Изменение государственных границ как фактор формирования языковой ситуации на Правобережной Украине на рубеже XVIII-XIX вв




НазваниеИзменение государственных границ как фактор формирования языковой ситуации на Правобережной Украине на рубеже XVIII-XIX вв
страница1/4
Дата публикации23.02.2013
Размер0.61 Mb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > Право > Документы
  1   2   3   4
Остапчук О.

Изменение государственных границ как фактор формирования языковой ситуации на Правобережной Украине на рубеже XVIII-XIX вв.

Язык в силу своей социальной природы подчиняется не одним лишь внутренним имманентным законам развития, но и неизбежно подвергается воздействию целого комплекса экстралингвистических факторов: демографических, политических, социокультурных и пр. Темпы и уровень развития языка (особенно это касается языка литературного) непосредственно связаны с характером его функционирования в конкретный период времени, его коммуникативным статусом и количеством носителей, объемом выполняемых им функций, а также наличием или отсутствием внешних (политических, социальных, юридических) ограничений его употребления1. Данная проблема приобретает особую остроту при исследовании коммуникативного пространства на этнически неоднородных территориях с одновременным сосуществованием нескольких языков.

Языковая ситуация на Правобережной Украине на рубеже XVIII-XIX вв. с этой точки зрения представляет особый интерес как в силу своей уникальной полилингвальности, так и чрезвычайной динамичности. В течение нескольких десятилетий кардинально меняется языковой облик региона, складывавшийся на протяжении по крайней мере двух веков, происходит смена культурной парадигмы в целом. Традиционные для Правобережья языки культуры (польский, латынь, церковнославянский, «проста мова») к середине XIX в. практически во всех ведущих ее сферах уступают место русскому языку, обладающему мощной официальной поддержкой. Одновременно начинается процесс формирования нового украинского литературного языка. Определить место «старых» и «новых» языков в системе коммуникации и выявить, каким образом внешние политические и административные факторы повлияли на языковую ситуацию на Правобережье, и является целью настоящей статьи.

Хронологические рамки исследования охватывают период с последних десятилетий XVIII в. до 40-х гг. XIX в. Нижняя граница данного периода определяется достаточно точно. Точкой отсчета может служить 1793 г., когда бóльшая часть Правобережной Украины в результате второго раздела Польши отошла к Российской империи. По третьему разделу (1795 г.), за Россией закрепилась восточная часть Подолья до р. Збруч (территория старого Брацлавского воеводства) и часть Киевщины с центром в Житомире. Весь конец XVIII в. на российской части Правобережья проходит под знаком административных преобразований. В 1796 г. после ряда трансформаций «из бывшей Польской Украины, Волыни и Подолии, за отделением достаточного количества душ для Киевской губернии»2 были созданы Подольская и Волынская губернии. Вплоть до 1804 г. внутри губерний идет передел административных границ, организация делопроизводства, реформирование системы образования и т.п.3

Окончание переходного периода в истории «подроссийской» Украины большинство исследователей относит к 30—40 гг. XIX в., связывая это с процессом интеграции украинского общества в российскую имперскую систему, и в целом с этим можно согласится. Однако замечание известного исследователя истории Гетьманщины Зенона Когута о том, что в это время «Украина уже считается не пограничной землей, а глубоким тылом России»4 следовало бы ограничить Левобережьем, поскольку Правобережье по крайней мере всю первую треть XIX в. фактически является именно пограничьем, продолжая оставаться зоной соперничества Польши и России, в том числе в культурной и языковой сфере5. Реакция на «воссоединение» Правобережной Украины «на вечные времена» с Россией, провозглашенное царским манифестом, была далеко не однозначной: в сознании шляхты Правобережье оставалось исконной частью Польши6. Вплоть до польского восстания 1830-31 гг. данный регион, сохраняя относительную обособленность на всех уровнях имперской системы, остается в сфере польского влияния.

Оказавшись на стыке двух культурных ареалов, Правобережье становится, в частности, предметом терминологических разногласий. Территории, именуемые в польских источниках Украиной7, а позже также «кресами»8, в российских официальных документах фигурируют не иначе, как Западные губернии или Юго-западный край9. Своеобразная «терминологическая война» может служить хорошей иллюстрацией к отмеченному в монографии А.И. Миллера по истории украинского вопроса в XIX в. явлению наложения «идеальных Отечеств», составившему суть польско-русского конфликта в этот период10. Не менее симптоматично частое появление в польской и украинской публицистике, этнографических и литературных трудах того времени региональных терминов Волынь и Подолье11 — своеобразных знаков «локального» патриотизма. Очевидно, что осознание своей принадлежности к узкому этнокультурному ареалу для местной шляхты в данный период по-прежнему имеет огромное значение, возможно, даже большее, чем включенность в некую большую нацию. Именно в рамках региона формируется особый локальный тип культуры, специфический характер прав, привилегий и даже законов12, а также — что для нас особенно важно — поведенческих стереотипов и моделей языкового поведения. Последние же напрямую связаны со статусными характеристиками языков, присутствующих в коммуникативной системе.
^ Общая структура коммуникативного пространства

