Жизнь и творчество Игоря Северянина Ученика 11 класса пэл, Мишакова Андрея Пущино, 2001 Игорь-Северянин (Игорь Васильевич Лотарев) родился 4 (16) мая 1887 г вПетербурге. Отец его, Василий Петрович, военный инженер (выходец




Скачать 357.64 Kb.
НазваниеЖизнь и творчество Игоря Северянина Ученика 11 класса пэл, Мишакова Андрея Пущино, 2001 Игорь-Северянин (Игорь Васильевич Лотарев) родился 4 (16) мая 1887 г вПетербурге. Отец его, Василий Петрович, военный инженер (выходец
страница1/2
Дата публикации22.03.2014
Размер357.64 Kb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > Литература > Документы
  1   2
Реферат скачан с сайта allreferat.wow.ua


Жизнь и творчество Игоря Северянина

Реферат по литературе на тему: Жизнь и творчество Игоря - Северянина Ученика 11 класса ПЭЛ, Мишакова Андрея Пущино, 2001 Игорь-Северянин (Игорь Васильевич Лотарев) родился 4 (16) мая 1887 г. вПетербурге. Отец его, Василий Петрович, - военный инженер (выходец из"владимирских мещан"), дослужившийся до штабс-капитана, умер в 1904 г.сорока четырех лет. Мать происходила из известного дворянского родаШеншиных, к коим принадлежал и А.А. Фет (1820-1892), нити родства связывалиее также со знаменитым историком Н.М. Карамзиным (1766-1826).Небезынтересно, кстати, что по материнской линии Игорь Северянин находилсяв родственных отношениях с А.М. Коллонтай (1872-1952).В 1896 г. родителиразвелись, и будущий поэт уехал с отцом, вышедшим к тому времени вотставку, в Череповец; незадолго до смерти отца побывал с ним на ДальнемВостоке и в 1904 г. поселился у матери в Гатчине. Учился он всего ничего,закончил четыре класса Череповецкого реального училища. Стихи начал писатьв 8 лет. Сам Игорь-Северянин писал свой псевдоним через дефис: как второе имя , ане фамилия. Имя Игорь было дано ему по святцам, в честь святогодревнерусского князя Игоря Олеговича; приложение "Северянин" делалопсевдоним близким к "царственным" именам и означало место особенной любви (как приложение "Сибиряк" в псевдониме Д.Н.Мамин). Но традиция писать"Северянин" как фамилию закрепилась так же, как традиция толковать поэтаодносторонне по его "экстазным" стихам... Одно из первых ярких впечатлений - влюбленность в Женечку Гуцан (Злату),которая и вдохновляла будущего поэта. «Идет весна в сиреневой накидке, В широкой шляпе бледно-голубой, И ландышей невидимые струйки Бубенчиками в воздухе звучат... Она, смеясь, мои щекочет нервы, Кокетничает мило и остро... Я к ней спешу, и золотою Златой Вдруг делается юная весна, Идущая в сиреневой накидке, В широкой шляпе бледно-голубой... Я беден был, и чем я был беднее, Тем больше мне хотелось жить...»Из автобиографического романав стихах “Падучая стремнина” Злата (Евгения Гуцан- Менеке). 1905 г. В 1905 году (год его романа с девушкой в сиреневой накидке) он — всеголишь Игорь Лотарев. Восемнадцатилетний юнец. Без образования. Безспециальности. И без гроша в кармане. И при этом крайне уверенный в себеюнец, ничуть не сомневающийся, что когда-нибудь, а точнее, совсем-совсемскоро будет богат и известен... В конце жизни, когда пришла пора подводить итоги, Игорь Васильевич,оглядываясь назад, с грустью признался самому себе, что в ранней молодостиему очень мешали правильно воспринимать людей и «глупая самовлюбленность»,и «какое-то скольженье по окружающему». И это относится и к друзьям,которых он недооценил, и к женщинам: «в последнем случае последствия бывалинепоправимыми и коверкали жизнь, болезненно и отрицательно отражаясь натворчестве». Поскольку эта запись сделана в дневнике, когда он непоправимои навсегда расстался с двумя «недооцененными» им женщинами — своей первойлюбовью Евгенией и единственной законной женой эстонкой Фелиссой Круут,можно предположить, что приведенная выше сентенция относится именно к ним. С Евгенией Менеке, тогда еще Женей, Женечкой Гуцан, Игорь Лотаревпознакомился зимой 1905 года, в Гатчине, где жил вместе с матерью и старойняней. Женя же снимала угол в Петербурге, зарабатывала шитьем, а в Гатчинуприезжала по воскресеньям — навестить и обиходить отца, спившегося иопустившегося после смерти жены, Жениной матери. Была она на редкостьхороша собой: стройная, с роскошными золотыми вьющимися волосами. Игорь,влюбившись, придумал своей юной подруге новое имя Злата и задарил стихами.Больше задаривать было нечем... Однако у Златы были не только золотыеволосы, но и золотые руки — она умела пустяками «изузорить» их ветхий«уют». Златошвейные фантазии Женечки восхищали поэта, видимо, еще и потому, чтоон и сам любил и умел работать руками. Например, для того, чтобы его Злата(«родная, незаменимая», «вторая половинка души единственной»!) смоглавдоволь налюбоваться «малахитовой водой» тогда еще чистой-пречистой Ижорки,смастерил, с помощью старого плотника, замечательную, похожую на крейсерлодку: На дачу переехав, первым делом,Я начал строить небольшую лодкуПо собственному плану. Наш хозяин,Крестьянин Александр Степаныч, плотникБыл превосходный. Через две неделиОна была уже совсем готова.С каютой парусиновой и с носом,Остро и резко срезанным, похожаБыла своей конструкцией на крейсер.Я дал названье ей — «Принцесса греза».Она предназначалась мной для нашихПрогулок по Ижорке. Так для ЗлатыБыл приготовлен маленький сюрприз.Мне флаг она впоследствии в подарокАндреевский, морской, своей работы,Преподнесла, и я его хранилДо своего отъезда из России.И вдруг Евгения забеременела, о женитьбе не могло быть и речи, а с ребенкомна руках какое житье? И она сделала то единственное, что могла сделатьмолодая женщина в ее положении: стала содержанкой богатого «старика».Впрочем, стариком он, видимо, не был, а главное, любил детей. К родившейсявскоре девочке, названной Тамарой, относился так хорошо, что благодарнаяЗлата родила и второго ребенка — тоже девочку. Так ли был богат покровительЗлаты, как это изображено в стихотворении Северянина:У тебя теперь дача, за обедом омары,Ты теперь под защитой вороного крыла,— мы не знаем. Но все остальное соответствует истине их отношений: Златадействительно ушла от него «ради ребенка»...Однако жертва оказалась напрасной. Богатый покровитель внезапно умер, имолодая мать осталась без гроша и с двумя маленькими детьми... ИгорьВасильевич к тому времени успел стать известным поэтом, и какие-никакиеденьги у него имелись, но он был связан с другой женщиной — МариейВасильевной Домбровской, и связан прочно, пусть и не узами законного брака.И Злата распорядилась своей судьбой сама, учтя сделанные ошибки. Вышлазамуж, но не за богатого, а за надежного человека, скромного служащего,немца по национальности. Хотя вполне могла, при ее-то внешних данных,сделать и более блестящий выбор. Но она думала не о себе, а снова о детях.Затем началась война и... немецкие погромы. Супруги Менеке эмигрировали вБерлин. Девочек оставили у родственников. Забрать их фрау Менеке смоглалишь в 1920 году, после заключения мирного договора с Германией. В БерлинеЗлата открыла пошивочную мастерскую, была завалена работой, семья ни в чемне нуждалась. Девочку Тамару, у которой обнаружились способности к музыке итанцам, смогли отдать в хорошую балетную школу (дочь Северянина сталапрофессиональной танцовщицей). Об отце Тамары Евгения Менеке, занятая погорло, вспоминала с грустной нежностью, думая, что он погиб, как и многиеих ровесники, на войне, пока не прочитала в одной из берлинских русскихгазет стихи, подписанные его именем. Написала в редакцию с просьбойпереслать, если это возможно, если есть адрес, ее послание — а это быланастоящая исповедь! — автору. И самое удивительное: письмо нашло адресата!