Михаил Веллер. Легенда о морском параде




Скачать 175.38 Kb.
НазваниеМихаил Веллер. Легенда о морском параде
Дата публикации21.12.2013
Размер175.38 Kb.
ТипДокументы
uchebilka.ru > Военное дело > Документы

Михаил Веллер. Легенда о морском параде



И была же, была Великая Империя, алели стяги в громе оркестров,

чеканили шаг парадные коробки по брусчатым площадям, и гордость державной

мощью вздымалась в гражданах! И под эти торжественные даты Первого Мая и

Седьмого Ноября входил в Неву на военно-морской парад праздничный ордер

Балтфлота. Боевые корабли, выдраенные до грозного сияния, вставали меж

набережных на бочки, расцвечивались гирляндами флагов, и нарядные

ленинградцы ходили любоваться этим зрелищем.

Возглавлял морской парад, по традиции, крейсер "Киров". Как любимец

города и флагман флота. Флагманом он стал после того, как немцы утопили

линкор "Марат", бывший "Двенадцать апостолов". Он вставал на почетном

месте, перед Дворцовым мостом, у Адмиралтейства, и всем его было хорошо

видно.

Так вот, как-то вскоре после войны, в сорок седьмом году, собираясь

уже на парад, крейсер "Киров" напоролся в Финском заливе на невытраленную

мину. Мин этих мы там в войну напихали, как клецок, и плавали они еще

долго; так что ничего удивительного. Получил он здоровенную дыру в скуле,

и его кое-как отволокли в Кронштадт, в док. Сигнальщиков, начальство и всю

вахту жестоко вздрючили, а особисты забегали и стали шить дело: чья это

диверсия - оставить Ленинград на революционный праздник без любимца флота?

Флотское командование уже ощупывало, на месте ли погоны и головы.

Сталин недоверчиво относился к случайностям и недолюбливал их. Пахло

крупными оргвыводами.

И последовало естественное решение. У "Кирова" на Балтике был

систер-шип, однотипный крейсер "Свердлов". Так пусть "Свердлов" и

участвует в параде. Для разнообразия. Политически тоже выдержано - имена

равного калибра. Какая, собственно, разница. Как будто так и было

задумано.

А "Свердлов" в это время спокойно стоял под Кенигсбергом, уже

переименованном в Калининграде, в ремонте. Машины разобраны, хозяйство

раскурочено, ободрано, половина морячков в береговых мастерских,

ковыряются себе потихоньку. По субботам в увольнение на танцы ходят. И не

ждут от жизни ничего худого.

И тут командир получает шифровку: срочно сниматься и полным ходом

идти в Ленинград, с тем чтобы в ночь накануне праздника войти в Неву и

занять место во главе парадного ордера. Исполнять.

Командир в панике радирует в Кронштадт: что, как, почему, а где же

"Киров"? Вы там партийных деятелей не перепутали? Ответ: не твое дело.

Приказ понятен?

Так я же в ремонте!! - Ремонт прервать. После парада вернешься и

доремонтируешься. - Да крейсер же к черту разобран на части!! - Сколько

надо времени, чтоб быстро собраться и выйти? - Минимум две недели. - В

общем, так. Невыполнение приказа? Погоны жмут, жизнь наскучила? А... Ждем

тебя, голубчик.

И начинается дикий хапарай в темпе чечетки. Срочно заводят на место

механизмы главных машин. Приклепывают снятые листы обшивки. Командир

принимает решение: начинать движение самым малым на одной вспомогательной,

ее сейчас кончат приводить в порядок, а уже на ходу, двадцать четыре часа

в сутки, силами команды, спешно доделывать все остальное. Всем БЧ через

полчаса представить графики завершения работ.

БЧ воют в семьсот глоток, и вой этот вызывает в гавани дрожь и мысль

о матросском бунте, именно том самом, бессмысленном и беспощадном: успеть

никак невозможно! Командир уведомляет командиров БЧ об ответственности за

бунт на борту, и через час получает графики. Согласно тем графикам лап у

матроса шесть, и растут они вместо брюха, потому что жрать до Ленинграда

будет некогда и нечего, коки и вся камбузная команда тоже будут круглые

сутки завершать последствия ремонта. - Отлично; не жрешь - быстрей

крутиться будешь.

