Психотерапии




НазваниеПсихотерапии
страница1/14
Дата публикации01.04.2013
Размер2.66 Mb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > Литература > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14
THE EVOLUTION

OF PSYCHOTHERAPY
Volume 4

Edited by Jeffrey K. Zeig

Brunner/Mazel, Publishers

New York


ЭВОЛЮЦИЯ

ПСИХОТЕРАПИИ

Том 4

Перевод с английского


Москва

Независимая фирма “Класс”

1998

УДК 615.851

ББК 53.57

Э 15

Э 15 Эволюция психотерапии: сборник статей. Т. 4. “Иные голоса”: / Под ред. Дж.К. Зейга / Пер. с англ. — М.: Не­зави­симая фирма “Класс”, 1998. — 320 с. — (Библиотека психологии и психотерапии).

ISBN 5-86375-078-2 (РФ)
Публикуется на русском языке с разрешения издательства Brunner/Mazel и его представителя Марка Патерсона.


ISBN 0-87630-678-2 (USA, 1982)

ISBN 0-87630-440-4 (USA, 1987)

ISBN 5-86375-077-4 (РФ)

ISBN 5-86375-077-4 (Т. 3)

© 1982 The Milton H. Ericson Foundation

© 1998 Независимая фирма “Класс”, издание, оформление

© 1998 М.И. Берковская, А.В. Гнездицкая, А.Д. Иорданский, А.Я. Логвинская, Е.А. Проценко, Ю.М. Яновская перевод на русский язык

© 1998 О.И. Генисаретский, предисловие

© 1998 В.Э. Королев, обложка


Исключительное право публикации на русском языке принадлежит издательству “Независимая фирма “Класс”. Выпуск произведения или его фрагментов без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону.


www.kroll.igisp.ru

Купи книгу “У КРОЛЯ”

^ МНОГОЛИКАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ
Целью развития человеческого общества, его процветания, да и просто существования является возможность свободного развития человека — гармоничного, приобщенного к духовным и гуманистическим ценностям, творческого и здорового; человека, сознающего свое высшее предназначение хранителя и носителя достижений культуры и духовного опыта. Разум и наука, на которые уповало человечество, веря грядущее совершенствование духа, не оправдали ожиданий. На основные вопросы человеческого существования наука по-прежнему не может дать ответа, поскольку не обладает подходящими методами для их решения. Несмотря на технический прогресс, — вызывающий смесь восторга и ужаса перед творческими возможностями разума и угрожающий его создателю экологической катастрофой, — человек по-прежнему испытывает страдания, он по-прежнему смертен. И он — пациент.

Лев Толстой писал: “Ученый... не имеет ответа на главный вопрос всякого разумного человека: зачем я живу и что мне делать?”

В этом смысле психотерапию можно рассматривать как еще один метод постижения смысла человеческого бытия. Жак Лакан подчеркивал ключевое значение именно языковой, символической проработки внутреннего душевного опыта — его “обозначения”, то есть перестраивания хаоса субъективности в символический порядок, языковой семантический космос. В результате переформирования внутреннего мира пациента новая действительность в его восприятии претворяется в новом способе понимания самого себя и своего места в мире, в переживании и поведении, более приспособленном к жизни и соответствующем своему и предназначению. Эффект психотерапии можно сравнить с исцеляющим свойством времени: новый опыт изменяет переживание прошлого благодаря новой жизненной позиции человека. Однако время лечит, только если человек готов сойти со старой разбитой колеи и начать существовать по-новому — пусть лишь в своем внутреннем мире.

Задачей психотерапевтической работы для врача является помощь пациенту в создании своего жизненного пространства и обретении цели, проторении своего пути, а задачей пациента — приобретение нового опыта и изменение на основе этого опыта. При этом поведенческие направления видят цель в повышении уровня возможностей приспособления к среде, глубинные — ведут пациента к осознанию внутренних конфликтов, социотерапевтические — стремятся к обновлению утраченного равновесия между личностью и окружением, гуманистические — считают целью достижение гармонического развития и творческой самореализации личности. Психологическая помощь так называемому “практически здоровому” человеку представляет собой комплекс мер психического воздействия, направленных на изменение системы отношений, самооценки, установок и поведения, а в предболезненном состоянии — на пресечение или ослабление возникшего в организме патологического процесса.