Потрясенный Северянин написал чуть ли не в один присест поэму о первойлюбви — "Падучая стремнина".Спустя семь лет, в Эстонии, в июле,Пришло письмо от Златы из Берлина...О, Женечка! Твое письмо — поэма.Я положил его, почти дословно,На музыку, на музыку стихов... Началась переписка... Но поэт только что женился, жена, ФелиссаМихайловна Круут, любила мужа без памяти, но и ревновала люто. ИгорьВасильевич сумел успокоить «ненаглядную эсточку». Супруги собирались ехатьв Германию, а там без помощи Златы не обойтись. Да и зачем ревновать ей,такой юной, к "пожилой" замужней женщине? Евгения Менеке встретила чету Лотаревых на вокзале и, как и обещала,устроила их на недорогую, но удобную квартирку. А на другой день впервые вжизни Северянин увидел свою шестнадцатилетнюю дочь, кстати, похожую нанего, а не на свою красавицу мать. Такого поворота Фелисса Михайловна неожидала и поставила вопрос ребром: или они, или я. Игорь Васильевич пообещал жене, что больше не увидится со своей первойлюбовью, и хотя потом дважды приезжал в Берлин, вопреки обыкновению, словосдержал. Но со Златой все-таки встретился. Правда, уже после того, какрасстался с Фелиссой. И не в Берлине, а в Таллине, и снова, как и в прошлыйраз, через 17 лет - в 1939 году.Этой встречи поэт совсем не хотел. Боялсяувидеть усохшую старушку. Но его спасения не сбылись: и в 52 года Евгениябыла красива и элегантна. Судьба вообще ее, что называется, хранила. Вовремена нацистов Злату арестовали за то, что укрывала в своей мастерскойевреев, но потом выпустили. Умерла Евгения Гуцан-Менеке в 1952 году, вЛиссабоне, легко, на руках обожавших ее дочерей. Тамара Игоревна, дочь Игоря Северянина и Евгении Гуцан-Менеке (примерно 1926-1930 г)Фелисса и СеверянинМоя жена мудрей всех философий, —Завидная ей участь суждена,И облегчить мне муки на ГолгофеПридет в тоске одна моя жена! из стихотворения "Дороже всех..."Со своей будущей женой, тогда еще гимназисткой, Северянин познакомился вТойле. Ее однокашник вспоминает:"...На вечере в помещении пожарной команды моя соученица по прогимназииФелисса Круут, дочь тойлаского плотника, выступила с чтением стихотворенияэстонского писателя Фридсберта Тугласа «Море», а затем она исполнилалирические отрывки из произведений Н. В. Гоголя на русском языке.Очарованный талантом юной чтицы, поэт Северянин, присутствовавший навечере, подошел ее поздравить, а через некоторое время жители Тойлы сталичасто встречать свою землячку в соседнем парке Ору в обществе известногостихотворца".По-видимому, Игорь Васильевич увидел в этой случайной встрече небесноезнамение. Мать, Наталья Степановна, единственная женщина, котораяскрашивала его холостое житье-бытье (после того как подруга ИгоряВасильевича Мария Васильевна, еще недавно вроде бы влюбленная и нежная,готовая на любые жертвы ради их взаимного счастья, не выдержав испытаниязахолустьем, ушла от него), была совсем плоха, местный доктор сказал:безнадежна... И вот судьба, словно бы. сжалившись, посылала ему эту строгуюдевочку, чтобы, она заменила тридцатичетырехлетнему поэту горькую утрату!Похоронив матушку, Северянин скоропалительно, и сорока дней не минуло содня похорон, спасаясь от ужаса одиночества на чужбине, «осупружился».В очень высокой, слишком прямой и для ее девятнадцати чересчур уж серьезной"эсточке", ученой дочке деревенского плотника, не было ни обаяния, ниликующей свежести Женечки-Златы, ничуть не походила она и на шальную,«сексапильную» Сонку. В ней вообще не было ничего от того, что пленялоСеверянина в женщинах — игры, кокетства, изящества. Зато имелось, и слихвой, то, чего хронически недоставало как предыдущим, так и последующимдамам его выбора: основательный, практичный ум, твердость характера, аглавное — врожденный дар верности. Такого надежного товарища, терпеливого ивыносливого, о его изменчивой и трудной судьбе больше уже не будет. После смерти Сергея Есенина мать Татьяна Федоровна сказала: «Не было той, которая уберегла бы». Ни одной его возлюбленной не удалось вытащить поэта из пьянства. 16-летний брак Игоря-Северянина с Фелиссой Круут - видимо, противоположный пример, когда женщина уберегла человека и поэта. Впервые опубликовался во втором (февральском) номере журнала "Досуг идело" за 1905 год: там под фамилией Игорь Лотарев было помещеностихотворение "Гибель Рюрика". Литературе сразу же отдался самозабвенно,издавал за свой счет тоненькие брошюры стихов (от 2 до 16 стихотворений) ирассылал их по редакциям "для отзыва". Всего издал их с 1904 по 1912 г. аж35. Стихи особого отклика не имели. 20 ноября 1907 года (Этот день Северянин потом ежегодно праздновал) онпознакомился со своим главным поэтическим учителем - Константином Фофановым(1862-1911), который первым из поэтов оценил его талант. В 1908 году сталипоявляться первые заметки о брошюрках, издаваемых в основном самимСеверяниным. В 1909 г. некий журналист Иван Наживин привез одну из брошюр("Интуитивные краски") в Ясную Поляну и прочитал стихи из нее ЛьвуТолстому. Сиятельного графа и убежденного реалиста резко возмутило одно из"явно иронических" стихотворений этой брошюры — "Хабанера II", начинавшеесятак: "Вонзите штопор в упругость пробки, — И взоры женщин не будутробки!..", после чего, говоря словами самого поэта, всероссийская прессаподняла вой и дикое улюлюканье, чем и сделала его сразу известным на всюстрану... "С легкой руки Толстого, хвалившего жалкого Ратгауза в эпохуФофанова, меня стали бранить все, кому было не лень. Журналы стали печататьохотно мои стихи, устроители благотворительных вечеров усиленно приглашалипринять в них, - в вечерах, а может быть, и в благотворителях, — участие",— вспоминал позднее поэт. Как бы то ни было, Северянин вошел в моду. В 1911 г. Валерий Брюсов (1873-1924), тогдашний поэтический мэтр, написал ему дружеское письмо, одобривброшюру "Электрические стихи". Другой мэтр символизма, Федор Сологуб (ФедорКузьмич Тетерников, 1863-1927), принял активное участие в составлениипервого большого сборника Игоря Северянина "Громокипящий кубок" (1913),сопроводив его восторженным предисловием и посвятив Игорю Северянину в 1912г. триолет, начинавшийся строкой "Восходит новая звезда". Затем ФедорСологуб пригласил поэта в турне по России, начав совместные выступления вМинске и завершив их в Кутаиси. Успех нарастал. Игорь Северянин основал собственное литературноенаправление — эгофутуризм (еще в 1911 г. "Пролог эгофутуризма"), в группуего приверженцев входили Константин Олимпов (сын К.М. Фофанова, 1889-1940),Иван Игнатьев (Иван Васильевич Казанский, 1892-1914), Вадим Баян (ВладимирИванович Сидоров, 1880-1966), Василиск Гнедов (1890-1978) и Георгий Иванов(1894—1958), вскоре перешедший к акмеистам. Эгофутуристы в 1914 г. провелисовместно с кубофутуристами, Д. Бурлюком (1882-1907), В. Маяковским (1893-1930) и Василием Каменским (1884-1961), в Крыму олимпиаду футуризма. А.Н.Чеботаревская, Ф.Сологуб, В.Баян, Б.Д.Богомолов и И.Северянин Начавшаяся первая мировая война, пусть и не сразу, сменила общественныеинтересы, сместила акценты, ярко выраженный гедонистический восторг поэзииСеверянина оказался явно не к месту. Сначала поэт даже приветствовал войну,собирался вести поклонников "на Берлин", но быстро понял ужас происходящегои опять углубился в личные переживания, заполняя дальше дневник своей души. 27 февраля 1918 г. на вечере в Политехническом музее в Москве Игорь-Северянин был избран "королем поэтов". Вторым был признан В. Маяковский,третьим В. Каменский. Свидетельства современников крайне противоречивы, избрание "Короля"сопровождалось шутливым увенчанием мантией и венком, но известно, что самСеверянин отнесся к этому очень серьезно. Интересно, что титул "Короля поэтов" подходил больше всего именно Игорю-Северянину. В начале своего славного пути он уже был "Принцем поэтов". Еще в 1913 году А. Чеботаревская (жена Ф. Сологуба) подарила ему книгу Оскара Уайльда "Афоризмы / пер. кн. Д.