И тут вспоминают: а красить-то, красить когда?! Ведь ободрано все до

металла!!! Командир - старпому: сука!!! Помполит - боцману: вредим

понемногу?.. Боцман: в господа бога морскую мать. - Через час отходим!!! -

Боцман: есть.

За пять минут до отхода, командир голос сорвал, вопя по телефонам,

является старпом - доклад: задача выполнена. Командир: гигант! как?

Помполит: ну то-то же. Старпом: так и так, сводная бригада маляров

береговой базы на стенке построена. Пока мы на ходу все доделаем, они все

и покрасят, в лучшем виде. Приказ - принимать на борт?

Командир хлопает старпома по плечу, жмет руку помполиту, утирает лоб

рукавом, смотрит на часы и закуривает:

- Машине - готовность к оборотам. Приготовиться к отдаче швартовых.

Рабочих - на борт.

Старпом говорит:

- Может быть, взглянете?

- Чего глядеть-то.

А снаружи раздается какой-то странный шум.

Командир смотрит в лицо старпому и выходит на крыло мостика.

Вся команда, побросав, дела, сбилась вдоль борта. Свистит, прыгает и

машет руками.

А на стенке колеблется строй малярш. И делает матросикам глазки.

Папироса из командирского рта падает на палубу, плавно кувыркаясь и

рассыпая искры, а сам он покачивается и хватается за поручни:

- Эт-то что...

Старпом каменеет лицом и гаркает боцману:

- Это что?!

Боцман рыкает строю:

- Смир-рна! - и, бросив руку к виску, рапортует: - Сводная бригада

маляров в составе двухсот человек к ремонту-походу готова!

Малярши смыкают бедра, выпячивают груди, округляют глазки и

подтверждают русалочьим хором:

- Ой готова!..

Матросики по борту мечут пену в экстазе и жестами всячески дают

понять, что они приветствуют малярную готовность и, со своей стороны,

также безмерно готовы.

Командир говорит:

- Ну!.. - и закуривает папиросу не тем концом. - Ну!.. - говорит. - -

Да!..

Помполит говорит:

- Морально-политическое состояние экипажа! - А у самого зрачки по

блюдцу, и плещется в тех блюдцах то, о чем вслух не говорят.

А старпом почему-то изгибается буквой зю, и распрямляться не хочет. И

краснеет.

А рация в рубке верещит: "Доложить готовность к отходу!"

- Готовность что надо, - мрачно говорит командир, сжевывая папиросный

табак.

А боцман снизу - старорежимным оборотом:

- Прикажете грузить?

Командир машет рукой, как Пугачев виселице, и - обреченно:

- Принять на борт. Построить на полубаке к инструктажу.

И малярши радостной толпой валят по трапу, а морячки беснуются и в

воздух чепчики бросают, и загнать их по местам нет никакой возможности.

- Команде по местам стоять!!! - вопит командир. - Отдать носовой!!!

Потому что никакого времени что бы то ни было изменить уже не

остается. В качестве альтернативы - исключительно трибунал; а перед такой

альтернативой человеку свойственно нервничать.

И раздолбанный крейсер тихо-тихо отваливает от стенки, а малярши

выстраиваются на полубаке в четыре шеренги, теснясь выпуклостями, и со

смешочками "По порядку номеров - рас-считайсь!" рассчитываются, причем

счет никак не сходится, и с четвертого раза их оказывается сто семьдесят

две, хотя в первый раз получилось сто девяносто три.

Боцман таращится преданно и предъявляет в доказательство список

личного состава на двести персон. Персоны резвятся, и становится их на

глазах все меньше, и это удивительное явление не поддается никакому

научному истолкованию.

