Иосиф Виссарионович Сталин Том 6 Полное собрание сочинений 6 Иосиф Виссарионович Сталин Полное собрание сочинений




НазваниеИосиф Виссарионович Сталин Том 6 Полное собрание сочинений 6 Иосиф Виссарионович Сталин Полное собрание сочинений
страница6/29
Дата публикации05.06.2013
Размер4.43 Mb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > Право > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29

II. Метод
Выше я говорил, что между Марксом – Энгельсом, с одной стороны, и Лениным – с другой, лежит целая полоса господства оппортунизма II Интернационала. В интересах точности я должен добавить, что речь идет здесь не о формальном господстве оппортунизма, а лишь о фактическом его господстве. Формально во главе II Интернационала стояли “правоверные” марксисты, “ортодоксы” – Каутский и другие. На деле, однако, основная работа II Интернационала велась по линии оппортунизма. Оппортунисты приспособлялись к буржуазии в силу своей приспособленческой, мелкобуржуазной природы, – “ортодоксы” же в свою очередь приспособлялись к оппортунистам в интересах “сохранения единства” с оппортунистами, в интересах “мира в партии”. В результате получалось господство оппортунизма, ибо цепь между политикой буржуазии и политикой “ортодоксов” оказывалась замкнутой.

Это был период сравнительно мирного развития капитализма, период, так сказать, довоенный, когда катастрофические противоречия империализма не успели еще вскрыться с полной очевидностью, когда экономические стачки рабочих и профсоюзы развивались более или менее “нормально”, когда избирательная борьба и парламентские фракции давали “головокружительные” успехи, когда легальные формы борьбы превозносились до небес и легальностью думали “убить” капитализм, – словом, когда партии II Интернационала обрастали жиром и не хотели думать серьезно о революции, о диктатуре пролетариата, о революционном воспитании масс.

Вместо цельной революционной теории – противоречивые теоретические положения и обрывки теории, оторванные от живой революционной борьбы масс и превратившиеся в обветшалые догмы. Для виду, конечно, вспоминали о теории Маркса, но для того, чтобы выхолостить из нее живую революционную душу.

Вместо революционной политики – дряблое филистерство и трезвенное политиканство, парламентская дипломатия и парламентские комбинации. Для виду, конечно, принимались “революционные” решения и лозунги, но для того, чтобы положить их под сукно.

Вместо воспитания и обучения партии правильной революционной тактике на собственных ошибках – тщательный обход наболевших вопросов, их затушевывание и замазывание. Для виду, конечно, не прочь были поговорить о больных вопросах, но для того, чтобы кончить дело какой либо “каучуковой” резолюцией.

Вот какова была физиономия II Интернационала, его метод работы, его арсенал.

Между тем надвигалась новая полоса империалистических войн и революционных схваток пролетариата. Старые методы борьбы оказывались явно недостаточными и бессильными перед всесилием финансового капитала.

Необходимо было пересмотреть всю работу II Интернационала, весь его метод работы, изгнав вон филистерство, узколобие, политиканство, ренегатство, социал шовинизм, социал пацифизм. Необходимо было проверить весь арсенал II Интернационала, выкинуть все заржавленное и ветхое, выковать новые роды оружия. Без такой предварительной работы нечего было и отправляться на, войну с капитализмом. Без этого пролетариат рисковал очутиться перед лицом новых революционных схваток недостаточно вооруженным или даже просто безоружным.

Эта честь генеральной проверки и генеральной чистки авгиевых конюшен II Интернационала выпала на долю ленинизма.

Вот в какой обстановке родился и выковался метод ленинизма.

К чему сводятся требования этого метода?

Во первых, к проверке теоретических догм II Интернационала в огне революционной борьбы масс, в огне живой практики, т. е. к восстановлению нарушенного единства между теорией и практикой, к ликвидации разрыва между ними, ибо только так можно создать действительно пролетарскую партию, вооруженную революционной теорией.

Во вторых, к проверке политики партий II Интернационала не по их лозунгам и резолюциям (которым нельзя верить), а по их делам, по их действиям, ибо только так можно завоевать и заслужить доверие пролетарских масс.

В третьих, к перестройке всей партийной работы на новый революционный лад в духе воспитания и подготовки масс к революционной борьбе, ибо только так можно подготовить массы к пролетарской революции.

В четвертых, к самокритике пролетарских партий, к обучению и воспитанию их на собственных ошибках, ибо только так можно воспитать действительные кадры и действительных лидеров партии.

Таковы основа и сущность метода ленинизма.

Как применялся этот метод на практике?

У оппортунистов II Интернационала существует ряд теоретических догм, от которых они танцуют всегда, как от печки. Возьмем несколько из них.

Догма первая: об условиях взятия власти пролетариатом. Оппортунисты уверяют, что пролетариат не может и не должен брать власть, если он не является сам большинством в стране. Доказательств никаких, ибо нет возможности оправдать это нелепое положение ни теоретически, ни практически. Допустим, отвечает Ленин господам из II Интернационала. Ну, а если сложилась такая историческая обстановка (война, аграрный кризис и т. д.), при которой пролетариат, составляющий меньшинство населения, имеет возможность сплотить вокруг себя громадное большинство трудящихся масс, – почему бы ему не взять власть? Почему бы не использовать пролетариату благоприятную международную и внутреннюю обстановку для того, чтобы прорвать фронт капитала и ускорить общую развязку? Разве Маркс не говорил еще в 50 х годах прошлого столетия, что дело с пролетарской революцией в Германии могло бы обстоять “прекрасно”, если бы можно было оказать пролетарской революции поддержку, так сказать, “вторым изданием крестьянской войны”?17 Разве не известно всем и каждому, что пролетариев в Германии было тогда относительно меньше, чем, например, в России в 1917 году? Разве практика русской пролетарской революции не показала, что эта излюбленная догма героев II Интернационала лишена всякого жизненного значения для пролетариата? Разве не ясно, что практика революционной борьбы масс бьет и побивает эту обветшалую догму?