Л. Вяземского)" с дарственной надписью: "Принцу поэтов - Игорю Северянину книгу его гениального брата подарила Ан. Чеботаревская. Одесса, 17/III-1913". Книга хранилась в личной библиотеке Игоря-Северянина в Тойла. История коронования: Большая аудитория Политехнического музея в первые послереволюционные годы стала самой популярной трибуной современной поэзии. Конечно, в ней, как и прежде, читались естественнонаучные лекции, проходили диспуты на волнующие общество темы, можно назвать хотя бы диспуты А. В. Луначарского с главой обновленческой церкви митрополитом А. И. Введенским, но все же, прежде всего, в Большой аудитории Политехнического музея москвичей собирала поэзия. Рассказывая о вечерах поэзии, все современники говорят о переполненном зале, о толпе жаждущих попасть на вечер, о милиционерах, наводящих порядок, о царившей в зале атмосфере заинтересованности, неравнодушия. Политехнический музей и пропагандировал новую поэзию, и приобщал к ней самые широкие круги. Устраивались вечера отдельных писателей и поэтов — В. В. Маяковского, А. А. Блока, С. А. Есенина; проводились выступления группы объединенных едиными творческими принципами поэтов — футуристов, имажинистов и других. Но особенное внимание привлекали коллективные вечера, на которых выступали поэты различных школ и направлений. Первым из наиболее ярких и запомнившихся вечеров, воспоминания о котором можно и сейчас еще услышать, был вечер 27 февраля 1918 года — «Избрание короля поэтов». По городу была расклеена афиша, сообщавшая цели и порядок проведения вечера:|«Поэты! Учредительный трибунал созывает всех вас состязаться на ||звание короля поэзии. Звание короля будет присуждено публикой ||всеобщим, прямым, равным и тайным голосованием. ||Всех поэтов, желающих принять участие на великом, грандиозном ||празднике поэтов, просят записываться в кассе Политехнического ||музея до 12 (25) февраля. Стихотворения не явившихся поэтов ||будут прочитаны артистами. ||Желающих из публики прочесть стихотворения любимых поэтов просят||записаться в кассе Политехнического музея до 11 (24) февраля. ||Результаты выборов будут объявлены немедленно в аудитории и ||всенародно на улицах. ||Порядок вечера: 1) Вступительное слово учредителей трибунала. 2)||Избрание из публики председателя и выборной комиссии. 3) Чтение ||стихов всех конкурирующих поэтов. 4) Баллотировка и избрание ||короля и кандидата. 5) Чествование и увенчание мантией и венком ||короля и кандидата». | «Избрание короля поэтов» открыло собой длинную серию поэтических вечеров в Большой аудитории Политехнического музея, на которых поэты и публика вступали в прямой диалог; приговоры — поддержка, одобрение или неприятие — выносились тут же. Может быть, никогда еще поэты не стояли так близко к своему читателю и не ощущали его так отчетливо. Вечера носили общее название «Вечеров новой поэзии», хотя некоторые из них имели и свои названия: «Смотр поэтических школ», «Вечер поэтесс», «Чистка поэтов» и т. д. Для всех этих вечеров была характерна общая заинтересованность и откровенная реакция публики, на них бушевали страсти, возникали скандалы, но, несмотря на анекдотичность некоторых эпизодов, за ними всегда чувствуется высокая поэтическая атмосфера этих вечеров. . Спасский С. В. Маяковский в воспоминаниях современников, с. 169—170 Зал был набит до отказа. Поэты проходили длинной очередью. На эстраде было тесно, как в трамвае. Теснились выступающие, стояла не поместившаяся в проходе молодежь. Читающим смотрели прямо в рот. Маяковский выдавался над толпой. Он читал «Революцию», едва имея возможность взмахнуть руками. Он заставил себя слушать, перекрыв разговоры и шум. Чем больше было народа, тем он свободней читал, тем полнее был сам захвачен и увлечен. Он швырял слова до верхних рядов, торопясь уложиться в отпущенный ему срок. Но «королем» оказался не он. Северянин приехал к концу программы. Здесь был он в своем обычном сюртуке. Стоял в артистической, негнущийся и «отдельный». Прошел на эстраду, спел старые стихи из «Кубка». Выполнив договор, уехал. Начался подсчет записок. Маяковский выбегал на эстраду и возвращался в артистическую, посверкивая глазами. Не придавая особого значения результату, он все же увлекся игрой. Сказывался его всегдашний азарт, страсть ко всякого рода состязаниям. — Только мне кладут и Северянину. Мне налево, ему направо. Северянин собрал записок немного больше, чем Маяковский. Третьим был Василий Каменский. Часть публики устроила скандал. Футуристы объявили выборы недействительными. Через несколько дней Северянин выпустил сборник, на обложке которого стоял его новый титул. А футуристы устроили вечер под лозунгом «долой всяких королей». Никулин Лев. Годы нашей жизни. М.: Московский рабочий, 1966, с. 128—130 После выборов Маяковский довольно едко подшучивал над его «поэтическим величеством», однако мне показалось, что успех Северянина был ему неприятен. Я сказал ему, что состав публики был особый, и на эту публику гипнотически действовала манера чтения Северянина, у этой публики он имел бы успех при всех обстоятельствах. Маяковский ответил не сразу, затем сказал, что нельзя уступать аудиторию противнику, какой бы она ни была. Вообще надо выступать даже перед враждебной аудиторией: всегда в зале найдутся два-три слушателя, по- настоящему понимающие поэзию. — Можно было еще повоевать... Тогда я сказал, что устраивал выборы ловкий делец, импресарио, что, как говорили, он пустил в обращение больше ярлычков, чем было продано билетов. Маяковский явно повеселел: — А что ж... Так он и сделал. Он возит Северянина по городам; представляете себе, афиша — «Король поэтов Игорь Северянин»! Однако нельзя сказать, что Маяковский вообще отрицал талант Северянина. Он не выносил его «качалки грезерки» и «бензиновые ландолеты», но не отрицал целиком его поэтического дара. Петров Михаил. Два короля. (Глава из неопубликованной книги "Донжуанский список Игоря Северянина") Впрочем, может быть, никакой подтасовки и не было: 9 марта Маяковскийпытался сорвать выступление новоизбранного короля русских поэтов. Вантракте он пытался декламировать свои стихи, но под громкий свист публикибыл изгнан с эстрады, о чем не без ехидства сообщила газета "Мысль" вномере за 11 марта 1918 года. В марте вышел в свет альманах "Поэзоконцерт". На обложке альманаха былпомещен портрет Игоря-Северянина с указанием его нового титула. Подобложкой альманаха помещены стихи короля поэтов, Петра Ларионова, МарииКларк, Льва Никулина, Елизаветы Панайотти и Кирилла Халафова. Игорь-Северянин. Заметки о Маяковском (1941): В марте 1918 г. в аудитории Политехнического музея меня избрали "Королемпоэтов". Маяковский вышел на эстраду: "Долой королей - теперь они не вмоде". Мои поклонники протестовали, назревал скандал. Раздраженный, яоттолкнул всех. Маяковский сказал мне: "Не сердись, я их одернул - не тебяобидел. Не такое время, чтобы игрушками заниматься"... Через несколько дней "король" уехал с семьей на отдых в эстонскуюприморскую деревню Тойла, а в 1920 г. Эстония отделилась от России. ИгорьСеверянин оказался в вынужденной эмиграции, но чувствовал себя уютно вмаленькой "еловой " Тойле с ее тишиной и покоем, много рыбачил. Довольнобыстро он начал вновь выступать в Таллине и других местах. В Эстонии Северянина удерживает и брак с Фелиcсой Круут. С ней поэтпрожил 16 лет и это был единственный законный брак в его жизни. За ФелиссойИгорь-Северянин был как за каменной стеной, она оберегала его от всехжитейских проблем, а иногда и спасала. Перед смертью Северянин признавалразрыв с Фелиссой в 1935 году трагической ошибкой. В 20-е годы он естественно держится вне политики, (называет себя неэмигрантом, а дачником) и вместо политических выступлений против Советскойвласти он пишет памфлеты против высших эмигрантских кругов. Эмигрантамнужна была другая поэзия и другие поэты. Игорь-Северянин по-прежнему многописал, довольно интенсивно переводил эстонских поэтов: в 1919-1923 гг.