Языковая ситуация на Правобережной Украине может быть охарактеризована как классическая ситуация полилингвизма: в одном культурно-языковом пространстве одновременно сосуществуют польский, русский, украинский языки, а также латынь и церковнославянский. Конкуренция между ними реализуется по-разному в зависимости от уровня коммуникативного пространства, функциональной сферы и формы коммуникации. Наибольшее разнообразие демонстрирует ареал высших коммуникативных функций (образование, культура, официальная сфера, религия), и прежде всего сфера письменной коммуникации (здесь мы имеем дело с максимальным набором языков, включая латынь, церковнославянский, «просту мову», польский и русский), наименьшее — сфера непринужденного повседневного общения13. В сфере устного общения мы имеем дело с двучленной по преимуществу системой коммуникации, где осуществляется конкуренция польского и украинского языков, причем довольно строго разграничиваются сферы их социальной компетенции: представители высших и средних сословий в ситуации непринужденного общения говорят по-польски, низших — по-украински (русский язык входит в эту систему несколько позже и долгое время остается на ее периферии).

По числу обслуживаемых коммуникативных сфер вплоть до 30-х гг. XIX в. лидирует польский язык, обладающий и наивысшим культурным потенциалом. Русский язык, имеющий статус официального государственного языка, также претендует на роль языка культуры, но по числу сфер общения и своей культурной привлекательности в этот период на Правобережье он существенно уступает польскому. Его позиции усиливаются только в 30-е гг. благодаря административному давлению и ряду репрессивных мер, примененных по отношению к главному сопернику — польскому языку с целью вытеснения его из высших сфер коммуникации.

Украинский язык не рассматривается как сколько-нибудь существенный этнокультурный фактор, формирующий специфику региона, а его функционирование фактически ограничивается бытовым повседневным общением. Достаточно позднее утверждение лингвистической самостоятельности украинского языка обусловлено, в частности, его генетической близостью и к польскому, и к русскому языкам. В определенных польских кругах в этот период бытует мнение, что украинский язык в его западном варианте, распространенном на Правобережье, является диалектом польского языка. Подобные взгляды весьма распространены в популярных этнографических и исторических сочинениях того времени14. В то же время уже один из первых собирателей фольклора на западе Украины, Зориан Доленга-Ходаковский (настоящее имя — Адам Чарноцкий), на основании произведенных им записей народных песен пришел к выводу о едином характере языка на левом и правом берегу Днепра и его независимости как от польского, так и от русского языков15. В ходе научной дискуссии, которая велась на страницах польских славистических журналов «Świat Słowiański», «Tygodnik Powszechny», «Pamiętnik Warszawski», профессором Е.С. Бандтке в 1815 г. было сформулировано положение о том, что «малорусский язык... как не уступающий в старшинстве великорусскому не может быть наречием последнего»16, аналогичный вывод был сделан и в отношении предполагаемой зависимости его от польского языка. В России дискуссия по поводу лингвистической самостоятельности украинского языка продолжается в течение всего XIX в.17 Так, автор первой украинской грамматики А. Павловский, называет его «исчезающим наречием», в то же время выделяя его среди других русских наречий и признавая «почти» языком18. Теория единого русского языка с выделением малорусского, великорусского и белорусского наречий позже была использована в качестве основания для формулировки и развития официальной теории триединой нации. Это, в свою очередь, диктовало соответствующую языковую политику и необходимость принятия внешних административных ограничений на употребление «малороссийского наречия» в сфере высших коммуникативных функций.

Характер распределения языков по коммуникативным сферам и закрепленность их за конкретными социальными группами дает основания для характеристики языковой ситуации на Правобережье как несбалансированной. Заметим, что именно данный тии языковой ситуации, как правило, преобладает в многоязычном коммуникативном пространстве19.
^ Демографический потенциал языков

