Уроки любви




НазваниеУроки любви
страница1/6
Дата публикации14.04.2013
Размер0.82 Mb.
ТипУрок
uchebilka.ru > Литература > Урок
  1   2   3   4   5   6
Хустский профессиональный лицей


УРОКИ ЛЮБВИ

Из жизни классиков мировой

литературы
Часть I


Хуст 2009
Составитель: Рахимкулова О.В.

Оформитель: Кацалап И.В.


Уроки любви, часть І


Помещенные материалы дают дополнительные возможности успешного изучения жизни и творчества классиков мировой литературы.

Содержание


«Почтовый роман» Сент-Экзюпери…………………………….4

Дети Золя………………………………………………………………………12

Смерть Ванессы……………………………………………………………21

«В ответ он крепко сжал мои пальцы»…………………….31

Божественная Эмилия…………………………………………………41

Ночь была нежна………………………………………………………..49

Собака на сене…………………………………………………………….58

«Тюремный роман» Александра Грина…………………….68

Последний полет…………………………………………………………77

«Я слышала великие слова…»…………………………………..87






«Почтовый роман»

Сент-Экзюпери

И менно в июле 44-го ее сын, майор военно-воздушных сил Франции, совершил с аэродрома на ос­трове Корсика свой последний бо­евой вылет. Горючего в разведыва­тельном самолетике было на шесть часов, но он не вернулся на базу ни через шесть, ни через двенадцать, ни через двадцать четыре... Тело Антуана де Сент-Экзюпери так и осталось не преданным земле.

Но почему столь долго путешес­твовало его последнее письмо? Или, может быть, в этом есть нечто символическое? Может быть, почта справляла своеобразный траур по одному из своих самых доблестных служителей, по своему рыцарю и поэту? Дело в том, что именно поч­те, почтовой авиационной связи, тогда еще, в довоенные годы, толь­ко-только зарождающейся, отдал летчик Сент-Экзюпери свои лучшие годы. Ей посвятил вдохновенные страницы.

"Почта — драгоценность, почта — дороже жизни. Еще бы! Ею живы тридцать тысяч любовников... Потерпите, любовники! Письма летят к вам в вечерних огнях».

Это — из его первой повести "Почта — на Юг" (в русском пере­воде — "Южный почтовый"), но Сент-Экс, как называли его друзья, писал не только повести, не только романы и сказки, он писал еще и письма, много писем, и не одной матери. Большинство из них было опубликовано уже после гибели ав­тора, в том числе — сборник писем к той, кого Антуан ласково звал Ринетт.

Познакомились они в Париже, куда семнадцатилетний граф (а Сент-Экзюпери был графом, от­прыском старинных аристократи­ческих фамилий) прибыл с аттеста­том зрелости для продолжения об­разования. Тут его другом становит­ся юный Бертран де Соссин, буду­щий морской офицер, сгоревший, как и Экзюпери, в пламени второй мировой войны. Антуан часто бывал у них дома; его привечают здесь, кормят домашней едой, незаметно подставляя все новые блюда. (Граф, надо сказать, любил поесть, что впоследствии сыграло с ним злую шутку: едва втискивался в кабину самолета.) "Семья Соссин — мои ангелы-хранители", — писал Сент-Экзюпери матери, не расшифровы­вая при этом, из кого состоит эта замечательная семья. А состояла она не только из Бертрана и его хле­босольных родителей, но также из сестренки Ренэ. Она-то и была той самой Ринетт, адресатом изданных посмертно писем, что охватывают без малого десятилетие.

Первые из них носят сугубо ли­тературный характер. Сент-Экзюпе­ри пространно и с большим знани­ем дела рассуждает о Достоевском, Ибсене, Пиранделло... Двух первых боготворит, последнего не жалует... Эти письма из Парижа в Париж — стало быть, не единственная ниточ­ка, связывающая молодых людей, а лишь дополнение к личным встре­чам. Не слишком, надо сказать, частым…

Иногда девушка играла специально для него на скрипке. Прекрас­ные минуты! Потом, после смерти Антуана, Ринетт назовет это време­нем "чувствительности к ультразву­кам, шалостей, а зачастую и ярост­ных споров".