выходят 9 новых книг, в том числе "Соловей". С 1921 года поэт гастролируети за пределами Эстонии: 1922год - Берлин, 1923 - Финляндия, 1924 -Германия, Латвия, Чехия... В 1922-1925 годах Северянин пишет в довольноредком жанре - автобиографические романы в стихах: "Падучая стремнина","Роса оранжевого часа" и "Колокола собора чувств"!. Большую часть времени Северянин проводит в Тойла, за рыбной ловлей. Жизньего проходит более чем скромно - в повседневной жизни он довольствовалсянемногим. С 1925 по 1930 год не вышло ни одного сборника стихотворений. Зато в 1931 году вышел новый (без сомнения выдающийся) сборник стихов"Классические розы", обобщающий опыт 1922-1930 гг. В 1930-1934 годахсостоялось несколько гастролей по Европе, имевшие шумный успех, ноиздателей для книг найти не удавалось. Небольшой сборник стихов "Адриатика"(1932 г.) Северянин издал за свой счет и сам же пытался распостранять его.Особенно ухудшилось материальное положение к 1936 году, когда к тому же онразорвал отношения с Фелиссой Круут и сошелся с В.Б. Коренди: Стала жизнь совсем на смерть похожа: Все тщета, все тусклость, все обман. Я спускаюсь к лодке, зябко ёжась, Чтобы кануть вместе с ней в туман... "В туманный день"А в 1940 поэт признается, что "издателей на настоящие стихи теперь нет. Нетна них и читателя. Я пишу стихи, не записывая их, и почти всегда забываю".Поэт умер 20 декабря 1941 г. в оккупированном немцами Таллинне и былпохоронен там на Александро-Невском кладбище. На памятнике помещены егостроки: Как хороши, как свежи будут розы, Моей страной мне брошенные в гроб! "Классические розы" (1925)Воспоминания современников о поэте Игоре-Северянине:Отдельным монументом воспоминаний и открытий о поэте Игоре-Северянине стоиткнига, вышедшая в Таллинне в 1987 году к 100-летию со дня рождения поэта.Книга "ВЕНОК ПОЭТУ" уже является библиографической редкостью. Я сжатонапишу здесь самое значительное и интересное: Константин ВаншенкинВ сознании большинства Игорь Северянин имеет прочную репутацию стихотворцабезвкусного, пошлого, бесцеремонного, позера с колоссальным самомнением,писавшего на потребу самой ничтожной публике. Популярность его былаошеломительна.Однако ряд крупных поэтов всерьез интересовались Северяниным,приглядывались и прислушивались к его стиху, ритмам, словесным новшествам.Сомнений не было ни у кого — это по сути своей настоящий поэт, хотя он иведет себя в литературе (т. е. пишет) как не настоящий.В 1977 году я участвовал в Днях советской литературы в Донбассе. Нашагруппа попала в районный центр Амвросиевка. ...Нас привезли на ночлег, имы, едва войдя в ворота, попали под соловьиный обвал. Трели, многократноналоженные одна на другую, буквально обрушивались на нас. Мы разместились втаинственно пустом доме, каждый в отдельной большой комнате. Всю ночь вокна ломились соловьи, это был какой-то соловьиный ливень — вскоре ужесквозь сон. Утром только и разговоров было что о соловьях. И я прочел стихи— вспоминал чуть ли не всю ночь, пока не вспомнил, — и то лишь первуюстрофу. Все стали гадать — чьи, но безуспешно. Я сказал, что Северянина, апосвящены Рахманинову. Соловьи монастырского сада, Как и все на земле соловьи, Говорят, что одна есть отрада И что эта отрада — в любви ...Казалось бы, ну что здесь такого, а стихи! — хочется повторять их —медленно, со вкусом.Похоронен Игорь Северянин в Таллине. На его могиле начертаны чутьизмененная прелестная мят-левская строка и еще одна — своя — следом: Как хороши, как свежи будут розы, Моей страной мне брошенные в гроб!Эти строки пел Александр Вертинский, которому, как известно, после войныпосчастливилось возвратиться в Россию. Булат ОкуджаваНынче мне очень близок и дорог Игорь Северянин. Сущность этого большогопоэта, как всякого большого поэта, - в первооткрывательстве. Он рассказалмне то, что ранее не было известно. Мой путь к нему был труден и тернист,ибо был засорен нашим общим невежеством, и я поминутно спотыкался о ярлыки,которыми поэт был в изобилии увешан. ... К счастью, во мне все-таки нашлисьсилы, чтобы разобраться во всем этом. И я постепенно стал его приверженцем.... Помню, как вместе со всеми я тоже проповедовал достоинства ВладимираМаяковского как укоризну Игорю Северянину, зная из хрестоматии нескольководевильных фактов, не имеющих ничего общего с литературой, не понимая, чтопоэтов нельзя противопоставлять одного другому - их можно сравнивать;нельзя утверждать одного, низвергая другого.И вот, когда по воле различных обстоятельств все это мне открылось, японял, я почувствовал, что Игорь Северянин - мой поэт, поэт большой, яркий,обогативший нашу многострадальную поэзию, поэт, о котором еще предстоитговорить, и у которого есть чему учиться. ПОЗДНЯЯ РЕЦЕНЗИЯ Вадим Шефнер В поэзии он не бунтарь и не пахарь, Скорее - колдун , неожиданный знахарь; Одним он казался почти гениальным, Другим - будуарно-бульварно банальным. Гоня торопливо за строчкою строчку, Какую-то тайную нервную точку Под критиков ахи и охи, и вздохи Сумел он нащупать на теле эпохи. Шампанская сила в поэте бурлила, На встречи с ним публика валом валила... И взорами девы поэта ласкали, И лопались лампы от рукоплесканий. И слава парила над ним и гремела - И вдруг обескрылила и онемела, Когда его в сторону отодвигая, Пошла в наступленье эпоха другая. И те, что хулили , и те, что хвалили, Давно опочили, и сам он в могиле, И в ходе времен торопливых и строгих Давно уже выцвели многие строки. Но все же под пеплом и шлаком былого Живет его имя , пульсирует слово, - Сквозь все многослойные напластованья Мерцает бессмертный огонь дарованья.Размышляя о Северянине АЛЕКСАНДР ИВАНОВ, пародистК Игорю Северянину мне не пришлось идти долго.В ранней юности я впервые познакомился со стихами, решительно непохожими навсе, что доводилось читать раньше (добавлю: и позже тоже). Сразу и навсегдая был потрясен, покорен и очарован.Сказать, что Северянин неповторим и уникален, значит ничего не сказать: этосвойство настоящего поэта, которых в истории мировой литературы все женемало. Северянин — поэт ОСОБЫЙ.Он не имел предшественников, не имеет (и не может иметь) последователей.Здесь немыслима школа. Если попытаться представить себе его последователя,то возникает лишь бледная фигура формального эпигона.Сам Северянин боготворил и создал культ творчества двух поэтов — К. М.Фофанова и Мирры Лохвицкой. Но, как мне кажется, существенного влияния нанего как на поэта они не оказали, явившись лишь объектами свойственнойвсякому человеку тоски по идеалу.Северянин поэт ЗАГАДОЧНЫЙ. Осмелюсь высказать предположение, что кпостижению его загадки мы даже еще не приступили. На протяжении не одногодесятилетия с болью и недоумением приходилось и по сей день приходится тотут то там, по поводу и без повода читать мелкие, глупые, оскорбительныевыпады в адрес этого, не побоюсь сказать, великого поэта.