Почему же существует столько различных взглядов и подходов и, в конечном счете, — психотерапий? Одной из причин является многообразие психологий, из которых произросли разные психотерапевтические подходы, поскольку не существует единой науки Психологии — по аналогии с астрономией или химией. Человек столь самобытен и до сей поры так мало изучен, что все попытки поиска новых путей к исследованию психики приводят к возникновению новых представлений о человеке и его мире.

Кроме того, человек является частью этноса и испытывает — на сознательном и бессознательно уровнях — влияние культуры. Этнические поведенческие паттерны выражены в обычаях, традициях, предубеждениях, предпочтениях, фольклоре, стиле мышления, структуры ценностей и т.д. Они оказывают воздействие на формирование основополагающих психологических особенностей человека. Эти устойчивые этнокультуральные особенности прививаются, передаются в процессе научения и усвоения языка и культуры, определяют опыт и стиль поведения человека. Первое запечатление информации, то есть импринтинг, играет роль семантической памяти, формируя ядро человеческой личности.

Психотерапия является неотъемлемой частью культуры, попыткой целостного постижения человека. Но, в отличие от религии, она не претендует на создание законченной системы, постигаемой в мистическом откровении и требующей безусловной веры. В. Франкл заметил: “Цель психотерапии — исцелении души, цель же религии — спасение души... У каждого времени свои неврозы, и каждому времени требуется своя психотерапия”.

Столетняя история психотерапии включает и историю взаимной критики представителей разных ее направлений, вплоть до сомнений в ее исцеляющих возможностей. Обратимся к высказыванию Дж. Хиллмана, приведенному в главе “Сто лет одиночества: наступит ли то время, когда прекратится анализ души?”. Он пишет: “...С этой гражданской языческой точки зрения терапия благодаря всем ее добродетелям, формируя, отображая и утверждая внутренний мир пациента, имея право на владение его жизнью и душой, в действительности производит на свет идиотов, политический идиотизм. Концентрация на самом себе порождает идиотизм”. И далее : “Мы должны стать сверхсознательными пациентами ... очень рефлексивными личностями, способными к интериоризации очень тонких вещей, и одновременно с этим — все меньше и меньше сознающими гражданами ... закрывающими глаза на трагедии, среди которых нам приходится жить, ... воображая свое возрождение в достижении близости и понимания отдельным человеком, а вовсе не приобретении политического сознания и общественной деятельности”. И эти размышления принадлежат лауреату Пулитцеровской премии, в течение десяти лет возглавлявшему Институт К.Г. Юнга в Цюрихе!

Исторически сложилось так, что психотерапией занимались и врачи, и психологи. Поэтому еще один вопрос, по которому проходит разграничение подходов, касается механизмов воздействия. Психотерапевтическое воздействие определяется в том числе наличием осознаваемого и неосознаваемого смыслового и эмоционального значения для пациента. Любимый в России добрый доктор Айболит добивался выздоровления уже тем, что просто ставил градусник. Такое значение может иметь в глазах пациента любая процедура, метод, личность известного психотерапевта. Известно, что по эффективности плацебо-эффект превосходит любые методы психотерапии.

В поисках открытия и объяснения механизмов воздействия выдвигались различные гипотезы, привлекающие данные медицины, физиологии — то есть пытающиеся вернуться на “твердую материалистическую почву”. Такие теории, со ссылками на работы И.П. Павлова, В.М. Бехтерева, В.Н. Мясищева, хорошо известны российским психотерапевтам, поскольку именно этот взгляд являлся официально принятым у нас до недавнего времени. В этой связи особенно интересны две статьи Эрнеста Росси, включенные в данный том.

Еще один подход к решению человеческих проблем, обращающий внимание на тело и работу с ним и поэтому обычно вызывающий резонанс во врачебной аудитории, — метод душевной и телесной терапии Александра Лоуэна. Хочется процитировать самого мастера: “Я искренне верю, что тело способно исцелять себя. Если человек порежется, организм залечит порез безо всякого вмешательства со стороны разума. А поскольку всякая эмоциональная проблема является также и телесной, то эта целительная сила будет действовать и здесь.

...Я — человек, имеющий тело, и поэтому вижу задачи терапии в сфере тела, прекрасного и грациозного. В теле проявляется трепетание жизни... любовь человека к себе, другим людям и ко всему Божьему миру”.