^ Подчас она исчезала, не сказав ни слова. Лишь случайно, из чужих уст, узнавал он, что его подруга ушла — ушла без него! — слушать Моцар­та.

"Я остался в полном одиночест­ве... рядом с телефоном, который словно умер. При виде шляпы и паль­то, брошенных на кресло, я почув­ствовал себя страшно неуютно".

Это уже он пишет не из Парижа в Париж, это он пишет из Тулузы, от­куда на своем хрупком, дребезжа­щем самолетике перевозит почту на юг, в Касабланку и Дакар, и пишет не несколько строк, не просто вес­точку о себе, а основательно устра­ивается за письменным столом.

"Теперь я наконец спокойно уса­живаюсь рядом с вами. — И добав­ляет, не удержавшись: — Чего вы не позволяли мне там, в Париже".

Письмо это писалось дождливым осенним вечером, Антуану нездоро­вилось ("у меня грипп") — и оттого, наверное, он ворчлив, как никогда прежде, и, как никогда прежде, от­кровенен.

"Может быть, потому я так и дер­жусь за вас, что сам же вас выдумы­ваю".

^ Важное признание! Творец "Ма­ленького принца" — выдумщик, ко­нечно, поразительный, вот только за всеми его фантазиями, даже самы­ми безудержными, угадывается реальность. Этот летчик крепко стоял на земле... Вот и сейчас он спешит оговориться: "Иногда вы все-таки совпадаете с выдуманным мною об­разом".

Скоро он запечатлит этот образ в повести «Почта — на Юг» и даст ему имя Женевьева "Упрямая и не­жная. И ежеминутно готовая стать, сама того не ведая, черствой, жест­кой, несправедливой. Ежеминутно готовая любой ценой отстаивать ка­кое-то свое непостижимое достоя­ние. Твердая и нежная".

Такая она в книге. Но пока что он пишет не книгу, а письма, иногда — по три в день.

"Вчера написал вам три письма и разорвал их одно за другим". Все правильно! На бумаге не так-то лег­ко передать интонацию—он, во вся­ком случае, покамест не научился этому; к тому же, когда еще письмо дойдет, когда еще она напишет от­вет... И напишет ли? Не выдержав, отправляется звонить ей, хотя по тем временам это было очень даже не­просто и влетало в копеечку. А тол­ку?!

^ Черная холодная трубка искажа­ла голос; сразу чувствовалось, какая пропасть километров разделяет их. И не только километров — нет, не только: "Нас разделяло уже не про­странство. Между нами стояло что-то большее. Я не знаю, как это пе­редать: нас разделяли тысячелетия. Человек так далек от жизни друго­го!"

Он напишет эти простые и страш­ные слова на африканском побе­режье в поселке Кап-Джуби, где рас­полагался промежуточный аэропор­тик для почтовых самолетов и где он, начальник этого аэропортика, коро­тал дни между бескрайним морем и бескрайней пустыней. Внешнее оди­ночество совпало с внутренним, до­полнив и усугубив его.

Ну что ж, полагает он, такова участь человеческого племени. "В нашем мире, — читаем в "Планете людей", его, бесспорно, лучшей кни­ге, — все живое тяготеет к себе по­добному, даже цветы, клонясь под ветром, смешиваются с другими цветами, лебедю знакомы все лебеди — и только люди замыкаются в одино­честве".

Бежать? Но куда? Как куда — к друзьям, другого пути нет, и Антуан де Сент-Экзюпери путь этот за свою недолгую жизнь прошел до конца. Об этом — все, или почти все его книги, вот только мужская дружба, которую он воспел как никто другой, не мог­ла справиться с вечно бушующим в его душе беспокойством. Одолеть его, понимает он, способна только женщина. "Поэтому она так и нужна,

  • пишет он матери. — Вы не в со­стоянии понять, что может дать жена.

