Акоп Назаретян Агрессивная толпа, массовая паника, слухи




НазваниеАкоп Назаретян Агрессивная толпа, массовая паника, слухи
страница22/23
Дата публикации22.02.2013
Размер2.09 Mb.
ТипЛекция
uchebilka.ru > Психология > Лекция
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   23
^

Приложение 2 [1]

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ: ПРЕДМЕТ, КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ОСНОВАНИЯ, ЗАДАЧИ


Замечательный писатель-юморист и выдающийся политический деятель Уинстон Черчилль доходчиво раскрыл нам суть политического мастерства: уметь заранее предсказывать когда, что и как произойдет, а впоследствии убедительно объяснять, почему все произошло совсем наоборот.

Добавим, что первую половину формулы Черчилля «закрывают» политология, политическая экономия и политическая социология, а вторую – в основном политическая психология. К психологам обычно обращаются, когда произошли неприятные неожиданности, и очень редко – тогда, когда неприятностей еще можно избежать. В сегодняшней беседе мы начнем обсуждение вопроса о том, почему прогнозы и проекты без учета психологической составляющей столь часто производят эффект бумеранга: все хотят как лучше, а получается – как всегда...

В 90-е годы работы отечественных политологов пестрят рассуждениями в духе тютчевской сентенции: «Умом Россию не понять...» Хотя при этом предлагается очень широкий спектр коннотаций – от «хранилища мировой духовности» до «страны дураков», – теоретиков подобного толка объединяет убеждение в способности понять «умом» Америку, Францию и Испанию, Китай и Зимбабве, но только не родную страну, где все не как у всех...

При сильном желании доказать себе свою собственную неординарность за примерами далеко ходить не нужно. Взгляните хотя бы на странные итоги массовых пропагандистских кампаний. Когда официальные пресса, радио и телевидение дружно обрушились на Б.Н. Ельцина (конец 80-х годов), тот вопреки логике сделался национальным кумиром и с блеском выиграл президентские выборы в июне 1991 года. Затем объектом интенсивного развенчания и осмеяния стал В.В. Жириновский, и это способствовало его шумному успеху на выборах в Думу (декабрь 1993 года). В декабре 1995 года большинство мест в Думе получили представители КПРФ – очередного героя телевизионной травли. Это ли не доказательство уникальной российской иррациональности?

Правда, интенсивнейшая кампания на ТВ, радио и в большинстве газет в поддержку Ельцина не помешала, а отчасти даже помогла ему выиграть также и выборы 1996 года, но и этот факт не изменил лейтмотива некоторых комментариев. Вместо беспримерного духа противоречия заговорили о непостижимом конформизме, однако сюжет «мы не похожи на других» сохранился...

Между тем сходная проблема обсуждалась американскими публицистами и учеными еще полвека назад, а поводом стала неожиданная победа Ф. Рузвельта на президентских выборах 1940 года.

К тому времени среди политологов и социологов США утвердилось представление об абсолютных возможностях средств массовой коммуникации (СМК) в манипулировании общественным мнением. На американцев произвели сильное впечатление успехи, достигнутые коммунистическими идеологами в СССР и фашистскими идеологами в Германии. Отдельные же свидетельства тотальной дезинформированности людей в этих странах просто потрясали: как выяснилось, например, немецкие военнопленные считают, что Нью-Йорк разрушен авиационными налетами, и, даже увидев своими глазами городские небоскребы, они не разуверились в геббельсовской пропаганде, а удивлялись предприимчивости американцев, «сумевших так быстро восстановить разрушенное».

Опыт Германии и России в глазах американских аналитиков красноречиво демонстрировал наличие прямой зависимости между частотой повторения тезиса и силой его влияния на общественное мнение. Исходя из этой простой концепции и зная, что большинство газет и радиостанций активно агитируют против переизбрания Рузвельта на третий срок, обозреватели единодушно предсказывали его поражение. Поэтому победа Рузвельта многих озадачила. Кто-то заговорил об американской неординарности (мол, умом не понять), кто-то – о беспомощности политической науки вообще. Вместе с тем этот факт вызвал всплеск интереса к политической психологии и послужил основанием для серии исследовательских программ, которые дали очень ценные научные результаты, а также новые яркие имена.