Догма вторая: пролетариат не может удержать власть, если нет у него в наличии достаточного количества готовых культурных и администраторских кадров, способных наладить управление страной, – сначала нужно выработать эти кадры в условиях капитализма, а потом брать власть. Допустим, отвечает Ленин. Но почему нельзя повернуть дело так, чтобы сначала взять власть, создать благоприятные условия для развития пролетариата, а потом – двинуться вперед семимильными шагами для подъема культурного уровня трудящихся масс, для выработки многочисленных кадров руководителей и администраторов из рабочих? Разве российская практика не показала, что кадры руководителей из рабочих растут при пролетарской власти во сто раз быстрее и основательнее, чем при власти капитала? Разве не ясно, что практика революционной борьбы масс безжалостно побивает и эту теоретическую догму оппортунистов?

Догма третья: метод общей политической забастовки неприемлем для пролетариата, ибо он теоретически несостоятелен (см. критику Энгельса), практически опасен (может расстроить обычный ход хозяйственной жизни страны, может опустошить кассы профессиональных союзов), не может заменить парламентских форм борьбы, являющихся главной формой классовой борьбы пролетариата. Хорошо, отвечают ленинцы. Но, во первых, Энгельс критиковал не любую общую забастовку, а лишь определенный род общей забастовки, всеобщую экономическую забастовку анархистов,18 выдвигавшуюся анархистами взамен политической борьбы пролетариата, – при чем тут метод общей политической забастовки? Во вторых, кто и где доказал, что парламентская форма борьбы является главной формой борьбы пролетариата? Разве история революционного движения не показывает, что парламентская борьба является лишь школой и подспорьем для организации внепарламентской борьбы пролетариата, что основные вопросы рабочего движения при капитализме решаются силой, непосредственной борьбой пролетарских масс, их общей забастовкой, их восстанием? В третьих, откуда взялся вопрос о замене парламентской борьбы методом общей политической забастовки? Где и когда пытались сторонники общеполитической забастовки заменить парламентские формы борьбы формами борьбы внепарламентскими? В четвертых, разве революция в России не показала, что общая политическая забастовка является величайшей школой пролетарской революции и незаменимым средством мобилизации и организации широчайших масс пролетариата накануне штурма твердынь капитализма, – при чем же тут филистерские сетования о расстройстве обычного хода хозяйственной жизни и о кассах профессиональных союзов? Разве не ясно, что практика революционной борьбы разбивает и эту догму оппортунистов?

И т. д. и т. п.

Вот почему говорил Ленин, что “революционная теория не есть догма”, что она “окончательно складывается лишь в тесной связи с практикой действительно массового и действительно революционного движения” (“Детская болезнь”19), ибо теория должна служить практике, ибо “теория должна отвечать на вопросы, выдвигаемые практикой” (“Друзья народа”20), ибо она должна проверяться данными практики.

Что касается политических лозунгов и политических решений партий II Интернационала, то достаточно вспомнить историю с лозунгом “война войне”, чтобы понять всю фальшь и всю гнилость политической практики этих партий, прикрывающих свое антиреволюционное дело пышными революционными лозунгами и резолюциями. Всем памятна пышная демонстрация II Интернационала на Базельском конгрессе21 с угрозой по адресу империалистов всеми ужасами восстания, если империалисты решатся начать войну, и с грозным лозунгом “война войне”. Но кто не помнит, что спустя некоторое время, перед самым началом войны, базельская резолюция была положена под сукно, а рабочим был дан новый лозунг – истреблять друг друга во славу капиталистического отечества? Разве не ясно, что революционные лозунги и резолюции не стоят ни гроша, если они не подкрепляются делом? Стоит только сопоставить ленинскую политику превращения империалистической войны в войну гражданскую с предательской политикой II Интернационала во время войны, чтобы понять всю пошлость политиканов оппортунизма, все величие метода ленинизма.

Не могу не привести здесь одно место из книги Ленина “Пролетарская революция и ренегат Каутский”, где он жестоко бичует оппортунистическую попытку лидера II Интернационала К. Каутского судить о партиях не по их делам, а по их бумажным лозунгам и документам:
Каутский проводит типично мещанскую, филистерскую политику, воображая… будто выставление лозунга меняет дело. Вся история буржуазной демократии разоблачает эту иллюзию: для обмана народа буржуазные демократы всегда выдвигали и всегда выдвигают какие угодно “лозунги”. Дело в том, чтобы проверить их искренность, чтобы со словами сопоставить цела, чтобы не довольствоваться идеалистической или шарлатанской фразой , а доискиваться классовой реальности ” (см. т. XXIII, стр. 377).
Я уже не говорю о боязни партий II Интернационала самокритики, об их манере скрывать свои ошибки, затушевывать больные вопросы, прикрывать свои недочеты фальшивым парадом благополучия, отупляющим живую мысль и тормозящим дело революционного воспитания партии на собственных ошибках, – манере, высмеянной и пригвожденной к позорному столбу Лениным. Вот что писал Ленин о самокритике пролетарских партий в своей брошюре “Детская болезнь”:
Отношение политической партии к ее ошибкам есть один из важнейших и вернейших критериев серьезности партии и исполнения ею на деле ее обязанностей к своему классу и к трудящимся массам . Открыто признать ошибку, вскрыть ее причины, проанализировать обстановку, ее породившую, обсудить внимательно средства исправить ошибку – вот это признак серьезной партии, вот это исполнение ею своих обязанностей, вот это– воспитание и обучение класса , а затем и массы ” (см. т. XXV, стр. 200).
Иные говорят, что вскрытие своих собственных ошибок и самокритика опасны для партии, ибо они могут быть использованы противником против партии пролетариата. Ленин считал подобные возражения несерьезными и совершенно неправильными. Вот что говорил он об этом еще в 1904 году в своей брошюре “Шаг вперед”, когда наша партия была еще слабой и незначительной:
Они (т. е. противники марксистов. И.Ст. ) злорадствуют и кривляются, наблюдая наши споры; они постараются, конечно, выдергивать для своих целей отдельные места моей брошюры, посвященной недостаткам и недочетам нашей партии. Русские социал демократы уже достаточно обстреляны в сражениях, чтобы не смущаться этими щипками, чтобы продолжать, вопреки им, свою работу самокритики и беспощадного разоблачения собственных минусов, которые непременно и неизбежно будут превзойдены ростом рабочего движения” (см. т. VI, стр. 161).
Таковы, в общем, характерные черты метода ленинизма.

