою тропу в Пушкиниане. И обреталправо сказать современникам, что есть на свете его (сегодня пошутили бы –“приватизированный”) “мой Пушкин”. Замечательно материализовала это право Марина Цветаева. В 1937 году, взлополучном году нашей истории, волей случая тот год совпал со столетиемгибели Пушкина, и цветаевское эссе “Мой Пушкин” оказалось как быприуроченным к печальной дате. Написанное в Париже на исходе 1936 года, оновпервые увидело свет в парижских “Современных записках”. И только черезтридцать лет, в 1967-м, удостоилось публикации в России в журнале “Наука ижизнь”. До сих пор памятна та публикация. 3 600 000 был тираж тогдашней “Науки и жизни”. Для текста МариныЦветаевой – тираж фантастический! Ее гениальная, но трудная проза никогдаеще не адресовалась многомиллионному читателю. Все цветаевское,напечатанное до той поры в России, Чехии, Франции, совокупным числомэкземпляров не достигало и десятой доли щедрости не-литературного журнала.Мне посчастливилось быть сопричастным той публикации: надо было написатькороткое вступление к ней. Дочь Цветаевой – Аля – Ариадна Сергеевна Эфрон до последнего часа неверила, что “Мой Пушкин” появится в таком массовом журнале без урона длятекста. И не сомневалась, что усмиряющая ручка редактора или цензора“утишит” вступление, начинавшееся “слишком громко”: “Мой Пушкин – это проза необычная, проза поэта. И необычайная – прозао поэзии. Это рассказ о вторжении в душу ребенка стихии стиха. И рассказ онеумолчном ответном эхе, родившемся в этой душе. Незаурядной душе: ребенкуведь и самому предстояло стать поэтом, да еще выдающимся, решительнонепохожим ни на кого на свете. Это проза-воспоминание и проза-прозрение. Проза-исповедь и проза-проповедь. А сверх всего проза-исследование...” Слово исповедь, пожалуй, здесь самое важное. В исповедальности “МоегоПушкина” содержалось поразительное признание: Время “на Пушкина”, наобщение с ним маленькая Марина стала исчислять с младенчества. Может быть,оно, младенчество одаренности, и кончилось, когда началось то исчисление.Званая и сразу же избранная трехлетняя девочка увидела в спальне материкартину на стене – “Дуэль”: “Снег, черные прутья деревец, двое черных людей проводят третьего, подмышки, к саням – а еще один, другой, спиной отходит. Уводимый – Пушкин,отходящий – Дантес... Первое, что я узнала о Пушкине, это – что его убили....Пушкин был мой первый поэт, и моего первого поэта – убили. С тех пор, да, с тех пор, как Пушкина на моих глазах на картинеНаумова – убили, ежедневно, ежечасно, непрерывно убивали все моемладенчество, детство, юность – я поделила мир на поэта – и всех и выбрала– поэта, в подзащитные выбрала поэта: защищать поэта – от всех, как бы этивсе ни одевались и не назывались...” По ее словам, оглянувшись назад, она увидела, что в семь лет стала нетолько любить и жалеть Пушкина, но и стихи его понимать. В семь лет! Иневольно приходят на память пушкинские “7 лет, 4 месяца, 17 дней” насоздание великого романа. Ну конечно, тут нет никакой параллели ссемилетним “созреванием Пушкина” в душе удивительной девочки. Но близкиечисловые совпадения всегда искусительны: они словно бы намекают на тайную –кентаврическую – связь явно несвязуемых явлений. Без мистики, а просто вугоду нашему воображению! Так нам в угоду “лишний раз” связываются двагения русского искусства слова. Когда Цветаева писала “Мой Пушкин”, ее бедственная жизнь эмигранта-изгоя шла еще и под знаком сдвоенного трагизма тогдашней Истории Евразии:гитлеровский террор на Западе и сталинский террор в России. Подкаждодневным гнетом быта и бытия вспоминала она, избранная, как раноокликнул ее Пушкин. Кроме картины в маминой спальне, был черный монумент наблизлежащем бульваре. И назывался Памятник-Пушкина (через дефис). Цветаевский дом в Трехпрудном был в пяти минутах ходьбы – нет, лучшедетского бега – от Памятник-Пушкина. И знаменитый чугунный монументОпекушина годами был участником детских игр уже начинавшей все пониматьдочери филолога и музыкантши. А потом стал метафорическим началомразмышлений верной наследницы умнейшего мужа России, да притом такихразмышлений, что, к несчастью, не стареют и могли бы родиться сегодня: “Под памятником Пушкина росшие не будут предпочитать белой расы...Памятник Пушкина, опережая события – памятник против расизма, за равенствовсех рас, за первенство каждой – лишь бы давала гения. Памятник Пушкинаесть живое доказательство низости и мертвости расистской теории. Расизм досвоего зарождения Пушкиным опрокинут в самую минуту его рождения...” Когда Марина Ивановна писала эти строки в дни гитлеризма-сталинизма,ей оставалось жить на свете всего пять лет. Пушкин был с нею до конца. Онаведь убежденно говорила: “Да, что знаешь с детства – знаешь на всюжизнь...” И, возможно, она тогда предчувствовала, что этой “всей жизни” ейотпущено уже немного. “Оттого ли, что я маленьким ребенком столько раз своею рукой писала:“Прощай, свободная стихия!”