  • ^ И уточняет: — Что она могла бы дать".

Могла бы... Сослагательное на­клонение тут, без сомнения, не слу­чайно. А если учесть, что слова эти ложились на бумагу практически од­новременно с теми, что адресовал он Ренэ де Соссин, то несложно до­гадаться, кого подразумевал он, го­воря о женщине, могущей, казалось ему, дать так много. ("Все зависит от жен­щины".) Неужто ж ошибся? Кажется, да— в иные минуты он понимает это с беспощадной отчетли­востью. "Вы такая чу­жая", — вырывается у него.

Но он не спешит с обвинениями. Он пы­тается разобраться в себе; не в ней, а в себе.

"Видите ли, Ринетт, вина моя в том, что в один прекрас­ный день я начал слишком много от вас требовать. Слишком много от вас ждать..."

То есть не она ви­новата, что у них все так нескладно, что она редко пишет ему, что она живет в сво­ем уютном мирке, по­игрывая на скрипоч­ке, и знать не хочет об огромном, пустынном, угрюмом пространстве, где большая удача — встретить на многие сотни километ­ров хотя бы одну живую душу, — не она виновата в таком скверном пол­ожении вещей, а он. Он один!

Сент-Экзюпери вообще отличал­ся трезвым взглядом на собственную персону, причем касалось это не только его характера, но и внешнос­ти. "Я хотел бы быть красивым "жигало" с великолепным галстуком и роскошной коллекцией граммофон­ных пластинок. Об этом, — с усмеш­кой прибавляет он, — надо было думать раньше, теперь уже поздно. О чем я искренне сожалею. Теперь, когда я уже начал лысеть, не стоит и пробовать".

И еще одна фраза — быть может, самое откровенное, самое пронзи­тельное, самое щемящее, самое тро­гательное и наивное из всего, что когда-либо говорил он женщине: "Как бы я хотел, чтобы меня любили, и находили обаятельным, и восхища­лись моими ногтями".

Судя по всему, утонченная пари­жанка Ренэ де Соссин его ногтями не восхищалась. Но это еще полбе­ды. Хуже, что она не испытывала осо­бого восторга перед его внутренним миром, а иначе дорожила б общени­ем с ним, пусть даже и заочным, чаще и пространней писала б ему и при том не рассматривала это как некую утомительную повинность. (Антуан употребляет именно это слово: повинность; иногда он умел быть кол­ким.)

Наконец терпение его лопается. Он дает слово, что больше не бу­дет ей писать, так что она может не утруждать себя ответом. Даже сво­его нового адреса не дает, чтобы не надеяться понапрасну, не ждать, волнуясь, очередной почты. И, само собой, через несколько дней пишет вновь. Непостижимым образом она приручила его, такого большого, та­кого самостоятельного.

"По правде сказать, это очень приятно — позволить себя приру­чить. Хотя вы заставите меня за­платить за это днями тоски, и я, ко­нечно, делаю глупость".

Вообще-то обычно приручал он — каких только диковинных зверю­шек не привозил в дом! — но при этом твердо знал, что люди в отве­те за тех, кого приручили. Он-то знал и даже вложил эти ставшие крылатыми слова в уста мудрого Лиса из "Маленького принца", но Ринетт, свободная женщина, больше всего на свете ценящая свободу, не желала быть ни за кого в ответе.

«Я возвращался. — с трудом разбирала она его корявые строки, - после трех долгих дней, в течение которых все женщины мира нашли бы время писать мне. И это давало мне право надеяться на письмо от одной!»

Увы, напрасной была надежда. Напрасно ждал он от нее "флюи­дов антиодиночества". (Ее соб­ственное выражение.) Напрасно... "Любить, — сформулирует он в "Планете людей", — это не значит смотреть друг на друга, любить — значит вместе смотреть в одном направлении".

У них направления были разные. Быть может—прямо противополож­ные. "Я был смешным и шалым мальчишкой. Или, вернее... преда­вался иллюзиям юности. Надеждам. А вы, о, вы были необычайно бла­горазумны... Сначала я страдал. Потом это пошло мне на пользу".