Поражает в этих наскоках то, что люди, обязанные вроде бы разбираться влитературе, упорно читают Северянина однозначно, умудряются просто в упорне замечать особого мира, созданного напряженными духовными исканиями, мираархисложного, удивительного по красоте и гармонической цельности.Интуиция поэта проникла в такие дали и выси, которые недоступны и нам,современникам космической эры. Невероятно, но Северянина и сегодня нередковоспринимают как бы наоборот, в красоте видя красивость, в глубине —мелкость, в неповторимой северянинской иронии — лишь самолюбование икокетство. В лучшем случае к Северянину относятся снисходительно, неотрицая известной одаренности, но... «По-северянински благоухал...» —насмешливо написал один наш недалекий современник об одном заурядномстихотворце. Так и хочется спросить: помилуйте, да с каких это порблагоухать — хуже, чем издавать неприятный запах?Не понял Северянина даже такой крупный его современник как Валерий Брюсов.Полагаю, что даже те, кто оказывал поэту восторженный прием, подпадая подмагию его стиха, все же не осознавали подлинной его глубины.Не хочу быть понятым превратно: дескать, я понимаю, а все остальные непонимают; увы, я лишь интуитивно чувствую, что эту загадку мы пока неразгадали. Да впрочем, художник такого масштаба в принципе непостижим доконца — в этом суть подлинного величия.К тому же и сам Игорь Северянин предвидел, что истинное его пониманиетребует времени, он сознавал, что его появление, как возникновение всякогоЯВЛЕНИЯ, не может быть в должной мере оценено современниками.Он знал, что его время придет, но о скорой встрече и не мечтал, прозреваяоднако неизбежную, но «долгую» (подразумевая, видимо, хоть и не скорую, новечную) встречу: До долгой встречи! В беззаконце Веротерпимость хороша. В ненастный день взойдет, как солнце, Моя вселенская душа! ЛЕВ ОЗЕРОВ (Из романа в стихах ) * * *Что делать с Северяниным? ГремелПоболее чем Блок. И вот — так тихо.И у лица куда белей, чем мел —Багряная мохнатая гвоздикаСквозною раной. Отошли года.Поклонницы заметно постарелиИ разбрелись по свету — кто куда, —Забыты пасторали и рондели.Забыты котильоны, веера,Надушенные с вечера перчатки.Как он читал! Как был хорош вчера!На брюках ни морщиночки, ни складки.Как он певуч! Какая, право, стать!Он златоуст, артист — из самых добрых.Ах, помогите, душенька, достатьУ Игоря Васильича автограф.Его поэзы не слыхали? Жаль!Мне жаль вас. Впрочем, подойдите ближе!Мими, Зизи, вуаль, Булонь, Версаль.Где платье шьете? У Бертье, в Париже.А позже приходили на поклонСмятенные Асеев с Пастернаком.После концерта возбужденный, онДразнил их хризантемой, пудрой, фраком.— Какой артист! — воскликнул Пастернак,Как только из гостиницы на площадьДва друга вышли... — Боря! Нет, не такСкажу я, — расфуфыренная лошадь!Кафе. Вопят студенты: — Пьем до днаВо славу открывателя Америк...А я его увидел: тишина.Река, Эстония, рыбачий берег.Один как перст. Он ловит блеск струи.Безмолвие. Покончено с эстрадой.Гремят самозабвенно соловьиЗа старой монастырскою оградой.Что время с нами делает? ПушокИ пламень щек спешит оставить в прошлом.Доцентик чешет бороденки клок:— Пора забыть об этом барде пошлом!Что время делает? Снимает крем,Сдувает пудру, фрак на барахолкуУносит за бесценок, а затемНам Литмузей спешит намылить холку:— Большой цены загублен экспонат.Искать! Была бы ценная находка ...Стоит поэт и смотрит на закат, —В воде его перерезает лодка.Стоит поэт, он бронзовеет, ал,Как памятник кончающихся суток.И тот, кто так картинно умиралВдруг видит: смерть близка и не до шуток.Близка она, неотвратима так,Что не успеешь вымолвить и слова.А он стоит на берегу, мастак,Из-под бровей на мир глядит сурово.Трепещет поплавок. Давным-давноОн здесь стоит, ему дыханье сперло.Россия далеко, но все равноОна близка — у сердца и у горла. К. Паустовский "О Северянине"Меня приняли вожатым в Миусский трамвайный парк... Миусский парк помещалсяна Лесной улице, в красных, почерневших от копоти кирпичных корпусах. Современ моего кондукторства я не люблю Лесную улицу. До сих пор она мнекажется самой пыльной и бестолковой улицей в Москве. ...Однажды в дождливый темный день в мой вагон вошел на Екатерининской площадипассажир в черной шляпе, наглухо застегнутом пальто и коричневых лайковыхперчатках. Длинное, выхоленное его лицо выражало каменное равнодушие кмосковской слякоти, трамвайным перебранкам, ко мне и ко всему на свете. Ноон был очень учтив, этот человек, — получив билет, он даже приподнял шляпуи поблагодарил меня. Пассажиры тотчас онемели и с враждебным любопытствомначали рассматривать этого странного человека. Когда он сошел у Красныхворот, весь вагон начал изощряться в насмешках над ним. Его обзывали«актером погорелого театра» и «фон-бароном». Меня тоже заинтересовал этотпассажир, его надменный и, вместе с тем, застенчивый взгляд, явное смешениев нем подчеркнутой изысканности с провинциальной напыщенностью.Через несколько дней я освободился вечером от работы и пошел вПолитехнический музей на поэзоконцерт Игоря Северянина.«Каково же было мое удивление», как писали старомодные литераторы, когда наэстраду вышел мой пассажир в черном сюртуке, прислонился к стене и, опустивглаза, долго ждал, пока не затихнут восторженные выкрики девиц иаплодисменты.К его ногам бросали цветы — темные розы. Но он стоял все так же неподвижнои не поднял ни одного цветка. Потом он сделал шаг вперед, зал затих, и яуслышал чуть картавое пение очень салонных и музыкальных стихов: Шампанского в лилию! Шампанского в лилию! — Ее целомудрием святеет оно! Миньон с Эскамильо! Миньон с Эскамильо! Шампанское в лилии — святое вино!В этом была своя магия, в этом пении стихов, где мелодия извлекалась изслов, не имевших смысла. Язык существовал только как музыка. Больше от негоничего не требовалось. Человеческая мысль превращалась в поблескиваниестекляруса, шуршание надушенного шелка, в страусовые перья вееров и пенушампанского.Было дико и странно слышать эти слова в те дни, когда тысячи русскихкрестьян лежали в залитых дождями окопах и отбивали сосредоточеннымвинтовочным огнем продвижение немецкой армии. А в это время бывший реалистиз Череповца, Лотарёв, он же «гений» Игорь Северянин, выпевал, грассируя,стихи о будуаре тоскующей Нелли.Потом он спохватился и начал петь жеманные стихи о войне, о том, что, еслипогибнет последний русский полководец, придет очередь и для него,Северянина, и тогда «ваш нежный, ваш единственный, я поведу вас на Берлин».Сила жизни такова, что перемалывает самых фальшивых людей, если в них живетхотя бы капля поэзии. А в Северянине был ее непочатый край. С годами онначал сбрасывать с себя мишуру, голос его зазвучал чуть человечнее. В стихиего вошел чистый воздух наших полей, «ветер над раздольем нив», иизысканность кое-где сменилась лирической простотой: «Какою нежностьюнеизъяснимою, какой сердечностью осветозарено и олазорено лицо твое».(Из книги «Повесть о жизни»)Друг И. Северянина, поэт Георгий Шенгели откликнулся на смерть поэтабольшим стихотворением-воспоминанием, в котором были такие строки: "...И всюду - за рыбною ловлею, В сияньи поэзоконцертовом, Вы были наивно уверены, Что Ваша жена - королевочка, Что друг Ваш будет профессором, что все на почте конверты - Вам, Что самое в мире грустное - как в парке плакала девочка..." Евгений Евтушенко * * * Когда идет поэтов собиранье, Тех, кто забыт и кто полузабыт, То забывать нельзя про Северянина - Про грустного Пьеро на поле битв.