... я все вещи своей жизни полюбила и пролюбилапрощанием, а не встречей, разрывом, а не слиянием, не на жизнь – а насмерть”. Невесело. Но язык больших поэтов – кентавр: сочетание несочетаемого –точности с многозначностью. И не надо верить, будто Цветаева пролюбилаПушкина только прощанием. Да ведь и само пушкинское “Прощай, свободнаястихия!” означало вместе с тем – “здравствуй!”. И потому радовало душу... Аза шесть лет до “Моего Пушкина” Цветаева написала в одном письме: “Ведь Пушкина убили, потому что своей смертью он никогда бы не умер,жил бы вечно...” Так можно было написать, только пролюбив его на жизнь! И к 200-летиюсо дня его рождения лучших слов сказано не было. Общие мотивы в поэзии Пушкина и Ахматовой Имя Ахматовой не раз ставили рядом с именем Пушкина. И в этом естьнечто парадоксальное. Об Ахматовой заговорили как о продолжательнице пушкинской традициибуквально после ее первых поэтических шагов. Но в то же время ее имя всегдапроизносилось как имя совершенно самостоятельного, неповторимооригинального поэта. Сама Ахматова, преклонявшаяся перед именем Пушкина, черпавшая душевныесилы в изучении его творчества и внесшая в пушкинистику весомый вклад, снекоторой настороженностью относилась к настойчивым попыткам слишкомкатегоричного сближения их имен. "Приглушите, - сказала она как-то ЛьвуОзерову. - Если говорить об этом, то только как о далеком-далекомотблеске..." Она была воспитана на преклонении перед оригинальностью, охватившем вначале ХХ века все виды искусства; всякое подражание или заимствованиеказалось ей недопустимым и лишь в редких случаях - извинительным. Ахматоважаловалась, что "Евгений Онегин", "как шлагбаум", перегородил дорогурусской поэме и что успеха удалось достичь лишь тем, кто умел найтисобственный путь. Проблема, вызывавшая разноречивые мнения у исследователей, усложниласьпод влиянием исторических обстоятельств. Постановление 1946 года ЦК ВКП(б) о журналах "Звезда" и "Ленинград",полное площадной брани по адресу Зощенко и Ахматовой, на долгие годысделало невозможным серьезное исследование этой проблемы. Насмерть перепуганным литературоведам само сопоставление именАхматовой ("барыньки, мечущейся между будуаром и молельной") и Пушкина -святыни русской культуры - стало казаться недопустимым кощунством. Такойточки зрения придерживались, например, историк советской литературы А. И.Метченко и надзиравший за состоянием советской поэзии П. С. Выходцев. Этаофициальная точка зрения держалась довольно долго - Выходцев утверждал ее ив 60-е годы в своей книге "Поэты и время", и в статьях 70-х годов. Поэтому даже в 1987 году никого не удивляло высказывание, например,некоего В. Сахарова: стихи Ахматовой - "поэзия шепота", ближе всего стоящаяк "холодновато- правильным конструкциям акмеистов", "несопоставимая помасштабу с поэтическим миром Пушкина" Вплоть до 20 октября 1988 года, когда решением ЦК КПСС было официальноотменено постановление 1946 года, поэзия Ахматовой, говоря словамиА.Тарковского, оставалась "полупризнанной, как ересь". И всякий, кто писало ее творчестве как о настоящем искусстве, волей или неволей должен былзанимать оборонительную позицию, каждый раз заново доказывая право этойпоэзии на существование. Конечно, борьба за возвращение имени Ахматовой началась гораздо раньше- сразу после ХХ съезда КПСС. Книга А. И. Павловского "Анна Ахматова",написанная именно с этой благородной целью, вышла в 1966 -м , в год еесмерти, и имела отчасти характер победной реляции: поэтесса достойнозавершила свой творческий путь, ее имя невозможно вычеркнуть из историисоветской литературы. Для окончательного закрепления этого тезиса А. И. Павловский нашелэффектный ход: он заговорил о любви Ахматовой к Пушкину - более как овлюбленности, "женской пристрастности", "даже ревности" Живую Ахматову это могло бы покоробить. Но после ее смерти такойподход был вполне в духе мифологизированного сознания эпохи. Цитаты изкниги Павловского стали кочевать из одной популярной публикации в другую,любовь ее к Пушкину приобрела символический характер, стала знакомчудесного спасения грешницы от ереси модернистов - вроде истории любвиМарии Магдалины к Христу. Вошло в обычай отмечать любые черты сходства Ахматовой и Пушкина, невдаваясь в смысл этого сходства: "Когда же речь идет о пушкинскихреминисценциях в творчестве Ахматовой, (...) то их необходимость иестественность так очевидны, что любое их истолкование в конечном счетекажется маловажным..." Примером того, как в некоторых работах понятие "пушкинская традиция"превращается в некую туманную абстракцию, единственным ощутимым качествомкоторой остается положительный знак, может быть следующее высказываниеНаума Коржавина: "Об Ахматовой (...) необходимо говорить и потому, что,несмотря на погруженность в "романность" своего века, по природе она поэтскорее пушкинского склада, чем романного или романтического" Но для того, чтобы продолжить анализ, необходимо иметь перед глазами итекст ахматовского стихотворения. 