Болельщики счастливо - боцману:

- Да кто ж по головам-то! Весом нетто надо было принимать - без

упаковки!

Командир вышагивает - инструктирует кратко:

- Крейсер первого ранга! Дисциплина! Правительственный приказ! -

Замедляет шаг: - Как звать? Не ты, вот ты! Назначаешься старшей! Вестовой

- препроводить в салон. Боцман! - разбить по командам, назначить

ответственных, раздать краску и инструмент, поставить задачи! Через

полчаса доложить исполнение - проверю лич-но! Приступать.

И поднимается на мостик.

И под приветственный свист со всех кораблей они медленно ползут к

выходу из гавани.

Командир переминается, смотрит на створы, на карту, на часы, и

старпому говорит:

- Ну что же, - говорит, - Петр Николаевич. Вы капитан второго ранга,

опыт большой, пора уже и самостоятельно на корабль аттестовываться. Так

что давайте, командуйте выход в море. На румбе там восемьдесят шесть, да

вы и сами все знаете, ходили. А я пока спущусь вниз: посмотрю лично, что

там у нас делается. А то, сами понимаете...

И, манкируя таким образом святой и неотъемлемой обязанностью

командиру на входе и выхода из порта присутствовать на мостике лично, он

спускается в низы. И больше командира никто нигде не видит.

А старпом смотрит мечтательно в морское пространство, принимает опять

позу буквой зю, шепчет что-то беззвучно и звонит второму штурману:

- Поднимитесь-ка, - говорит, - на мостик.

- Ну что, - говорит он ему, - товарищ капитан третьего ранга. Я ухожу

скоро на командование, корабль получаю, вот после перехода сразу

аттестуюсь. А вам расти тоже пора, засиделись во вторых, а ведь вы как

штурман не слабее меня, и командирский навык есть, не отнекивайтесь;

грамотный судоводитель, перспективный офицер. Дел у нас сейчас, как вы

знаете, невпроворот, и все у старпома на горбу висит, так что примите мое

доверие, давайте: из гавани мы уже почти вышли, курс проложен -

покомандуйте пару часиков, пока я по хозяйству побегаю, разгону всем дам и

хвоста накручу. Тем более, - напоминает со значением, - ситуация на борту,

можно сказать, нештатная, тут глаз да глаз нужен.

И с видом сверх меры озабоченного работяги-страдальца старпом

покидает мостик; и больше его тоже никто нигде никогда не видит.

...И вот на третьи сутки командир звонит из своей каюты на мостик:

как там дела? где местонахождение, что на траверзе, скоро ли подходим? И с

мостика ему никто не отвечает. Он немного удивляется, дует в телефон и

звонит в штурманскую рубку. И там ему тоже никто не отвечает. Звонит

старпому - молчание. Он в машину звонит! корабль-то на ходу, в иллюминатор

видно! А вот вам - из машины тоже никаких признаков жизни.

Командир синеет, звереет и звонит вестового. И - нет же ему

вестового!

А из алькова командирского, из койки, с сонной нежностью спрашивают:

- Что ты переживаешь, котик? Что-нибудь случилось?..

Котик издает свирепое рычание, с треском влезает в китель.

- Ко-отик! куда ты? а штаны?..

Командир смотрит в зеркало на помятейшую рожу с черными тенями вокруг

глаз и хватается за бритву.

- Да и что ж это ты так переживаешь? - ласково утешает его из

простынь наикрасивейшая малярша, и назначенная за свои выдающиеся

достоинства старшей и приглашенная, так сказать, по чину. - У вас ведь еще

такая уйма народу на корабле, если что вдруг и случилось бы - так найдется

кому присмотреть.

Командир в гневе сулит наикрасивейшей малярше то, что она уже и так

получила в избытке, и, распространяя свежевыбритое сияние, панику и жажду

расправы вплоть до повешения на реях, бежит на мостик.

При виде его полупрозрачная фигура на штурвале издает тихий стон и

начинает оседать, цепляясь за рукоятки.

- Вахтенный помощник!!! - гремит командир.