Население Правобережной Украины на момент ее присоединения к Российской империи насчитывало 3421,9 тыс. чел., из них украинцев 3006,0 тыс., поляков — 266,2 тыс., евреев — 123,5 тыс., русских — 3,9 тыс.20 Таким образом, в 1795 г. на долю украинцев приходилось 87,9% населения, в 1815 г. — 82,2 %, то есть носители украинского языка составят подавляющее большинство. В то же время украинцы, по численности превосходящие другие этносы, обладают самым низким социальным статусом. Это связано как с общей политикой Речи Посполитой, а затем и Российской империи, так и с тем, что на Правобережной Украине вплоть до конца XVIII в. фактически отсутствуют проявления национальной самоидентификации. Вывод И. Лысяка-Рудницкого о превращении к XIX в. украинцев в «неисторическую нацию»21 подтверждает явная пропольская ориентация правобережной шляхты, усвоение ею польских культурных ценностей и поведенческих стереотипов. Включение украинской элиты в круг польской культуры означало, в частности, проникновение польского языка не только в сферу официального и делового, но также и личного общения, в быт, а украинский язык становился лишь средством общения с подданными. Таким образом, при общем весьма значительном демографическом потенциале социальная база украинского языка оказывается довольно ограниченной. Его носители — это в основном крестьяне с низким уровнем национального самосознания, говорящие на различных территориальных диалектах (в данном случае это подольские и волынские говоры юго-западной части украинского диалектного массива22).

Вторым по численности этносом (после украинцев), играющим важную роль в формировании языкового облика Правобережья, были поляки. Начало польской колонизации Волыни и Подолья относится к XVI-XVII вв. Поляки на данной территории были расселены отдельными этнорелигиозными общинами в пределах слошного украинского языкового массива. Язык поляков-«колонистов», живших в непосредственном соседстве с украинцами, в результате столкновения двух языковых систем, польской и украинской, постепенно видоизменяясь, дал начало юго-восточному периферийному польскому диалекту23.

Именно поляки в течение всего XVIII и в начале XIX в. сохраняют за собой самый высокий на Правобережье социальный статус. Основные административные посты находились в руках польской шляхты, составлявшей в тот период 90,7 % всего польского населения региона и включавшей не столько крупных землевладельцев-магнатов, сколько представителей средней и мелкой шляхты. Преобладание польского элемента в среде шляхты создает предпосылки для закрепления за польским языком важнейших коммуникативных функций и одновременно повышает его культурную привлекательность для других слоев общества, прежде всего для дворян и чиновников украинского просхождения24. Довольно прочные позиции занимает он и в среде мещанства, хотя в рассматриваемый период для этого слоя общества характерна высокая степень социальной и этноконфессиональной неоднородности. Выделяются здесь евреи — носители особой субкультуры, в большинстве своем сохраняющие этнокультурную и языковую обособленность на всех уровнях коммуникативной системы, поэтому мы сознательно исключаем их из нашего анализа.

Различие социального и политического статуса двух названных этносов (украинцы и полякки) создавало очевидное неравенство коммуникативного статуса языков, на закрепление такого положения работала также активно создаваемая в конце XVIII в. польскими политическими деятелями национальная программа, фактически игнорировавшая вопрос об этнических и языковых границах. Проекты языковой ассимиляции «кресовых» земель появляются даже в среде весьма прогрессивных деятелей польского Просвещения, включая Т. Костюшко и Г. Коллонтая. Полонизация украинского населения выдвигается ими как условие пробуждения в нем польского духа и воспитания лояльности по отношению к демократическому польскому правительству25.

Присоединение Правобережья к России на первом этапе не повлекло за собой резких социокультурных изменений. Правда, украинское крестьянство оказалось на низшей ступеньке общества, но включение польской и полонизированной украинской шляхты в имперскую сословную иерархию прошло по крайне мере внешне относительно безболезненно26. В то же время депутаты на местных дворянских собраниях пользовались каждым удобным случем, чтобы высказать свое недовольство политикой Петербурга по поводу нарушения сословных привилегий, местных и имущественных прав, а также непризнания польских и украинских чинов27. Царские власти, в свою очередь, принимают решения “об учреждении полицейского надзора за военнослужащими распущенных отрядов польских войск”28, а также “об учреждении наблюдения за настроением и поведением чиншевой шляхты и помещиков территории, присоединенной к России”29. Враждебные настроения подольского, волынского и киевского дворянства приобрели форму открытого противостояния царским властям во время войны 1812 г. Представители западных губерний оказались также замешанными в связях с декабристами30.