То, что дано в методе Ленина, в основном уже имелось в учении Маркса, являющемся, по словам Маркса, “в существе своем критическим и революционным”.22 Именно этот критический и революционный дух проникает с начала и до конца метод Ленина. Но было бы неправильно думать, что метод Ленина является простым восстановлением того, что дано Марксом. На самом деле метод Ленина является не только восстановлением, но и конкретизацией и дальнейшим развитием критического и революционного метода Маркса, его материалистической диалектики.
III. Теория
Из этой темы я беру три вопроса:

а) о значении теории для пролетарского движения,

б) о критике “теории” стихийности,

в) о теории пролетарской революции.

1) О значении теории. Иные думают, что ленинизм есть примат практики перед теорией в том смысле, что главное в нем – претворение марксистских положений в дело, “исполнение” этих положений, что же касается теории, то на этот счет ленинизм довольно будто бы беззаботен. Известно, что Плеханов не раз потешался над “беззаботностью” Ленина насчет теории и особенно философии. Известно также, что многие нынешние практики ленинцы не очень милуют теорию, особенно ввиду той бездны практической работы, которую вынуждены они нести по обстановке. Я должен заявить, что это более чем странное мнение о Ленине и ленинизме совершенно неправильно и ни в какой мере не соответствует действительности, что стремление практиков отмахнуться от теории противоречит всему духу ленинизма и чревато большими опасностями для дела.

Теория есть опыт рабочего движения всех стран, взятый в его общем виде. Конечно, теория становится беспредметной, если она не связывается с революционной практикой, точно так же, как и практика становится слепой, если она не освещает себе дорогу революционной теорией. Но теория может превратиться в величайшую силу рабочего движения, если она складывается в неразрывной связи с революционной практикой, ибо она, и только она, может дать движению уверенность, силу ориентировки и понимание внутренней связи окружающих событий, ибо она, и только она, может помочь практике понять не только то, как и куда двигаются классы в настоящем, но и то, как и куда должны двинуться они в ближайшем будущем. Не кто иной, как Ленин, говорил и повторял десятки раз известное положение о том, что:

Без революционной теории не может быть и революционного движения” (см. т. IV, стр. 380; курсив мой. – И. Ст. )

Ленин больше, чем кто либо другой, понимал важное значение теории, особенно для такой партии, как наша, ввиду той роли передового борца международного пролетариата, которая выпала на ее долю, и ввиду той сложности внутренней и международной обстановки, которая окружает ее. Предугадывая эту особую роль нашей партии еще в 1902 году, он считал нужным уже тогда напомнить, что:

Роль передового борца может выполнить только партия, руководимая передовой теорией” (см. т. IV, стр. 380).

Едва ли нужно доказывать, что теперь, когда предсказание Ленина о роли нашей партии уже претворилось в жизнь, это положение Ленина приобретает особую силу и особое значение.

Может быть, наиболее ярким выражением того высокого значения, которое придавал Ленин теории, следовало бы считать тот факт, что не кто иной, как Ленин, взялся за выполнение серьезнейшей задачи обобщения по материалистической философии наиболее важного из того, что дано наукой за период от Энгельса до Ленина, и всесторонней критики антиматериалистических течений среди марксистов. Энгельс говорил, что “материализму приходится принимать новый вид с каждым новым великим открытием”.23 Известно, что эту задачу выполнил для своего времени не кто иной, как Ленин, в своей замечательной книге “Материализм и эмпириокритицизм”.24 Известно, что Плеханов, любивший потешаться над “беззаботностью” Ленина насчет философии, не решился даже серьезно приступить к выполнению такой задачи.

2) Критика “теории” стихийности, или о роли авангарда в движении. “Теория” стихийности есть теория оппортунизма, теория преклонения перед стихийностью рабочего движения, теория фактического отрицания руководящей роли авангарда рабочего класса, партии рабочего класса.

Теория преклонения перед стихийностью выступает решительно против революционного характера рабочего движения, она против того, чтобы движение направлялось по линии борьбы против основ капитализма, – она за то, чтобы движение шло исключительно по линии “выполнимых”, “приемлемых” для капитализма требований, она всецело за “линию наименьшего сопротивления”. Теория стихийности есть идеология тред юнионизма.