А вот ни фига-то никакого вахтенного помощника. Равно как и прочих.

Командир перехватывает штурвал, удерживая крейсер на курсе, а

матрос-рулевой, хилый первогодок, норовит провалиться в обморок.

- Доложить!! где!! штурман!! старший!!

А рулевой вытирает слезы и слабо лепечет:

- Товарищ капитан... первого ранга... третьи сутки без смены... не

ел... пить... гальюн ведь... заснуть боялся... - и тут же на палубе

вырубается: засыпает.

Командир ему твердою рукой - в ухо:

- Стоять! Держать курс! Трибунал! Расстрел! Еще пятнадцать минут!

Отпуск! В отпуск поедешь! - И прыгает к телефону.

При слове "отпуск" матрос оживает и встает к штурвалу.

Командир беседует с телефоном. Телефон разговаривать с ним не хочет.

Молчит телефон.

Он несется к старпому и дубасит в дверь. Ничего ему дверь на это не

отвечает: не открывается. Несется в машину! Задраена машина на все

задрайки, и не подает никаких признаков жизни.

Кубрики задраены, башни и снарядные погреба, задраена кают-компания,

и даже радиорубка тоже задраена. И задраена дверь этой сволочи помполита.

И малым ходом движется по тихой штилевой Балтике эдакий Летучий Голландец

"Свердлов", без единого человека где бы то ни было.

И только с мостика душераздирающе стонет рулевой, подвешенный на

волоске меж отпуском и трибуналом, истощив все силы за двое суток

исполнения долга, в то время как прочие истощили их за тот же период,

исполняя удовольствие... Да мечется в лабиринтах броневого корпуса чисто

выбритый, осунувшийся и осатаневший командир, матерясь во всех святых и

грохоча каблуками и рукоятью пистолета во все люки и переборки. Но никто

не откликается на тот стук, словно вымерли потерпевшие бедствие моряки,

опоздало спасение, и напрасно старушка ждет сына домой.

В кошмаре и раже командир стал делить количество патронов в обойме на

численность экипажа, и получил бесконечно малую дробь, не соответствующую

решениям задачи.

Он прет в боевую рубку, и врубает ревун боевой тревоги, и объявляет

по громкой трансляции всем стоять по боевому расписанию, настал их

последний час. И таким левитановским голосом он это объявляет, что

матросик на руле окончательно падает в обморок. Крейсер тихо скатывается в

циркуляцию. Команда, очевидно, в свой последний час спешит пожить - не

показывается. И только вдруг оживает связь: машина докладывает.

Слабым таким загробным голосом докладывает:

- Товарищ командир... Третьи сутки на вахте... один... Сил нет...

прошу помощи...

- Кто в машине?! Где стармех?! Где вахтенный механик?!

- Матрос-моторист Иванов. Все кто где... мне приказали... обещали

сменить, значит... если я, то и мне... Что случилось у нас?

- Пожар во втором снарядном погребе!!! - орет командир по трансляции

и врубает пожарную тревогу. - Давай, орлы, сейчас на воздух взлетим!!!

Пробоина в котельном отделении!!! Водяная тревога!!! Тонем же на хрен!!! -

взывает неуставным образом.

И тогда повсюду начинают лязгать задрайки и хлопать люки и двери и

раздается истошный женский визг. И на палубу прут изо всех щелей и дыр

полуодетые, четвертьодетые и вовсе неодетые малярши и начинают бегать и

визжать, а через них валят напролом, застегиваясь на ходу, бодрые матросы

- расхватывают багры и огнетушители, раскатывают шланги и брезенты.

- Старпома на мостик!!! - орет командир. - Командиров БЧ на мостик!

И когда они, застегнутые не на те пуговицы и с развязанными шнурками,

вскарабкиваются пред его очи, дрожа и потея как от сознания преступной

своей греховности, так и от оной греховности последствий...