И все это — психотерапия!
^ Е.В. Безносюк

События на гребне второй психотерапевтической волны

Конференции «Эволюция психотерапии» даже в жизни психотерапевтического сообщества, по роду своих занятий соприкасающегося с весьма экзотическими реальностями, события далеко не рядовые. И отношение к ним у участников и наблюдателей (в мире, не говоря уже о нашей стране) столь же разноречивое, сколь и неоднозначное: от эйфории от элитного состава ведущих участников и возвышенности обсуждаемых тем – до упреков в злоупотреблении «стадионно-звёздными» технологиями шоу-бизнеса.

Что касается взгляда из наших родных Палестин, то не приходится удивляться скупости откликов на факт проведения, содержание и событийно-смысловую ткань этих представительных форумов. И не только в силу относительного обнищания интеллигенции в условиях постсоветской жизни. Но также и потому, что психотерапия в нашей стране только-только воспризнана в правах самостоятельного занятия и первая генерация новых российских терапевтов то ли еще продолжает свое ученичество у западных мастеров, то ли пока занята преимущественно делами социального самоустройства. Хотя нельзя не признать, что и для того, и для другого занятия происходившее на «Эволюциях психотерапии» по меньшей мере поучительно.

Наша психотерапия и, более широко говоря, психотехника или прикладная психология, набирает силу, находясь в рамках действия двух разных и не вполне соизмеримых сил.

Есть мировой процесс обособления психотерапии в самостоятельную область профессиональной, культурной и экзистенциально-гуманитарной практики (иначе говоря, процесс ее профессиональной и культурной институционализации). И стоит отдавать себе отчет в том, что он далеко не закончен, что психотерапия сама находится в развитии, в становлении (что и выражено в названии серии конференций «Эволюция психотерапии»). Ее будущее открыто для изменений, причем, как можно полагать, настолько радикальных, что облик ее — даже в ближайшее время — может оказаться весьма отличным от вчерашнего и сегодняшнего.

И есть другой процесс — распространение психотерапии в нашей стране, трансплантации мирового опыта, привития его к нашим институциональным и культурным условиям и, мало-помалу, развитие отечественной психотерапевтической практики, уже как наличной, такой, какая она есть (в том числе, из собственных – традиционных и современных — источников).

Часто высказываемое критиками мнение о бессознательных привхождениях обстоятельств образа жизни и культуры в ткань психотерапевтических техник и концепций не так легко принять во внимание всерьез и сделать из него практические и методологические выводы, как может показаться на первый взгляд. Особенно если чтение соответствующей литературы и прохождение учебных сессий проходит под девизом «Даешь технику!». А вот загрузившись техникой и, после периода неофитской веры в ее всемогущество, столкнувшись с повторяющимся «тут что-то не так», можно было бы и оглядеться!

В той мере, в какой работа с пациентами и потребителями услуг личностного роста (на терапевтических сессиях) или с участниками корпоративных тренингов и консалтинговых поцедур (в рамках организационной психологии) принадлежит горизонту повседневной жизни, коммуникации и деятельности (в быту и на работе), привхождение структур образа жизни и культуры в психические реальности человека естественно и неустранимо. А потому столь же неустранимо и естественно присутствие соответствующих им содержаний в психотерапевтическом процессе (среди прочего, в реализуемых в нем концепциях и процедурах).

Иное дело, метапсихологические, транспрофессиональные размышления и декларации в той части психотерапевтической мысли (письменной или устной, в литературе или на форумах типа «Эволюции психотерапии»), которая нарочито посвящается методологическим, мировоззренческим и общепрофессиональным вопросам. Тут мы в праве рассчитывать, что бессознательные привхождения повседневности, образа жизни, культуры будут подвергнуты рефлексии и испытанию на соответствие декларируемых самой психотерапией экзистенциально-прагматических критериев.

Должен заметить, что подобная интеллектуальная гигиена — занятие не из простых, и я не стал бы, по случаю, призывать к нему читателей этой увлекательной книги, если бы, — уже в силу самой дистанции между нашим российским культурно-психологическим контекстом и тем, что волей-волей проступает на страницах данной книги, — разрывы культурных и образожизненых контестов не бросались в глаза сами собой. Чем не удобный повод для профессионального, культурного, а может статься, и экзистенциального самоопределения?