Теория преклонения перед стихийностью выступает решительно против того, чтобы придать стихийному движению сознательный, планомерный характер, она против того, чтобы партия шла впереди рабочего класса, чтобы партия подымала массы до уровня сознательности, чтобы партия вела за собой движение, – она за то, чтобы сознательные элементы движения не мешали движению идти своим путем, она за то, чтобы партия лишь прислушивалась к стихийному движению и тащилась в хвосте за ним. Теория стихийности есть теория преуменьшения роли сознательного элемента в движении, идеология “хвостизма”, логическая основа всякого оппортунизма.

Практически эта теория, выступившая на сцену еще до первой революции в России, вела к тому, что ее последователи, так называемые “экономисты”, отрицали необходимость самостоятельной рабочей партии в России, выступали против революционной борьбы рабочего класса за свержение царизма, проповедывали тред юнионистскую политику в движении и вообще отдавали рабочее движение под гегемонию либеральной буржуазии.

Борьба старой “Искры” и блестящая критика теории “хвостизма”, данная в брошюре Ленина “Что делать?”, не только разбили так называемый “экономизм”, но создали еще теоретические основы действительно революционного движения русского рабочего класса.

Без этой борьбы нечего было и думать о создании самостоятельной рабочей партии в России и об ее руководящей роли в революции.

Но теория преклонения перед стихийностью не есть только русское явление. Она имеет самое широкое распространение, правда, в несколько другой форме, во всех без исключения партиях II Интернационала. Я имею в виду опошленную лидерами II Интернационала так называемую теорию “производительных сил”, которая все оправдывает и всех примиряет, которая констатирует факты и объясняет их после того, как они уже надоели всем, и, констатируя, успокаивается на этом. Маркс говорил, что материалистическая теория не может ограничиваться объяснением мира, что она должна еще изменить его.25 Но Каутскому и К0 нет дела до этого, они предпочитают остаться при первой части формулы Маркса.

Вот один из многих примеров применения этой “теории”. Говорят, что перед империалистической войной партии II Интернационала грозились объявить “войну войне”, если империалисты начнут войну. Говорят, что перед самым началом войны эти партии положили под сукно лозунг “война войне” и провели в жизнь противоположный лозунг о “войне за империалистическое отечество”. Говорят, что результатом этой смены лозунгов были миллионы жертв из рабочих. Но было бы ошибочно думать, что здесь имеются виновные, что кто то изменил рабочему классу или предал его. Ничуть не бывало! Все произошло так, как оно должно было произойти. Во первых, потому, что Интернационал есть, оказывается, “инструмент мира”, а не войны. Во вторых, потому, что при том “уровне производительных сил”, который имелся в то время, ничего другого нельзя было предпринять. “Виноваты” “производительные силы”. Это “нам” в точности объясняет “теория производительных сил” господина Каутского. А кто не верит в эту “теорию”, тот не марксист. Роль партий? Их значение в движении? Но что может поделать партия с таким решающим фактором, как “уровень производительных сил”?..

Таких примеров фальсификации марксизма можно было бы привести целую кучу.

Едва ли нужно доказывать, что этот фальсифицированный “марксизм”, призванный прикрыть наготу оппортунизма, является лишь видоизменением на европейский лад той самой теории “хвостизма”, с которой воевал Ленин еще до первой русской революции.

Едва ли нужно доказывать, что разрушение этой теоретической фальсификации является предварительным условием создания действительно революционных партий на Западе.

3) Теория пролетарской революции. Ленинская теория пролетарской революции исходит из трех основных положений.

Положение первое. Господство финансового капитала в передовых странах капитализма; эмиссия ценных бумаг, как важнейшая операция финансового капитала; вывоз капитала к источникам сырья, как одна из основ империализма; всесилие финансовой олигархии, как результат господства финансового капитала, – все это вскрывает грубо паразитический характер монополистического капитализма, делает во сто раз более чувствительным гнет капиталистических трестов и синдикатов, усиливает рост возмущения рабочего класса против основ капитализма, подводит массы к пролетарской революции, как единственному спасению (см. “Империализм”26 Ленина ).

Отсюда первый вывод: обострение революционного кризиса внутри капиталистических стран, нарастание элементов взрыва на внутреннем, пролетарском фронте в “метрополиях”.

Положение второе. Усиленный вывоз капитала в колониальные и зависимые страны; расширение “сфер влияния” и колониальных владений, вплоть до охвата всего земного шара; превращение капитализма во всемирную систему финансового порабощения и колониального угнетения горстью “передовых” стран гигантского большинства населения земли, – все это, с одной стороны, превратило отдельные национальные хозяйства и национальные территории в звенья единой цепи, называемой мировым хозяйством, с другой стороны – раскололо население земного шара на два лагеря: на горсть “передовых” капиталистических стран, эксплуатирующих и угнетающих обширные колониальные и зависимые страны, и на громадное большинство колониальных и зависимых стран, вынужденных вести борьбу за освобождение от империалистического гнета (см. “Империализм”).

Отсюда второй вывод: обострение революционного кризиса в колониальных странах, нарастание элементов возмущения против империализма на внешнем, колониальном фронте.

Положение третье. Монопольное владение “сферами влияния” и колониями; неравномерное развитие капиталистических стран, ведущее к бешеной борьбе за передел мира между странами, уже захватившими территории, и странами, желающими получить свою “долю”; империалистические войны, как единственное средство восстановить нарушенное “равновесие”, – все это ведет к усилению третьего фронта, фронта междукапиталистического, ослабляющего империализм и облегчающего объединение двух первых фронтов против империализма, фронта революционно пролетарского и фронта колониально освободительного (см. “Империализм”).

Отсюда третий вывод: неотвратимость войн при империализме и неизбежность коалиции пролетарской революции в Европе с колониальной революцией на Востоке в единый мировой фронт революции против мирового фронта империализма.