Тогда и было замечено, что внимание политологов, социологов и экономистов к психологии обычно возрастает вслед за очередным неудавшимся прогнозом или проектом, обнаруживающим всякий раз, что механизм человеческих действий не всегда доступен прямолинейному «уму». Один журналист даже вспомнил по этому поводу ироническое замечание А.П. Чехова: некоторые полагают, будто человек есть простая машина, а на самом деле человек – машина сложная...

О феноменах, которые теперь относят к сфере политической психологии, издревле размышляли политики, полководцы, философы и религиозные пророки. Но только в середине XIX века обозначились направления систематических исследований. Это те же научные школы, что считаются основополагающими и в социальной психологии: франко-итальянская «психология масс» (Г. Лебон, Ш. Сигеле, В. Парето, Г. Тард) и немецкая «психология народов» (Г. Штейнталь, М. Лазарус, В. Вундт). Французские и итальянские ученые изучали феномены стихийного массового поведения, механизмы заражения и подражания, неосознаваемые мотивы социальных действий. Немецкие ученые сконцентрировали внимание на культурно-психологических особенностях различных этносов, отражающихся в языках, мифологиях и т.д.

Близкие к политической психологии научные направления сложились и в России второй половины XIX – первых десятилетий XX века: теория культурно-исторических типов (Н.Я. Данилевский), одушевленная историография (А.С. Лаппо-Данилевский), субъективная социология (М.П. Михайловский), коллективная рефлексология (В.М. Бехтерев), гелиопсихология (А.Л. Чижевский). Работы названных ученых в значительной мере предвосхитили тенденцию психологизации социальной науки, осознание ею своего человеческого измерения

На рубеже веков были изданы книги психиатра П. Ковалевского, профессионально составившего на основании доступных сведений портреты выдающихся политических деятелей прошлого, и К. Головина, изучавшего с психологической точки зрения современные ему политические события.

20-е и начало 30-х годов ознаменованы, кроме уже упоминавшихся исследований Бехтерева и Чижевского, чрезвычайно оригинальными для своего времени работами по изучению восприятия газетных материалов (П.П. Блонский), слухов (Я.М. Шариф), культурных различий в восприятии и мышлении (А.Р. Лурия).

Во второй половине 30-х годов работы такого рода были надолго заблокированы. Социальная наука вообще была по большей части вытеснена сталинским «истматом», а все, что от нее сохранилось (философия, история, политэкономия), подчинилось жесткой идеологической цензуре, не оставившей места для «психологических упражнений».

В таких условиях в СССР до начала 70-х годов исследования, имевшие хотя бы самое отдаленное касательство к политической психологии, осуществлялись только в рамках педагогики (теория коллектива и т.д.), тогда как за рубежом это был период бурного развития политико-психологической науки. Возобновившиеся затем работы по социальной психологии носили почти исключительно вторичный характер: философская критика «буржуазной науки» в сочетании с эпигонским заимствованием экспериментальных и прикладных методов. Непосредственно же политико-психологическая проблематика (хотя сам этот термин оставался под запретом) изучалась в закрытых учреждениях, и, насколько мне известно, подобные исследования также не отличались методологической или методической оригинальностью. За шесть десятилетий пионерские традиции отечественной социальной и политической психологии были утеряны. Возродить их – задача нового поколения ученых...

Политическая психология составляет единое исследовательское поле с такими научными областями, как общая, социальная, историческая, этническая, экономическая психология, с одной стороны, и политология, социология, политическая экономия, политическая социология – с другой. Чтобы все же выделить ее специфический предмет в континууме социальных фактов, необходимо разобраться с понятиями «политика» и «политическая активность».

Политика – это отношение между большими социальными группами (макрогруппами): этносами, нациями, сословиями, классами, конфессиональными общностями, партиями, государственными образованиями и т.д. Соответственно политическими можно считать действия, в которых практически воплощаются формальные или неформальные межгрупповые отношения. Таким образом, сфера политической активности включает огромное разнообразие социальных событий – от уличных скандалов до гражданских и международных войн и от индивидуального участия в выборах до государственного регулирования противоречий.