Но почему к самоопределению, спросите вы? А не, скажем, к сравнительному межкультурному исследованию? Дойдет, я уверен, дело и до науки, хотя не слишком скоро: нам пока «не до жиру», а экспортеры своих школьных техник не слишком заинтересованы предаваться методологическим рефлексиям, да и еще в нашу пользу. Так что позаботимся пока о себе, хотя бы в порядке самоопределения и самопомощи.

Однако, и в те благословенные времена, когда мы доживем до полной научной ясности в межкультурной контекстуальности своих техник и концептуальных схем, самоопределение не будет излишним. Ибо, как писал уже В. Цапкин, при том как раз в связи с «Эволюцией психотерапии» 1998 г., «в психотерапии … сталкиваются не столько разные типы научного знания (хотя и они тоже), сколько разные мировоззрения, культуры, разные жизненные правды, основывающие свою специфическую этику и философию жизни, а это уже вопросы скоре веры, мифологии, чем науки»1.

Он же выразил надежду, что на пути поиска психотерапевтических универсалий, единства и многообразия психотерапевтического опыта «наиболее существенные особенности психотерапевтических школ нам откроются, если мы обратимся к … их базовых мифам и ритуалам: <…> в психотерапевтическом процессе скрещиваются пути, как минимум, трех мифологических систем: профессиональной мифологии психотерапевта и личностных мифологий пациента и психотерапевта. Сколько бы ни утверждали представители некоторых психотерапевтических школ, что их задача состоит в том, чтобы демифологизировать сознание их пациентов, психотерапия, с конечном счете, всегда есть ремифологизация, а не демифологизация»2. Заметив, что термин «миф» здесь использован скорее как общегуманитарная метафора сознания, чем в смысле исторического мифоведения, примем упование отечественного исследователя во внимание.

Определив миф как «способ структурирования и осмысления действительности», а ритуал как «деятельность по конструированию особой интерсубъективной реальности, опосредованной психотерапевтическим мифом и вводящей пациента в измененное состояние сознания», В. Цапкин обозначил тем самым предметность того, на что в процессе чтения будет испытываться наша с Вами, читатель, идентичность (профессиональная, культурная и человеческая). Я вовсе не склонен перегружать процесс чтения испытаниями на прочность. Упаси нас, Господи, от напрасных и надоедливых хлопот! Просто в данном случае смыкание разных контекстов при встрече говоривших «там/тогда» и читающих «здесь/теперь» предлагает нам еще одну, притом увлекательную и не совсем бесполезную, игру типа «Сделай сам»: сделай сам себе психотерапевтическую идентичность, профессионально/личностно конгруэнтную, удовлетворяющую «этому» культурно-психологическому контексту и сохраняющую контакт с «тем»! Впрочем, это только игра, но только сыграв в нее, именно как в игру, можно понять, что «в ней намек – добрым молодцам урок» (здесь «добрым» в повседневном, а не мифопоэтическом смысле).

После того как все это будет проделано, и Вы сумеете обменяться чувствами с добрым (теперь уже в обоих отмеченных смыслах) приятелем, можно попытаться отнестись к некоторым топикам, которые, я надеюсь, проступят на границе ваших сознаний и предсознаний. Мне пришлось иметь дело, например, со следующим:

а. Я уже имел повод писать, что весьма многие психотерапевты (и притом не только те, кого на «Эволюции психотерапии» 1988 г. Ролло Мэй — не совсем без оснований – окрестил «современными гигантами»3) выступают на сцене современности, то есть говорят, пишут, ведут себя и учат, как бы исполняя роль культурных героев, чуть ли не учителей человечества4. Нет, не так как в седой древности, не в порфирах, а в джинсах, но все же!

Оно бы ничего, поскольку пространства культуры неустранимо сюжетны, а там, где сюжет, там и соответствующие ему персонажи. Вот только почему этот персонал культуры так подозрительно схож с другими её фигурантами, со «звездами» из мира кино, спорта или политики, например? Схож не по содержанию занятий, разумеется, и не по стилю публичной словесности, а по способу «раскрутки» в каналах массовой коммуникации? К этому недоумению и относится мое как бы при словосочетании «культурный герой».

М. Оссовски проследила трансформацию фигуры античного и средневекового рыцаря – в фигуру джентльмена Новой Европы5, протянув эту преемственность (по умолчанию) до нашего времени6. Однако, стоит вспомнить, что каждой эпохе свойственен не только свой специфический механизм производства субъективности в целом, но и производства фигуры культурного героя в частности. «Звезды» – продукты массовой культуры и информационной индустрии (прессы, телевизионного, а теперь и компьютерного экрана), продукты, стандартизированные «под успех».