Все эти выводы объединяются у Ленина в один общий вывод о том, что “империализм есть канун социалистической революции” (см. т. XIX, стр. 71; курсив мой. – И. Ст. )

Сообразно с этим меняется и самый подход к вопросу о пролетарской революции, характере революции, ее объеме, ее глубине, меняется схема революции вообще.

Раньше к анализу предпосылок пролетарской революции подходили обычно с точки зрения экономического состояния той или иной отдельной страны. Теперь этот подход уже недостаточен. Теперь надо подходить к делу с точки зрения экономического состояния всех или большинства стран, с точки зрения состояния мирового хозяйства, ибо отдельные страны и отдельные национальные хозяйства перестали быть самодовлеющими единицами, превратились в звенья единой цепи, называемой мировым хозяйством, ибо старый “культурный” капитализм перерос в империализм, а империализм есть всемирная система финансового порабощения и колониального угнетения горстью “передовых” стран гигантского большинства населения земли.

Раньше принято было говорить о наличии или отсутствии объективных условий пролетарской революции в отдельных странах, или точнее – в той или иной развитой стране. Теперь эта точка зрения уже недостаточна. Теперь нужно говорить о наличии объективных условий революции во всей системе мирового империалистического хозяйства, как единого целого, причем наличие в составе этой системы некоторых стран, недостаточно развитых в промышленном отношении, не может служить непреодолимым препятствием к революции, если система в целом или, вернее, – так как система в целом уже созрела для революции.

Раньше принято было говорить о пролетарской революции в той или иной развитой стране, как об отдельной самодовлеющей величине, противопоставленной отдельному, национальному фронту капитала, как своему антиподу. Теперь эта точка зрения уже недостаточна. Теперь нужно говорить о мировой пролетарской революции, ибо отдельные национальные фронты капитала превратились в звенья единой цепи, называемой мировым фронтом империализма, которой должен быть противопоставлен общий фронт революционного движения всех стран.

Раньше рассматривали пролетарскую революцию как результат исключительно внутреннего развития данной страны. Теперь эта точка зрения уже недостаточна. Теперь надо рассматривать пролетарскую революцию, прежде всего, как результат развития противоречий в мировой системе империализма, как результат разрыва цепи мирового империалистического фронта в той или иной стране.

Где начнется революция, где прежде всего может быть прорван фронт капитала, в какой стране?

Там, где больше развита промышленность, где пролетариат составляет большинство, где больше культурности, где больше демократии, – отвечали обычно раньше.

Нет, – возражает ленинская теория революции, – не обязательно там, где промышленность больше развита, и пр. Фронт капитала прорвется там, где цепь империализма слабее, ибо пролетарская революция есть результат разрыва цепи мирового империалистического фронта в наиболее слабом ее месте, причем может оказаться, что страна, начавшая революцию, страна, прорвавшая фронт капитала, является менее развитой в капиталистическом отношении, чем другие, – более развитые, страны, оставшиеся, однако, в рамках капитализма.

В 1917 году цепь империалистического мирового фронта оказалась слабее в России, чем в других странах. Там она и прорвалась, дав выход пролетарской революции. Почему? Потому, что в России развертывалась величайшая народная революция, во главе которой шел революционный пролетариат, имевший такого серьезного союзника, как многомиллионное крестьянство, угнетаемое и эксплуатируемое помещиком. Потому, что против революции стоял там такой отвратительный представитель империализма, как царизм, лишенный всякого морального веса и заслуживший общую ненависть населения. В России цепь оказалась слабее, хотя Россия была менее развита в капиталистическом отношении, чем, скажем, Франция или Германия, Англия или Америка.

Где прорвется цепь в ближайшем будущем? Опять таки там, где она слабее. Не исключено, что цепь может прорваться, скажем, в Индии. Почему? Потому, что там имеется молодой боевой революционный пролетариат, у которого имеется такой союзник, как освободительное национальное движение, – несомненно большой и несомненно серьезный союзник. Потому, что перед революцией стоит там такой, всем известный, противник, как чужеземный империализм, лишенный морального кредита и заслуживший общую ненависть угнетенных и эксплуатируемых масс Индии.

Вполне возможно также, что цепь может прорваться в Германии. Почему? Потому, что факторы, действующие, скажем, в Индии, начинают действовать и в Германии, при этом понятно, что громадная разница в уровне развития, существующая между Индией и Германией, не может не наложить своего отпечатка на ход и исход революции в Германии.

Вот почему говорит Ленин, что:
Западно европейские капиталистические страны завершат свое развитие к социализму… не равномерным “вызреванием” в них социализма, а путем эксплуатации одних государств другими, путем эксплуатации первого из побежденных во время империалистической войны государства, соединенной с эксплуатацией всего Востока. А Восток, с другой стороны, пришел окончательно в революционное движение именно в силу этой первой империалистической войны и окончательно втянулся в общий круговорот всемирного революционного движения” (см. т. XXVII, стр. 415–416).
Короче: цепь империалистического фронта, как правило, должна прорваться там, где звенья цепи слабее, и уж, во всяком случае, не обязательно там, где капитализм более развит, где пролетариев столько то процентов, а крестьян столько то и так дальше.

Вот почему статистические выкладки о процентном исчислении пролетарского состава населения в отдельной стране теряют то исключительное значение при решении вопроса о пролетарской революции, какое им охотно придавали начетчики из II Интернационала, ^ не понявшие империализма и боящиеся революции, как чумы.