1. Мне от бабушки-татарки Были редкостью подарки; И зачем я крещена, Горько гневалась она. А пред смертью подобрела И впервые пожалела И вздохнула: "Ах, года! Вот и внучка молода". И простивши нрав мой вздорный, Завещала перстень черный. Так сказала: "Он по ней, С ним ей будет веселей". 2. Я друзьям моим сказала: " Горя много, счастья мало" - И ушла, закрыв лицо; Потеряла я кольцо. И друзья мои сказали: "Мы кольцо везде искали, Возле моря на песке И меж сосен на лужке". И, догнав меня в аллее, Тот, кто был других смелее, Уговаривал меня Подождать до склона дня. Я совету удивилась И на друга рассердилась, Что глаза его нежны: "И зачем вы мне нужны? Только можете смеяться, Друг пред другом похваляться И цветы сюда носить". Всем велела уходить. 3. И, придя в свою светлицу, Застонала хищной птицей, Повалилась на кровать Сотый раз припоминать: Как за ужином сидела, В очи темные глядела, Как не ела, не пила У дубового стола, Как под скатертью узорной Протянула перстень черный, Как взглянул в мое лицо Встал и вышел на крыльцо. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Не придут ко мне с находкой! Далеко над быстрой лодкой Заалели небеса, Забелели паруса. История создания ахматовского стихотворения известна хотя и не стольдавно, однако не менее достоверно. Здесь не понадобились кропотливыеизыскания биографов - один из участников любовной драмы сам поведал о ней.Художник Борис Анреп - один из наиболее известных адресатов ахматовскойлюбовной лирики. Именно ему подарила она свой черный перстень. Общейчертой, сближающей обе истории, является мотив разлуки. В обоих случаяхразлука была не литературной, а настоящей. Борис Анреп уехал в Англию ибольшую часть своей жизни провел там. С Ахматовой они вновь увиделисьспустя полвека после расставания - срок, отличающийся от того, что мынаходим в пушкинской истории, но не имеющий принципиального значения. Вобоих случаях совместное счастье было невозможным и разлука имелаокончательный характер. Есть трогательный штрих, подчеркивающий различие: в1964 году Анреп, встретившись с Ахматовой, чувствовал себя полумертвым,скованным от смущения, потому что перстень у него пропал во время войны, иАнреп с ужасом ждал, что Ахматова спросит о судьбе подарка, а он не сможетничего ответить. Различие позволяет увидеть сходство : подаренный перстеньвоспринимался более чем всерьез. Однако все эти штрихи напоминают нам скорее о том, что у жителей землиобычай при расставании дарить любимым именно кольца имеет давнюю традицию иширокое распространение. Если поискать повнимательнее, мы найдем немалопримеров, которые позволят выйти далеко за рамки двух столетий,девятнадцатого и двадцатого. Именно распространенность этого обычая не позволяет рассматриватьвторую биографическую историю как подражание первой. Для нас существенно, что и Пушкин, и Ахматова выступают как лирики, воснове произведений которых лежат глубоко личные переживания, известныебиографам и литературоведам - роман с Е. К. Воронцовой у Пушкина, отношенияАхматовой с Б. Анрепом . В обеих историях фигурировало кольцо, подаренноеперед разлукой: Воронцовой - Пушкину, Ахматовой - Анрепу. Необходимо отметить, что реальные подробности этих отношений не вошлив рассматриваемые произведения, они известны благодаря специальнымразысканиям и публикациям. Сами поэты не пожелали раскрывать читателю ниреальные имена, ни реальные биографические обстоятельства. Более того, вобоих случаях эти обстоятельства были преображены мощным лирическимначалом. Конкретные истории, произошедшие в жизни Пушкина и Ахматовой, имеюточень мало общего вследствие колоссальной разницы между эпохами,обстоятельствами и характерами участников . Достаточно отметить хотя бы несходство причин разлуки. Влюбленного вВоронцову Пушкина правительство насильственно отправляет в северную ссылкув результате обвинения в атеизме, опирающегося на слежку, организованную иосуществленную генерал-губернатором Воронцовым. Борис Анреп, испытывающийвосхищение перед ахматовским талантом, но мало увлеченный ееженственностью, добровольно покидает Россию - он