- Пловучий бордель, - зловеще цедит командир... - А-а-а... из

крейсера первого ранга - бардак?.. Что... товарищи офицеры!!! моральный

облик!!! несовместимый! из кадров! к трепаной матери! без пенсии! под

трибунал! за яйца! - Волчьим оскалом - щелк:

- Штурман!

- Так точно! - хором рубят штурмана.

- Местонахождение! Кто на румбе?!

И дает отбой тревогам:

- Баб - всех - в носовой кубрик! на задрайку! часового! найду где -

своей рукой! за борт! расстреляю!

Выясняется, что тем временем на траверзе рядом - Рига. Командир

приказывает менять курс на нее и шлепать в Ригу. И через пару часов

страшный, как после атомной войны, "Свердлов" своим малым инвалидским

ходом вваливается в порт и просит приготовиться к приему двухсот ремонтных

рабочих. Командир связывается с военным комендантом - убеждает обеспечить

уж их доставку домой, в Кенигсберг. Да нет, дисциплинированные; выполняли

срочное задание...

Выполнивших срочное задание малярш снова выстраивают на полубаке, но

уже под бдительной охраной, и командир принимается лично пересчитывать их

по взлохмаченным головам. Может, если б он их по другим местам считал, то

и результат получился бы другой, а так у него получилось девяносто семь.

- Или через пять минут я сосчитаю до двухсот, - говорит обозленный

своими арифметическими успехами командир старпому, - или через пять минут

на крейсере открывается вакансия старшего помощника. Тебя в школе устному

счету не учили? так получишь прокурора в репетиторы.

И бедных малярш, размягченных и осоловевших от военно-морского

гостеприимства, извлекают из таких мест корабля, по сравнению с которыми

шляпа фокусника - удобное и просторное жилище: из шкапчиков, закутков,

рундуков, шлюпочных тентов, вентиляционных шахт, топливных цистерн и

водяных емкостей. И через полчаса их сто пятьдесят шесть.

Старпом плачет и клянется верностью присяге.

- Боцман, - осведомляется командир, - ты на Колыме баржой не

заведовал? Аттестую!!

И боцман, скрежеща зубами, буквально шкрябкой продирает все закоулки

корабля, и малярш набирается сто девяносто три.

- Ладно, хрен с ним, - примирительно останавливает командир, тем

более что из недостающих семи одна, самая качественная, спит у него в

каюте. - Время не позволяет дольше. Сгружай на фиг, ... ... ...!

"Свердлов" швартуется к стенке, спускает трап, и опечаленные малярши

ссыпаются на берег, рассылая воздушные поцелуи и выкрикивая имена и

адреса. Вслед за чем крейсер незамедлительно отваливает - продолжать свой

многотрудный поход.

Объем незавершенных работ и оставшееся время друг другу

соответствует, как комбайн - полевой незабудке. Командир принимает решение

сосредоточить все усилия на категорически необходимом. Первое: кончить

сборку главной машины, в Неву-то с ее фарватером и течением на вспомогаче

не очень зайдешь. И второе: полностью произвести наружную окраску, без

чего ужасный внешний вид любимца флота может быть не одобрен

командованием.

И вот шлепает крейсер самым малым, а на мачтах, трубах, за бортом

болтаются в люльках матросики и спешно шаровой краской накатывают красоту

на родной корабль. Весело работают! перемигиваются и кисти роняют.

И кое-как, командир на грани инфаркта, они действительно под обрез

успевают, и на исходе предпраздничной ночи проходят Кронштадт, входят на

рассвете в Неву, и обнаруживается, что буксиров для их встречи и проводки,

конечно, нет. Как обычно на флоте, одной службе не полагается знать планы

другой, и коли доподлинно известно, что "Киров" подорвался и в параде не

участвует, то с чего бы портовой службе слать ему буксиры. А о геройском

подвиге "Свердлова" ее не информировали. И "Свердлов" самостоятельно

вползает в Неву, проходит мост лейтенанта Шмидта... а это совсем не так

просто - тяжелому крейсеру в реке своим ходом протискиваться к стоянке и

вставать на бочки. Течение сильное, фарватер узкий, места мало, осадка

приличная - того и гляди сядешь на мель, подразвернет тебя поперек

течения, и - сушите весла и сухари, товарищ командир.