Далее. Герои II Интернационала утверждали (и продолжают утверждать), что между буржуазно демократической революцией, с одной стороны, и пролетарской – с другой, существует пропасть или, во всяком случае, китайская стена, отделяющая одну от другой более или менее длительным интервалом, в течение которого пришедшая к власти буржуазия развивает капитализм, а пролетариат накопляет силы и готовится к “решительной борьбе” против капитализма. Интервал этот исчисляется обычно многими десятками лет, если не больше. Едва ли нужно доказывать, что эта “теория” китайской стены лишена всякого научного смысла в обстановке империализма, что она является, и не может не являться, лишь прикрытием, окрашиванием контрреволюционных вожделений буржуазии. Едва ли нужно доказывать, что в обстановке империализма, чреватого столкновениями и войнами, в обстановке “кануна социалистической революции”, когда капитализм “цветущий” превращается в капитализм “умирающий” (Ленин) , а революционное движение растет во всех странах мира, когда империализм соединяется со всеми, без исключения, реакционными силами, вплоть до царизма и крепостничества, делая тем самым необходимым коалирование всех революционных сил от пролетарского движения на Западе до национально освободительного движения на Востоке, когда свержение пережитков феодально крепостнических порядков становится невозможным без революционной борьбы с империализмом, – едва ли нужно доказывать, что буржуазно демократическая революция, в более или менее развитой стране/должна сближаться при таких условиях с революцией пролетарской, что первая должна перерастать во вторую. История революции в России с очевидностью доказала правильность и неоспоримость этого положения. Недаром Ленин еще в 1905 году, накануне первой русской революции, в своей брошюре “Две тактики” рисовал буржуазно демократическую революцию и социалистический переворот, как два звена одной цепи, как единую и цельную картину размаха русской революции:
Пролетариат должен провести до конца демократический переворот, присоединяя к себе массу крестьянства, чтобы раздавить силой сопротивление самодержавия и парализовать неустойчивость буржуазии. Пролетариат должен совершить социалистический переворот, присоединяя к себе массу полупролетарских элементов населения, чтобы сломить силой сопротивление буржуазии и парализовать неустойчивость крестьянства и мелкой буржуазии. Таковы задачи пролетариата, которые так узко представляют новоискровцы во всех своих рассуждениях и резолюциях о размахе революции” (см. Ленин , т. VIII, стр. 96).
Я уже не говорю о других, более поздних, трудах Ленина, где идея перерастания буржуазной революции в пролетарскую выступает более рельефно, чем в “Двух тактиках”, как один из краеугольных камней ленинской теории революции.

Некоторые товарищи, оказывается, полагают, что Ленин пришел к этой идее лишь в 1916 году, что до этого времени он считал, будто бы, что революция в России задержится в буржуазных рамках, что власть, стало быть, из рук органа диктатуры пролетариата и крестьянства перейдет в руки буржуазии, а не пролетариата. Говорят, что это утверждение проникло даже в нашу коммунистическую печать. Я должен сказать, что это утверждение совершенно неправильно, что оно совершенно не соответствует действительности.

Я мог бы сослаться на известную речь Ленина на III съезде партии (1905 г.), где он диктатуру пролетариата и крестьянства, т. е. победу демократической революции, квалифицировал не как “организацию “порядка””, а как “организацию войны” (см. т. VII, стр. 264).

Я мог бы сослаться, далее, на известные статьи Ленина “О временном правительстве” (1905 г.),27 где он, изображая перспективу развертывания русской революции, ставит перед партией задачу “добиться того, чтобы русская революция была не движением нескольких месяцев, а движением многих лет, чтобы она привела не к одним только мелким уступкам со стороны властей предержащих, а к полному ниспровержению этих властей”, где он, развертывая дальше эту перспективу и связывая ее с революцией в Европе, продолжает:
А если это удастся, – тогда… тогда революционный пожар зажжет Европу; истомившийся в буржуазной реакции европейский рабочий поднимется в свою очередь и покажет нам, “как это делается”; тогда революционный подъем Европы окажет обратное действие на Россию и из эпохи нескольких революционных лет сделает эпоху нескольких революционных десятилетий…” (см. там же, стр. 191).
Я мог бы сослаться, дальше, на известную статью Ленина, опубликованную в ноябре 1915 года, где он пишет:
Пролетариат борется и будет беззаветно бороться за завоевание власти, за республику, за конфискацию земель… за участие “не пролетарских народных масс” в освобождении буржуазной России от военно феодального “империализма” (=царизма). И этим освобождением буржуазной России от царизма, от земельной власти помещиков пролетариат воспользуется немедленно не для помощи зажиточным крестьянам в их борьбе с сельским рабочим, а для совершения социалистической революции в союзе с пролетариями Европы” (см. т. XVIII, стр. 318; курсив мой. – И. Ст. )
Я мог бы сослаться, наконец, на известное место в брошюре Ленина “Пролетарская революция и ренегат Каутский”, где он, ссылаясь на приведенную выше цитату из “Двух тактик”28 о размахе русской революции, приходит к следующему выводу:
Вышло именно так, как мы говорили. Ход революции подтвердил правильность нашего рассуждения. Сначала вместе со “всем” крестьянством против монархии, против помещиков, против средневековья (и постольку революция остается буржуазной, буржуазно демократической). Затем , вместе с беднейшим крестьянством, вместе с полупролетариатом, вместе со всеми эксплуатируемыми, против капитализма , в том числе против деревенских богатеев, кулаков, спекулянтов, и постольку революция становится социалистическою . Пытаться поставить искусственную китайскую стену между той и другой, отделить их друг от друга чем либо иным, кроме степени подготовки пролетариата и степени объединения его с деревенской беднотой, есть величайшее извращение марксизма, опошление его, замена либерализмом” (см. т. XXIII, стр. 391).
Кажется, довольно.