влюблен в Англию, вцивилизованную европейскую страну, он не хочет зря погибнуть в дикой,варварской, как он считает, России. Мы можем сказать, что личные, политические и исторические факторыочень важны в предыстории обоих произведений, однако их разница остаетсячитателю практически незаметной, потому что никак не проступает всодержании. Здесь Ахматова остается лириком ничуть не в меньшей мере, чемПушкин. Штрих, сближающий их произведения, относится к традициям романтическойлирики. Это осмысление любовного подарка как волшебного предмета,превращающее древний архетипический мотив в устойчивый литературный прием. В обоих случаях этот штрих потребовал от поэтов удаления от реальныхобстоятельств любовной истории. *** Стихотворение Пушкина, явно связанное с одесским периодом его жизни,прямо на Одессу не указывает. Более того, существовавшие там уже в началедевятнадцатого века черты европейского города, "второго окна в Европу",полностью в нем отсутствуют. Место действия вообще не обозначено как некийгород, но его приметы указывают на теплоту Юга и экзотику Востока. Если понимать первую строфу буквально, то талисман подарен настоящейволшебницей из далекой мусульманской страны. В христианских странахволшебство нередко связывалось с нехристианскими обычаями, "чернокнижием",иноземностью, инакостью. Упоминание гарема, темы наслаждений и образа жизнимусульман здесь могли вырасти из недавних воспоминаний о пребывании вКрыму. Пушкин был в эту пору для читателя прежде всего любимым авторомромантических поэм, в том числе и знаменитого "Бахчисарайского фонтана",большая часть действия которого сосредоточена именно в гареме. Отсутствиемусульманских гаремов в Одессе на этом фоне становилось совершеннонесущественным. Мусульманский колорит - романтическая мотивировка волшебства. Однако с самим волшебством в пушкинском стихотворении дело обстоит несовсем просто. Достаточно вспомнить, насколько ходовым был этот образ в европейскойпоэзии предшествующих лет, чтобы допустить возможность простогоистолкования его как "мадригальной блестки". Тогда "волшебница"превращается в иносказательное именование Воронцовой, а все стихотворениестановится лишь слегка завуалированным сообщением о любовном приключении сполучением прекрасного любовного трофея. Можно рассматривать эти два плана как существующие в стихотворениисамостоятельно, как два слоя : внешний - волшебная сказка, внутренний -расшифровка конкретных обстоятельств, за нею скрывающихся. Но при этом обаостанутся совершенно плоскими. Некоторый дополнительный смысл в этом стихотворении мы обнаруживаемпри более внимательном чтении. Вторая и третья строфы, в сущности, нетолько не соответствуют канонам волшебной сказки, но прямо их отвергают.Подарившая талисман волшебница перечисляет волшебные свойства, которыхталисман не имеет. Внимательно прочитав этот перечень, мы убеждаемся, чтоталисман на самом деле вообще не может быть назван волшебным: егообладатель так же беззащитен перед силами природы и истории, как любойдругой смертный. Но последняя строфа все же восстанавливает первоначальное пониманиеназвания стихотворения. Талисман может сохранить "...от преступленья / , Отсердечных новых ран, / От измены, от забвенья...." Пушкин в 1827 году отходит от поэтики романтизма. Персонажистихотворения - реальные земные люди. Они далеки от условного мираволшебной сказки. Но они сохранили романтически приподнятый строй чувств иромантически возвышенное представление о любви. Счастливая в любви женщинаможет одарить не только "мигом блаженства" (излюбленная темаанакреонтической лирики, романтиками не отвергнутая). Чудесная сила любвинаделяет ее таинственной властью влиять на судьбу любимого. Любящая можетодарить его способностью противостоять сердечным невзгодам, одолеватьсмертельные опасности стихии страстей. Очарования волшебства и тайны неисчезли полностью, но перешли в сферу любовных чувств, наделив ихзначительностью . Фактически перед нами смена мотивировки лирического сюжета. Новаяпричина волшебства - не мир инакости, мусульманского чернокнижия, ачувство, испытываемое одним человеком к другому: "В нем таинственная сила!/ Он тебе любовью дан". Пушкинская поэзия делает тему любви в русской литературе одной изважнейших. Способность к полнокровному, самоотверженно благородному чувствустанет в русской культуре мерой человеческой состоятельности личности. Эталиния пройдет и через такие шедевры пушкинской лирики, как "Я васлюбил...", "К ***", и через роман "Евгений Онегин", станет достояниемрусской прозы, прежде всего русского романа девятнадцатого столетия. *** Мусульманский колорит в ахматовской "Сказке о черном кольце", как и впушкинском стихотворении, лишь косвенным образом связан с реальнымиобстоятельствами - не больше, чем Одесса с Крымом. Псевдоним Анны Андреевны Горенко - Анна Ахматова,- как известно, былвыбран не случайно . По материнской линии в роду были татары. Но девичьяфамилия ее бабушки - Мотовилова; Ахматова - это девичья фамилия прабабушки.