И командир, в мокром насквозь кителе, отравленный бессонницей и

никотином бесчисленных папирос, заводит-таки крейсер на место! А сверху

сигнальщик торжественно поет, что у ступеней Адмиралтейства стоит, судя по

вымпелу, катер командующего флотом, и сам командующий, горя наградами и

галунами парадной адмиральской формы, наблюдает эволюции своего

дубль-флагмана.

"Свердлов" замирает точно в предназначенной ему позиции, напротив

Адмиралтейства, и начинает постановку на бочки. И тут до всех доходит, что

бочек никаких нет. По той же причине - раз нет "Кирова", значит, не нужны

ему здесь и бочки, а насчет приказа "Свердлову" на срочный переход - не

портовой службы это собачье дело, им об этом знать раньше времени, вроде,

и по штату не полагается. Короче - не к чему швартоваться.

Командир поминает, что покойница-мама еще в детстве не велела ему

приближаться к воде. И, естественно, приказывает отдавать носовые якоря. А

это маневр не простой: надо зайти выше по течению, до самого Дворцового

моста, ставить якоря и тихо сползать вниз по течению, пока якоря возьмутся

за грунт, и чтоб точно угадать место, где они уже будут держать. И из-под

командирской фуражки валит пар.

А адмиральский катер тем временем, не дожидаясь окончания всех этих

пертурбаций, срывается пулей с места, красивой пенной дугой подлетает и

притирается к борту, ухарь-баковый придерживает багром, вахтенный

горланит:

- Адмиральский трап подать! - и адмиральский трап с четкостью

опускается до палубы катера. И адмирал со свитой восходит на крейсер, под

полагающиеся ему по должности пять свитков и чеканный рапорт дежурного

офицера.

Адмирал следует на мостик, который командир до окончания постановки

на якоря покидать не должен, с удовольствием наблюдает за последними

распоряжениями, оценивает распаренный вид командира, благосклонно

принимает рапорт и жмет руку:

- Молодец! Службу знаешь! Ну что - успел? то-то. Благодарю!

Командир тянется и цветет, и открывает рот, чтоб лихо отрубить:

"Служу Советскому Союзу!" Но вместо этих молодецких слов вдруг раздается

взрыв отчаянного мата.

Адмирал поднимает брови. Командир глюкает кадыком. Свита изображает

скульптурную группу "Адмирал Ушаков приказывает казнить турецкого пашу".

- Кх-м, - говорит адмирал, заминая неловкость; что ж, соленое слово у

лихих моряков, да по запарке - ничего... бывает.

- Служу Советскому Союзу, - сообщает, наконец, командир.

- Пришлось попотеть? - поощрительно улыбается адмирал.

И в ответ опять - залп убийственной брани.

Адмирал злобно смотрит на командира. Командир четвертует взглядом

старпома. Старпом издает змеиный шип на помполита. У помполита выражение

как у палача, да угодившего вдруг на собственную казнь.

Матюги сотрясают воздух вновь, но уже тише. А над рассветной Невой,

над водной гладью, меж гранитных набережных и стен пустого города,

разносится непотребный звук с замечательной отчетливостью. И эхо

поигрывает, как на вокзале.

Адмирал вертит головой, и все вертят, не понимая и желая выяснить,

откуда же исходит это кощунственное безобразие.

И обращают внимание, что вниз по течению медленно сплывает какое-то

большое белое пятно. А в середине этого пятна иногда появляется маленькая

черная точка. И устанавливают такую закономерность, что именно тогда,

когда эта точка появляется, возникает очередной букет дикого мата.

- Сигнальщик! - срывается с последней гайки в истерику командир. - -

Вахтенный!!! Шлюпку! Катер! Определить! Утопить!!!

Шлепают катер, в него прыгает команда, мчатся туда, а с мостика

разглядывают в бинокли и обмениваются замечаниями, пари держат.