Изменение политических границ и включение Правобережья в имперскую систему существенно не повлияло на структуру общества: дворянство остается по преимуществу польским и польскоязычным31, в среде мещанства сохраняется высокий процент евреев и немцев. Правда, в чиновничьей среде постепенно увеличивается количество русских служащих, однако они долгое время воспринимаются как представители «чужого» мира и по своему языку, и по воспитанию. Тем не менее к середине XIX в. языковая политика меняется, русский язык благодаря ряду административных мер вытесняет польский язык из ареала высших коммуникативных функций, происходит смена культурных ориентиров. Подобно тому, как ранее по конъюнктурным соображениям происходила полонизация украинской шляхты, теперь идет сознательная, а еще чаще — неосознанная русификация украинской элиты32, а именно культурная ориентация элит имеет решающее значение для определения места языка в коммуникативном пространстве. Очевидно, что на роль культурного ориентира в рассматриваемый период на Правобережье претендуют языки “национальных меньшинств”: сначала польский, а затем русский. Украинский язык при наибольшем числе носителей обслуживает наименьшее число сфер коммуникации, ограничиваясь по сути лишь непринужденным бытовым общением в низших социальных слоях и демонстрируя тем самым резкое несоответствие демографического потенциала и коммуникативного статуса, что сопровождается недостаточной степенью развитости культурного идиома.
^ Литературные языки

Коммуникативная привлекательность языка и его статус, определяющий стратегию языкового поведения в ситуации полилингвизма, во многом зависят от уровня развития высшей его формы — литературного языка, тесно связанного с понятиями нормы и стиля. Очевидно, что развитие трех литературных языков — польского, украинского и русского, формирующих культурно-языковой облик Правобережья в рассматриваемый период, происходило асинхронно. В результате на рубеже XVIII-XIX вв. они оказались на разной стадии эволюции, демонстрируя не только несовпадение обслуживаемых коммуникативных сфер, но и различный уровень кодификации, и неодинаковую степень стилистической дифференциации.

В исходно более выгодном положении с этой точки зрения оказывается польский язык, долгое время сохранявший статус официального языка. К концу XVIII в. он уже имеет не только достаточно богатую литературную традицию, охватывающую произведения разнообразных стилей и жанров, но и завоевывает прочные позиции в сфере речевого общения — настолько прочные, что в среде украинской элиты на юго-восточных землях Речи Посполитой оказывается возможным усвоение речевого поведения, основанного на использовании разговорного варианта литературного польского языка. Коммуникативный потенциал польского языка фактически не ограничен: он обслуживает все сферы общения, начиная с делопроизводства и юриспруденции, области науки и образования и заканчивая гомилетической и богослужебной литературой, где он успешно соперничает с традиционным языком культа — латынью. В свою очередь, полифункциональность языка способствует развитию различных его стилистических регистров и, вследствие этого, его стилистической дифференциации и кодификации: первые польские словари и грамматики появляются в XVI в., а к XVIII в. уже складывается корпус разнообразных грамматических описаний языка, в том числе используемых в практике его преподавания. Кроме того, литературный польский язык, будучи языком образования и высокой литературы, приобретает значение общенационального. Развившийся на восточнославянском субстрате культурный диалект, бытовавший в среде «кресовой» шляхты, воспринимается именно как часть этого единства33. Даже после разделов Польши литературный польский язык не утратил своего общенационального статуса, что явилось одним из факторов, обеспечивших сохранение ее этнической целостности34.

Несколько в иной ситуации оказывается русский литературный язык. Если в Польше активное формирование национального литературного языка и завоевание им основных сфер коммуникации относится к XVI-XVII вв., то в России серьезные изменения в языковой ситуации в пользу национального языка происходят только в XVIII в. Завершение эпохи культурного двуязычия, предполагавшего строгое распределение жанрово-стилистических ролей между церковнославянским и русским языками35, знаменовала последовательная языковая политика Петра I, инициировавшего реформу орфографии. Новый литературный русский язык развивается как язык светской культуры, способный конкурировать в духовной сфере с церковнославянским языком, а в сфере делопроизводства вытесняющий традиционный «приказной язык». Весь XVIII в. продолжается борьба за максимальное расширение сферы употребления русского литературного языка, что предполагало одновременно создание грамматических описаний, разработку системы норм, стилей и жанров, а также закрепление ее в рамках литературной традиции и в речевом общении. Окончательное становление нового русского литературного языка большинство исследователей относит к 10-20м гг. XIX в., когда он начинает в полной мере соответствовать требованиям полифункциональности, общезначимости, кодифицированности и стилистической дифференциации36. Симптоматично, что именно в 30-е гг. русский язык окончательно утверждается в роли официального языка на Правобережье, существенно потеснив польский язык и в сфере культуры.