Однако ни с одной из них поэтесса не была знакома и, конечно, не могла отних получать подарков. Действие поэмы происходит на берегу моря, естественно было быпредположить Крым. Ахматова неоднократно бывала в Крыму. Некоторыестихотворения связаны с Бельбеком - там она гостила на даче у Анрепов. НоБельбек находится не на берегу моря, а кольцо было подарено, судя повоспоминаниям Анрепа, в Петербурге. И уж, конечно, можно догадаться, чтоАнреп отбыл в Англию не на парусной лодке, а на настоящем корабле. Таким образом, слово "сказка" здесь вполне уместно хотя бы дляобозначения степени достоверности данной истории. Но, конечно, сказочностьздесь вполне определенно связана с мусульманским колоритом: именно дляэтого сообщается, будто бы бабушка "гневалась", что героиня сказки"крещена". (На самом деле служилый дворянский род Ахматовых давным-давнопринял христианство, как и Чегодаевы, как и другие татарские роды,перешедшие на службу к русскому царю). Итак, маленькая первая часть ахматовской сказки заметно сближает еепроизведение с пушкинским. Мусульманский колорит создает атмосферутаинственности и ожидание волшебства. Первоначальный текст сказки предполагал большее акцентированиеволшебых свойств перстня. Как и у Пушкина, они были связаны с любовью.Правда, в отличие от пушкинского стихотворения, этот мотив у Ахматовойзвучал проще и заземленнее (" Камень в перстне поцелую / И победуторжествую") - перстень оказывался чем-то вроде приворотного зелья. Однаков окончательный вариант этот мотив дарования удачи в любви не вошел.Свойства перстня остаются загадочными : " Он по ней, / С ним ей будетвеселей". Однако в таком виде перстень становится, благодарянеопределенности функций, более значительным и этим по-другому сближается спушкинским образом. Хотя и нет у Ахматовой перечисления волшебных свойств,ни отрицательных, ни положительных, все же выражение "будет веселей" звучиткак обещание таинственной способности подарка противостоять сердечнымневзгодам. Впрочем, здесь необходима оговорка . В целом дальнейшее чтениеахматовского текста приводит нас преже всего к осознанию резкого отличиямежду двумя стихотворениями. Хотя у Ахматовой , как и у Пушкина, перстеньдарит женщина мужчине, однако у Пушкина лирический герой - мужчина,получивший подарок, а в стихотворении Ахматовой - женщина, его отдавшая. Впервом стихотворении речь идет о приобретении, во втором - об утрате. Заметим, что роли мужчины и женщины в любви не совпадают. Мужчина более свободен - и по отношению к другим женщинам, и в планесуществования других жизненных интересов. Женщина традиционно ориентированана любовь как на главную жизненную ценность, и ее поиск любимого - поискединственного . Пушкинское стихотворение начинается эпически спокойной интонацией,настраивающей читателя на восприятие истории, произошедшей в некоторомотдалении - не только географическом ("Там, где море вечно плещет..."), нои эмоциональном. Само событие относится не просто к прошедшему времени, а,благодаря идиллическим чертам первой строфы, к условно-сказочному или давно-прошедшему. Дарительница перстня названа волшебницей, и это сразу создает вокругнее ореол могущества и неуязвимости. Она "подарила" "ласкаясь" и "говорила""ласкаясь". Дважды повторенное обстоятельство образа действия создаетпредставление о действии не единичном и конкретном, а многократном иобобщенном. В пушкинском стихотворении "волшебница" - не столько героиня,сколько функция волшебной сказки. В фокусе сообщения не она, а ее подарок. Героиня ахматовского стихотворения с первых строк предстает вполнеуязвимым существом. У нее нелегкий характер ("нрав мой вздорный"), которыйрифмуется с "перстнем черным", и это создает дополнительный эффектнеожиданности, поскольку черный цвет в европейской культуре ассоциируетсяотнюдь не с весельем, а с мрачностью, тоской, отчаяньем. Нарочитаялегкомысленность повествовательного тона на этом фоне приобретает оттенокромантической иронии, долженствующей скрыть чувство обреченности. Перстень был личным талисманом героини, другого у нее нет и, видимо,быть не может. То же можно сказать и о возлюбленном героини стихотворения. Тот, кому отдан талисман, никак не охарактеризован - он вообще необозначен ни именем, ни местоимением, и его изображение дано черезединственную метонимию : "очи темные". Только благодаря глаголам прошедшего времени с мужскими окончаниями мывообще узнаем, что речь идет о мужчине. Но как отличается это прошедшеевремя от прошедшего времени в пушкинском стихотворении! Каждое действиепредстает единственным и неповторимым. Любопытно, что это достигается приполном отсутствии прилагательных и наречий, одними интонационнымисредствами : "Как взглянул в мое лицо, / Встал и вышел на крыльцо".