АНДРЕЙ ВОЗНЕСЕНСКИЙ Рукопись Подайте искристого к баранине. Подайте счет. И для мисс — цветы. Подайте Игоря Северянина! Приносят выцветшие листы. Подайте родину тому ревнителю, что эти рукописи хранил. Давно повывелись в миру чернильницы, и нет лиловых навзрыд чернил. Подайте позднюю надежду памяти — как консервированную сирень, где и поныне блатные Бальмонты поют над сумерком деревень. Странна «поэзия российской пошлости», но нету повестей печальней сих, какими родина платила пошлины за вкус Тургеневых и Толстых. Поэт, стареющий в Териоках, на радость детям дремал,как Вий. Лицо — в морщинах, таких глубоких, что, усмехаясь, он мух давил... Поэт, спасибо за юность мамину, за чувство родины, за розы в гроб, за запоздалое подаяние, за эту исповедь — избави бог! Неотправленное письмо Игорю Северянину МАРИНА ЦВЕТАЕВА Начну с того, что это сказано Вам в письме только потому, что не может быть сказано всем в статье. А не может — потому, что в эмиграции поэзия на задворках — раз, все места разобраны — два; там-то о стихах пишет Адамович и никто более, там-то — другой «ович» и никто более, и так далее. Только двоим не оказалось места: правде и поэту. От лица правды и поэзии приветствую Вас, дорогой. От всего сердца своего и от всего сердца вчерашнего зала — благодарю Вас, дорогой. Вы вышли. Подымаете лицо — молодое. Опускаете — печать лет. Но — поэту не суждено опущенного! — разве что никем не видимый наклон к тетради! — все: и негодование, и восторг, и слушание дали — далей! — вздымает, заносит голову. В моей памяти — и в памяти вчерашнего зала — Вы останетесь молодым. Ваш зал... Зал — с Вами вместе двадцатилетних ... Себя пришли смотреть: свою молодость: себя — тогда, свою последнюю — как раз еще успели! — молодость, любовь... В этом зале были те, которых я ни до, ни после никогда ни в одном литературном зале не видала и не увижу. Все пришли. Привидения пришли, притащились. Призраки явились — поглядеть на себя. Послушать — себя. Вы — Вы же были только той, прорицательницей, Саулу показавшей Самуила ... Это был итог. Двадцатилетия. (Какого!) Ни у кого, может быть, так не билось сердце, как у меня, ибо другие (все) слушали свою молодость, свои двадцать лет (тогда!). Кроме меня. Я ставила ставку на силу поэта. Кто перетянет — он или время! И перетянул он: Вы. Среди стольких призраков, сплошных привидений — Вы один были— жизнь: двадцать лет спустя. Ваш словарь: справа и слева шепот: — не он! Ваше чтение: справа и слева шепот: — не поэт! Вы выросли, вы стали простым. Вы стали поэтом больших линий и больших вещей, Вы открыли то, что отродясь Вам было приоткрыто — природу, Вы, наконец, раз-нарядили ее... И вот, конец первого отделения, в котором лучшие строки: — И сосны, мачты будущего флота... — ведь это и о нас с Вами, о поэтах, — эти строки. Сонеты. Я не критик и нынче — меньше, чем всегда. Прекрасен Ваш Лермонтов — из-под крыла, прекрасен Брюсов... Прекрасен Есенин — «благоговейный хулиган» — может, забываю — прекрасна Ваша любовь: поэта — к поэту (ибо множественного числа — нет, всегда — единственное) ... И то, те ... «Соната Шопена», «Нелли», «Каретка куртизанки» — и другие, целая прорвавшаяся плотина ... Ваша молодость. И — последнее. Заброс головы, полузакрытые глаза, дуга усмешки и — напев, тот самый, тот, ради которого... тот напев — нам — как кость — или как цветок... — Хотели? нате! — в уже встающий — уже стоящий — разом вставший — зал. Призраки песен — призракам зала. МАРИНА ЦВЕТАЕВА Конец февраля 1931 г.Это письмо было написано Мариной Цветаевой после посещения концерта Игоря-Северянина, когда в 1931 году он с гастролями был в Европе. Точнонеизвестна причина, по которой письмо осталось неотправленным - может бытьЦветаевой попался на глаза нелестный сонет в ее адрес из "Медальонов" Игоря-Северянина ... Из мемуаров Георгия Иванова "Петербургские зимы": Принято думать, что всероссийская слава Игоря Северянина пошла со знаменитой обмолвки Толстого о ничтожестве русской поэзии. Действительно, в подтверждение своего мнения Толстой процитировал северянинское: «Вонзите штопор в упругость пробки, и взоры женщин не будут робки». Действительно, благодаря этому имя будущего (увы, недолговечного) кумира эстрад и редакций промелькнуло на страницах газет (до сих пор оно было лишь уделом почтовых ящиков: «к сожалению, не подошло»). Но настоящая слава пришла позже. И пришла она, в сущности, вполне «легально»: Игорем Северяниным заинтересовались Сологуб, позднее Брюсов и «лансировали» его. Была весна 1911 года. Мне было семнадцать лет. Я напечатал в двух-трех журналах несколько стихотворений, завел уже литературные знакомства с Кузминым, Городецким, Блоком, был полон литературой и стихами. Имени Северянина я до тех пор не слышал. Но, роясь однажды на «поэтическом» столике у Вольфа, я раскрыл брошюру страниц в шестнадцать (названия уже не помню), имевшую сложный подзаголовок: такая-то тетрадь, такого-то выпуска, такого-то тома. На задней стороне обложки было перечислено содержание всех томов и тетрадей, приготовленных к печати - что-то очень много. А также объявлялось, что Игорь Северянин, Подьяческая, дом такой- то, принимает молодых поэтов и поэтесс - по четвергам, издателей по средам, поклониц по вторникам и т. д. Все дни недели были распределены и часы точно указаны, как в лечебнице. Я прочел несколько стихотворений. Они меня «пронзили»... Чем, не знаю. Тем же, вероятно чем через год и, кажется, так же случайно, Сологуба. ... однако, я не сразу решился пойти на прием наПодьяческую улицу. Как держаться, что сказать? Идти в качестве молодого поэта? - в этом было что- то унизительное. Поклонника? - тоже, если даже забыть о своей мужской принадлежности, так как в объявлении значились только поклонницы. Я нашел выход: приняв солидный вид, я отправился к Игорю Северянину в часы, назначенные для издателей. В сущности, я и собирался в ближайшем будущем стать издателем... своей собственной книги (семьдесят пять рублей, выпрошенные у старшей сестры, я хранил в надежном месте). Еще одно обстоятельство смущало меня, пока я ехал с Каменноостровского на Подьяческую. Несомненно, человек, каждый день принимающий посетителей разных категорий, стихи которого полны омарами, автомобилями и французскими фразами,— человек блестящий и великосветский. Не растеряюсь ли я, когда подъеду на своем ваньке к дворцу на Подьяческой, когда надменный слуга в фиалковой ливрее проведет меня в ослепительный кабинет, когда появится сам Игорь Северянин и заговорит со мной по-французски с потрясающим выговором?.. Но жребий был брошен, извозчик нанят, отступать было поздно... Игорь Северянин жил в квартире № 13. Этот роковой номер был выбран помимо воли ее обитателя. Домовая администрация, по понятным соображениям, занумеровала так самую маленькую, самую сырую, самую грязную квартиру во всем доме. Ход был со двора, кошки шмыгали по обмызганной лестнице. На приколотой кнопками к входной двери визитной карточке было воспроизведено автографом с большим росчерком : Игорь Северянин. Я позвонил. Мне открыла маленькая старушка с руками в мыльной пене. «Вы к Игорю Васильевичу? Обождите, я сейчас им скажу»...