Хорошо, скажут нам, но почему Ленин воевал, в таком случае, с идеей “перманентной (непрерывной) революции”?

Потому, что Ленин предлагал “исчерпать” революционные способности крестьянства и использовать до дна его революционную энергию для полной ликвидации царизма, для перехода к пролетарской революции, между тем как сторонники “перманентной революции” не понимали серьезной роли крестьянства в русской революции, недооценивали силу революционной энергии крестьянства, недооценивали силу и способность русского пролетариата повести за собой крестьянство и затрудняли, таким образом, дело высвобождения крестьянства из под влияния буржуазии, дело сплочения крестьянства вокруг пролетариата.

Потому, что Ленин предлагал увенчать дело революции переходом власти к пролетариату, между тем как сторонники “перманентной” революции думали начать дело прямо с власти пролетариата, не понимая, что тем самым они закрывают глаза на такую “мелочь”, как пережитки крепостничества, и не принимают в расчет такую серьезную силу, как русское крестьянство, не понимая, что такая политика может лишь затормозить дело завоевания крестьянства на сторону пролетариата.

Ленин воевал, стало быть, со сторонниками “перманентной” революции не из за вопроса о непрерывности, ибо Ленин сам стоял на точке зрения непрерывной революции, а из за недооценки ими роли крестьянства, являющегося величайшим резервом пролетариата, из за непонимания идеи гегемонии пролетариата.

Идею “перманентной” революции нельзя рассматривать, как новую идею. Ее выдвинул впервые Маркс в конце 40 х годов в известном своем “Обращении” к “Союзу коммунистов” (1850 г.). Из этого документа и взята нашими “перманентниками” идея непрерывной революции. Следует заметить, что наши “перманентники”, взяв ее у Маркса, несколько видоизменили ее и, видоизменив, “испортили” ее, сделав непригодной для практического употребления. Понадобилась опытная рука Ленина для того, чтобы выправить эту ошибку, взять идею непрерывной революции Маркса в ее чистом виде и сделать ее одним из краеугольных камней своей теории революции.

Вот что говорит Маркс в своем “Обращении” о непрерывной (перманентной) революции, после того как он перечисляет ряд революционно демократических требований, к завоеванию которых призывает он коммунистов:
В то время, как демократические мелкие буржуа хотят с проведением возможно большего числа вышеуказанных требований наиболее быстро закончить революцию, наши интересы и наши задачи заключаются в том, чтобы сделать революцию непрерывной до тех пор, пока все более или менее имущие классы не будут устранены от господства, пока пролетариат не завоюет государственной власти, пока ассоциации пролетариев не только в одной стране, но и во всех господствующих странах мира не разовьются настолько, что конкуренция между пролетариями этих стран прекратится, и пока, по крайней мере, решающие производительные силы не будут сконцентрированы в руках пролетариев”.29
Иначе говоря:

а) Маркс вовсе не предлагал начать дело революции в Германии 50 х годов прямо с пролетарской власти вопреки планам наших русских “перманентников”;

б) Маркс предлагал лишь увенчать дело революции пролетарской государственной властью, сталкивая шаг за шагом с высоты власти одну фракцию буржуазии за другой, с тем, чтобы, добившись власти пролетариата, разжечь потом революцию во всех странах, – в полном соответствии со всем тем, чему учил Ленин и что он проводил в жизнь в ходе нашей революции, следуя своей теории пролетарской революции в обстановке империализма.

Выходит, что наши русские “перманентники” не только недооценили роль крестьянства в русской революции и значение идеи гегемонии пролетариата, но и видоизменили еще (к худшему) марксову идею “перманентной” революции, сделав ее непригодной для практики.

Вот почему Ленин высмеивал теорию наших “перманентников”, называя ее “оригинальной” и “прекрасной” и обвиняя их в нежелании “подумать о том, в силу каких причин жизнь шла целых десять лет мимо этой прекрасной теории” (статья Ленина написана в 1915 г., спустя 10 лет по появлении в России теории “перманентников”, – см. т. XVIII, стр. 317).

Вот почему Ленин считал эту теорию полуменьшевистской, говоря, что она “берет у большевиков призыв к решительной революционной борьбе пролетариата и к завоеванию им политической власти, а у меньшевиков – “отрицание” роли крестьянства” (см. статью Ленина “О двух линиях революции”, там же).

Так обстоит дело с идеей Ленина о перерастании буржуазно демократической революции в пролетарскую, об использовании буржуазной революции для “немедленного” перехода к пролетарской революции.

Дальше. Раньше считали победу революции в одной стране невозможной, полагая, что для победы над буржуазией необходимо совместное выступление пролетариев всех передовых стран или, во всяком случае, большинства таких стран. Теперь эта точка зрения уже не соответствует действительности. Теперь нужно исходить из возможности такой победы, ибо неравномерный и скачкообразный характер развития различных капиталистических стран в обстановке империализма, развитие катастрофических противоречий внутри империализма, ведущих к неизбежным войнам, рост революционного движения во всех странах мира, – все это ведет не только к возможности, но и к необходимости победы пролетариата в отдельных странах. История революции в России является прямым тому доказательством. Необходимо только помнить при этом, что свержение буржуазии может быть с успехом проведено лишь в том случае, если имеются налицо некоторые, совершенно необходимые, условия, без наличия которых нечего и думать о взятии власти пролетариатом.