Ахматова, кажется, чистосердечно все рассказала, и читатель может вполнесамоуверенно заявить, что отлично знает, к а к все произошло: "... за ужином сидела, / В очи темные глядела..." "... не ела, не пила / У дубового стола ..." "... под скатертью узорной / Протянула перстень черный ..." "... Взглянул в мое лицо, / Встал и вышел на крыльцо ..." Однако самого главного не рассказывают: как сидела? как глядела? какпротянула? как взглянул? как вышел? Обстоятельства образа действияпринципиально отсутствуют. Это касалось только двоих присутствующих. Внешневсе было очень сдержанно. Друзья ничего не заметили и потом долгодобросовестно искали пропажу. Так что бесполезно было бы и пытаться что-либо описать... А между тем Ахматова сообщила нам несравненно большее количествоподробностей, чем Пушкин. И предоставила догадываться о еще большем...Разница обусловлена исходной позицией: героиня ахматовского стихотворениянавсегда отдала талисман и навсегда простилась с любимым. Единичность,конкретность происходящего является важным моментом для понимания всегостихотворения. Его пронизывает едва высказанная , но от этого еще болееостро ощущаемая боль разлуки. Один и тот же сюжет (одарение таинственным талисманом восточногопроисхождения, возможно, приносящим счастье) превратился в две совершенноразличные истории. Мужчина-поэт рассказал о том, какое счастье быть любимым, как волшебнощедра может быть любящая женщина. Женщина-поэт рассказала о том, как волшебница растеряла все своемогущество, потому что, полюбив, отдала его любимому и тем самымдобровольно распростилась с надеждой на счастье. Кроме того, обе истории рассказаны совершенно по-разному. В целомформы лирики за прошедшее столетие изменились столь решительно, что длякомментария этой стороны вопроса необходимо отдельное исследование. Отметимлишь черту, бросающуюся в глаза. Формально пушкинское стихотворение более традиционно для лирики. Онопредставляет собою два монолога: речь счастливого возлюбленного и речьвлюбленной волшебницы. Оба голоса объединены авторской интонацией,допускающей и некоторую степень эпической отстраненности в первой,повествовательной строфе. Однако лирическая стихия господствует на всехуровнях: и как бурное эмоциональное начало в речи волшебницы, и какзавораживающий ритм, и как заклинательные повторы окончаний каждой строфы. Ахматовская сказка уже по заглавию тяготеет к эпичности в гораздобольшей степени. Правильной разбивки на строфы нет. Неравенство частейнастолько бросается в глаза, что делает незаметным использование того жеразмера, что и в пушкинском стихотворении - четырехстопного ямба. Все триее части носят повествовательный характер; у каждой из частей есть своймаленький повествовательный, почти кинематографически острый сюжет, нокаждый из сюжетов развивает повествование в самостоятельном плане. Первая часть - история получения кольца, вторая - история его пропажии поисков, третья - разгадка, сообщение о подлинной пропаже: кольцоподарено, потеряна любовь. Два вкрапления прямой речи подчеркнутоантилиричны. Но стихотворение Ахматовой - это тоже лирика. Все три части объединеныобразом лирической героини. Образ этот отчетливо восходит к поэтикеромантизма: черты инакости, исключительности, одиночества ("друзья" - лишьстатисты, хор) создают особенно острый фон для передачи настроения тревогии жажды счастья. Собственно говоря, настоящий, внутренний сюжетстихотворения - это лирическое переживание обещания и невозможностисчастья. Само заглавие содержит не сразу улавливаемый читателем оксюморон .Сказка настраивает на добрый лад. Волшебный талисман - кольцо - создаетожидание чуда. Но сам вид кольца (оно черное) обозначает проблему:совместимо ли с ним счастье? В пушкинском "Талисмане" отрицание чудес сверхъестественных неперечеркивает возможности чуда человеческого счастья любви. В ахматовском стихотворении вопрос о сверхъестественных чудесах нерассматривается, его присутствие может быть обозначено как некаяромантическая и поэтическая условность. Однако скептицизм Ахматовой какбудто порожден катастрофическим сознанием двадцатого века: возможно лисчастье вообще? Этот вопрос, едва намеченный в сказочно спокойной первойчасти, остро поставлен во второй и определяет нарастание лирическоговолнения по контрасту с нарочито легкомысленным тоном этой части. В третьейже эмоциональный накал достигает пика именно в изображении отчаяния героинии выражении боли разлуки. План выражения здесь, как и во многих другихахматовских стихотворениях, неотделим от плана изображения и создает тотудивительный образно-эмоциональный сплав, который был когда-то назван А.