Следует подчеркнуть, что приведенные определения политики, а значит, и политической активности построены в парадигме диффузных множеств. Более жесткие дефиниции здесь едва ли возможны по ряду причин. Прежде всего, в социологическом плане очень трудно обозначить грань между группой и социальным конгломератом, а также между большой и средней группой.

Для психолога ядро проблемы составляет, конечно, ее субъективная компонента. Если некоторое множество людей может быть выделено по более или менее долгосрочному основанию (например, этническая, расовая, возрастная характеристика, гражданство, территориальная близость, место в системе экономических отношений и проч.), но принадлежность к этому множеству для них самих и для окружающих не значима, то речь может идти лишь о социальном конгломерате или так называемой условной группе. Это множество людей становится единым субъектом деятельности и социальных (тем более – политических) отношений постольку, поскольку формируется их взаимная идентификация как носителей общих интересов и целей, не совпадающих с интересами других групп, и оно может терять свои субъектные качества по мере растворения в системе более значимых внешних и внутренних связей.

Так, по описаниям современников, в Европе первой половины XIX столетия очень немногие рабочие сознавали свою принадлежность к данной социальной категории, и в этом смысле «рабочий класс» как носитель определенных политических интересов, целей и ценностей существовал лишь в концепциях прозорливых теоретиков. В последующие десятилетия в передовых странах происходил интенсивный процесс формирования профсоюзов, рабочих партий и международного рабочего движения. Рабочие превращались, по выражению К. Маркса, из «класса для других» в «класс для себя» и к началу XX века стали мощной самостоятельной силой европейской политики.

Однако, вопреки прямолинейным прогнозам марксистов, дальнейшее развитие производственных технологий, экономических и политических структур размывало каноническую классовую дифференциацию. В 60-е годы обществоведы-марксисты испытывали муки ада, стараясь вместить новые реалии Запада в прокрустово ложе теоретических моделей, предсказывавших дальнейшую поляризацию, «усиливающийся антагонизм труда и капитала», и с ужасом обнаруживали, что не более трети тех, кого они включают в категорию «рабочий класс», согласны считать себя рабочими. К концу 80-х деление западного общества на пролетариев и капиталистов осталось уделом лишь самых твердолобых революционеров: пролетарские настроения прошлого были вытеснены расплывчатой и пассивной самоидентификацией «средний класс».

История и современность содержат бесчисленные примеры того, как подобного рода метаморфозы происходили с этническими, территориальными, языковыми, религиозными и иными общностями, отчетливо проявляясь в политической жизни. С одной стороны, условные группы, проникаясь общим сознанием, превращаются – подчас неожиданно – в мощный политический фактор; сравнительно малочисленные, но активные группы «сознательных революционеров», «национальных интеллигентов» и прочих «выразителей интересов» дают импульс формированию больших самоидентифицирующихся сообществ. С другой стороны, массовые политические субъекты со временем рассасываются, расчленяясь и/или вовлекаясь в самосознание иных социальных групп.

Достаточно расплывчаты грани между политическим и неполитическим действиями также в планах содержательном и интенциональном (степень преднамеренности). Скажем, бытовая ссора не имеет отношения к политике до тех пор, пока взаимные упреки остаются в рамках существа конфликта или «абстрагирующие» оскорбления касаются индивидуальных или микрогрупповых различий («толстяк», «глиста», «коротышка», «пьянь», «вся ваша семья такая»...). Но если противники воспринимают друг друга как представителей различных макрогрупп и доминирующими становятся национальные, сословные, религиозные и прочие номинации, то события приобретают политическую окраску и при определенных условиях способны развиваться по соответствующему сценарию.

Приведу заметку, опубликованную недавно областной газетой одного из городов Поволжья.

«В районное отделение милиции был доставлен за дебош гр. Бойко А.М. В рейсовом автобусе он ударил кулаком гр-на Шельмана Н.П., назвав его жидовской мордой, ногой ударил гр-на Карякина С.И., назвав его русской харей, другой ногой ударил гр-на Хабибулина Р.X., назвав его татарским хлебалом. В милиции задержанный объяснял, что обидеть никого не хотел, а просто обиделся за “хохла”».