Третьим потенциальным языком культуры на западе Украины является украинский литературный язык. Однако на рубеже XVIII-XIX вв. он по всем основным параметрам явно уступает обоим своим соперникам, что объясняется спецификой его эволюции. Языковой облик Украины формировался в течение XVII-XVIII в. с учетом практики культурного многоязычия, причем границы сфер употребления языков оставались подвижными. Для круга православной культуры особое значение имело соперничество двух литературных языков: церковнославянского и «простой мовы»37. Развитие «простой мовы» как языка украинской книжности во многом стимулировалось угрозой со стороны латинско-польской культуры. В то же время более высокий культурный и коммуникативный статус латыни, церковнославянского, а также польского языков, обуславливали возможность проникновения заимствований из них в украинский книжный язык, тем более что названные языки обладали более развитой лексикой, в том числе в сфере выражения ряда абстрактных понятий, отсутствовавших в «простой мове»38. Тем самым украинский книжный язык явился продуктом синтеза элементов живой разговорной украинской речи и генетически разнородных стилистических и лексических элементов39.

Однако и в XVII в., и тем более на рубеже XVIII-XIX вв., «проста мова» не являлась полноценным литературным языком как в силу недостаточного уровня кодификации, так и по причине общей стилистической неустойчивости и неполноты охвата коммуникативных сфер. Данный регистр книжного языка обслуживал довольно значительный набор стилевых и жанровых разновидностей текстов, включая научные трактаты, духовную — полемическую и гомилетическую — литературу, и произведения светского характера: исторические повести, летописи, драмы и интермедии, переводы и переделки с других языков. Однако ни орфографической, ни грамматической нормализации украинского письменного языка произведено не было, не ставился и вопрос о его стилистической дифференциации40. Превращению «простой мовы» в полноценный полифункциональный литературный язык препятствовало также отсутствие такого важного регистра языка, как нормализованная разговорная речь, способствующая фиксации языковой нормы, поскольку ни в одном из культурно значимых социальных слоев — дворянство, мещанство и духовенство — украинский язык в неофициальном общении фактически не использовался.

Кроме того, начиная с середины XVII в. сдерживающее влияние на развитие украинского книжного языка и превращение его в общенациональный литературный язык оказывала разорванность книжной традиции Левобережья и Правобережья. В то время как на левом берегу Днепра наблюдается явная тенденция к демократизации книжного языка и активному сближению его с живой разговорной речью, о чем свидетельствуют, в частности, рукописные исторические сборники XVIII в.41, на правом берегу «проста мова» все дальше отходит от народного языка, и, существенно сократив сферу своего функционального применения, остается лишь одним из факультативных регистров книжного языка. В дальнейшем этот процесс привел к формированию в Галиции так называемого «язычия» — церковнославянско-украинского гибрида с русскими и польскими элементами, который использовался в книгоиздании и школе без малого полвека42.

Вплоть до середины XIX в. говорить о создании общенационального украинского литературного языка нового типа можно лишь с большой натяжкой. На Левобережье начинается процесс литературной обработки народного языка, который функционирует в качестве одного из вариантов языка культуры в низшем регистре43. Книжная традиция XVII-XVIII вв. на «простой мове», сохраняющаяся частично на Правобережье, при этом фактически не учитывается44.

Процесс создания национального литературного языка на народной основе активизируется в 30-40е гг. XIX в. на Левобережье и осуществляется в соответствии с господствовавшей в то время в Европе идеологией романтизма. К этому же времени относятся первые попытки нормализации нового украинского литературного языка, создаются первые словари и грамматики, большинство из которых, впрочем, так и остались рукописными45. В первой половине XIX в. на западе Украины также создается ряд грамматических описаний украинского языка, призванных служить конкретным практическим целям, но одновременно участвующих в кодификации литературного языка. Большинство описательных грамматик, изданных в этот период в Галиции, печатались не на украинском языке, а на немецком («Grammatik der Rutenischen oder kleinerussischen Sprache in Galizien» О. Левицкого (1834)) или польском (например, "Gramatyka języka małoruskiego w Galicji" И. Вагилевича (1845), "Gramatyka języka ruskiego (małoruskiego)" И. Лозинского (1846) и некоторые другие)46, что объясняется их ориентацией на «внешнего» адресата. Впрочем, в это же время появляются на Правобережье и украиноязычные учебники: в 1815 г. «Буквар i пiдручник арифметики» М. Щавинского, в 1838 — «Буквар для парафiяльних шкiл» И. Лавровского, его же 6-томный украинско-польско-немецкий словарь47. Характерно, что паралелльно продолжается издание церковнославянских грамматик: так, в Почаеве выходит несколько переделок известной грамматики М. Смотрицкого, среди них — «Краткое потьребнiйших о(т) грамматiческаго художества вещей собранїє» (1773), известно об издании Grammatica Slavo-Ruthena М. Лучкая (1830), о существовании рукописной «Грамматыки языка славеноруского» И. Могильницкого (1823).