Урбаном плазмой. Само изображение героини ("застонала хищной птицей")говорит не только о степени ее горя, но и о ее принадлежности к некоемутемному началу, несовместимому с самим понятием счастья. (В самом деле, каксебе представить счастливую хищную птицу?) Однако заключительное четверостишие сказки написано совершенно в инойтональности. Это возвращение эпической интонации оглушает своимспокойствием и заставляет увидеть неожиданную умиротворенность там, гдегоре казалось беспредельным: "Не придут ко мне с находкой! / Далеко надбыстрой лодкой / Заалели небеса, / Забелели паруса". Можно рассматриватьэту концовку как перифрастическое сообщение о том, что любимый уплыл далекои надолго. Можно предположить , что подчеркнуто бесстрастный тон служитавтору средством намекнуть читателю: не только горечь разлуки , но и ужасбеззащитности перечеркивают жизнь героини настолько решительно, что ееотсутствие в последних строках поэмы - почти что знак ее гибели (особенноесли обратить внимание на последний год, которым Ахматова обозначила работунад сказкой). Однако независимо от этого существенно следующее. Последние три строкирезко меняют план изображения. На протяжении всей сказки мы видели мирглазами героини. Последнюю же картину она видеть глазами не может . Это то,что может увидеть сам герой, получивший загадочный перстень и отправившийсясвоим путем. Но поскольку повествование идет все-таки от лица героини,читатель понимает, что и лодка любимого, и ее паруса, и небо над нимипредстают ее мысленному взору. Он увез не только талисман. С ним теперьвсегда ее любовь, которая должна его беречь и охранять. Таким образом, концовка неожиданно вновь возвращает нас к пушкинскомустихотворению. Ведь его волшебница тоже знала о предстоящей ним вместо нее,и последняя строка - "сохранит мой талисман" - так же, как и у Ахматовой,растворяет волшебницу в ее даре. Эта нота благородной самоотверженности у Пушкина была выражена в егознаменитых строках "Я вас любил так искренно, так нежно, / Как дай вам Боглюбимой быть другим". Сумела ее выразить и Ахматова. Несмотря на видимоеусиление плана изображения, ее лирика не превратилась в роман, она осталасьлирикой. Выразила она , несмотря на глубоко индивидуальный характерсобственных переживаний, тот же тип чувства, который ввел в русскуюкультуру Пушкин. Представляется важным, что для выражения этого образа чувства Ахматоваиспользовала тот же сюжетный мотив, который мы увидели и в одном изпушкинских произведений - мотив волшебного перстня-талисмана восточногопроисхождения. Не менее примечательно, что этот сюжетный мотив, в широком культурномконтексте несущий отпечаток архаических верований, уходящих корнями впервобытный фетишизм и примитивную магию, в данном случае претерпелсущественную трансформацию. Созданный Пушкиным образ любовного талисмана получил совершенно новыйоттенок значения. Этот образ вкупе с другими его созданиями определилсвоеобразие русской культуры настолько отчетливо, что , возможно, здесьуместна постановка вопроса о приобретении им качеств архетипа. Литературныйэнциклопедический словарь определяет это понятие как "неосознанновоспринятые и трансформированные мотивы" и выводит из греческого"archetypon" - первообраз, модель. Пожалуй, можно утверждать , чтосозданный Пушкиным образ превратился для Ахматовой именно в своеобразнуюмодель , соединяющую планы изображения и выражения любовного чувства Ахматова не ставила своей целью подражание Пушкину. Она создалаоригинальное лирическое произведение, выразившее и отразившее ееиндивидуальные переживания, с самостоятельной лексикой, своеобразнойкомпозицией, неповторимой образностью и интонацией. Однако пушкинскоестихотворение "Талисман" проступает сквозь "Сказку о черном кольце" какархетип, определяющий и характер любовного чувства, и способ егокультурного воплощения. Литература1. Михайлов И. Опыты М. Цветаевой // Звезда. 1967. №7.2. М. Цветаева. Неизданное. Сводные тетради. М., 1997.3. Цветаева М. И. Собр. соч. В 7 т. М., 1994-1995. Т. 5.4. Жирмунский В. М. Творчество Анны Ахматовой. Л.,1973.5. Сахаров В. Традиции Пушкина и русская советская литература. // Наш современник, 1987. № 3.6. Коржавин Н. Анна Ахматова и "серебряный век"// Новый мир, 1989. №77. Шишман С. "Талисман " Пушкина.// Брега Тавриды. ? 1994. № 6.