Чистая правда! Любое свое страдание он умудрялся обратить на пользу. Именно так рождались его книги...

В одном из писем к Ринетт он, "верный всему, кроме счастья", размечтался, как будет сидеть воз­ле нее тихий, словно пай-мальчик, и не проронит за целый час ни еди­ного слова. "Был бы, — фантазиру­ет, — поглощен тем, как бы не вы­дать вам одной маленькой, спящей мысли, я бы смаковал ее, даже про себя не облекая в слова".

И все-таки не удержался, облек. Он сделал это в том самом пись­ме, которое его мать получила че­рез год после гибели сына... Вот эта "маленькая, спящая", заветная мысль: "Когда же можно будет ска­зать всем любимым, что ты любишь их?"







^ Они были незаконнорожденными. Но стали в конце концов носить имя отца

Э то был толстый плешивый господин в пенсне, который выг­лядел много старше своих пятиде­сяти лет. "Пыхтящий, пузатенький, в панталонах", — таким рисуют его в своем "Дневнике" братья Гонку­ры. Они же пишут о феноменаль­ной славе означенного господина: его узнавали на улице, его атако­вали журналисты, его многочис­ленные книги расходились огром­ными по тем временам стотысяч­ными тиражами. Но сам Эмиль Золя, а речь о нем, относился к своему успеху более чем спокой­но. Казалось, ничто на свете не могло растормошить этого флег­матика: ни слава, ни деньги, ни изысканные яства, которые он так любил, и вдруг какое-то маловра­зумительное сообщение про неве­домого фазана приводит его пря­мо-таки в экстаз. Глаза под криво сидящим пенсне загораются, он отбрасывает перо, не дописав свою ежедневную сотню строк, и выскакивает на улицу. При этом жене Александрине, с которой про­жито более двадцати лет, не гово­рится ни слова.

Их брак был хоть и бездетным, но спокойным, благопристойным, устойчивым. Так продолжалось вплоть до появления в их деревен­ском доме юной дочери бургундс­кого мельника Жанны Розеро. Александрина наняла ее, чтобы та занималась хозяйством.

Судя по фотографиям — а в это время Золя как раз увлекался фото, — Жанна была стройной пышноволосой брюнеткой, элеган­тной и женственной. Впрочем, ма­эстро запечатлел ее не только на фотографиях, но и с помощью сво­его куда более привычного оружия — пера. "В длинной черной блуз­ке, очень высокая, с тонкой тали­ей, маленькими грудями, она стройным удлиненным телом и гиб­костью стана напоминала боже­ственно прекрасные фигуры Воз­рождения".

Это — из романа "Доктор Пас­каль", где прототипом главной ге­роини Клотильды была как раз Жанна Розеро, которой автор по­дарил книгу с надписью: "Моей горячо любимой Жанне, моей Кло­тильде, которая принесла мне в дар царственное великолепие сво­ей молодости и вернула мне мои тридцать лет".

Возвращенная молодость была отнюдь не субъективным его ощущением, это видели все окружаю­щие — видели, восхищались и удивлялись: что случилось с одышливым стариком, в одночасье сбросившим полтора пуда веса и легко раскатывающим на велоси­педе в сопровождении молодой красавицы? Та с необычайной гра­циозностью держалась в седле и без малейшего усилия вертела педали...

"О юность! Как он изголодался по ней! На склоне лет — эта сне­давшая его неутолимая жажда мо­лодости была бунтом против угро­жающей старости, отчаянным стремлением вернуться вспять, начать все снова... Да! Начать все снова, быть снова молодым, держать в своих объятиях юную женщину, обладать ею!"

Можно представить, что чув­ствовала реальная Жанна, читая о себе такое на пахнущих типограф - ской краской страницах. Во вся­ком случае на фотографии, где она, подперев голову, углубилась в "Доктора Паскаля", лицо ее вы­ражает задумчивую отрешенность. Такое впечатление, будто она слышит, как вновь и вновь повторяет он, что ему теперь "мало одного ее присутствия".