Катер влетает в это пятно, оказывающееся белой масляной краской. Из

краски выныривает голова, разевает пасть и бешено матерится. Булькает, и

скрывается обратно.

При следующем появлении голову хватают и тянут. И определяют, что

голова принадлежит матросу с крейсера. Причем вытягивается из воды матрос

с большим трудом, потому что к ноге у него намертво привязано ведро. Вот

это ведро, естественно, тащило его течением на дно. А когда ему удавалось

на две секунды вынырнуть, он и вопил, требуя спасения в самых кратких

энергических выражениях.

Оказалось, что матрос сидел за бортом верхом на лапе якоря и срочно

докрашивал ее острие в белый цвет. И когда якорь отдали, пошел и он.

Забыли матроса предупредить, не до того! красить-то его послал один

начальник, а командовал отдачей якоря совсем другой. Ведро же ему надежным

узлом привязал за ногу боцман, чтоб, сволочь, не утопил казенное имущество

ни при каких обстоятельствах.

Командир, пред адмиральским ледяным презрением, из-за такой ерунды

обгадилась самая концовка блестящая такой многотрудной операции - хрипом и

рыком вздергивает на мостик боцмана:

- А тебе, - отмеряет, - твой матрос?! - десять суток гауптвахты!!

Несчастный боцман тянется по стойке смирно и не может удержаться от

непроизвольного, этого извечного вопля:

- За что!.. товарищ командир!

На что следует ядовитый ответ:

- А за несоблюдение техники безопасности. Потому что, согласно

правилам техники безопасности, при работе за бортом матрос должен был быть

к лапе якоря принайтовлен... надежно... шкер-ти-ком!

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Михаил Веллер. Легенда о морском параде iconМихаил веллер: если еврей не лакей, он гладиатор
Ну а как же Россия без евреев! Плюнь в проблему, попадешь в еврея. Француза носатого, жидомасона тайного, христопродавца. Что, потешим...

Михаил Веллер. Легенда о морском параде iconМихаил Веллер Все о жизни
Надо заметить, что тогда я не был знаком с теориями Вернадского и Гумилева, не читал Шопенгауэра и Тойнби и не слышал фамилии Чижевского....

Михаил Веллер. Легенда о морском параде iconГастроли Московского Художественного Академического театра им. А....
В ролях: Андрей Смоляков, Михаил Миронов, Наталья Рогожкина, Валерий Трошин, Михаил Пореченков, Никита Зверев, Артем Быстров, Александр...

Михаил Веллер. Легенда о морском параде iconН. И. Костомарова и Гр. Л. Н. Толстого
«въ 1876 г нашимъ извѣстнымъ историкомъ Н. И. Костомаровым!, была напечатана малороссійская легенда—«Сорокъ лѣтъ». Эта легенда обра­тила...

Михаил Веллер. Легенда о морском параде iconЗаявка на участие в Параде колясок

Михаил Веллер. Легенда о морском параде iconМ айборский Владимир Петрович
Хмельницкой области республики Украина в семье крестьянина. Украинец. Окончил 4 класса. Батрачил, был колхозником, участвовал в строительстве...

Михаил Веллер. Легенда о морском параде iconКак солдаты на параде
Пусть другая отдохнёт.(тыльной стороной похлопать по внутренней стороне другой)

Михаил Веллер. Легенда о морском параде iconРежиссер: Евгений Невский Автор сценария
В ролях: Илья Глинников, Александр Головин, Александр Ведменский, Михаил Трухин, Алексей Золотовицкий, Дмитрий Мухамадеев, Екатерина...

Михаил Веллер. Легенда о морском параде iconРеферат скачан с сайта allreferat wow ua Михаил Сергеевич Горбачев...

Михаил Веллер. Легенда о морском параде iconСтепанищев Михаил Тихонович
Михаил Тихонович Степанищев родился 12 декабря 1917 года в деревне Первое Колесово, ныне Задонского района Липецкой области

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
uchebilka.ru
Главная страница


<