И, глядя «здесь» на повальное экранное чужебесие, разве не очевидно, что это звезды с какого-то иного неба, чем те, где вроде бы, по дедовским сказкам, обитали герои и джентльмены (или, в нашем случае, «интеллегентные люди»?

Конечно, «Эволюции психотерапии» — не столь же знаменитый рок-концерт в Вудстоке и не ежегодная церемония вручения «Оскара». Но, в той мере, в какой способ производства «героического» в современной массово-коммуникационной культуре единообразен (в какой мере он именно таков, иной вопрос), психотерапевт, в качестве культурного героя, оказывается противоречивой, если не сомнительной фигурой: как то не хочется верить в возможность спасительного «внутреннего сознавания», находясь (пусть мысленно только) среди 7000 участников конференции 1995 г., куда, кстати, смогли попасть не все желающие.

Суть же этих замечаний не в отторгающей критике, а в вопросе о том, есть ли хоть намек на такой способ прорастания «культурно-героического» в современной культуре, который бы, удовлетворяя экзистенциально-прагматическим критериям самой психотерапии, мог бы прийти на смену уже давно запошлевшей «звездности»?

Или же размышление на эту тему в терминах культурной героики является неадекватным само по себе?

б. Другой участник конференции 1988 г., Дж. Хилман, не без пафоса, соразмерного формату оного гуманитарного предприятия, поведал, что «Корень греческого слова «терапия» означает служение или священнодействие у алтаря. Алтарь, которому служим мы, психотерапевты, по-прежнему остается алтарем гуманизма, который некоторые сегодня называют «светским гуманизмом» — термин довольно точный», добавил от себя Хилман7.

Спрос на светский гуманизм (или, как не редко говорят у нас, «светскую духовность»8) сам по себе не новость уже не одно тысячелетие. Европа и Америка в Новое время столько потрудились над расцерковлением жизни, расколдовыванием мира, секуляризацией культуры и очеловечиванием (читай, обезбоживанием) человека, что, отделив религию даже о самой себя, находят утешение в разработке теологии секуляризации и революции.

По моему убеждению и опыту, тут, в точке провозглашения светского гуманизма, психотерапию и сообщество психотерапевтов поджидает испытание бифуркацией. Почти ритуальное: «налево пойдешь …»!

С одной стороны, действительно, налицо чисто светский гуманизм «мирского града»9 безо всяких там религиозных, мистических или оккультных заморочек. Магия и мистика, миф и ритуал, религии (и безписьменные, и с развитой литературностью; и социально-организованные, и институционально-диффузные) – все только часть культуры; пространства их духовного опыта – всего лишь «эзотерические реальности», мало чем отличающиеся от других «виртуальных реальностей», прозрачные для психологического изучения и доступные психотехническому воспроизведению (не так важно, в каких целях и какими средствами)10.

Впрочем, этот светский гуманизм прекрасно сочетается в США с той формой религиозности, которую Д. Белл назвал «гражданской религией». А заодно — с самыми крайними формами движения за политическую корректность.

С другой стороны, неопаганизм, новое язычество всех мастей (и целый сонм его запевал и поклонников, именуемых «новыми погаными»11. Движения, прорастающие либо на почве какой-то конкретной исторической формы дохристианской культуры (индейской у К. Кастанеды в США, праславянской «Тропы Трояна» в России т.д.), либо же на территории символически реконструированной, как в случае паншаманзма А. Минделла или различных индоевропейский, «арийских» психопратик.

В более мягком варианте это миронастроение реализуется на чистой холистически-психорактической основе, без определенных ссылок на ту или иную языческую традицию, с чем – в наиболее яркой и громком, если не сказать, навязчивом виде — мы имеем дело в психокультурном движении New Adg (Новый Век)12.

Третья возможность, — и этим я по малости места ограничусь, — это точка зрения гуманитарной культуры, мысли и деятельности, выступающих по отношению к психопрактикам духовной жизни в роли, чем-то схожей с метаязыком и метаречью, и признающих не только возможно присутствие онтически духовно-реального в человеческой жизни, не только культурную и гуманитарную плодотворность его для развития антропологического воображения, но и культурно-творческое и экзистенциально-прагматическое достоинство любых духовных традиций (при непременном уважении к конкретной тео-этно-культурной идентичности их представителей)13.