Параллельно с изданием грамматических пособий по украинскому языку предпринимается ряд попыток реформирования орфографии с целью ее приближения к реальному произношению. Однако в этом отношении Правобережье оказалось крайне консервативным. В течение всего рассматриваемого периода в печатных изданиях держится кириллическое письмо и правописание, основанное на историко-этимологическом принципе. После разработанная М. Максимовичем этимологическая система орфографии с введением надстрочных знаков для обозначения i на месте о, е, у, и и параллельного употребления ы, и для обозначения украинского и, становится общепризнанной и активно применяется, в том числе в упоминавшихся выше грамматиках церковнославянского языка48.

Позже, к 60-м гг. XIX в. факт наличия национального литературного языка начинает рассматриваться как неотъемлемый атрибут суверенитета, он становится средством и целью реализации национальной программы, формулируемой деятелями украинского национального возрождения49. Однако в рассматриваемый период новый украинский литературный язык как таковой еще не способен составить конкуренцию ни польскому, ни русскому литературным языкам. Таким образом, в ареале высших коммуникативных функций реальная конкуренция осуществляется главным образом именно между двумя последними языками: польским и русским.
^ Ареал высших коммуникативных функций

1. Делопроизводство Официальная сфера

В ареале высших коммуникативных функций сфера официально-делового общения в наибольшей степени зависит от внешних политических обстоятельств. Статус государственного языка, обеспечивающий ему возможность использования в государственных учреждениях и в делопроизводстве, работает на закрепление доминирующего положения в полилингвальной системе коммуникации. В Речи Посполитой по крайней мере с конца XVI в. в делопроизводство, долгое время остававшееся преимущественно латинским, начинает проникать польский язык, при этом на Правобережье ситуация осложняется наличием местной книжной традиции. Вплоть до середины XVII в. требования ведения делопроизводства на «простой мове» неоднократно появляются в постановлениях Брацлавского и Волынского сеймиков50, поскольку местная шляхта считает это неотъемлемой частью своих прав и привилегий. В результате в XVII и даже в первой половине XVIII в. в государственных учреждениях Правобережья употреблялись в качестве официальных как польский, так и книжный украинский языки51. Однако позже его решительно вытесняет из официальной сферы польский, лишь изредка под документами появляются украинские подписи.

После присоединения территорий к Российской империи польский язык достаточно долго сохраняет свои позиции в официальной сфере. Так, в 90-е гг. XVIII в. судопроизводство в присоединенных западных губерниях ведется по-прежнему по-польски и согласно польскому праву, поскольку судьи выбираются из местной шляхты. Однако уже в 1801 г. Житомирский надворный суд, созданный для Подольской, Волынской и Киевской губерний, состоит преимущественно из россиян и ведет дела на русском языке, что явилось причиной многочисленных жалоб52. Прошения дворян западных губерний возымели свое действие: в 1806 г. высочайше утверждается решение общего собрания правящего Сената, позволяющее вести дела по-польски в магистратах, местных судах, а в Главных судах параллельно на польском и русском языках53. Известно, что в 1823 г. родословная книга дворян Подольской губернии составлялась на польском языке, и даже спустя 6 лет не нашлось средств для ее перевода на русский язык54. Важнейшие правительственные документы (жалованные грамоты дворянству и городам) были опубликованы в переводе на польский язык55. Вся документация, в том числе судебная, ведется по-польски56, русский остается в этой системе «чужим». Произведенный в конце 90-х гг. XVIII в. перевод делопроизводства на русский язык вплоть до 30-х гг. XIX в. остается мерой внешней и не предполагает уничтожения конкуренции польского и русского языков в данной сфере. Такое положение вещей лучше всего описывается термином Э.Тадена «административная русификация»57. Ситуация кардинально меняется лишь после польского восстания 1830-1831 г., вызвавшего целый ряд репрессивных мер, в том числе и решительное вытеснение польского языка из официальной сферы58.
^ 2. Языки образования

Унаследованная Россией сеть учебных заведений была по преимуществу шляхетско-польской и реализовывала принципы школьного образования, разработанные в духе идеологии Просвещения Эдукационной Комиссией (1773-1776 гг.). Основной целью Комиссии явилась организация на базе иезуитских коллегий и школ национального светского образования и воспитание у молодежи польского патриотического духа. В короткие сроки в числе первых в Европе была создана одна из самых передовых систем образования, объединившая учебные заведения разного уровня: высшего (университеты), среднего (4-6 классные училища) и низшего (3-классные школы, в частности, приходские школы при монастырях). На момент присоединения Правобережья к России на территории Подольской губернии действовали 5 средних учебных заведений (3 государственные академические школы и 2 при монастырях), а в Волынской — 11 (1 гимназия, 7 школ при монастырях и 3 академические школы), особенно славились Винницкая и Кременецкая академические школы, позже преобразованные в гимназии59. Основной контингент учащихся средних учебных заведений, окончание которых давало право поступления в университет, в данном случае — Виленский, составляли выходцы из польской и полонизированной украинской шляхты. В течение 80-х гг. XVIII в. образуется также сеть школ низшего уровня, которых, впрочем, было явно недостаточно для реализации идеи всеобщего просвещения. По данным на 1805 г., в Подольской губернии насчитывалось всего 16 приходских школ (268 учеников), в Волынской — 28 (505 учащихся), в 1811 г. их было соответственно 24 (488 уч.) и 62 (1508 уч.), в 1822 г. — 43 (828 уч.) и 37 (626 уч.)60.