Мы проговорили весь вечер, поочередно читая друг другу стихи. С этого дня началось наше знакомство. … Шумные поэзо-вечера и шумные попойки чередовались с "редакционными" собраниями в квартире Северянина. Поэтов вокруг Игоря группировалось довольно много. Трое удостоились высокой чести быть " директориатом" при нем. Это были - я, Константин Олимпов, сын Фофанова, явно сумасшедший, но не совсем бездарный мальчик лет шестнадцати, и Грааль Арельский, по паспорту Степан Степанович Петров, студент не первой молодости, вполне уравновешенный и вполне бесталанный. Моя дружба и Игорем Северяниным, и житейская, и литературная , продолжалась недолго. Я перешел в Цех Поэтов, завязал связи более "подходящие" и поэтому бесконечно более прочные. Но лично с Северяниным мне было жалко расставаться. Я даже пытался сблизить его с Гумилевым и ввести в цех, что, конечно, было нелепостью. Мы расстались, когда Северянин был в зените своей славы. Бюро газетных вырезок присылало ему по пятьдесят вырезок в день, сплошь и рядом целые фельетоны, полные восторгов или ярости (что, в сущности, все равно для "техники славы"). Его книги имели небывалый для стихов тираж, громадный зал городской Думы не вмещал всех желающих попасть на его "поэзо-вечера". Неожиданно сбылись все его мечты: тысячи поклонниц, цветы, автомобили, шампанское, триумфальные поездки по России … это была самая настоящая, несколько актерская, пожалуй, слава. В.Я. Брюсов. из статьи "Игорь Северянин" (1915 г.) Не думаю, чтобы надобно было доказывать, что Игорь-Северянин - истинный поэт. Это почувствует каждый, способный понимать поэзию, кто прочтет "Громокипящий кубок". Это - лирик, тонко воспринимающий природу и весь мир и умеющий несколькими характерными чертами заставить видеть то, что он рисует. ...Это - художник, которому открылись тайны стиха... из "Вчера, сегодня и завтра русской поэзии": Тем не менее, уже в 1917 г. определенно наметились такие группы, прикрывавшиеся именем футуризма, которые явно выпадали из общего течения и, которые в дальнейшем, в пятилетке 17—22 гг., перестали играть сколько- нибудь видную роль. Мы говорим здесь не о разных мертворожденных «психофутуристах», членах «Вседури» и т. п., исчезнувших вместе с первым выпуском своих программных изданий, но об объединениях, некоторое время занимавших внимание критики. Такой была группа Игоря Северянина — поэта, деятельность которого начиналась с безусловно интересных, даже значительных созданий и который некоторое время имел самый шумный успех у читателей («Громокипящий кубок», стихи 1910—1912 гг.). Северянин чрезвычайно быстро «исписался», довел, постоянно повторяясь, своеобразие некоторых своих приемов до шаблона, развил, в позднейших стихах, недостаток своей поэзии до крайности, утратив ее достоинства, стал приторным и жеманным и сузил темы своих «поэз» до маленького круга, где господствовало «быстро-темпное упоение», восклицания «Вы такая эстетная» и т. д.,— салонный эротизм и чуждый жизни эстетизм. Приставка эго (Северянин именовался «эгофутуристом») мстила за себя. Все, что писал и печатал Игорь Северянин за годы революции, в Крыму и в Ревеле,— только перепевы худших элементов его ранних книг. Вместе с Северяниным сошли со сцены и его ученики ( были и таковые!). * * * (акростих) И ты стремишься ввысь, где солнце - вечно, Где неизменен гордый сон снегов, Откуда в дол спадают бесконечно Ручьи алмазов, струи жемчугов. Юдоль земная пройдена. Беспечно Свершай свой путь меж молний и громов! Ездок отважный! Слушай вихрей рев, Внимай с улыбкой гневам бури встречной! Еще грозят зазубрины высот, Расщелины, где тучи спят, но вот Яснее глубь в уступах синих бора. Назад не обращай тревожно взора И с жадной жаждой новой высоты Неутомимо правь конем, - и скоро У ног своих весь мир увидишь ты! 1912 г. А.М. Арго Из "Своими глазами: книга воспоминаний": Как правило, актерское чтение стихов существенно отличается от авторского. ...Поэты по большей части перегибают палку в сторону напевного произнесения, жертвуя смыслом, содержанием и сюжетом своих стихов во имя благозвучия и напевности. По свидетельству современников, именно так читал свои стихи Пушкин, а до него многие поэты, начиная с Горация и Овидия. Поэтов, которых я слышал, в этом смысле можно поделить на три категории. Большая часть читала стихи спокойным, размеренным голосом, выделяя ритм и рифму и предоставляя содержанию своими путями доходить до сознания слушающих. Что же касается успеха у аудитории, он зависел не только от качества исполнения, но и от степени популярности автора. Александр Блок читал не слишком выразительно, но публика видела его живого, и это уже доставляло ей наслаждение — велика была его популярность. Читал он известные, ставшие классическими при жизни его вещи: «Незнакомку», «В ресторане», «Девушка пела в церковном хоре», «О доблестях, о подвигах, о славе», и, если запинался в начале строфы, публика хором подсказывала ему забытое слово. Так же спокойно и четко, выразительно и бесстрастно читали Брюсов, Сологуб и многие другие, менее известные. У поэтов другой категории напевность вступала в состязание со смыслом стиха, форма бросала вызов содержанию и одолевала его. Поэт начинал шаманить, публика переставала его понимать. Осип Мандельштам, выдающийся русский лирик, человек маленького роста, невзрачной внешности (его в шутку называли «мраморная муха»), читал свои произведения необычно торжественно, напевно, священнодейственно, и несоответствие между внешностью автора и его исполнительской манерой приводило порой к досадным итогам. Он читал распевно, торжественно богослужебно-великолепные свои пятистопные ямбы: Я опоздал на празднество Расина, Я не увижу знаменитой Федры... — и ни одна строфа, ни одна строка не доходили до аудитории. Публика сначала недоумевала, потом начинала улыбаться, и на пятой — седьмой минуте пробегал смешок, нередко переходивший в неудержимый хохот, ибо смех в зрительном зале эпидемически заразителен. Так же распевно, пренебрегая внутренним смыслом стиха, совершенно однотонно произносил свои произведения Игорь Северянин, но тут была другая подача и другой прием у публики. Большими аршинными шагами в длинном черном сюртуке выходил на эстраду высокий человек с лошадино- продолговатым лицом; заложив руки за спину, ножницами расставив ноги и крепко-накрепко упирая их в землю, он смотрел перед собою, никого не видя и не желая видеть, и приступал к скандированию своих распевно- цезурованных строф. Публики он не замечал, не уделял ей никакого внимания, и именно этот стиль исполнения приводил публику в восторг, вызывал определенную реакцию у контингента определенного типа. Все было задумано, подготовлено и выполнено. Начинал поэт нейтральным «голубым» звуком: Это было у мо-о-оря... В следующем полустишии он бравировал произнесением русских гласных на какой-то иностранный лад, а именно: «где ажурная пе-э-на»; затем шло третье полустишие: «где встречается ре-эдко», и заключалась полустрофа двусловием: «городской экипаж» — и тут можно было уловить щелканье щеколды садовой калитки, коротко, резко и четко звучала эта мужская зарифмовка. Так же распределялся материал второго двустишия: Королева игра-а-ала в башне замка Шопе-э-на, И, внимая Шопе-эпу, полюбил ее паж! Конечно, тут играла роль и шаманская подача текста, и подчеркнутое безразличие поэта, и самые зарифмовки, которым железная спорность сообщала гипнотическую силу: «пена — Шопена, паж — экипаж». Нужно отдать справедливость: с идейностью тут было небогато, содержание не больно глубокое, но внешнего блеска — не оберешься! Закончив чтение, последний раз хлопнув звонкой щеколдой опорной зарифмовки, Северянин удалялся все теми же аршинными шагами, не уделяя ни поклона, ни взгляда, ни улыбки публике, которая в известной своей части таяла, млела и истекала соками преклонения перед «настоящей», «чистой» поэзией. Вс. Рождественский (1895—1977) о поэзовечерах: Поэт появлялся на сцене в длинном, узком в талии сюртуке цвета воронова крыла. Держался он прямо, глядел в зал слегка свысока, изредка встряхивая нависающими на лоб черными, подвитыми кудряшками. Лицо узкое, по выражению Маяковского, вытянутое "ликерной рюмкой" ("Облако в штанах"). Заложив руки за спину или скрестив их на груди около пышной орхидеи в петлице, он начинал мертвенным голосом, все более и более нараспев, в особой, только ему одному присущей каденции с замираниями, повышениями и резким обрывом стихотворной строки разматывать клубок необычных, по- своему ярких, но очень часто и безвкусных словосочетаний. Через минуту он всецело овладевал настороженным вниманием публики. Из мерного полураспева выступал убаюкивающий, втягивающийся в себя мотив, близкий к привычным интонациям псевдоцыганского, салонно-мещанского романса. Не хватало только аккордов гитары. Заунывно-пьянящая мелодия получтения-полураспева властно и гипнотизирующе захватывала слушателей. Она баюкала их внимание на ритмических волнах все время модулирующего голоса...