Перечисляю эти, к примеру, возможности, отнюдь не ожидая того, чтобы неявно навязать доверчивому читателю тот или иной идентификационный выбор. Просто, не все так просто со “светским гуманизмом”, особенно в его нынешней американской редакции, пропитанной совершенно особым духом протестантской, по большей части, духовности.

Если вспомнить, кстати, что именно неудовлетворенность К.Г. Юнга протестантским отрицанием таинств и святости в немалой степени побудило его учредить “архетипическое бессознательное”, то можно почувствовать, хоть на миг, к последствиям какого культурного масштаба может приводить то или иное самоопределение в тео-культурно-психологических вопросах.

в. И еще — вечный вопрос о добре и зле, или, в кантовской формулировке, о радикально злом в человеческой природе.

Уже цитировавшийся Р. Мэй мягко упрекнул покойного К.Роджерса за то, что в его терапии “не было места для зла и деструктвности”14. Взятое само по себе, это замечание — частность, особенно в контексте поминального слова о “современных гигантах”. Однако в нем указано на родовую травму американской гуманитической психологии и психотерапии – на веру в возможность психологической версии Земного Рая, на особый тип психопрактического благочестия15.

Сочувствуя, в целом, гуманитарной направленности этой психологической мысли и практики, я считаю уместным упомянуть о травмогенности этого “благодушия” (евпсихии, по А. Маслоу), глядя на ее перипетии за Мировым Океаном с нашей Среднерусской возвышенности, исполнившейся уже не гоголевской или лермонтовской грустью, а “мерзостью запустения и скрежетом зубовным”. Но чтоб не быть в который раз уличенным в преступной непатриотичности помыслов и намерений, сошлюсь на свидетельство не из Святой Руси, а из Прекрасной Франции, преклонив за одно перед ней положенное колено.

Комментируя содержание фильма “Ненависть”, Ж. Бодрияр пишет, что моделью существования человека в постиндустриальном, информационном обществе может служить транспортная развязка: “пути движения никогда не пересекаются, вы больше ни с кем не встречаетесь, ибо у все одно и то же направлении движения … Может быть в этом и заключается суть коммуникации? — Одностороннее существование. За его фасадами кроется все возрастающее равнодушие и отказ от любых социальных связей. <…>

Исчезли сильные влечения и порывы положительного, избирательного, аттрактивного характера. … Напротив, кристаллизация злой воли, чувства неприятия и отвращения значительно усилились.<…>

Наша эклектическая культура – это культура промискуитета противоположностей, сосуществования всевозможных различий в культурном melting-pot (тигле – О.Г.). Но не будем обманывать себя: именно такая культурная множественность, терпимость и синергия провоцируют глобальную противореакцию, утробное неприятие. Синергия вызывает аллергию. … Такова же и природа ненависти: как и многие современные болезни, она проистекает из самоагрессии и автоимунной патологии. … Мы уподобились некоторому виду животных, лишенных естественных врагов, в результате чего они обречены на быстрое вымирание или самоуничтожение. Чтобы защитить себя от отсутствия Другого, врага, неблагоприятных обстоятельств, мы прибегаем к ненависти, которая способствует возникновению своего рода искусственных, беспредметных невзгод. … ненависть – это своеобразная фатальная стратегия, направленная против умиротворенного существования … протест против безразличия нашего мира, и в этом своем качестве она, несомненно, является гораздо более прочным видом связи, чем консенсус или тесное общение» 16.

Ненависть представлена в этом суждении уже не как “тень”, которую можно интегрировать в целое человека, а как внешняя сила, порождаемая в цивилизационных структурах повседневности и привходящая, в качестве особого, “вторичного состояния” в проживаемые психические реальности. Состояние, вряд ли совместимое с утопией психопрактического Рая, с вменяемой человеку евпсихией.

А с потребностью в самореализации? Я застал еще людей, помнивших, что в 30-е годы слово “злой” среди представителей советской элиты употреблялось как положительный эпитет. Что уж говорить о психологической оснастке криминально-террористических сообществ, самореализующихся на полную катушку.

Умаляет ли сказанное самоценность человечности и те экзистенциально-прагматические критерии, вокруг которых кристаллизуются сегодня парадигмы гуманитарной психотерапии? Уверен, что нет. Но именно для того, чтобы хрупкие упования на человеческое в человеке в который раз не были посрамлены в качестве только благих намерений, ведущих в Ад, стоит научиться разделять в них утопию и проектность, и не соскальзывать в столь сподручный нигилизм “гуманитарных технологий”, “человеческого потенциала” или “цивилизационных войн”.