Что же надобно ему? Ему на­добно, "чтобы она принадлежала ему, ему одному, жила для него, была такая, какой возникла перед ним во мраке спальни, во всей сво­ей лучезарной девственной наго­те, прикрытая только волнами рас­сыпающихся волос".

И это — не будем забывать — читает не только она, это читают все, поскольку роман издан колос­сальным тиражом. Для поклонни­ков Золя не секрет, кого изобра­зил автор в обретшем вторую мо­лодость докторе Паскале (разуме­ется, себя!), а кого — в той, кто ему эту молодость подарил. Да, собственно, они и не таились — пусть видят! "Они шествовали вдвоем: старый, могущественный, добрый царь и прелестная, покор­ная девушка, на чье плечо он опи­рался, находя поддержку в ее чу­десной юности; и женщины пред­местья, сидевшие на пороге до­мов, провожали их растроганной улыбкой".

Не все женщины. Не все... Жена Александрина к таковым явно не относилась. Связь мужа — вы­зывающе открытая, бурная, ничуть не утихающая, а, напротив, усили­вающаяся со временем — не толь­ко не умиляла и не трогала ее, а рождала, как нетрудно догадаться, чувства прямо противоположные. Гнев. Ярость. И безумную, безум­ную ревность. "Моя жена совсем потеряла рассудок, — жалуется Золя своему приятелю. И обраща­ется к нему с деликатной прось­бой: — Не могли бы вы сходить на улицу Сен-Лазар, чтобы принять необходимые меры".

Улица Сен-Лазар — это улица, где жила в снятой Золя скромной квартирке его возлюбленная. Почтовый штемпель на письме к при­ятелю сохранил дату отправки: 11 ноября 1891 года. Письмо, одна­ко, опоздало: двумя или тремя дня­ми раньше здесь уже побывала Александрина. Она взломала замок в секретере соперницы, выхвати­ла, узнав почерк мужа, его пись­ма, которые хранились с таким благоговением, и швырнула их с размаху в камин. Золя не был сви­детелем этой сцены, но Жанна рас­сказала ему, и это­го оказалось доста­точно, чтобы он описал ее в "Докто­ре Паскале".

"Она смеялась от восторга, страш­ная, не помня себя, глядя на падающие куски горящей сажи. Гудение огня в камине, который никогда не прочи­щали, становилось все более гроз­ным".

Но, к счастью, не все письма Золя, адресованные Жан­не, погибли в огне; первое же, что получила она после этого аутодафе, благополучно дошло до наших дней.

"Я сделал все, чтобы помешать ей прийти к тебе. Я очень несчас­тен. Не отчаивайся".

Легко сказать: не отчаивайся; Жанна ведь уже не одна, на руках у нее двухлетняя дочь Дениза и полуторамесячный сын Жак. Имен­но о его рождении извещало то загадочное объявление в "Фигаро" насчет фазана. Это был условный знак, шифр, придуманный Золя, который в момент рождения свое­го второго ребенка не мог быть рядом с Жанной, но которому не терпелось узнать, кого на сей раз пошлет ему милостивая судьба. Вот и уполномочил своего друга поместить в разделе объявлений соответствующий текст. "Если, — письменно инструктировал он, — будет мальчик, то употребите слово ф а з а н , а если девочка — фазаниха, как будто речь идет о вольере".

О детях Золя мечтал страстно. Страстно, давно и — до появления Жанны — бесполезно. "Чувствуя, что жизнь подходит к концу, он больше всего хотел продлить ее в ребенке, который его увековечил бы". В данном случае речь идет о докторе Паскале, но эта тоска по ребенку не была фантазией писа­теля. Он хорошо помнил, как в те­чение долгих лет она угнетала его, тоска, — угнетала настолько, что "на глазах его выступали слезы, когда он встречал на улице улы­бавшихся ему маленьких девочек с ясными глазками".