Л.Н. Толстой,1909 г."Чем занимаются!.. Это литература! Вокруг - виселицы, полчища безработных,убийства, невероятное пьянство, а у них - упругость пробки!" ( Гусев Н.Н. Летопись жизни и творчества Л.Н.Толстого 1891-1910. М.:1960, с.738)Гумилев "Письма о русской поэзии". Апполон.1914 г.№1О "Громокипящем кубке", поэзах Игоря Северянина, писалось и говорилось ужемного. Сологуб дал к ним очень непринужденное предисловие, Брюсов хвалил ихв "Русской Мысли", где полагалось бы их бранить.Книга, действительно, в высшей степени характерна, прямо культурноесобытие.Игорь Северянин - действительно поэт, и к тому же поэт новый. Что он поэт -доказывает богатство его ритмов, обилие образов, устойчивость композиции,свои, и остро пережитые, темы. Нов он тем, что первый из всех поэтов оннастоял на праве поэта быть искренним до вульгарности.Для него "Державным стал Пушкин", и в то же время он сам - "гений ИгорьСеверянин". Что же, может быть, он прав. Пушкин не печатается в уличныхлистках, Гете в беспримесном виде мало доступен провинциальной сцене...Пусть за всеми "новаторскими" мнениями Игоря Северянина слышен твердыйголос Козьмы Пруткова ...Мы присутствуем при новом вторжении варваров, сильных своей талантливостьюи ужасных своей брезгливостью. Только будущее покажет, "германцы" ли этоили... гунны, от которых не останется и следа.Предыстория событий18 октября 1912 года Северянин посетил руководителя Цеха поэтов , о чемвспоминал в 1924 г.: Я Гумилеву отдавал визит, Когда он жил с Ахматовою в Царском..Вхождение лидера эгофутуристов в Цех поэтов не состоялось, и позднееИ.Северянин дал свою версию эпизода: "Вводить же меня, самостоятельного инезависимого, властного и непреклонного, в цех, где коверкались жалкиепосредности, согласен, было действительно нелепостью, и приглашение меня вЦех Гумилева положительно оскорбило меня. Гумилев был большим поэтом, ноничто не давало ему права брать меня к себе в ученики" (За свободу.Варшава.1927 г.3 мая)Вл. ХодасевичМне нравятся стихи Игоря Северянина. И именно потому я открыто признаюнедостатки его поэзии: поэту есть чем с избытком искупить их. Пусть поройне знает он чувства меры, пусть в его стихах встречаются ужаснейшиебезвкусицы,— все это покрывается неизменной и своеобразной музыкальностью,меткой образностью речи и всем тем, что делает Северянина непохожим ни наодного из современных поэтов, кроме его подражателей.КЛАССИЧЕСКИЕ РОЗЫ Как хороши, как свежи были розы В моем саду! Как взор прельщали мой! Как я молил весенние морозы Не трогать их холодною рукой! 1843 МятлевВ те времена, когда роились грёзыВ сердцах людей, прозрачны и ясны,Как хороши, как свежи были розыМоей любви, и славы, и весны!Прошли лета, и всюду льются слёзы...Нет ни страны, ни тех, кто жил в стране...Как хороши, как свежи были розыВоспоминаний о минувшем дне!Но дни идут - уже стихают грозыВернуться в дом Россия ищет троп...Как хороши, как свежи будут розыМоей страной мне брошенные в гроб!1925 35 брошюр и 2 отдельных стихотворения И.В.Лотарева - Игоря-Северянина ЛОТАРЕВ И.В.
  1   2

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Жизнь и творчество Игоря Северянина Ученика 11 класса пэл, Мишакова Андрея Пущино, 2001 Игорь-Северянин (Игорь Васильевич Лотарев) родился 4 (16) мая 1887 г вПетербурге. Отец его, Василий Петрович, военный инженер (выходец iconИгорь Северянин  «Гатчинский весенний день»

Жизнь и творчество Игоря Северянина Ученика 11 класса пэл, Мишакова Андрея Пущино, 2001 Игорь-Северянин (Игорь Васильевич Лотарев) родился 4 (16) мая 1887 г вПетербурге. Отец его, Василий Петрович, военный инженер (выходец iconРеферат скачан с сайта allreferat wow ua
Васильевич Ломоносов родился в селе Мишанинском Куроостровской волости Холмогорского уезда Архангельской губернии 8 ноября 1711 года....

Жизнь и творчество Игоря Северянина Ученика 11 класса пэл, Мишакова Андрея Пущино, 2001 Игорь-Северянин (Игорь Васильевич Лотарев) родился 4 (16) мая 1887 г вПетербурге. Отец его, Василий Петрович, военный инженер (выходец iconПлан введение «Святое ремесло». Корни древнерусской иконописи Жизнь...
Известный реставратор Василий Гурьянов приступил к расчистке иконы Пресвятой Троицы XV века. Только начал, но сделанного оказалось...

Жизнь и творчество Игоря Северянина Ученика 11 класса пэл, Мишакова Андрея Пущино, 2001 Игорь-Северянин (Игорь Васильевич Лотарев) родился 4 (16) мая 1887 г вПетербурге. Отец его, Василий Петрович, военный инженер (выходец iconИгорь Краев: "Артисты понимали: деньги, которые они заплатят нам...
...

Жизнь и творчество Игоря Северянина Ученика 11 класса пэл, Мишакова Андрея Пущино, 2001 Игорь-Северянин (Игорь Васильевич Лотарев) родился 4 (16) мая 1887 г вПетербурге. Отец его, Василий Петрович, военный инженер (выходец iconДоклад по дисциплине: «Отечественная история» по теме: «Игорь Васильевич Курчатов»

Жизнь и творчество Игоря Северянина Ученика 11 класса пэл, Мишакова Андрея Пущино, 2001 Игорь-Северянин (Игорь Васильевич Лотарев) родился 4 (16) мая 1887 г вПетербурге. Отец его, Василий Петрович, военный инженер (выходец iconИгорь и Юлия Саенко: «Приятно делать то, что получается»
Вся жизнь этих людей связана с архитектурой. Юлия Саенко главный архитектор города. Игорь Саенко — член консультативного совета по...

Жизнь и творчество Игоря Северянина Ученика 11 класса пэл, Мишакова Андрея Пущино, 2001 Игорь-Северянин (Игорь Васильевич Лотарев) родился 4 (16) мая 1887 г вПетербурге. Отец его, Василий Петрович, военный инженер (выходец iconПасху под звон колоколов
Пасху под звон колоколов, ответил, не задумываясь, священник. Этот разговор происходил на подворье Оптинского монастыря в Москве....

Жизнь и творчество Игоря Северянина Ученика 11 класса пэл, Мишакова Андрея Пущино, 2001 Игорь-Северянин (Игорь Васильевич Лотарев) родился 4 (16) мая 1887 г вПетербурге. Отец его, Василий Петрович, военный инженер (выходец iconДоклад по астрономии ученика 11 класса б немцева Андрея по теме: «Квазары»

Жизнь и творчество Игоря Северянина Ученика 11 класса пэл, Мишакова Андрея Пущино, 2001 Игорь-Северянин (Игорь Васильевич Лотарев) родился 4 (16) мая 1887 г вПетербурге. Отец его, Василий Петрович, военный инженер (выходец iconДмитрий Васильевич Содержание 1 Личное дело 2 Семья и связи 1 Пасынок-убийца 3 Имения
Родился 2 мая 1965 года в селе Богдановка (теперь село Сынькив) Залещицкого района Тернопольской области. Отец был инструктором в...

Жизнь и творчество Игоря Северянина Ученика 11 класса пэл, Мишакова Андрея Пущино, 2001 Игорь-Северянин (Игорь Васильевич Лотарев) родился 4 (16) мая 1887 г вПетербурге. Отец его, Василий Петрович, военный инженер (выходец iconКонкурс: "Звезды паркета", г. Донецк, 21. 03. 2009 Главный судья...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<