Заметка была бы смешной, если бы не была грустной. Судя по всему, в данном случае последствия инцидента ограничились небольшими физическими травмами участников подвыпившей компании (их фамилии, конечно, изменены). Но перед нами самое банальное проявление скрытых политических смыслов, сохранение которых в иных ситуациях способно обернуться гораздо более неприятными событиями.

Очертив по мере возможности предметную область исходной категории «политическая активность», определим политическую психологию как стыковую дисциплину, изучающую мотивацию политической активности.

Понятие мотивации необходимо и достаточно для определения предмета данной науки, поскольку это психологический эквивалент общенаучной категории причинности, и в нем, как в воронке, концентрируются все прочие концепты, которыми оперирует психология. Чтобы понять мотивы поведения, нужно выяснить, как данный субъект (индивид или группа) видит мир и себя в мире, как внутренне структурирует ситуацию, каковы его потребности, цели и ценностные ориентации, особенности восприятия, мышления, эмоциональных переживаний (включая эмоциональное состояние в данный момент) и многое другое. Исходя из этого, психолог объясняет происшедшие события, строит прогноз, разрабатывает приемы управления сознанием и поведением.

Оговорюсь, что популярный ныне термин «политическое сознание», используемый иногда при определении предмета, не вполне корректен из-за многозначности понятия «сознание». Последнее употребляется, по меньшей мере, в трех существенно различных значениях: философском (сознание – бытие), социологическом (сознательность – стихийность) и психологическом (сознательное – бессознательное; осознаваемое – неосознаваемое), и это часто становится источником недоразумений. Для психолога преимущественный интерес представляют нерефлексируемые или слабо рефлексируемые пласты субъективной реальности, а также намеренно скрываемые мотивы. Именно их выявление обеспечивает нетривиальность, а тем самым и продуктивность психологического исследования.
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   23

Похожие:

Акоп Назаретян Агрессивная толпа, массовая паника, слухи iconС. Сигеле. Преступная толпа
По изданию: С. Сигеле. "Преступная толпа. Опыт коллективной психологии", издательство Ф. Павленкова, спб., 1896 г., текста приведен...

Акоп Назаретян Агрессивная толпа, массовая паника, слухи iconСтатья посвящена исследованию проблемы философского определения основных...
Массовая культура определяется как духовное основание информационного общества и специфический историко-логический этап в развитии...

Акоп Назаретян Агрессивная толпа, массовая паника, слухи iconА. П. Назаретян Архетип восставшего покойника
Существует только одна культурная реальность, которая не сконструирована произвольно – общечеловеческая культура, охватывающая все...

Акоп Назаретян Агрессивная толпа, массовая паника, слухи iconРеферат скачан с сайта allreferat wow ua Герои и Толпа Герои и Толпа...
Перед тем как рассмотреть работу о «Героях и толпе» этого выдающегося российского ученого Николая Константиновича Михайловского (1842—1904),...

Акоп Назаретян Агрессивная толпа, массовая паника, слухи iconРеферат скачан с сайта allreferat wow ua Искусство в жизни общества....

Акоп Назаретян Агрессивная толпа, массовая паника, слухи iconСлухи в структуре общественного сознания

Акоп Назаретян Агрессивная толпа, массовая паника, слухи iconВласть одного города – это не демократия
Национальная вражда, агрессивная национальная политика западной Украины, угнетение восточных регионов и притеснение русскоязычного...

Акоп Назаретян Агрессивная толпа, массовая паника, слухи iconНефти продолжает оставаться на высоком уровне. Сегодня аналитики...
Александр Сиренко «Дело», №196, 24. 11. 2009 / в работу нефтетрейдеров в Западной Украине все же вмешалась «гриппозная» паника 3

Акоп Назаретян Агрессивная толпа, массовая паника, слухи iconД. В. Байбаков член Родительского комитета Одесской области
Под благовидной личиной юю скрывается агрессивная антигосударственная система, которая нацелена на уничтожение института семьи, здорового...

Акоп Назаретян Агрессивная толпа, массовая паника, слухи iconЕсли толпа увлекла вас, застегните одежду, громоздкие вещи чемодан, рюкзак, сумку лучше бросьте

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<