Золя не преувеличивал, гово­ря о редкой чувствительности сво­его героя, прототипом которого послужил он сам. Это ведь не док­тор Паскаль, это ведь Эмиль Золя сокрушается по поводу того, что Жанна с детьми уехала на море, а он не мог присоединиться к ним. "Это действительно суровое нака­зание — лишить меня моря, ли­шить меня возможности быть от­цом. Я был бы так счастлив, если бы мог взять на руки дорогую до­чурку и смеяться с ней в прохлад­ной воде или вместе с Жаком соо­ружать из песка цитадель, которую уносил бы начинающийся прилив".

Увы, пока приходится доволь­ствоваться короткими и редкими встречами: законная супруга проявляла неусыпную бдительность. И вот разменявший шестой десяток писатель, имя которого знают и чтят во всем мире (особенно бла­годаря Тургеневу — в России), по; купает тайком от супруги морской бинокль и, устроившись на балко­не, часами следит за гуляющими под старыми вязами собственны­ми детьми, которых на лето посе­лил вместе с матерью в соседней деревушке. Он смеется, когда сме­ются они, он хмурится, когда на их детские личики набегает тень... Словом, ему хорошо в эти минуты, он счастлив.

Счастлив? Э, нет, сам Золя был на этот счет иного мнения. "Я нес­частлив, — украдкой писал он ма­тери своих детей, — эта раздвоен­ность, это двойное существова­ние... приводят меня в отчаяние".

Но в отчаяние приходил не только он, в отчаянии приходила и законная жена Александрина, чей дом, чья семья (пусть маленькая, без детей, но все же семья), чье благополучие рушились на глазах. А ведь еще недавно все казалось таким незыблемым.

Страшное слово "развод" уже витает в воздухе — о, это будет громкий скандал, он потрясет весь литературный мир. Один из самых близких и самых старых друзей дома, преданный друг четы Золя, одновременно питающий искренне расположение к новой подруге Эмиля и ее детям, делает все воз­можное, чтобы предотвратить ка­тастрофу. "Я был у них вчера, — делится он впечатлениями с их общей знакомой, — и попытался их утихомирить".

Кажется, ему это удалось, но автор письма отдает себе отчет в том, что "это лишь временное яв­ление и что настанет день, когда возникнет необходимость принять окончательное решение". Главное, продолжает друг дома, чтобы про­думать это решение не спеша, спо­койно и не принимать его сгоряча. Что можно вообще решить? — воп­рос риторический. Но нет, решить, оказывается, можно, и трудное решение это — по-видимому, един­ственно верное — принимает жен­щина. (У женщин это всегда полу­чается лучше.) Александрина... Сначала она разрешает мужу при­вести детей к себе в дом, и с это­го момента он делает это беспре­пятственно в любое время суток. Что это значило для Золя, можно судить по одному из его немногочисленных сохранившихся писем к Жанне. "Скажи моей маленькой Денизе, что ее папа не приходит к ней оттого, что он очень занят, но что он ее сильно любит. Он думает о ней и обо всех вас каждый ве­чер и каждое утро".

Теперь и Дениза, и Жак могут убедиться в этом собственными глазами. По сути дела, Золя отк­рыто живёт на два дома, и боль­ше никто ему в этом не препят­ствует. Но Александрина в своем великодушии и своем женском смирении пошла еще дальше: настояла, чтобы муж снял для сво­ей подруги и ее детей квартиру получше и в более благоустроен­ном доме.

Жанна переселяется на Брюс­сельскую улицу, смутно догады­ваясь, кому обязана этим. В ней не было зла, не было зависти, не было ревности. Золя ценил это. Через десять лет после их зна­комства он, находясь в Англии, прислал ей в коротеньком пись­ме "тысячу поцелуев... в благо­дарность за десять лет нашей сча­стливой совместной жизни, кото­рую рождение нашей Денизы и нашего Жака сделало навсегда неразъединимой".