Обучение во всех типах школ велось на польском языке, обязательными были также уроки католической религии, что в условиях приходских школ, где большинство учеников составляли дети крестьян непольского происхождения, отнюдь не способствовало эффективности обучения. Тем не менее украинский язык (как и белорусский на северо-восточных «кресах») из-за боязни утраты польского влияния считается неприемлемым даже в низших школах. Г. Коллонтай исключает из своего проекта украинские школы и преподавание русского языка, равно как и преподавание православной религии, из-за боязни возникновения нежелательных настроений и отхода от католицизма.

Украинская часть населения также имела доступ к учебным заведениям: элита — к польским гимназиям и академическим школам, крестьянство — к школам приходским. Однако если на Левобережной Украине в XVIII в. существовала разветвленная система школ при козацких полках с преподаванием на «простой мове»61, то на Правобережье количество собственно украинских школ мизерное. Чаще всего были это начальные школы, устраиваемые на средства частных лиц или сельских общин, а к началу XIX в. и они фактически исчезают. Долгое время существовавшие как центры национального просвещения — и что особенно важно, обучавшие детей крестьян и мещан — братские школы приходят в упадок, как это, в частности, произошло с действовавшей в Виннице с XVI в. школой Ставропигийского братства62.

После включения Правобережья в Российскую империю царское правительство оказалось перед фактом наличия на данной территории уже сформировавшейся системы образования — польской, которая к тому же намного превосходила по своему уровню российскую. Для ее реорганизации не было ни средств, ни кадров, ни политической воли, тем более что поляки — в первую очередь кн. А.Е. Чарторыйский — являлись весьма влиятельной силой при дворе Александра I. Подолье и Волынь вместе с бывшими белорусскими и литовскими землями Речи Посполитой в 1803 г. объединились в составе Виленского учебного округа63, попечительство которым было вверено А. Чарторыйскому, куратору университета. Руководство деятельностью гимназий осуществлялось им же при содействии инспекторов. Инспектором Подольской, Волынской, а также Киевской губерний с 1803 по 1812 гг. был другой не менее известный деятель польского национального движения, Т. Чацкий. При активном содействии А. Чарторыйского, С. Потоцкого, С. Сташица и др. разрабатывалась и программа реформирования системы образования в России, в которой максимально был учтен опыт и достижения Эдукационной Комиссии.

Система учебных заведений, созданная за время ее работы, была сохранена практически в неизменном виде, обучение в гимназиях по-прежнему велось на польском языке по откорректированным программам. Небольшие изменения произошли в наборе дисциплин для учащихся гимназий, добавились новые языки: русский и греческий. Однако тех учебных заведений, которые находились в руках иезуитов и других католических орденов, а также василиан, реформа вообще не коснулась64.

В 1805 г., по инициативе Т. Чацкого, в Кременце создается Волынская гимназия, которая в 1818 г. была преобразована в лицей — второй в России после Царскосельского. По мысли Чацкого, лицею предстояло стать элитарным высшим учебным заведением с 10-летним сроком обучения, и тем самым сделаться основным центром образования на правобережных землях, составив конкуренцию Виленскому университету. Книги для библиотеки лицея поставляет Краковский университет, возможно, также Варшавское общество друзей науки и другие польские культурные и издательские центры65. Известно также о щедрых частных пожертвованиях для библиотеки Кременецкого лицея66. До конца идеи Чацкого не были реализованы, но статус Кременецкого лицея был действительно необычайно высок, о чем свидетельствует тот факт, что именно на его базе позже будет образован русский Киевский университет Св. Владимира.

В 1814 г. система образования на Правобережье пополняется еще одной польской мужской гимназией, Подольской, созданной на основе академической школы в Виннице. После преобразования число классов в ней увеличилось с 4 до 6, были учреждены 2 подготовительных класса, но польский язык был сохранен как язык преподавания67. Библиотека гимназии считалась одной из лучших в округе и пополнялась в соответствии с заказами директора как из Виленского и Варшавского университетов (отсюда поступали польские книги, учебники и периодика), так и из Петербурга (в заказах фигурируют все наиболее популярные русские периодические издания: «Сын Отечества», «Вестник Европы», «Русский инвалид», «Северный архив»)68.