Вот что говорит Ленин об этих условиях в своей брошюре “Детская болезнь”:
Основной закон революции, подтвержденный всеми революциями и в частности всеми тремя русскими революциями в XX веке, состоит вот в чем: для революции недостаточно, чтобы эксплуатируемые и угнетенные массы сознали невозможность жить по старому и потребовали изменения; для революции необходимо, чтобы эксплуататоры не могли жить и управлять по старому. Лишь тогда, когда “низы” не хотят старого и когда “верхи” не могут по старому , лишь тогда революция, может победить. Иначе эта истина выражается словами: революция невозможна без общенационального (и эксплуатируемых и эксплуататоров затрагивающего) кризиса (курсив мой. – И. Ст. ). Значит, для революции надо, во первых, добиться, чтобы большинство рабочих (или во всяком случае большинство сознательных, мыслящих, политически активных рабочих) вполне поняло необходимость переворота и готово было идти на смерть ради него; во вторых, чтобы правящие классы переживали правительственный кризис, который втягивает в политику даже самые отсталые массы… обессиливает правительство и делает возможным для революционеров быстрое свержение его” (см. т. XXV, стр.222).
Но свергнуть власть буржуазии и поставить власть пролетариата в одной стране – еще не значит обеспечить полную победу социализма. Упрочив свою власть и поведя за собой крестьянство, пролетариат победившей страны может и должен построить социалистическое общество. Но значит ли это, что он тем самым достигнет полной, окончательной победы социализма, т. е. значит ли это, что он может силами лишь одной страны закрепить окончательно социализм и вполне гарантировать страну от интервенции, а значит, и от реставрации? Нет, не значит. Для этого необходима победа революции по крайней мере в нескольких странах. Поэтому развитие и поддержка революции в других странах является существенной задачей победившей революции. Поэтому революция победившей страны должна рассматривать себя не как самодовлеющую величину, а как подспорье, как средство для ускорения победы пролетариата в других странах.

Ленин выразил эту мысль в двух словах, сказав, что задача победившей революции состоит в проведении “максимума осуществимого в одной стране для развития, поддержки, пробуждения революции во всех странах ” (см. т. XXIII, стр. 385).

Таковы, в общем, характерные черты ленинской теории пролетарской революции.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29

Похожие:

Иосиф Виссарионович Сталин Том 6 Полное собрание сочинений 6 Иосиф Виссарионович Сталин Полное собрание сочинений iconИосиф Виссарионович Сталин Том 1 Полное собрание сочинений 1 Иосиф...
...

Иосиф Виссарионович Сталин Том 6 Полное собрание сочинений 6 Иосиф Виссарионович Сталин Полное собрание сочинений iconИосиф Виссарионович Сталин Том 4 Полное собрание сочинений 4 Иосиф...
В четвертый том Сочинений И. В. Сталина входят произведения, написанные после Октябрьской революции, с ноября 1917 по декабрь 1920...

Иосиф Виссарионович Сталин Том 6 Полное собрание сочинений 6 Иосиф Виссарионович Сталин Полное собрание сочинений iconИосиф Виссарионович Сталин Том 5 Полное собрание сочинений 5 Иосиф...
Наши разногласия”, “Об очередных задачах коммунизма в Грузии и Закавказье”, “Перспективы”, доклады на Х и XII съездах партии

Иосиф Виссарионович Сталин Том 6 Полное собрание сочинений 6 Иосиф Виссарионович Сталин Полное собрание сочинений iconИосиф Виссарионович Сталин Том 10 Полное собрание сочинений 10 Иосиф...
Десятый том Сочинений И. В. Сталина содержит произведения, написанные с августа по декабрь 1927 года

Иосиф Виссарионович Сталин Том 6 Полное собрание сочинений 6 Иосиф Виссарионович Сталин Полное собрание сочинений iconИосиф Виссарионович Сталин Том 8 Полное собрание сочинений 8 Иосиф...
Восьмой том Сочинений И. В. Сталина содержит произведения, написанные с января по ноябрь 1926 года

Иосиф Виссарионович Сталин Том 6 Полное собрание сочинений 6 Иосиф Виссарионович Сталин Полное собрание сочинений iconИосиф Виссарионович Сталин Том 3 Полное собрание сочинений 3 Иосиф...
Третий том содержит основные произведения И. В. Сталина, относящиеся к периоду подготовки Великой Октябрьской социалистической революции...

Иосиф Виссарионович Сталин Том 6 Полное собрание сочинений 6 Иосиф Виссарионович Сталин Полное собрание сочинений iconИосиф Виссарионович Сталин Том 7 Полное собрание сочинений 7 Иосиф...
Седьмой том Сочинений И. В. Сталина содержит произведения, написанные в течение 1925 года

Иосиф Виссарионович Сталин Том 6 Полное собрание сочинений 6 Иосиф Виссарионович Сталин Полное собрание сочинений iconИосиф Виссарионович Сталин Том 13 Полное собрание сочинений 13 Иосиф...
Тринадцатый том Сочинений И. В. Сталина содержит произведения, написанные с июля 1930 года по январь 1934 года

Иосиф Виссарионович Сталин Том 6 Полное собрание сочинений 6 Иосиф Виссарионович Сталин Полное собрание сочинений iconИосиф Виссарионович Сталин Том 12 Полное собрание сочинений 12 Иосиф...
В двенадцатый том Сочинений И. В. Сталина входят произведения, написанные с апреля 1929 года по июнь 1930 года

Иосиф Виссарионович Сталин Том 6 Полное собрание сочинений 6 Иосиф Виссарионович Сталин Полное собрание сочинений iconИосиф Виссарионович Сталин Том 11 Полное собрание сочинений 11 Иосиф...
Одиннадцатый том Сочинений И. В. Сталина содержит произведения, написанные с января 1928 года по март 1929 года

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<