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Реферат скачан с сайта allreferat wow ua Пушкин и Цветаева, Пушкин и Ахматова Пушкин Марины Цветаевой Вся его наука Мощь. Светло гляжу: Пушкинскую руку Жму, а не лижу. Марина Цветаева. «Станок» iconА. С. Пушкин в творчестве Марины Цветаевой

Реферат скачан с сайта allreferat wow ua Пушкин и Цветаева, Пушкин и Ахматова Пушкин Марины Цветаевой Вся его наука Мощь. Светло гляжу: Пушкинскую руку Жму, а не лижу. Марина Цветаева. «Станок» iconАлександр Сергеевич Пушкин. Годы юности (глава 1) Пушкин родился...
Пушкин родился 26 мая 1799 года в Москве в доме Скворцова на Молчановке (ныне ул. Баумана, №10, дом не сохранился) в семье отставного...

Реферат скачан с сайта allreferat wow ua Пушкин и Цветаева, Пушкин и Ахматова Пушкин Марины Цветаевой Вся его наука Мощь. Светло гляжу: Пушкинскую руку Жму, а не лижу. Марина Цветаева. «Станок» iconАлександр Сергеевич Пушкин На Пресне Исполнитель: Минаев Ю. Д. ученик...

Реферат скачан с сайта allreferat wow ua Пушкин и Цветаева, Пушкин и Ахматова Пушкин Марины Цветаевой Вся его наука Мощь. Светло гляжу: Пушкинскую руку Жму, а не лижу. Марина Цветаева. «Станок» iconМарина Цветаева родилась в Москве 26 сентября 1892 года. Большое...
Пушкина. Пройдут годы, прежде чем Марина Цветаева поймет, что всей своей человеческой сущностью она обязана в равной степени и отцу...

Реферат скачан с сайта allreferat wow ua Пушкин и Цветаева, Пушкин и Ахматова Пушкин Марины Цветаевой Вся его наука Мощь. Светло гляжу: Пушкинскую руку Жму, а не лижу. Марина Цветаева. «Станок» iconДаты заездов
В стоимость тура включено 7 экскурсий (два пригорода пушкин и петергоф) из них г. Пушкин (янтарная комната) в подарок!!!! (Если заказывать...

Реферат скачан с сайта allreferat wow ua Пушкин и Цветаева, Пушкин и Ахматова Пушкин Марины Цветаевой Вся его наука Мощь. Светло гляжу: Пушкинскую руку Жму, а не лижу. Марина Цветаева. «Станок» iconДоклад на тему: «марина цветаева»

Реферат скачан с сайта allreferat wow ua Пушкин и Цветаева, Пушкин и Ахматова Пушкин Марины Цветаевой Вся его наука Мощь. Светло гляжу: Пушкинскую руку Жму, а не лижу. Марина Цветаева. «Станок» iconЭксклюзивный автобусный тур в санкт петербург
В стоимость тура включено 6 экскурсий (пригород пушкин) из них г. Пушкин (янтарная комната) в подарок!!!! (Если заказывать вне программы...

Реферат скачан с сайта allreferat wow ua Пушкин и Цветаева, Пушкин и Ахматова Пушкин Марины Цветаевой Вся его наука Мощь. Светло гляжу: Пушкинскую руку Жму, а не лижу. Марина Цветаева. «Станок» iconЭксклюзивный автобусный тур в санкт петербург
В стоимость тура включено 6 экскурсий (пригород пушкин) из них г. Пушкин (янтарная комната) в подарок!!!! (Если заказывать вне программы...

Реферат скачан с сайта allreferat wow ua Пушкин и Цветаева, Пушкин и Ахматова Пушкин Марины Цветаевой Вся его наука Мощь. Светло гляжу: Пушкинскую руку Жму, а не лижу. Марина Цветаева. «Станок» iconАлександр Сергеевич Пушкин Капитанская дочка ocr: Олег Колесников
В романе «Капитанская дочка» А. С. Пушкин нарисовал яркую картину стихийного крестьянского восстания под предводительством Емельяна...

Реферат скачан с сайта allreferat wow ua Пушкин и Цветаева, Пушкин и Ахматова Пушкин Марины Цветаевой Вся его наука Мощь. Светло гляжу: Пушкинскую руку Жму, а не лижу. Марина Цветаева. «Станок» iconПочитай-ка Что читать?
Поэзия "серебряного века" (В. Маяковский, О. Мандельштам, Б. Пастернак, А. Ахматова, М. Цветаева)

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<