Сохранение польской в своей основе системы образования и преподавания на польском языке на Правобережье создавало условия для своеобразной языковой и культурной автономии западных губерний и укрепляло позиции польской культуры как альтернативы культуре русской. По-прежнему ощущалась общность научно-образовательного пространства на всей территории бывшей Речи Посполитой благодаря налаженной системе распространения книг и периодических изданий. Преподаватели, в большинстве своем сами выпукники польских гимназий и Виленского университета, способствовали этому.

Однако уже в самом начале XIX в. Петербург предпринимает ряд шагов по реформированию системы образования на Правобережье с целью его русской переориентации. В 1804 г. принимается новый университетский устав, предполагающий создание 4-уровневой системы образования: учебные заведения подразделяются на приходские училища, уездные училища, губернские гимназии и, наконец, университеты. В соответствии с Уставом, обучение в школах и гимназиях должно вестись исключительно по-русски69. На Правобережье для начала организуются русские классы и в программу обучения вводится русский язык и словесность как отдельный предмет, в том числе в Волынской и Подольской гимназиях. Одновременно за учебными заведениями устанавливается строгий надзор со стороны властей, идет постепенный пересмотр программ. Однако в документах того времени то и дело возникают жалобы на «недостаток в хороших учителях российского языка»70.
  1   2   3   4

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Изменение государственных границ как фактор формирования языковой ситуации на Правобережной Украине на рубеже XVIII-XIX вв iconРеферат скачан с сайта allreferat wow ua
Состояние дореформенной армии определялось социально-экономической обстановкой, сложившейся в России на рубеже XVIII-XIX вв. Первая...

Изменение государственных границ как фактор формирования языковой ситуации на Правобережной Украине на рубеже XVIII-XIX вв iconАдминистративно-территориальные границы Северного Причерноморья (Новороссии)...
Полтавской и Харьковской губерниям, из ее состава выделилась боль­шая часть созданной в 1803 г. Херсонской губернии, а название осталось...

Изменение государственных границ как фактор формирования языковой ситуации на Правобережной Украине на рубеже XVIII-XIX вв iconПаремии как средство формирования лингвокультурологической компетенции
Это означает, что культурная компетенция не совпадает с языковой. Как отмечает В. Н. Телия, «переключение языковой компетенции в...

Изменение государственных границ как фактор формирования языковой ситуации на Правобережной Украине на рубеже XVIII-XIX вв iconПравобережной Украине" (А. Довженко) (1944-1945) "
Битва за нашу Советскую Украину", "Победа на Правобережной Украине" (А. Довженко) (1944-1945)

Изменение государственных границ как фактор формирования языковой ситуации на Правобережной Украине на рубеже XVIII-XIX вв iconРеферат скачан с сайта allreferat wow ua
На рубеже XVIII-XIX вв экономическое и политическое положение России требовали выхода к Чёрному морю, усиления экономических связей...

Изменение государственных границ как фактор формирования языковой ситуации на Правобережной Украине на рубеже XVIII-XIX вв iconСтатья посвящена анализу общего значения социально-экономической...
Социально-экономическая деятельность земств как фактор формирования гражданского общества в Российской империи конца хіх-нач. ХХ...

Изменение государственных границ как фактор формирования языковой ситуации на Правобережной Украине на рубеже XVIII-XIX вв iconМеталлы
Ллов нередко применяется и в наши дни, но с тем отличием, что к двум благородным металлам древнего мира и средневековья золоту и...

Изменение государственных границ как фактор формирования языковой ситуации на Правобережной Украине на рубеже XVIII-XIX вв iconВоронич Татьяна Владимировна Финансовая и хозяйственная деятельность...
Финансовая и хозяйственная деятельность городского самоуправления Витебска на рубеже xix–xx вв

Изменение государственных границ как фактор формирования языковой ситуации на Правобережной Украине на рубеже XVIII-XIX вв iconБелорусская горожанка на рубеже xix–XX ВВ
Беларуси и как оказавший, несомненно, определенное влияние на развитие мировой культуры. Весьма соблазнительным было и желание создать...

Изменение государственных границ как фактор формирования языковой ситуации на Правобережной Украине на рубеже XVIII-XIX вв iconМоскаленко Л. Б. Культура как фактор социального развития (краткий...
Культура как фактор социального развития (краткий очерк о развитии народного образования города симферополя в 80-е – 90-е годы XIX...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<