Впрочем, не является ли вся психотерапия — на глобальном рынке гуманитарных услуг – всего лишь игрушкой для счастливчиков из “золотого миллиарда”?

Представленные соображения/переживания возникли на контактной поверхности моего сознания/предсознания в процессе чтения, которое уже позади, о чем я немного сожалею, завидуя тем, у кого оно впереди. Уютное занятие — это чтение. Да жизнь – не библиотека, а мир – не книга. Впрочем, как говорит один мой приятель, не в жизни счастье!
О.И. Генисаретский

 

  

Эрнест Л. Росси

^ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ СОЗНАНИЯ И ТЕЛА И НОВЫЙ ЯЗЫК ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ

Эрнест Росси (доктор философии, 1962, Университет Темпля) занимается частной практикой в Лос-Анжелесе, Калифор­ния. Он является автором двух книг — о фантазиях и о психо­биологии лечения отношений сознания и тела. Росси имеет большой опыт в юнгианской психотерапии и работает в Инсти­туте К.Г. Юнга в Лос-Анжелесе. Он пишет о гипнотическом подходе Милтона Г. Эриксона и является соавтором трех его книг. Кроме того, Росси был редактором четырехтомного из­дания избранных трудов Эриксона и соредактором двух томов ранних лекций Эриксона. Он редактирует "Психологические пер­спективы: полугодовые обзоры юнгианской мысли ".

Росси считает, что наша 200-летняя история психотерапии может рассматриваться как попытка лечения искусственного разделения между сознанием и телом. Его статья состоит из трех частей. Первая часть обрисовывает историю ритуалов, мифов, религии и философии как стадий в развитии представ­лений о сознании и психотерапии. Вторая часть представляет собой обзор современных революционных исследований взаимоот­ношений сознания и тела, которые могут стать основой для объединения всех психотерапевтических школ в один информаци­онный подход к человеческим проблемам. В третьей части по­казано, как новое объединение сознания и тела в одну информа­ционную систему может привести к развитию нового языка для облегчения эволюции сознательной идентификации, персонализации и поведения в психотерапии, ориентированной на психо­логический рост.

 
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Психотерапии iconПсихотерапии
Э 15 Эволюция психотерапии: Сборник статей. Т. Осень патриархов: психоаналитически ориентированная и когнитивно-бихевиоральная терапия...

Психотерапии iconЭтические принципы Всемирной ассоциации позитивной психотерапии (wapp),...
Метод позитивной психотерапии относится к гуманистическим, транскультуральным, психодинамическим, психотерапевтическим методам. Этот...

Психотерапии iconТренер Базового курса по Позитивной психотерапии
Украинского института позитивной крос-культурной психотерапии и менеджмента, сертифицированный психотерапевт в русле Позитивной психотерапии...

Психотерапии iconПациентам о психотерапии
Отто Эренберг доктор психологии, специалист по психотерапии и психоанализу. Супервизор психотерапии в тренировочных институтах. Мириам...

Психотерапии iconTherapist on therapy
М 86 Психотерапевты о психотерапии/Пер с англ. И. В. Королева. — М.: Не­зави­симая фир­ма “Класс”, 1999. — 480 с. — (Библиотека психологии...

Психотерапии iconОриентируясь в мире психотерапии (руководство для клиентов)
Наилучшим предохранением от этого будет Ваше знание о возможностях и ограничениях психотерапии, здравый смысл, базирующийся на качественной...

Психотерапии iconМилтон Эриксон. Стратегия психотерапии
Стратегия психотерапии: Пер с англ.: — спб.: Издательский Дом “Ювента”, М.: Ксп+, 2000. — 512 с

Психотерапии iconSevere personality disorders
К 74 Тяжелые личностные расстройства: Стратегии психотерапии/Пер. с англ. М. И. Завалова. — М.: Не­зави­симая фир­ма “Класс”, 2000....

Психотерапии iconМетоды современной психотерапии
Московского городского психолого-педагогического института в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений и факультетов...

Психотерапии iconДоклад на международном Тренинге для Тренеров по позитивной психотерапии...
С 2007 – участник образовательного проекта усп по системной семейной психотерапии (Черкасский проект)

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<