Это — не первое его письмо Жанне из Англии. Пятью годами раньше, находясь здесь на конг­рессе в качестве президента Об­щества литераторов, принимая почести, кочуя с банкета на банкет, зажмуриваясь под стеклами пенсне от ослепительного фейерверка, устроенного в его честь, он постоянно думает о том, что «где-то во Франции, в затерянном местечке живут три существа, которые дороги мне, и, хотя они остаются в тени, тем не менее они, разделяют мою славу. Я хочу, что бы ты и мои милые крошки поде­лили ее со мной. Настанет день, когда для всех они будут моими детьми".

Для всех! И тут же добавляет, дабы не оставалось неясностей: "Я хочу, чтобы они носили имя своего отца!"

Обратите внимание на это властное "я хочу". Золя обладал феноменальной силой воли — а иначе разве свершил бы он все задуманное! — но в данном слу­чае одного его желания было не­достаточно: существовала ведь еще Александрина, законная жена.

Однако это не стало помехой. Напротив...

После внезапной смерти мужа (он погиб от угарного газа, в соб­ственном доме) Александрина официально обратилась в суд, и тот, согласившись с ее довода­ми, постановил, что отныне дети Эмиля Золя, пусть и рожденные от другой женщины, ни в каких формальных отношениях с ним не состоящей, будут носить фами­лию отца.

Жанна умерла на операцион­ном столе в 1914 году, Александ­рина же дожила до глубокой ста­рости и до глубокой старости за­ботилась о ее... нет, теперь уже о своих детях. В конце концов, это было самое ценное, что осталось от ее дорогого Эмиля — он сам сказал это устами доктора Пас­каля, узнавшего перед смертью, что у него будет-таки ребенок: "Вот оно, настоящее творение, единственно благое, единственно жизнеспособное..."

Фраза не заканчивается на этом — автор, сам переживший все описанное в романе, добав­ляет еще несколько слов. И, мо­жет быть, простые слова эти — самые главные в книге.

Звучат они так: "Счастье и гордость переполняли его".
  1   2   3   4   5   6

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Уроки любви iconУроки на производстве и уроки – экскурсия
Уроки на производстве и уроки-экскурсии — это уроки, пе­ренесенные с определенной учебной задачей непосредственно на предприятие...

Уроки любви iconКриворізька загальноосвітня школа №109
Добрый день, дорогие друзья! Сегодня мы с вами поговорим о любви. О любви в разных ее проявлениях. О любви прекрасной, возносящей...

Уроки любви iconРомантический тур Легенда Любви
Индия одна из древнейших и красивейших стран, которая подарила миру легендарную науку о любви «Камасутру» и не менее легендарный...

Уроки любви iconТема: Уроки Любви Николая Чудотворца
Цели занятия: познакомить учащихся с жизненным подвигом Николая Чудотворца, его главными добродетелями, развивать внимание к своему...

Уроки любви iconПрограмма рассчитана на 8 дней ( 7 ночей) и включает в себя
Дополнителные уроки английского в музеях, зоопарках, океанариумах. Данные уроки разработаны специально для школьников и будут проводиться...

Уроки любви icon«Страна Любви великая страна»
Цели: вместе со старшеклассниками раскрыть мир чувства любви, познакомить учащихся с понятием «любовь», с основными чертами глубокой...

Уроки любви iconУроки с предметами, которые есть в каждом доме
Все предметы, использованные в этой книге, можно найти в любом доме. Стиль автора прост и доступен для каждого. Уроки короткие и...

Уроки любви iconКонструирование изделий из простых геометрических фигур
Уроки трудового обучения охватывают широкий круг вопросов по промышленной техники и технологии изготовления изделий. Эти уроки дают...

Уроки любви iconУроки, случаи,- иредохраненіе и лѣчѳвіе
...

Уроки любви iconПрограмма по духовно-нравственному воспитанию «уроки нравственной жизни»
В основе духовно-нравственной жизни на Руси было воспитание воли, души, ума и сердца на началах любви, добра и красоты; формирование...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<